Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Audaces fortuna juvat.


Audaces fortuna juvat.

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://sg.uploads.ru/vjAJg.jpg

Участники: Yun Sun, Diana Volkova
Место: перелет Вильнюс - Нью-Йорк, с пересадкой в Стокгольме
Время: начало августа 2008 года
Время суток: вылет в 18.00 из Вильнюса, в Стокгольме около 20.00, вылет из Стокгольма в 21:40.
Погодные условия: В Вильнюсе уже несколько дней накрапывает мелкий дождик, в Нью-Йорке настоящая жара.
О флештайме: Долгий перелет, целая ночь в самолете. Когда бросаешь все и летишь в неизвестность - целая вечность. Но если эту вечность разделить на двоих незнакомых людей? Синдром попутчика всегда работал неплохо, а знакомство - это дело наживное.
P.S. В 2008 году у Дианы еще нет татуировок.

0

2

Когда уже почти до конца поднялась по трапу на самолет, остановилась и обернулась назад. Что хотела увидеть? Сложно сказать. Провожать было некому, а Вильнюсский международный аэропорт не самое живописное место из существующих. Серое пространство асфальта и нескончаемые серые поля, погружающиеся в вечерние сумерки, которые липким туманом охватывают все вокруг, в том числе и саму Диану. Казалось, что этот сумрак медленно заливается в нее, расползается между внутренностями, протягивает щупальца к самой душе. Стало невыносимо страшно, за себя, за знакомых людей, да и чего уж мелочиться, за все человечество. Казалось еще немного и серая субстанция поглотит все вокруг, не оставив больше ничего живого. И дураки те, кто представлял конец света в виде буйства ярких красок, криков ужаса и массовой паники. Если конец света наступит, то именно так, заливая все пространство вокруг серой туманной субстанцией, понемногу высасывая из мира все человеческое, растворяя это и подменяя вечной пустотой.
- Нравится вид – оставайтесь и дайте другим улететь,– огрызнувшись, вернула Диану к реальности вполне живая и бодрая азиатка, стоявшая в очереди за Дианой и явно желающая поскорее уже очутится на борту самолета, что и понятно в такую погоду.
А огрызнулась на английском, что достаточно непривычно для этого места, но стоило бы начать привыкать, ведь если повезет долететь до Америки, то только на нем и придется разговаривать.
-Извините, - Диана взяла себя в руки и торопливо прошла внутрь. В салоне было прохладно, а место у окна не давало забыть о внезапно накатившем ощущении. Она уже было собиралась задернуть шторку, несмотря на правила взлета, но поняла, что руки не слушаются. По телу прошла мелкая дрожь, начала кружиться голова.
- Если решите открыть окно и вернуться, помните, что оно слишком маленькое и больше всех достанется вашему соседу, - Диана повернула голову и узнала ту самую недовольную девушку с трапа.
Оказаться не только соседями по очереди, но и соседями по местам с человеком, который кажется уже успел тебя возненавидеть? Да, свое потрясающее везение я точно в этом городе не забыла, вот оно, со мной летит, куда же я без него. Но это даже хорошо, я это заслужила. Я, пожалуй, заслужила гораздо более серьезных несчастий, не только язвительную соседку. Если бы я не была такой эгоисткой, все могло бы быть совершенно по-другому. Если кто-то там и есть, то он определенно должен воздавать по заслугам. В конце концов, может такому человеку, как я, вообще не стоило рождаться, всем было бы лучше. Всегда, конечно, есть надежда на падение того же самолета, но это вряд ли. Не думаю, что кто-то сверху, воздавая мне, за мои грехи, решит заодно и от лишних людей избавится. Вот эта девушка, например, ни в чем не виновата, по крайней мере так не выглядит. А если бы вселенская справедливость убивала невиновных, что же это была бы за справедливость такая?
В итоге так ничего и не ответила, смотрела потускневшим взглядом на соседку и мечтала исчезнуть вот прямо сейчас, раствориться в воздухе будто и не было на земле никогда такого человека.
А был ли вообще? Родных нет, друзей нет, никого нет. Как идиотка себя всегда веду. Если бы я не закатила тот скандал, они бы никуда не уехали, ничего бы не случилось! Мне еще столько хорошего нужно было сказать маме! Почему они, а не я? Так это все нелепо. Думала раньше, что так только в кино бывает, в каких-нибудь американских драмах и только.
Из глаз покатились слезы. Пейзаж за окном начал двигаться, а потом и вовсе оторвался, и остался где-то внизу. В конце концов осталась только серое полотно неба и ощущение набирающего высоту и скорость самолета. Уши заложило. Диана почувствовала, что растекается, как растапливаемое масло. Будто сейчас совсем исчезнет и не о чем больше горевать. Больше не смогла ничего увидеть, окружающая реальность начала расплываться вместе с Дианой.
- Ну вот и все, вот как оказывается умирают, - подумала, закрыла глаза и потеряла сознание.

0

3

Наблюдение Этторе: «Соседняя очередь всегда движется быстрее». Если вы отличаетесь особым везением, оно сработает, даже если вы ждете посадки на самолет, где очередь по определению одна. А еще везение пошлет вам задержку рейса, из-за чего самолет будет отлетать слишком далеко от здания аэропорта и посадка на него будет проводится на улице, почему бы и нет?
Конечно, остановившуюся на ступеньках и обернувшуюся на взлетную полосу незнакомку можно было бы понять, все-таки перелет, новая страна, мало ли что. Но все, о чем могла сейчас думать Юн – как можно быстрее подняться наверх и почувствовать, как самолет отрывается от земли.
Было бы на что смотреть. Хотя у нее-то наверняка впереди что-то более обнадеживающее, вот и радуется возможности уехать отсюда.
Обнадеживающее. Надежда – глупое чувство, как говорилось в одной из тех книжек, что читала ей жившая в Вильнюсе когда-то любимая девушка. Именно из-за этих отношений Юн лишилась не захотевших принять родителей и друзей и, закончив университет, не задумываясь собрала сумку и улетела к ней. С той самой надеждой, что уж теперь-то все будет честно и хорошо.
Через четыре месяца она поняла, что милые сообщения вроде «взяла ли ты зонт» перестали означать волнение и стали проверкой, хватит ли времени скрыть следы измен. Но в редакции платили слишком мало, чтобы снять даже комнату, а работой загружали за пятерых. А еще была все та же глупая надежда, что все наладится, которая, впрочем, испарилась через пару месяцев и несколько жестко пресеченных попыток поговорить.
Поэтому, судьба денег, полученных за успешно доставленный заказчику огромный старинный ключ, была более чем очевидна. Улетать в неизвестность уже было не страшно, а проживание следующего заказчика в другой стране было не помехой, а шансом обрести свободу.
Вот только на пути к этой самой свободе упорно стоял кто-то, вероятно, более удачливый и не желающий просто так расставаться с этим городом.
Нравится вид – оставайтесь и дайте другим улететь.
Незнакомка наконец-то ожила и, извинившись, поднялась в самолет. Наконец-то, еще немного, и все будет кончено.
Сбежала сюда с рюкзаком за спиной, сбегаешь отсюда с ним же. Вот кто-то, например, хоть зонтик додумался взять, детей под него прячет. Не дай бог рядом будем сидеть, перелет не из коротких, погода так себе, дети запаникуют при тряске и не успокоятся до конца пути. Нет, не в моем положении на что-то претендовать, но хотелось бы выспаться после этой жуткой ночи и тайного сбора вещей. Как хорошо, что дверь не скрипнула, все-таки не так важно, гордо ты уходишь или нет, когда главное – уйти целым.
Юн с удивлением поняла, что решение записывать себя в бесстрашные любители смены обстановки было ошибочным – колени предательски задрожали, стоило ей ступить на первую ступеньку. С каблуками такой высоты было не самое желательное, не хватало еще вместо новой страны оказаться в больнице с переломом, с ее везучестью может статься.  В воду надо заходить резко, - вспомнила она, вдохнула и в два счета поднялась наверх. Камень полугодовалой выдержки наконец упал с сердца, стоило ей оказаться в прохладном салоне самолета. Это была уже не надежда, а уверенность, что все изменится к лучшему.
Но случится это, очевидно, не сегодня и лучше бы ее соседом оказался кто-нибудь из тех детей – перед Юн сидела та самая задерживавшая всю очередь девушка.
Если решите открыть окно и вернуться, помните, что оно слишком маленькое и больше всех достанется вашему соседу. 
Глубокий вдох, и еще один, и так весь перелет, и, может быть, он будет не таким уж плохим.
Возможно, соседке тоже стоило вспомнить, что человеку стоит дышать хоть пару раз в минуту – девушка стала терять сознание. В голове у Юн пронеслось все, что она знала и не знала о первой помощи, потому что к простому правилу «помоги ближнему своему» в данный момент добавлялась приписка «задержка рейса не принесет тебе мира».
Поэтому она осторожно положила голову девушки себе на колени и, надеясь на отсутствие у той защитных рефлексов, довольно ощутимо похлопала по щекам. Рефлексов, к счастью, не обнаружилось, и пришедшая в себя соседка даже попыталась снова сесть.
- Неприятно, но придется потерпеть, - как бы той ни хотелось поскорее отодвинуться, полежать стоило хотя бы минутку, -  позвать кого-нибудь? Вам нужны лекарства?
Только теперь Юн поняла, что самолет уже давно взлетел.

