Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » тот день, когда я тебя не вспомню


тот день, когда я тебя не вспомню

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Sophie Briol & Reynard Bomani Ekandeyo & Лизабет(НПС)
Место: Сакраменто, окраина города, кафе
Время: 13 июля 2015 года

Я повстречал человека,
которого нет наяву и во сне.
Как я бы хотел, чтоб того человека
не было в жизни моей вообще.

0

2

Это то, что нельзя просто поставить на паузу. Череда звуков, перегоны дорог, фасетчатые глаза случайных попутчиков, выверенные слова и ночные ахи-охи, сползающие с граффити по стенам усталого города, противошумные ограды больших трасс, грязные вагоны метро, где “нигга” в радужной шапке, деланный под Боба Марли, лупит в дарбуку меж колен под дребезжащую запись “Iron Lion Zion” из раздолбанного бумбокса, лупит день и ночь, как шаман-вуду поднимая зомби-слова и мысли, выпоты разума, конденсат, отбросы, стертые смс-ки, спам, припевы попсовых песенок, мужчины, перетирающие пальцами пепельный порох, женщины, влажно трогающие себя внизу, мокрые тряпки, смола, вонь, слоганы вчерашней рекламы, все эти затасканные "я тебя люблю", " я тебя хочу", " я тебя убью", колесо Шамбалы с ее бесконечными поворотами, повторениями, стальные спицы перемолят так, что от костей только пыль останется, мучным червям на потеху, выпарка, выработка без остановок, пластика с обгорелым краем на повторе. Это то, что нельзя записать и нельзя воспроизвести, это охра, ржавчина, густая, душная сырость, возвращение домой или восхождение к истокам, неприкаянные мусорные фразы, звуки, мыслишки, возгласы, тяжелый пистолет в руке и фляга на месте библии, веры в ней больше, правды. То, что ты оставляешь дома, но всегда берешь с собой, то, что тебя встречает и не отпускает ни на секунду, твое или чужое, плещущая под горлом вода или опаленный пищевод, вареная собачья шерсть или осколок бутылки, торчащий в глазу, это то, что постоянно в движении и то, что поглотит тебя вернее лавины, стоит остановиться или сбиться с шага, раздавит, разотрет.
Тяжелые собачьи лапы второй час месили жухлый дерн, в этом месте всегда осень, какой бы месяц не показывал календарный лист, здесь всегда много прошлогодней хвои и потемневших от сырости листьев, побираются бездомные собаки, коты, люди, ползают на коленях под рабицей, собирают мокрый хлеб. Мимо с воем раз в час прокатываются тяжелые грузовики и матерые автобусу “Грейхаунды”, подвывает свора, бьется железо о бетон, в молочно-беспутном спокойствии ждешь чего угодно - взрыва, сигнала - "alarm", хлопка под куполом старого гаража, черного выхлопа печи из частного дома, но погружаешься в живую, кишащую звуками, как хитиновыми телами, тишину, без которой не можешь существовать, которой дышишь, которую жрешь. Собакам здесь нравится. Облепленный рваной травой, пятнистый стаффорд хватает пастью сырой у подножия воздух, роняет на неровную дорогу щепки, белые, совсем как костяные, и скачет вперед, разгоняя голубиную шайку, но не отходит далеко от хозяина, не то боясь снова упустить его почти что на полгода, не то наверстывая потерянное время. Тот, кто жалеет об ушедшем, и действительно может возвращать себя воспоминаниями, он носится кругами, приносит палку, падает в черноземную муть, разошедшуюся правее тротуара после вчерашнего дождя, подбивает грузным загривком под ладонь хозяина и Рэйнард охотно треплет заматеревшего пса, которого не мог взять с собой в Сан-Диего и о котором переживал, даже оставляя одному из самых надежных друзей. Возможно, он имел в себе затаенную радость вернуться. Кочевник по духу, Рэйнард не любил подолгу оставаться на одном месте, но то ли годы, то ли время, да что-то привило ему любовь к этому городу, породило губительную привязанность, расставило пороги и теперь, спустя годы жизни здесь, мужчина не был уверен в том, что придет день, наступит час и он сможет без оглядки бросить свои вещи на заднее сиденье автомобиля, запустить туда же пса и рвануть туда, где дрожит дорожная разметка под извилистый звук летней резины на зимнем полотне. В строптивом Сан-Диего он занимался тем, что могло его отвлекать от мысленных возвращений, от кострового запаха и измазанного синей пастой инструмента, брошенного в гараже - сейчас, вернувшись в начале июня, он с довольством перебирал свои вещи заново, подолгу гулял с собакой и собирал вновь вокруг себя канитель южного города. Крепкая вонь бордельного будуара, лисятника зверофермы и казармы не раздражала его ноздри, кроме отторжения человек и привыкает ко всему, даже к тифозному бараку или крематорскому нефильтрованному дыму. Это отличается здорового человека от больного, калеку с изуродованной психикой или дельца, умеющего абстрагироваться от чудовищ, рисуемых чертогами чужого воображения: это отличает и Рэйнарда от тех, кто страшится потерять самое близкое, и это же лишает его даже самой возможности затяжной тоски. Он ничего не терял. Ни своего прошлого, ни своего настоящего. Ни одного предмета, ни одного человека: даже случайных встречных псовье чутье метиса откладывало до черного дня и это сильно повышало его шансы дожить до пятидесяти.
Свистнув заигравшемуся псу, Рэйнард свернул с дороги в сторону небольшого кафе, притулившегося возле цветочно-садового магазина: торговать в этом районе растительностью приходило в голову не многим, и хозяйка этого места едва не прогорела в первые же недели, но нашлись те, кому кроме дикой поросли хотелось вырастить что-то более культурное, и магазин выстоял, и стоит до сих пор. Понявший команду, Бриг остался на придорожном участке, поросшем травой и невысокими кривыми кустами, в которые едва мог умостить всю свою раздобревшую на харчах Джесси тушу. Рэйнард облокотился о вынесенную на улицу стойку, постучал по ней ладонью, привлекая внимание молодого парня на раздаче:
Кофе, без всего, — парень вскинул бровь, но удержался от бестолковых вопросов “вам точно без молока” или “плеснуть сэру водочки на три пальца” и потыкал пальцем в кофе-машину, добротно служившую здесь столько, сколько район помнил это заведение. Забрав свой пластиковый стакан и сыпанув в ладонь работника обслуживающего труда несколько монет, Рэйнард снова вышел на тротуарное неровное покрытие и, посторонившись от основного прохода - хотя людей здесь никогда не бывало много - залез в телефонную книгу на потрепанном жизнью мобильном телефоне, перебирая номера один за другим в поисках нужного контакта.

+2

3

Зачастую Софи не нужно было присутствовать на съемках, круг ее обязанностей вообще был таким неописуемо странным, что фактически у нее и не было обязанностей. Зато реально она занималась всем и сразу. Конечно, она дошла до этого не сразу и не сама. Но теперь она всегда знала где ее присутствие обязательно, а куда можно и не соваться. Сегодня был один из тех малочисленных случаев, когда ей стоило быть. Посмотреть условия съемки, переговорить о нескольких довольно важных вещах, которые могла решить лишь она, потому под внимательным взглядом Лизы, Бриоль проснулась утром, настолько рано, что сама подивилась, что такое вообще возможно. Собралась, надев легкое, но довольно строгое платье светлого оттенка - то ли бледный беж, то ли светлый песок, и поехала в ту дыру, где проходило само действо.
- Лиз, ну не издевайся надо мной, давай хотя бы кофе купим? - При сестре она могла позволить себе быть ребенком и капризничать, но все это баловство заканчивалось в тот момент, когда рядом появлялся кто-то третий. Сейчас они были вдвоем, даже бугай-охранник, по совместительству еще и личный водитель Софи, был отправлен сразу к месту событий с девочка-феечками из агенства. Софи, как и ее сестра, очень ценили эти моменты семейного уединения, потому предложение - побыть чуть дольше вдвоем, ссылаясь на необходимую остановку, были сразу же рассмотрены и приняты. Лизабет последнее время, а именно с прошлой осени, очень беспокоилась о взбалмошной француженке. Все же тридцатилетие в каком-то смысле переходной момент, который не смогла преодолеть ее мать, потому весь этот год был напряженный для всей семьи.
После амнезии у Бриоль случались внезапные всплески воспоминаний: она вспоминала места, в которых бывала раньше. Не всегда всплывали события, но вот план расположение домов - помнила четко. Уверенная, что до этого никогда не бывала в районе, где проходили съемки, Софи и не очень-то присматривалась. Вообще, в машине она пыталась отгородиться и не помнить, где находится и зачем. Разговор о кофейне все же заставил посмотреть в окно, и тут случилось то, что случалось последнее время все чаще - она узнала улицу, по которой они ехали. Девушка точно здесь бывала раньше, но вот что она здесь забыла, память подсказывать не хотела. Наверное, это было что-то очень страшное, раз воспоминания не приходили.
Но что-то все же вспомнилось четко: - Там впереди будет кофейня, там делаю неплохой кофе, остановимся? - Лиза лишь кивнула, зная, что Софи бывала здесь раньше, но искренне надеясь, что они не встретят того, кого безумица не видела уже больше года. Воспоминания о ком мозг закрыл очень скрупулезно и плотно. Но сама француженка уже какой месяц ковыряла эту дверь, раз за разом обламывая ноготки, отмычки, пальцы. Здесь нужен был либо лом, либо ключ - как одним, так и другим мог стать Рэйнард Бомани Экандейо. Только он не стремился попасть обратно в жизнь Бриоль, чему была очень рада вся семья Софи.