Отредактировано Yun Sun (2015-07-07 01:54:08)

+1

4

Не исчезла, конечно, только зря понадеялась, в жизни так не бывает. Очнулась от того, что соседка хлопает по щекам. Сначала не поняла, что происходит. Пока восстанавливала в своей памяти кто она, где она и зачем, обнаружила что лежит на коленях соседки. Значит упала на нее? Мало того, что разозлила на трапе, так еще и в обморок на нее грохнулась? Сколько я вообще так пролежала? Час? Меньше? По ощущениям не меньше получаса. Почему она меня не скинула? - испугалась, попыталась встать, но девушка не отпустила и уложила обратно.
- Неприятно, но придется потерпеть. Позвать кого-нибудь? Вам нужны лекарства? – голос соседки звучал встревоженно, что приятно поразило Диану, находящуюся в периоде «все-мне-ненавидят-позвольте-мне-просто-уйти-из-жизни». Однако сообразив, что никому не хочется, чтобы рядом с тобой в самолете умерла незнакомка, Диана вполне успокоилась.
- Все хорошо, ничего страшного, наверно просто переволновалась из-за взлета, не нужно никого звать, - сама не узнала свой голос, прозвучавший как-то слишком тихо, да еще и на ломанном английском. Слова, кажется, разбежались из головы, хотя и учила этот язык чуть ли не с младенчества. Ничего не соображала, получалось думать только на русском.
Вру, конечно, переволновалась, ага. Каждое лето летали с родителями к бабушке в Москву. Да и не только лето. Но оказаться в больнице в Стокгольме вместо пересадки, да еще и с учетом того, что деньги за оплаченный билет никто не вернет, совсем не хочется. В конце концов, судя по всему это был обычный обморок. Такое иногда случается со всеми здоровыми людьми, - не то, чтобы верила в это, скорее сама себя убеждала. К тому же, была уже вполне уверена, что если умереть сегодня не удалось, значит до Америки долетит нормально. А вот что будет потом, никто не знает.
Как бы не было тепло и уютно лежать на коленях у соседки, решила, что пользоваться этим ни в коем случае нельзя. И пора бы дать ей вздохнуть спокойно и прекратить свою новоиспеченную традицию мешать этой девушке спокойно совершить перелет.
- Вы знаете, я вполне могу сесть, - сказала уже более уверенно и на вопрос соседки, точно ли это так, бойко  начала убеждать в этом, - да-да! Конечно точно, я чувствую себя так же хорошо, как боги на Олимпе.
Ну что за бред я несу? Боги на Олимпе? Очень остроумно. Будто ничего нормального сказать не могла. Кого это вообще убедит? Если и убедит, то только в обратном. Сразу же ясно, что с человеком, убеждающим других в том, что он здоров таким способом, все совсем не в порядке. Как минимум с головой.
На удивление услышала, что азиатка усмехнулась и убрала руку с плеча Дианы, помогая встать. Голова немного кружилась, но чувствовала себя намного лучше, чем перед взлетом. Поправила замявшееся платье и откинулась на спинку сидения. Удивительно, но оказалось, что в кресле не так удобно, как на коленях соседки. Всю жизнь чувствовала себя некомфортно с незнакомцами, а тут вот как. Кто бы мог подумать.
- Спасибо.
Молодец, хорошая девочка Диана. Испортила соседке начало полета, а теперь стоит вести себя тихо как мышка и не создавать новых проблем. Попробуй поспать.
- Меня зовут Юн Сун, а Вас? – Диана аж вздрогнула от неожиданности. Обернулась на соседку, которая как оказалось выглядела вполне дружелюбно. Такого продолжения их взаимодействия Диана даже представить не могла. Предполагалось, что все оставшееся время рыжая будет делать вид, что ее тут нет. Почитает книжечку, поспит, еще что-нибудь придумает.
- Приятно познакомиться. Диана, - улыбнулась.
Интересно что из этого имя, а что фамилия? Или это имя такое? – похоже не смогла скрыть замешательства, но постеснялась спросить. Пожалела, что никогда не интересовалась китайскими именами. Или корейскими? Разочаровалась в своих познаниях еще больше и прокляла мир, за создание такого количества национальностей, совсем смутилась и затушевалась.