Какой был шанс, что Софи вновь столкнется с Рэ, если он сам того не захочет? Один к... сколько там людей в Сакраменто? В общем вполне себе небольшой. А какой был шанс, что девочка из высшего общества окажется в городских трущобах? В случае Софи - есть, но тоже невелик. И как назвать тот момент, когда все мизерные шансы сливаются в один и выдают Джек Пот? Неужели, действительно Судьба еще не наигралась, еще не полностью сломала хрупкую беззащитную девочку, которой и без Мучителя не очень сладко живется.
Лиза почти помешала новой встречи людей, которых жизнь раз за разом так и сталкивает лбами. Она попросила француженку подождать в машине и та даже согласилась. Но очередь внутри кафе, долгие поиски сдачи, да еще и звонок с работы, который так не вовремя отвлек Лизабетт, сделали свое дело - Софи стало скучно, она вышла из машины и пошла к кафе. Это место казалось таким знакомым, таким родным, что ли. Только почему-то появлялась легкая грусть, будто здесь происходило что-то такое, что нельзя назвать нормальным. Что-то с нотками то ли страха, то ли отчаянья.
Бриоль неосознанно поддалась этому настроению и совершенно перестала смотреть по сторонам. В чувства привело ощущение чего-то неожиданного и мокрого - будто пес коснулся своим мокрым носом ноги. Опусти глаза, Софи поляна, что ей не показалось, это действительно был пес. Безумица не очень любила собак, точнее - вообще не любила и боялась. Были, конечно, исключения, но в них не входили незнакомы огромные собаки. Потому реакция была незамедлительной - француженка сделала то, что в присутствии собак вообще не рекомендовалось делать - она побежала, правда, убежала не далеко, буквально два шага и уперлась в широкую грудь мужчины. Влетала в него, чем спровоцировала небольшую аварию - стаканчик с кофе облил незнакомца, ее и нескольких прохожих. Она успела только "ойкнуть" и от неожиданности начала падать.

Именно в этот момент из кафе с двумя стаканчиками кофе вышла Лиза. В ее глазах застыл ужас не меньший, чем в глазах сестры. Только ее страх был направлен в сторону широкоплечего мужчины. Того самого Рэя. Того самого человека, который однажды и убьет Софи - сам или собой.