Отредактировано Diana Volkova (2015-07-07 01:11:47)

+1

5

В мультфильмах герою, чтобы упасть, зачастую необходимо посмотреть вниз и убедиться, что край пропасти уже давно остался где-то далеко позади, и сейчас он висит в воздухе в паре километров над землей. Вот и старая добрая боязнь полетов не давала о себе знать, пока Юн не осознала, что полет уже начался. Сердце забилось о грудную клетку, воздуха стало подозрительно мало. Соседка в это время что-то говорила, наверное, настаивала на возвращении личного пространства.
- Вы уверены? – вроде даже ученые доказали, что звук собственного голоса успокаивает в такие моменты. Но вести такие диалоги в самолете, да еще и рядом с только что пришедшей в себя соседкой было бы как-то…  Не лучшая из идей, да и Юн не маленькая, решила, что не так много лететь, потерпит. А то не хватало еще, чтобы по ее вине девушку опять в чувство приводить пришлось.
О соседке, которая тем временем уже расправляла складки довольно необычного платья, Юн все еще могла сказать то же, что и на трапе: та держалась легко, не испытывая никаких проблем с полетом, вот, уже откинулась в кресло и смотрит в окно.
Паника не отступала, и озвучить пару-тройку внутренних диалогов уже не казалось такой уж отвратительной идеей.
Она вздохнула и постаралась не так сильно вжиматься в спинку кресла. Очевидно, уснуть уже не получится, да и лучше никакого сна, чем вот так. Незнакомка, похоже, тоже вознамерилась бодрствовать до приземления.
- Меня зовут Юн Сун, а Вас? – главное – не слишком сильно сжимать подлокотник, никому не хочется разговаривать со странными соседями.
- Приятно познакомиться. Диана.
Довольно формальное приветствие никак не сочеталось со смущением на лице новой знакомой. Последнее весьма красноречиво дало понять, что давние трудности с запоминанием, когда как представляться, решили, что пора вернуться и напомнить о себе.
- Извините, - поспешно добавила, и, почувствовав, что что-то не так, повторила уже на английском, - извините. Юн, просто Юн. Второе – это фамилия, -  улыбнувшись, пожала плечами.
Да, ты скорее всего навязываешься, и нет, если ей будет совсем неприятно, попросит не приставать. Что лучше: диалог или соседка с панической атакой? Продолжай говорить.
- Интересно, у скольких пассажиров Стокгольм – не пункт назначения, а способ долететь до Нью-Йорка?
Пункт назначения, ага. Кажется, сегодня просто день удачных оборотов. Ну, с Олимпом было удачно и мило, но кто-то как всегда. Действительно, почему бы не вспомнить фильм ужасов об авиакатастрофе, находясь в самолете? Чудесно, просто чудесно.
Снова напомнила себе о необходимости дышать хотя бы несколько раз в минуту, затем зачем-то спрятала кисти рук в рукавах вязаной кофты. Создавалось какое-то подобие кокона из одежды, ограждающего от внешнего мира, и это успокаивало.
- Для меня, например, способ, - голос соседки вытянул Юн из омута мыслей и объятий начавшей снова подступать паники.
- В таком случае, как насчет извинения в виде кофе за несостоявшийся диалог культур?
И, если у культур были какие-то проблемы, то о простом человеческом диалоге так сказать было нельзя. Юн и глазом не успела моргнуть, как обнаружила, что объясняет соседке что-то об иероглифах в общем и именах в частности.
- И главное – тоны, потому что тоном выше - тоном ниже, и случайно выругался. Например, как… – оборвала себя на полуслове, - как один мой знакомый, забавная история была.
Знакомый, да уж. Сколько лет отец эту историю про свою первую лекцию рассказывал, неудивительно, что чуть на автомате не выпалила. И ведь как умудрился, сам никогда не мог объяснить. Причем в мамином имени, и кто знает, может, без этого ничего бы не было.
- И, предвосхищая вопрос, «Диана» пишется… Все всегда спрашивают про их имена, я привыкла, - не смогла сдержать смешок Юн.
Но стоило ей потянуться к рюкзаку за ручкой, как объявили, что самолет заходит на посадку.
- Только чур не теряться, - почти серьезно напомнила она Диане, стоило им оказаться на трапе, - особые отношения с аэропортами не у меня, а кофе – это кофе.
И будь путешествие на самолете хоть тысячу раз быстрым и удобным, оказаться не на какой-то запредельной гипотетической высоте, а внутри стоящего на земле здания было на редкость приятно.
И кстати о кофе.
Даже бывшие коллеги, с которыми у нее никогда не было дружеских отношений, с уверенностью могли сказать – кофе и Юн всегда были чем-то неотделимым друг от друга. И сейчас, находясь без сна вторые сутки, она готова была поклясться – все ее мечты с легкостью умещались в небольшом картонном стаканчике.
Но одно дело – брать кофе для себя и совсем другое – для человека, которого ты только встретил, о котором кроме имени и не знаешь-то ничего. Она нахмурилась, обернулась на сидящую неподалеку Диану и невольно прониклась пониманием к прерафаэлитам, так любившим изображать рыжих девушек. Огненные волосы с запутывающимися в них закатными лучиками, закрывающие лицо изучавшей что-то в телефоне девушки, действительно завораживали.
Латте. Определенно латте. - такое чувство, что и вариантов у нее не было, настолько все было очевидно.
Сев рядом, протянула кофе и, чтобы отвлечься от зарождающихся сомнений касательно правильности выбора, включила телефон. Слишком привыкла к нему, слишком поздно сообразила, что не в ее положении позволять себе такие мелочи на автомате.
Телефон тут же завибрировал от входящего вызова. Юн показалось, что выход в здание аэропорта был сном, и она все еще в самолете, и прямо сейчас они падают, настолько не метафоричной чувствовалась сейчас фраза про уходящую из-под ног землю.
Глубокий вдох, подождать, пока звонок прекратится, краем глаза увидеть число пропущенных во время полета. Быстро выключить телефон, главное – не забыть потом выбросить сим-карту.
Спокойно. Ты уже в другой стране, и все это больше не имеет значения. Дыши. – от захлестнувшего волной облегчения хотелось то ли разреветься, то ли спеть, - Вам все еще лететь на соседних местах, и даже если бы нет, девушку все равно пугать ни к чему.
Кофе был обжигающе горячим, чуть горьким и практически идеальным.

Отредактировано Yun Sun (2015-07-08 23:43:44)