+3

4

Ты можешь прятаться, можешь убегать, но когда по следу твоему пустили осенних горелых гончих, то не спрятаться от их огненных следов ни в зиме, ни в лете, их лапы прикипают к асфальту, раскаляя его, разбивая на липкую массу, их тела стелются по земле багровыми росчерками и пасти жадно роняют розовую пену, подхватывают, пожирают в сознании  последнюю волю, свист травостоя, ленточные виражи-мебиусы, шестилапые камышовые твари со скоростью пожара настигают даже при самой великой форе, полыхают у виска. Тебя запеленговали. Слепые гончие слепой пастушки. Что то холодное в темноте замерло, таясь, и вдруг ткнуло в грудь костяным пальцем: ты.
И какой бы не была та собака, в твоей ли голове или у тебя у ног, обмануть ее практически невозможно, и чем ближе она, тем сложнее, и если мы можем забывать людей, дела, времена, избавляться от памяти по воле своей или безволию, то ни гончая, идущая по следу, оставляя пожарища за своей спиной, ни пятнистый пыльный стаффорд, выбирающийся под хруст веток из кустов, такой беды не знают. Они всегда узнают знакомых им людей. Бредут, поздороваться, в силу своей доверительности или горделивости по-разному, но никогда не оставляя без внимания. Пес забормотал, заворчал, подходя ближе к девушке, уже узнанной, но еще не узнавшей, и Бомани отвлекся от своих поисков, обеспокоенно выискивая взглядом пса, чье ворчание далеко не всегда можно было оценивать однозначно. Отвернешься на секунду, а чудовищные челюсти уже сомкнуться на чьей-то руке и хорошо, если это все будет только забавой не набравшегося мозгов зверя. Стук каблуков по неровному тротуару, шаркающий звук и мужчина едва успел крепче сжать в руке телефон, чтобы не разбить его ко всем чертям об асфальт, но удержать плещущийся в стакане кофе было невозможно. Темная жидкость, сильно разбавленная в кофе-машине, шибанула кипятком во все стороны, заляпав не только белую майку Рэйнарда, но и влетевшую в него девицу, перепуганную внимание собаки, и кого-то из прохожих, что не успели своевременно посторониться. Пустой стаканчик, смятый от неожиданности, мужчина уронил, и тот, скрежеща пластиковыми боками, перекатился с тротуара и упал во всегда жухлую траву. Пристыженный окриком хозяина, пес по кличке Бриг прижал короткие уши к квадратной голове, попятился, не понимая, в чем оказался не прав. Все очень быстро: сумятица, волнение, зеваки, быстро теряющие интерес, редкие прохожие, выходящие из кафе, рассеянный взгляд паренька за стойкой раздачи, падающая девушка, словно на подкошенных ногах. Бомани ухватил ее за локоть, не дав навернуться на землю, придержал, помогая выпрямиться и поймать равновесие.
Она подняла голову, открыла глаза.
Он усмехнулся, не скрывая оскала.
Проблесковые маячки. Отсвет красных закрылков ночной скоростной трассы. Прутья ноябрьского краснотала. Луна над холмами. Раздавленная колесами лесная живность. Белая разметка шоссе. Куколка болтается на ветровом стекле. В зеркальце на скорости - огни, огни, огни. Они все были пьяные в ту ночь.
Все это тоже никак не получалось поставить на паузу, а рука сама собой все равно тянулась к перемотке, к бесконечному повторению, заучиванию, зазубриванию, к памятке, клейму, бирке на ноге. Повторение. Возвращение. Новый круг. Когти на груди. Медленно  и благодарно  подалась под  тяжестью плоть. Жадное дыхание, полустон, полуулыбка. Новый круг. Еще один сухой щелчок секундомера. Еще одно движение. Новый круг.
Здравствуй, Софи, — тихо, почти на самое ухо девушки прошептал Бомани и тут же отстранился, чтобы махнуть рукой с зажатым в ней телефоном Лиззи, смышленой, но не всегда достаточно решительной девице, приходившейся сестрой его… птичке с одним крылом? Мышке без хвоста? Змейке, укусившей саму себя за хвост? Девочке, девоньке, больной да безумной, полной запахов его, полной отголосков, — привет, Лиззи! Какими же судьбами, а? — он все еще держал Софи за локоть, не сжимая, не причиняя боли, но и не давая ей отойти. Пес медленно обошел их стороной, обтерся о ногу хозяина и уселся рядом, внимательно смотря на француженку снизу вверх, — сотню лет не виделись. Ты похорошела, — он усмехнулся. Все меняется, но все остается неизменным. Кто-то делает новую стрижку и экспериментирует с макияжем, а кто-то, сидя в Сан-Диего, отращивает бороду и обрезает волосы так, что теперь достаточно по утру провести пятерней, и в порядке, — а что глаза такие удивленные?испуганные. Но брось, ты и тогда ничего не смогла сделать.