+2

6

Когда соседка уточнила, что Юн – это имя, Диана окончательно расстроилась, что своей реакцией поставила девушку в неудобное положение, но постаралась не подавать виду, чтобы совсем не смутить Юн Сун. Пока размышляла об этом, возникла неловкая пауза, которая хотя и длилась всего несколько секунд, но сразу после знакомства ощущалась очень весомым промежутком времени. Молчание нарушила Юн, ловко подобравшая ни к чему не обязывающий и почти риторический вопрос о пункте назначения пассажиров самолета. Самое оно для продолжения непринужденного диалога, вырулить можно почти на любую тему. Хорошо, что не пришлось вклинивать в и без того не заладившееся изначально знакомство речи о погоде. Может это и всегда спасающая дань вежливости, вызубренная в виде громадных билетов на уроках английского, но она точно никогда не способствует развитию приятного разговора между людьми, - даже чуть не вздохнула с облегчением, но заметила, что соседка спрятала руки в рукава кофты, хотя в салоне было не холодно, разве что немного прохладно. Нервничает из-за знакомства? Или из-за перелета? Да нет, ерунда какая-то, нервничают же обычно на взлете или посадке. Странно это.
- Для меня, например, способ.
Раз она знает, что рейс не только до Стокгольма, значит тоже летит с пересадкой, а значит мне предстоит целая ночь в ее компании. И если верить любой приключенческой литературе или бульварным романам, все самые приятные знакомства поначалу не залаживаются. Вот и проверим.
На кофе согласилась почти сразу же, как услышала это слово. А кто бы не согласился? Если бы Диана и встретила этого человека, то точно бы никогда не поняла и скорее всего мысленно записала в свой список «странные люди, Диана, они способны на что угодно, раз даже от предложения угостить кофе отказываются».  Высказала это вслух, чем и натолкнула Юн на воспоминания о том, что пока та жила в Китае, то приучилась пить кофе только с момента поступления в университет, когда постоянное желание спать на утренних лекциях нужно было чем-то перебить. А до этого бы постаралась очень вежливо отказать на любое самое заманчивое предложение, включающее в себя пункт «пить кофе».
О, значит все-таки из Поднебесной! Интересно, нужно будет ее об этом расспросить, - и сама не заметила, как уже была вовлечена в поток  разъяснений сложностей китайского языка. Даже ничего и не успела расспросить о жизни там и о том, каким образом Юн оказалась летящей рейсом Вильнюс – Нью- Йорк, как самолет пошел на посадку. Никогда не любила этот момент, ничего приятного он не сулит, но сейчас проходили через облака, причудливо смешанные с вечерним солнцем и порождающие воздушные розовато-лиловые порции сладкой ваты на золотистом пространстве неба. Никогда не прочувствуешь, пока не увидишь. А уж по сравнению с серой реальностью Вильнюса, это и вовсе казалось настоящим чудом. Диана даже забыла, что два часа назад собиралась умирать. Разве могла быть какая-то настоящая жизнь до этого момента? Конечно нет, что за ерунда. Существование, не больше. Хотелось заморозить время и никогда не выбираться из этого момента.
Когда вышли из самолета, закат все еще был в самом разгаре. Даже выдохнула с облегчением и почти поверила, что смогла остановить время, пусть и не до конца.
В зале ожидания аэропорта было достаточно многолюдно, но в итоге отыскали два свободных места рядом. Бросив Диану в одиночестве, как залог того, что им не придется шататься по залу несколько часов, оставшись без найденных мест, Юн ушла добывать кофе. Стоило только ей отойти на пару метров, как Диана снова почувствовала себя одинокой.
Что за уныние! Эй? Не раскисай. Сама же пол часа назад решила, что жизнь не так уж плохо как казалось. Все еще образуется, появятся новые друзья, знакомые… - и уже не смогла себя убеждать, вспомнив что родителей рядом не будет уже никогда. Снова потекли слезы, гарантируя, что еще немного и Диана останется без ровных стрелок на веках, зато с кругами как у панды. Постаралась взять себя в руки, достала зеркальце и аккуратно вытерла две поблескивающие мокрые дорожки под глазами. Решив, что Юн нет как-то очень долго и не зная, чем себя занять, достала телефон и начала бездумно пролистывать web-страницы.
Наконец-то вернулась Юн с картонными стаканчиками, источавшими сладковато-терпкий, а сейчас почти волшебный запах.
Латте! – бросила восхищенно-благодарственный взгляд на соседку, которая тоже достала телефон. Тоже имеет пагубную привычку зависать в социальных се… Что? 24 пропущенных с одного номера? Что же такое нужно вытворить, чтобы тебя так хотели дозвониться? Разве что она не беглая преступница, а ее хотят предупредить о приближающейся опасности – эта мысль даже в голове прозвучала настолько нелепо, что Диана еле сдержала улыбку. Но заметив, что соседка побледнела как снег и вцепившись в телефон неотрывно смотрит в экран, позыв улыбки у Дианы прошел сам собой.
Может она и не преступница в бегах, но случилось у нее что-то серьезное. Наверно из-за этого, она переживала в самолете?
- Смотри, там прямо у окна уходит семья с детьми, можем перебраться, если поторопимся, - тронула азиатку за плечо и показала на освобождающиеся места в первом ряду у стеклянной стены, за которой садилось солнце. И получив едва внятный ответ от Юн, подскочила и побежала, цокая каблуками к приглянувшимся местам. Пока бежала, пролила на подол платья кофе, а заметила только когда села. И пожалела даже не столько платье, сколько остававшийся в стаканчике напиток, который не удалось допить. Аккуратно присобрала пышную нижнюю юбку из органзы, чтобы не мешалась, расправила на коленке участок с пятном и, достав влажные салфетки, стала аккуратно все вытирать.
- Скрываешься от кого-то? – кивнув на телефон, спросила Диана, - Извини, если не в свое дело нос сую, можешь не отвечать.
Поразительно, насколько собственное горе, может сделать людей сочувствующими и готовыми выслушать чужие откровения. А если это еще и накладывается на состояние подвешенности, которое бывает только на вокзалах чужих городов и в аэропортах? Чувство, когда ты не здесь и не там, когда ты практически не являешься собой и не можешь не размышлять о жизни? Вот то-то и оно. Грешить на любопытство Дианы было бы ошибкой, ведь все эти разговоры, живущие только в зданиях аэропортов и длинных поездках, бывали у каждого хоть раз в жизни. И сколь бы тривиально это не звучало, но самые истинные поцелуи, самые горькие слезы и самые откровенные разговоры, если и видело какое-то место кроме больниц, так это вокзалы и аэропорты.

+1

7

Подняла глаза от погасшего дисплея, обнаружила, что осталась одна.
Ну что же, если ведешь себя странно, стоит быть готовым к тому, что от тебя сбегут при первой же возможности.
Только через несколько секунд до Юн дошло, что, пока она отвлеклась на телефон, Диана успела о чем-то спросить и, наверное, даже добилась от нее какого-то ответа. Спасибо, университет, за умение отвечать в любом состоянии. Даже с того света что-то разрулю и не замечу, - отвесила себе очередной мысленный подзатыльник за чрезмерное упование на рефлексы и огляделась. Диана обнаружилась рядом с окном и что-то критично разглядывала на юбке.
Юн подхватила рюкзак и, понадеявшись на то, что еще не постигла мастерство посылать безобидных попутчиков без всяких на то причин, поспешила к ней, надеясь выяснить, что произошло пару минут назад. Но не успела она издать и звука, как Диана заговорила первой:
- Скрываешься от кого-то? - Красноречивый кивок в сторону злополучного телефона, еще один мысленный подзатыльник за неумение держать себя в руках.
- Извини, если не в свое дело нос сую, можешь не отвечать.
- Судя по тому, что мы еще разговариваем, ничего страшного пару минут назад ты не услышала. Студенческий автопилот, бессонная ночь, не обращай внимания, – добавила в ответ на вопросительный взгляд, - И нет, все в порядке, - присела рядом, пытаясь понять, как лучше поступить. С одной стороны, вываливать на человека, с которым вы только познакомились, все то, что никто не хотел слушать, было нехорошо. С другой, у каждого в шкафу найдется пара-тройка скелетов, которых иногда надо доставать на свет и протирать от пыли. И, что не говори, менее травмоопасно это делать в компании человека, который и поможет, и к своему шкафу подпустит. А когда вы оба осознаете, что через несколько часов разойдетесь кто куда и больше не встретитесь, это помогает перешагнуть через условности.
– Как сказать, – задумчиво протянула Юн, в итоге выбрав что-то среднее между двумя вариантами, - открою секрет: в рюкзаке вовсе не улун, даже если выглядит так же.
Как обычно и бывает, стоит кому-то в разговоре затронуть тему, обсуждая которую, ты чувствуешь себя неуютно, попытки отшутиться выглядят довольно неуклюже. Почувствовала, что краснеет, и поспешно отвела взгляд, старательно изучая вид за стеклом. Как там было? "Какой ковер у нас красивый, как ярко лампочки горят". Только вместо лампочек был без сарказма завораживающий закат и стремительно темнеющее небо с клюквенно-черничными облаками, а вместо ковра – готовящиеся к вылету самолеты.
- Хорошо, это была не лучшая отговорка, – подняла руки в капитулирующем жесте, - ничего криминального, честно. Просто иногда людям кажется, что им со стороны виднее, что тебе нужно делать со своей жизнью, и надо об этом напомнить.
Поймала себя на осознании факта, что сначала болтала большую часть полета – да, объясняла Диане про китайский, но тем не менее, - вот и теперь говорит и говорит.
- И кстати, как говорил один персонаж, следовать стилю жизни которого уж точно криминально, квипрокво, Кларисса.

Отредактировано Yun Sun (2015-07-10 00:06:05)

+1

8

- Раз бессонная ночь, то почему бы тебе не подремать сейчас? До самолета еще есть время, а я разбужу, - предложила Диана, на которую внезапно накатил прилив заботы, обычно не испытываемый по отношению к незнакомцам. Как удивительно порой дорога делает людей не только сентиментальными, но и более человечными по отношению к другим. Натолкнувшись на отрицание Юн, решила не акцентировать на этом внимание. Если она захочет поспать, то, наверняка, сама об этом скажет.
– Как сказать. Открою секрет: в рюкзаке вовсе не улун, даже если выглядит так же, - сказала это с такой серьезностью, что не на шутку испугала Диану, которая поверила. В ее голове снова всплыли все криминальные предположения, которые строила несколько секунд назад в голове и откинула как самый неправдоподобный вариант развития событий. Однако, увидев реакцию соседки поняла, что это была всего лишь попытка отшутиться. Улыбнулась и тут же получила подтверждение от Юн, что это была всего лишь шутка и заверение, что с криминальным миром она никак не связана.
- Я-то уж точно много знаю о людях, которые думают, что знают, как нужно жить правильно. Может они и правы в каком-то роде, - вздохнула, подумав, что может, если бы она слушала родителей, а не доказывала, что знает, как нужно жить, все вышло бы совсем по другому.
- Что ж, ты тоже хочешь услышать худшее воспоминание моего детства? Я могла бы. Может и не совсем детства… Мои родители были учеными, занимались информационными разработками, замечательные люди. Но не для этой страны. В СССР ученых уважали, это считалось престижным. Каждый хотел бы так. Но вряд ли кто-то задумывался, действительно ли соразмерно оплачиваются все бессонные ночи, проведенные за бумагами, недели в лабораториях, в которых ученые иногда живут, не выходя несколько дней, и сниженное работой зрение. Все во имя науки. Когда в конце двадцатого века началась всеобщая компьютеризация постсоветского пространства, разработки моих родителей сразу понадобились всем, работы стало больше. Думаешь, стали больше платить? Нет. На всеобщем пике празднования политической независимости все думали, что теперь дела пойдут в гору. А на деле денег не было, экономика практически разрушена. Дали, правда большой дом в Вильнюсе, на шесть комнат, «За огромный вклад в развитие страны!», но на деле, конечно, чтобы родители не уехали в Россию. Всегда считалось, что в Москве дела обстоят лучше. И это подействовало, никто не бросит дом и не поедет жить в небольшой квартире, когда у вас маленькая дочь и надежда, что сейчас все точно пойдет на лад. Но, знаешь, обычно бывает так: либо ты нагибаешь систему, либо система нагибает тебя. В ситуации с учеными в этой стране первый вариант никогда не действует. Да и потом, людям, выросшим при советской власти, деньги были не особо нужны, меньше чем общественное одобрение. Это были идеологи, ни разу не потребители. Это была идеальная мировоззренческая машина: «Мы потерпим, зато будущему поколению точно будет хорошо. Все во имя будущего поколения». Ты должна наверно знать, я слышала, что в Китае что-то приблизительно такое же. И вот мы подходим уже ко мне. Это самое будущее поколение, родное и любимое, решает, что хочет быть художником. А, надо сказать, это во все времена была не самая уважаемая профессия, но для постсоветского пространства… равносильна социальному самоубийству. Да еще и в семье уважаемых ученых! Мне кажется, я была главным разочарованием родителей с самого детства. Что бы я не делала, я все делала неправильно. В средней школе, решив, что увлечение рисованием зашло слишком далеко, они перекрыли мне кислород. Ну или если быть точнее, перестали выделять деньги на кисти, краски и все сопутствующее. Но я не отчаялась. Нашла подработку после школы, прикрываясь тем, что занимаюсь с одноклассницей математикой у нее дома, благо способности были. А в десятом классе, обнаружив в моей комнате в шкафу ящик с рисованием, они решили, что я позор семьи. Пришлось поступать на экономический, что было не самой ужасной вещью в моей жизни, но не самой приятной. На втором курсе, когда сдала экзамены, отмечали это с родителями в ресторане средней руки, на который хватило средств. Мне тогда разрешили побаловаться алкоголем, что в присутствии родителей было обычно строго запрещено. Но они хотели показать мне, как любят и какая я умница, что успешно сдала все экзамены. Не знаю, что тогда на меня нашло, но я устроила истерику. Я помню, что кричала, что брошу вуз, что ненавижу экономику, что ненавижу весь этот фарс, который они устроили. Так расстроила папу, что он просто схватил маму за предплечье и ушел, бросив меня одну. Они на машине были. Я не знаю, может из-за нервов, он всегда так хорошо водил. Они попали в аварию. Когда я дошла до дома, телефон трезвонил, я узнала, когда мама была еще жива, но не успела к ней в больницу. Понимаешь? Просто не успела…
Больше не смогла говорить и только сейчас поняла, что уже давно ревет в голос. Зачем вообще все это рассказала? - слезы бегут не переставая, речь сбивается, люди косятся в их сторону. Почти как в том ресторане. И заревела еще громче, закрыв лицо руками. Почувствовала, что Юн ее обнимает, гладит по голове, что-то говорит. Не смогла разобрать что.