+2

5

В глазах притаился вопрос: - я тебя знаю? В них забрезжил тот огонь, который вспыхивал последнее время все реже - Софи слишком многое о себе уже знала и помнила, тайн практически не осталось, кроме одной самой важной. И если бы француженка только понимала, кого повстречала этим утром и чем ей это грозит - бежала бы прочь. Не как раньше, жалась лишь ближе, а действительно нашла другой путь. Хотя бы попыталась уберечь то равновесие, которое сумела обрести без страшного человека. Но она ничего не понимала и ничего не помнила. Встреча не пробудила ровным счетом ничего, кроме любопытства.
Потому, кроме вопроса в глазах была какая-то радость, а сердце, чуя беду, участило свой бег. Только ни оно, ни шрамы, ни даже окружающие не захотят открывать страшную тайну, которой так хочется найти разгадку и оправдание. Ведь легче было свести шрам-клеймо с тела, или спрятать его под тату, не копаться в себе, разыскивая тех скелетов, что уже давно покоятся не в шкафу, а а заднем дворе. Когда в двери звонит полицейский - не стоит выкапывать то, что потом закроет в клетке. Необходим был лишь один взгляд на Рэя, чтобы понять: он даже выглядит как капкан. Слишком уж в ее вкусе.
- Привет... - отвечает таким же полушепотом, почти интимно, но несколько растерянно. Бриоль не помнит его, что странно, а вот он ее знает хорошо. Имеет какие-то права, что ли? Это заметно из поведения - держит крепко, пусть и без боли, но с каким-то странным ощущением власти над ней. Не боится нарушить личное пространство, что позволено лишь самым близким. Только почему же он - белое пятно в ее памяти?
Обернувшись, француженка замечает побелевшее лицо сестры. Так и хочется спросить: - что здесь, черт возьми, происходит?! Но молчит, словно кто-то стиснул горло, запрещая говорить. Видно, Лиза совершенно не рада встречи с этим мужчиной. Но почему? Почему ее сестра выглядит такой испуганной? - Рэй, ты вернулся. - И в этом коротком предложении было столько обреченности. Столько страха замешенного на плохо скрытой злости. И это - ее сестра, самый спокойный человек в мире!
- Едем на съемку. - Пытаясь разрушить неприятную атмосферу, улыбнулась Бриоль. - Прости, что облила кофе. Просто собака. Твоя, да? Она меня напугала. - Как же хочется не выдать тот факт, что она не помнит его. Вот только явно допускает ошибку за ошибкой. - Да, пол года точно. Спасибо... - Он говорит - похорошела, а она думает о том, сколько потерь было за последнее время, и не может ничего с собой поделать - улыбается горько, с плохо затаенной болью. Все не так хорошо, как должно было быть. - Ты, тоже выглядишь неплохо. - Особенно для человека, которого я не помню. И почему бы не сказать об этом? Зачем притворяться, что все в порядке вещей?
Лиза уже совсем рядом, протягивает Софи кофе. - Я надеялась, что больше не увижу тебя. - А чужие пальцы все еще стискивают руку. А слова сестры почему-то звучат не грубо, но испуганно. - Софи, нам пора. Работа, ты же помнишь? Да и у Рэя есть дела поважней, чем с нами разговаривать, не так ли? - Было видно невооруженным взглядом, что Лизабет хочет поскорей оказаться подальше от него.
- Подожди, но ведь... помнишь, что говорил доктор? Рэй, прости, нужно было сказать сразу - я не помню тебя. Я вообще много чего не помню.- Будто извиняясь проронит слова и вновь улыбнется. Софи нужно было вспоминать, находиться с теми, кого забыла. Только ей не понять, что рядом с ним - слишком опасно. - Софи, мы правда уже опаздываем... - пытаясь хоть ка-то закрыть тему и распрощаться с мужчиной, вновь говорит Лиза.
Софи сдается, кивает, опускает голову, пытаясь понять: слишком ли испачкалась. Да, на светлом видны капли: - Черт, Лиз, кажется, мне придется вернуться домой и переодеться. Не могу же я вот так - к заказчикам. А тебе стоит поехать и проследить, пока я не вернусь.
Софи не помнит Рэя, потому даже не подозревает, что какая-то часть ее гардероба висит у него. Висело у него год назад, но за это время все могло и измениться?