+2

9

Все и всегда советуют – не держи в себе, выговаривайся, иначе потом будет только хуже. В какой-то момент у человека просто срываются последние доски на внутренней плотине, и никто не может предсказать, что последует за этим. Юн знала, что мало кто правда следует этому правилу: у кого-то нет друга, которому не страшно было бы довериться; кто-то попросту считает, что должен быть сильным и терпеть, раз уж у других получается. И в итоге плотину прорывает либо когда рядом нет никого, и человек даже не выговаривается – просто осознает происходящее, от чего чертовски паршиво – либо в компании случайных знакомых, с которыми не стыдно друг перед другом, потому что если ваши пути пересеклись каким-то образом на пару-тройку часов, то это ничего не значит.
Поэтому, наверное, все, что сейчас  она могла сделать – это дать Диане выговориться, не перебивать и не дотрагиваться. Во время такого монолога прикосновения обжигают – знала не по собственному опыту, но по реакциям одногруппников. Стоило монологу закончиться, осторожно приобняла, и, когда убедилась, что девушка не собирается закричать и отшатнуться, придвинулась поближе.
Сама толком не понимала, что и на каком языке говорила, чтобы успокоить, но, кажется, постепенно начинало помогать.
Первое впечатление, привет, ты когда-нибудь бываешь право? Лучшая жизнь, надежда, что еще там с твоей легкой руки приписалось? – к сочувствию по отношению к всхлипывающей еще в ее объятиях девушки примешалось чувство стыда из-за того, что сначала подумала и как злилась.
Трудно было сказать, сколько времени прошло, прежде чем та отняла руки от лица, вытирая слезы. Наверное, стоило что-то сказать, что-то более осмысленное и контролируемое, чем раньше, но, набрав было воздух, поняла, что в голову не приходит ничего кроме банальнейшего «Это не твоя вина», а за такое сама бы кого угодно ударила. Но надо было сделать хоть что-то.
– Вот, держи, – протянуть салфетку, почему бы и нет, сколько еще подзатыльников осталось дать себе до перманентного синяка?
Пока Диана, взяв салфетку и достав из сумки зеркальце, стирала не подлежащие к восстановлению стрелки, в голове всплыла очень старая история, делиться которой никогда и ни с кем не приходило в голову.
– У меня был знакомый в университете, который однажды сказал такую вещь: «Они хотели, чтобы я был счастлив, но не понимали, что у меня в голове шестеренки вертятся по-другому. Лет через пятьдесят, ну или как пойдет, извинюсь там перед ними и скажу, спасибо за все». Общие тайны нередко сводят совершенно не подходящих друг другу людей, поэтому, сколько бы времени мы не проводили вместе, эффект незнакомца никуда не уходил, и это было только на пользу. Половина того, на чем построила жизнь, вышла из тех вечеров, когда он откладывал любимую гитару и забирал у меня стакан.
Просто… я знаю, это не мое дело, но, похоже, ты решила начать новую жизнь. Не знаю, получилось ли это у него, но ради такой фразы в долгосрочной перспективе стоит пытаться.

И, наверное, правильно эта идея не приходила. Выработанный инстинкт что-то болтать подсказывал: переводи тему, выведи вас из этого состояния тонущей в киселе мошки.
- Тебе, наверное, нужно освещение получше, да и зеркало не такое маленькое, если хочешь стрелки заново нарисовать. Вроде бы нам налево, да, определенно, налево.
Наблюдая за тем, как быстро и ловко Диана рисует стрелки, на секунду пожалела, что не может так же. Не потому, что не умеет, а потому что привычка слишком часто тереть глаза, привет, вечный недосып и плавающий режим сна, спасибо, что отучили от карандаша для глаз и ему подобных.
Интересно, сколько у нас еще времени до начала рейса? По ощущениям минут десять, по мнению реальности – от двадцати до пяти.
– Если ты уже закончила и не устала от постоянно болтающей соседки, думаю, нам стоит задуматься о том, чтобы не пропустить самолет. Не думаю, что кто-то здесь хочет остаться в Стокгольме, насколько бы прекрасным не был город.
Но, как оказалось, внутренний секундомер дал сильный сбой, и Юн с удивлением обнаружила, что до вылета чуть меньше часа.
То есть, все произошедшее уложилось в полчаса? Да вы, должно быть шутите, быть такого не может.
Хотя в этом были и свои плюсы. Вымотанному организму хотелось одного из двух: или кофе, много кофе, или сон. И если первое было ударом по здоровью, то второе – по нерушимым сваям курса безопасности, который настрого запрещал сон между рейсами в аэропорту.
Как оказалось, Диана ничего не имеет против второй чашки, и на этот раз уже Юн осталась сторожить места. Когда она вернулась со стаканчиками, как раз началась посадка на самолет до Рейкьявика. Недалеко от них стояла пара, по которой было видно – улетает только один. Когда они отошли на довольно приличное расстояние, и Юн поняла, что пропустила что-то, сказанное Дианой, донесшиеся до них возгласы удивления заставили девушку обернуться. Парень опустился на колено, и в руках у него было, очевидно, что-то посерьезнее «Дорогая, ты забыла свои глазные капли, вот, держи».
– По-моему, это мило, - с улыбкой протянула Диана, - приятно думать, что она вернется, и у них все будет хорошо.
Разумеется, Юн уже привыкла к тому, что есть вещи, которых у нее никогда не будет. И семья определенно попадала в этот список, дети – опционально, да и не хотела их никогда. Но все-таки почувствовала легкий укол зависти, когда поднявшийся с колен ровесник надел кольцо не сдерживающей слезы спутнице. Как если бы вы не различали цветов от рождения, и кто-то с упоением рассказывал, какого невообразимого цвета закат из окон его новой квартиры, в которой, кстати, такой неожиданно вписавшийся в интерьер ковер цвета топленого молока. Вроде понимаешь, что человек просто делится радостью, и не надо зацикливаться на себе и поддержать,  но до чего же иногда хочется так же.
- Да, очаровательно. – улыбнулась в ответ, отводя взгляд от счастливой пары. – О чем ты, кстати, говорила, я, кажется, прослушала?
И, если кто-нибудь впоследствии упрекнул бы Юн в том, что она умудрилась уснуть сразу после этой фразы, то услышал бы в ответ, что это наглая ложь, и невозможно настолько сильно устать только на второй сон без сна. И неважно, что это было правдой.