Отредактировано Sophie Briol (2015-07-11 16:20:30)

+2

6

Должно быть, инстинктов у современного человека осталось настолько мало, что нет толку их поминать: инстинкт самосохранения замирает безвольным отголоском того, что прежде отводило от верной гибели, мы переходим дорогу в том месте, где наиболее плотный поток машин и поздними вечерами практически без опаски разбредаемся по своим домам, в которых еще с утра оставляем окна открытыми, от инстинкта исследования остаются лишь изувеченные мелкие отколы, узнавание нового сводится к прочитанным за обедом газетам, новостной телепрограмме по второму региональному каналу, покупайте наши пылесосы - если он не справится с этим грязным пятном, клянусь, я вылижу его своим собственным языком, пожар в Омахе унес жизни тридцати человек, пятеро из которых несовершеннолетние дети, не спешите вспоминать свои инстинкты продолжения рода, иначе вы слишком многое упустите от жизни, слишком рано осядете в своих уютных и душных квартирках под меланхоличные высеры экранных дикторов, день за днем, час за часом наваливающих кучи отборного дерьма в ваши головы, никогда не вздумайте обращаться к своему инстинкту альтруизма, вы - не я, вы не живете так, как могли бы жить, все время на безумном стреме, ухо востро, клык наготове, да еще и спьяну, в оргазме, на игле и даже в коме надо помнить что, где, когда и кому соврал и какое имя и возраст стоит в очередном паспорте, ваша жизнь давно перестала быть в достаточной мере насыщенной, крутящийся диск зоотропа со скачущей лошадкой или пляшущим человечком стал более достаточным для вас, нежели световые пятна окон ночного экспресса на темном холме, поезд в теплые края, по кругу, по краю воронки, черт побери, инстинкт доминирования и инстинкт свободы у разных людей всегда схлествываются не на жизнь, а насмерть, про их противостояние никогда нельзя забывать, стоит попасть между ними так перемолет до белой костной муки, пыли не собрать, и так должно быть всегда, в этом должно быть свое постоянство, даже если эти инстинкты забыты также надежно, как и остальные, это будет продолжаться до скончания веков, аминь. И Рэйнард - только вчера едва не словил в баре пулю, передозняк на шабаше, алкогольный делирий, из инстинктов только низменное и рабочее, отлаженное за годы, тридцать лет и смерти впереди словно бы нет, а сзади муть такая, что самим чертям не разобрать - открыто, откровенно, хамски широко ухмыльнулся в сторону признавшей его Лизабет, как делал уже не раз, потешаясь на ее потугами спасти сестру, над всеми стремлениями воззвать к голосу ее маленького, отчаянно светящегося в пасти черных демонов рассудка, к голосу разума, который то затихает, то тянет ее в самую чащобу, в те страшные перетупья, через струпья, кровь, грязь, которые он сам помог воздвигнуть в сознании Софи и плоды которого так долго пожинал, выводя ее на все новые и новые круги безумия, пока… что случилось? Щелкнул тумблер, перегорел свет, кончилось напряжение или его скачок был слишком высоким? Сгорели все отправные точки. Темная прядь заправлена за маленькое ушко. Изнутри обдало мгновенным теплом не столь похотливым - но большим и живым  - за пределами тела, но вместо новой ухмылки, что могла быть адресована прошлой Софи, мужчина на несколько секунд нахмурился, челюсть сомкнулась, под кожей заходили желваки от тяжелого напряженного раздумья:
Моя, пташка, моя, — тихо, колокольным гулом в голосе подтвердил он собственность своей собаки, все еще пристыженно замершей в отдалении, и словно не заметил той ненависти, что разрывала Лиззи изнутри буквально на части, грозясь вдребезги разбить всю ее хваленую силу воли, выдержку, пустить под откос все таланты дипломата, которыми она пользовалась не только в работе, но и в общении со своей сестрой, изничтожить не только ее саму, но и всех окружающих. Слишком много для них обеих. Но ни жалости, ни сострадания, ни сочувствия, ни даже понимания по отношению к Лиззи он не испытывал. Ни тогда, ни теперь. Он чуть повысил голос, обращаясь к ней, но смотр при этом на Софи - его Софи, неуловимо изменившуюся, ставшую словно бы незнакомой, побывавшую, должно быть, в чужих руках, — да, Лиззи, с того света тоже возвращаются, — и боящуюся. Смущенную. Не-в-своей-тарелке. Мимика, выдающая внутренние переживания Софи, практически не изменилась и Рэйнард, всегда много внимания уделявший именно этой ее черте, довольно скоро почувствовал уготованный случаем подвох. И действительно. Лиззи говорит, говорит, говорит, дребезжит тонким своим голосом, глаза оленьи, огромные, но злые как из детского кошмарного сна, копытцем хрустальным бьет, да разбить не может, не хватает силы двинуться с места даже самой, не то что попытаться утащить за собой всегда слишком упрямую сестру. Старается. Топчется. Рэйнард почти не замечает этого:
Рэйнард, пташка, а не Рэй, — со скользнувшими в голосе нотками холода проронил мужчина и чуть дернул углом губ, изображая отрешенную улыбку - в его голове тяжело вращались латунные кольца, перетирали червленые спины шестерни, мысль дрожала, растягивалась, перековывалась, — вот как. И что же с тобой случилось? — быстрый взгляд на Лиззи. Злой. Агрессивный. Вымерз изнутри - пальцы горячи и сухи, как в жару пневмонии, сжимают руку Софи, но все еще не стискивают, ему хватает выдержки для того, чтобы держать себя в руках, — что с ней случилось, Лиззи? — и ей страшно. Пожалуй, не может быть иначе, хотя внешне лицо Рэйнардо осталось спокойным, только глаза под сдвинутыми кустистыми бровями смотрели недобро, не оставляя мирных вариантов. Не сбежать, — попробуй мне соврать, давай, — он смотрел на нее. Звенящую от ненависти. Все равно что корку со старой болячки соскребли. У нее тоже остались еще какие-то инстинкты, она тоже готова броситься на него, вцепиться зубами в горло, но страх, животный страх, питаемый самосохранением, намного сильнее, верно? Это - одно из самых сильных чувств и перебить его в себе не так-то уж и просто. Когда мужчина заговорил снова, его тон звучал на порядок более тепло и миролюбиво, чем тот, с которым он обращался к Лизабет, — Софи, ты можешь переодеться у меня. С тех пор, как мы виделись с тобой последний раз, я так и не убрал твои вещи, — он отпустил ее руку всего на несколько секунд, чтобы перехватить запястье и поднести кисть к своим губам. Короткий, легкий поцелуй в центр ладони, — остались твои платья и костюмы, в которых ты обычно ходила на работу. Тем более, это значительно ближе, чем возвращаться домой,ты ведь все еще живешь в центре? Не осточертело тебе там еще?а Лиззи пойдет пока к месту съемок. Так ведь, Лиззи?..