+2

10

Постепенно начала успокаиваться. Может подействовали какие-то утешительные фразы, которые говорила Юн, а может просто закончился лимит слез, кто знает. Но факт остается фактом - рыдания постепенно стихли.
Распрямилась и начала вытирать лицо от слез, но только заметив, что на руках появились черные полосы, поняла, что растерла и тушь, и стрелки, и все что только было можно.
Ах, какая же ты умница, Диана. Мало того, что закатила истерику - вон, весь аэропорт косится, так еще и выглядишь теперь как огородное пугало. Молодчинка, ничего не скажешь.
Юн протянула салфетку. Поблагодарила, долго трясущимися руками пыталась выловить в сумке зеркальце. Попадалось, конечно, по единственно безупречно действующему вселенскому закону, все, кроме него. Наконец нащупала выпуклые рельефы цветов, украшающих крышку, вытащила и начала вытирать остатки этого чудесного состояния "эй, посмотрите все скорее на меня, я панда".
Параллельно внимательно слушала, что рассказывала ей Юн про своего знакомого. Оно, конечно, и правильно все было, но звучало настолько утешительно-приторно, что аж резануло по ушам. Заострилась на этом и хотя стало интересно, что же это за знакомый такой был и почему он играл такую большую роль в жизни Юн, только и смогла, что выдать с язвительной усмешкой: "А почему этот твой друг решил, что непременно там их встретит? И с чего он вообще взял, что есть какое-то там?" А потом еще и посмотрела, долгим, внимательным, почти-проницательным взглядом в глаза Юн. Почти физически почувствовала, что той стало неуютно, почти пожалела, о том, что так сделала, но извиняться не стала. Сама же верила, в это чудесное библейское "там", кто за язык дернул?
- Тебе, наверное, нужно освещение получше, да и зеркало не такое маленькое, если хочешь стрелки заново нарисовать. Вроде бы нам налево, да, определенно, налево, - согласилась. Точнее как сказать согласилась? Когда ты залажал и выпал с корабля, а тебе бросают спасательный круг, глупо было бы говорить, что тебе и так не плохо, что водичка такая приятная и солнышко светит. Зачем мне к вам на борт обратно? Так и же с разговорами. Просто кивнула и пошла за Юн.
Перед зеркалом умылась, окончательно удалив все остатки растертой косметики, достала карандаш и тушь, быстренько нарисовала новые стрелки, подкрасила ресницы и через пару минут уже смотрела на Юн почти новым человеком, ожидая дальнейших руководств к действию. Не тем, который пятнадцать минут назад безостановочно и почти безутешно ревел на весь зал ожидания. Выдавали разве что покрасневшие и чуть заплывшие глаза. Но если не присматриваться...
Оказалось, что до вылета еще есть время. Вернулись в зал ожидания и, заметив, как боготворяще невольная спутница смотрит на автомат с кофе, с радостью схватилась за эту соломенку загладить вину, которую чувствовала с момента первой встречи на трапе в Вильнюсе. Да еще и добавила масла в огонь, своими рыданиями. А потом еще и не удержалась, прокомментировала про друга. Кто просил?
- Хочешь еще кофе? Я принесу, сиди, - вскочила и ускакала к автомату, обрадовавшись этой возможности выдохнуть и не чувствовать неловкости перед соседкой. Пока готовился кофе, размышляла о том, что раз уж повезло с соседкой, которая не сбежала и все еще возится с ней, то нужно это ценить и не пугать больше попутчицу. Взяла с себя честное слово, что больше себе такого не позволит, вернулась, даже немного повеселевшая.
- О, объявили посадку до Рейкьявика. Всегда мечтала там побывать, - попытку Дианы завести отвлеченный разговор прервали удивленные возгласы. Тут же обернулась на них. Какой-то парень делал девушке предложение. А она стояла с небольшой дорожной сумкой, вытирала слезы, счастливо смеялась, смущалась одобрительных возгласов, которыми их наградили другие пассажиры, пыталась скорее поднять его с колена. Конечно ответила согласием, пусть и явно собиралась улетать и такого поворота событий не ожидала.
– По-моему, это мило, приятно думать, что она вернется, и у них все будет хорошо, - протянула почти неосознанно, тихо и задумчиво, тоже счастливо улыбаясь, хотя и безмерно завидуя этой блондинке. Но вы ведь замечали, что счастливые улыбки заражают других? Атмосфера радости будто распространяется на все окружение, и не улыбнуться, находясь в зоне этого чудесного заражения, просто невозможно.
Юн вот, кажется тоже попала в эту зону заражения. Улыбается, так мило.
- Сказала, что тоже всегда хотела побывать в Исландии. Там же все вокруг раскрашено такими насыщенными красками, что точно становится ясно - уж на что, а на этот уголок света Создатель красок не пожалел. Да и потом, смотрю на эту пару и невольно думаю, может тоже все наладится, стоит только сесть на правильный рейс и счастье само тебя найдет? Может это с Рейкьвиком только действует? - и только под конец заметила, что соседка уснула. Так неудобно ссутулившись в кресле, голова падает. Взяла ее за плечи и аккуратно уложила к себе на колени, убедившись, что не потревожила сон.
Так-то лучше, - подумала и собиралась достать книгу, но побоявшись разбудить Юн так никуда и не полезла. Все оставшееся время сидела почти не шевелясь. Даже кажется не думала ни о чем. Секунды плыли так медленно, что, казалось, вот теперь-то время точно остановилось. Даже пейзаж за окном уже не меняется - просто сумерки. Но нет. В конце концов объявили посадку на их самолет. Невольно подумала, что это почти тоже чувство, когда котенок на руках засыпает: тебе вроде и уходить уже нужно, и дела делать, но так страшно его потревожить, что ты сидишь и не шевелишься. А тут уже хочешь-не хочешь, самолет может и ждет опоздавших, но пользоваться этим было бы простой глупостью. Легонько потрясла Юн за плечо, но рассмеялась в голос, услышав фразу про еще пять минуточек. Вероятно уже из-за смеха Дианы Юн окончательно проснулась, вскочила, сказала, что она совсем не спала, просто ненадолго прикрыла глаза и, может быть, чуть-чуть прикорнула. Чем вызвала еще больше смеха.
- Там уже посадку на наш самолет объявили, - еле сдерживаясь, чтобы снова не засмеяться выдавила Диана, - думаю, нам пора.
Только когда уже сели в самолет, снова обратилась к Юн.
- Поспишь еще до ужина или поболтаем, если моя история перешедшая в истерику не отбила у тебя все желание разговаривать? - и с удивлением заметила, что соседка нервничает. Может боится летать?

Отредактировано Diana Volkova (2015-07-15 22:56:04)