+1

7

Иногда прошлое не хочет отпускать, иногда не может. Некоторые люди уходят навсегда, оставляя после себя лишь какой-то опыт, и с этим легко смириться, даже не вспоминать их практически никогда. Другие же люди не уходят до конца, они просто исчезают на какое-то время, чтобы после вернуться опять. То, что их можно забыть, не спасет от того, что они принесут в жизнь опять. Если бы не авария, если бы потерянный пласт воспоминаний, Бриоль бы сейчас испугалась. Она бы как всегда попыталась оградить пагубное влияние этого страшного человека от сестры, и при этом ушла бы за ним хоть на край света. Эта болезненная преданность, называемая самою Софи любовью, в действительности была лишь болезнью и все, кроме самой француженки понимали это. Сейчас же, ощущая какое-то родство с незнакомым, забытым человеком, безумица не могла понять, почему так переменилась Лиззи. Почему кажется, что она вот-вот готова набросится на него, почему еще сдерживается, чтобы не сказать чего-то лишнего. А мужчина, Рэй, Рэйнард, в свою очередь отвечает ей так же - с некоторой злобой, будто они давние враги. Что же они не поделили?
Любопытство вспыхнуло с такой силой, что даже будь над ним мигающая табличка "Князь Тьмы", не поверила бы, а решила проверить на своей шкуре. Собственно, как и всегда. Рядом с ним иначе и не получалось - только ощутив на себе, только прикоснувшись, только пережив встречу с ним, можно было в полной мере ощутить чем был страшен этот человек. Хотя, для всех ли?
- Рэйнард. - Повторила Софи за мужчиной, будто пытаясь вспомнить хоть что-то еще. Но имя осталось только именем, обычным словом, которое она могла произносить тысячу раз. Которое она могла кричать в порыве гнева или блаженном экстазе. Могла, и делала, но забыла, потому что он - это главная боль всей ее жизни. И именно его стоило бы и не вспоминать. - Это долгая история, может... - Но мужчина не хочет случать отговорки, спрашивает у Лизабетт, которая почему-то отвечает, хоть и видно - переступает ради этого ответа через себя. Не хочет, но будто знает - если не ответит, что-то случится, что-то очень- очень плохое. - Прошлым летом Софи сбила машина. Она сильно ударилась головой и несколько месяцев не помнила никого. Месяц мы даже не знали где она и что с ней. - Не солгала, пусть сказала не всю правду, которую могла, но достаточно для того, чтобы понять что произошло. Сама же Бриоль выглядела растерянной. Почему Лиза так боится и ненавидит человека, который был близок с нею? Может, между сестрами шла борьба за мужчину? Нет, тут было что-то другое, вот только что?
Пальцы, которые держали ее руку, пока еще просто держали, несколько удивляли. Любой другой бы уже отпустил. А этот... будто бы она сейчас победит от него. Неужели она могла так сделать? Глупость какая-то. Если же нет, то зачем?
- Мои вещи? - Переспрашивает очень тихо, не понимая совершенно ничего. Кем же он приходился-то ей?! Кем, если у него были ее вещи, где-то недалеко от сюда. Значило ли это, что она у него жила или оставалась иногда ночевать? Мысли путались, казалось, она сейчас сойдет с ума - Лиза не говорила ей никогда ни о каком Рэйнарде. Даже вскользь не упоминала, как и отец.
Мужчина же своими словами, но больше - действиями, показывал, что имеет некую власть над ней. Даже этот легкий поцелуй ручки - прошли те времена, когда это было нормой этикета, сейчас же жест значил нечто более интимное.
Растревоженная этим Софи отведет глаза к сестре, а потом спросил: - Лиза, что происходит? Это правда? У него есть мои вещи? - Как же Лизе хотелось соврать, сказать, что этот здоровяк - тайный поклонник, которому уже давным давно выписан запрет на нахождение рядом. Придумать любую глупость, чтоб уберечь сестру от капкана, в который она сама же и бежит. Вот только нельзя. Хотя бы потому, что он слишком близко, держит Софи в своих руках и если захочет - то утащит ее, посадит клетку. Лизабетт не могла допустить повторения истории, но и солгать было бы чревато. - Да, вы были хорошо знакомы раньше. - Это единственное, что смогла придумать сестра. Не рассказывать же все ужасы, не напоминать о них. А если Рэю станет не интересно с Софи, он может и не растревожит память, а отпустить. Как бы Лиза хотела, чтобы он отпустил, хоть и понимала - это лишь ее мечта. С другой стороны, если он не объявлялся до сих пор, то мог и перестать хотеть держать рядом француженку. Только она не понимала, что эти больные отношения переживали и куда большие расставания. - Хорошо, я поеду, но я буду ждать тебя. - А потом уже говоря только одному Рэ: - Я помню, где ты живешь. - Словно с угрозой, что если не увидит сестру в ближайшие несколько часов, позвонит в полицию... только в этот раз она бы звонила не туда. Лиза знала, что в городе сейчас Фред, старый друг Софи, который мог решить практически любую проблему, к сожалению, она не знала, что Фред и Рэй - тоже знакомы.
- Я скоро, не волнуйся. - Беспечно отзывается Бриоль, провожая взглядом фигурку сестры до машины. - Пойдем? - Сама беспечность. Нет, конечно же, она не дура и поняла, что что-то не чисто со всей этой историей, но что-то внутри подсказывает, что ей ничего не грозит. Как минимум, если она жила у него раньше, то она сможет узнать о себе что-то еще.
Если не сосредотачиваться на дороге, а просто идти, то память тела сама собой приводит к его дому. Даже поворачивает там, где нужно. И только много позже, Софи поняла, что и сама знала где он живет, но пыталась не вспоминать и не думать об этом. Хотя, сколько раз ее тянуло на окраину. Будто и сама знала, что где-то ее ждут. Кто-то ее ждет.
- Почему она так странно говорила с тобой? Вы в ссоре? Почему она боится тебя? - Вопросов было уйма, и они перебивали друг друга, француженке хотелось узнать все и сразу, но наивная, не догадывалась даже, что эта правда ей ни к чему. - Кем мы друг другу приходились? - Остановившись у дома, спрашивает, а потом поворачивается, смотрит на строение и в памяти что-то лениво шевелится. - Мы пришли, да? - Не то, чтобы всплыли какие-то воспоминания, скорее какая-то твердая уверенность, что вот это строение и есть место, где она провела довольно много времени. Когда-то очень давно. В другой жизни.

+1

8

игрок удален. в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » тот день, когда я тебя не вспомню