0

11

Было слишком спокойно и тепло, чтобы хотелось открывать глаза. Почувствовала, что кто-то тормошит за плечо, попыталась понять, что происходит. Для кровати слишком странная поза, может, уснула в кресле? В любом случае, наверняка есть время до пар, ну пять-то минут.
Кто бы ни пытался ее разбудить,  видимо, посчитал просьбу довольно смешной.
Стоп, это явно не Тин. – у соседки смех был совершенно другой.
Неожиданно вспомнила, что университетское общежитие осталось в далеком прошлом, а потом была  квартира в Вильнюсе, работа в редакции, побег в аэропорт. Но и это все в прошлом, а в перспективе в это самое прошлое отправится даже этот материк.
Значит, она все-таки умудрилась уснуть, а Диана не только разбудила, как и обещала, но и уложила себе на колени? Как-то неловко все получилось. Сразу же подскочила, сама не зная зачем начала убеждать то ли ее, то ли себя саму, что просто закрыла глаза на пару минут. Диану это только больше рассмешило, оно и понятно, и Юн не смогла не присоединиться к такому веселью.
Там уже посадку на наш самолет объявили, думаю, нам пора.
Очень сложно успокоиться после того, как смеешься очень долго. Вот и они шли на посадку, то и дело переглядываясь и начиная снова посмеиваться. Юн даже забыла, что вообще-то им лететь, и куда дольше на этот раз. Все внимание уходило на то, чтобы улыбка не выглядела слишком странной, все-таки паспорт с билетом проверяют. Чувствовала себя на удивление легко, будто и самолет не нужен, чтобы взлететь.
Но стоило потерять контакт с твердой опорой под ногами, последние смешинки испарились. Всегда чувствовала себя неуютно при таком резком переходе от веселья к беспокойству.
- Поспишь еще до ужина или поболтаем, если моя история перешедшая в истерику не отбила у тебя все желание разговаривать?
Прислушалась к ощущениям и с удивлением поняла, что ни недавнее веселье, ни зарождающееся беспокойство не помешали снова захотеть поспать, а ведь стоило только очутиться в сидячем положении и замереть на пару секунд.
– Поговорить не отбивается так легко, - едва успела прикрыть зевок ладонью, - и, похоже, все-таки первое.
Пара-тройка часов сна – именно то, что сейчас было нужно. Юн искренне верила, что лучше недоспать, чем проспать слишком долго и ходить потом как в воду опущенная. Хотя тех, кто может спать долго и не чувствовать себя после этого разбитым, втайне считала счастливчиками. Поэтому, пока паника не подступила слишком близко, поудобнее устроилась в кресле, укутавшись в кофту, и закрыла глаза.
Снова сама не заметила, как задремала. Это прекрасное состояние, когда видишь не четкие сны, а только обрывочные и довольно смазанные образы, которые позволяют отдохнуть несмотря на время, через которое предстоит просыпаться.
Почему-то приснилась детская еще поездка в Корею, последняя отцовская попытка помириться с семьей. Была какая-то надежда, мол, увидят внучку, что-то да дрогнет.
Возвращались уже вечером, и казалось, что паром увязает в воде, а ведь так хотелось добраться поскорее домой, и чтобы папа перестал грустить, а мама – почему-то винить себя. Ведь дома все будет как раньше, надо только доплыть. Воспоминания перемешались со сном и теперь, столько лет спустя, оказавшись на этом пароме, Юн высунулась за борт и увидела под ними только облака. Паромы не умеют летать, – осознание далось слишком уж спокойно. А в следующую секунду они действительно провалились в эти облачные замки внизу.
– А, что? – спросонья на понимание вопроса ушла пара секунд, за которые прогоняла от себя слишком яркие обрывки сна, - курица
Кажется, в ней опять проснулось иррациональное стремление к монологам, и вовремя пресечь его не удалось. А может, оно и к лучшему, не о погоде же говорить.
– У тебя когда-нибудь так было, любишь что-то, но оно связано в памяти с человеком, и, когда тот исчезает, то и от этого самого «чего-то» приходится отказаться? Хотя глупый вопрос, у всех, наверное, было. У нас что школьники, что студенты обычно живут в общежитиях, и домой возвращаются только на каникулы. А Праздник Весны частично совпадает с зимними, – наткнувшись на вопросительный взгляд, пояснила, - китайский Новый год. На него принято возвращаться домой, к семье. Представляешь, какие глобальные перемещения по стране, - добавила с усмешкой, - и какие пробки. Отцу так и не простили женитьбу на собственной студентке – до сих пор не понимаю, почему – и поэтому мы с родителями к маминым родственникам всегда уезжали. И в самый первый день он каждый год готовил рыбу, не знаю, как объяснить, поэтому просто считай описанием «традиционная корейская, сырая, с острым соусом».
У нас часто говорят о маленьких девочках, которые еще не расцвели, что они очень похожи на своего отца. Вот насчет внешности не знаю, но судьбу его я повторила просто-таки замечательно: мы с семьей не общаемся уже несколько лет. Казалось бы, отец должен был понять, сам через подобное прошел, но именно он поставил меня перед выбором: либо живи как хочешь, либо у тебя по-прежнему будет семья. Все это происходило, когда я еще училась в университете, и, знаешь, это так… даже не страшно, а странно – когда ты идешь по городу, навстречу тебе идут твои родители, с которыми недавно обнимался перед отъездом, но теперь ты для них уже никто. Мозгами понимаешь, а сердцем… Да до сих пор не верится временами.

Так, стоп, стоп. Снижай градус депрессивности на борту, это всего лишь рыба и неудачный ассоциативный ряд, дурочка. Вспомни, что узнала в аэропорту, зачем вообще про семью заговорила?
– Кстати, не спрашиваю, какие у тебя планы на поездку, но, раз уж мы заговорили о еде, был у меня знакомый, который готовил так, что… Просто сходи сюда, если будет время, он теперь там работает. – вытянула из кармана рюкзака блокнот и карандаш, быстро записала адрес и протянула Диане. Та, кажется, предпочла сосредоточить внимание на последней фразе, но не заметить проглядывающую через вежливое любопытство грусть было трудно.
Так, план «говори что угодно, только быстро и меняя тему», спасибо, что почти сработал, работай лучше.
Юн продолжила болтать и вскоре поняла, что Диана значительно повеселела. Вроде и тема семьи пройдена мимо, и себя от факта, что они вообще-то в самолете, отвлекла. Прямо сплошные плюсы, куда ни глянь.
Судя по тому, что один шумный мальчик неподалеку от них успокоился и смотрел вот уже второй мультик, с момента применения плана прошло часа два, не меньше. Но разговор был из тех хороших, за какими не просто затрудняешься сказать, сколько времени прошло, тебе, по сути, как-то все равно, лишь бы не заканчивался.
Юн почти не удивилась, когда самолет здорово тряхнуло. Должно же что-то было пойти не так, чего она вообще ожидала?
В голове пронеслись стандартные для до смерти испугавшегося человека мысли, и умирать не хотелось, и от полета все знаки как бы отговаривали, и… Поймала себя на том, что дышит слишком часто и глубоко, от переизбытка воздуха уже голова начинала кружиться, да и успокоиться это совсем не помогало.
– Скажи, что мы долетим до Нью-Йорка, пожалуйста.

+1

12

Юн заснула на удивление быстро, а вот у Дианы сна не было ни в одном глазу. Сначала она закрыла глаза и попыталась подремать, но через полчаса, осознав что попытка с треском провалилась, решила провести время с пользой, а именно, выудила из сумочки книжку на английском и начала читать. Пока получалось еще не очень хорошо, многих слов она не знала, и домысливала по контексту, где-то когда-то услышав, что так читать правильнее, нежели сверяясь со словарем. С разговорным английским у Дианы было совсем не плохо, но во многие тонкости языка еще нужно было вникнуть, раз уж собралась жить в Америке.
Незадолго до 12 начали разносить еду. Взяла на себя смелось взять для себя и Юн чай, решив, что мало кому может вообще понравится кофе в самолете, но когда начали носить еду, пришлось будить спящую.
- Юн, тут ужин разносят, просыпайся. Ты будешь рыбу или курицу? - и потрясла соседку за плечо.
Стюардесса выдала коробочки и ушла дальше, а Юн, явно еще не совсем проснувшаяся и витающая в остатках сна, совсем не притронулась к еде и начала рассказывать о семье. Впрочем потом стало понятно, что натолкнул ее на эти воспоминания совсем не сон, а всего лишь упоминание о рыбе. Однако воспоминания совсем не  из разряда счастливых. Для Дианы воспоминания о семье сработали как автоматическая кнопка включения грусти. И хотя слез уже не осталось, вокруг нее буквально повисла атмосфера депрессивности. Диана отложила пластиковую вилку, а вот про булочку с маслом в упавшей на коленку руке она, кажется, совсем забыла, впрочем как и про существование этой руки вообще. Наверно со стороны это выглядело достаточно комично.
Ну вот. У всех что-то не так в жизни. Но ее родители по-крайней мере живы... Ничего не потеряно, пока человек еще жив.
Осознав, что совсем не шевелится, и даже никак не ответила на монолог Юн, Диана посмотрела на соседку и уже собиралась озвучить свои последние мысли, как та ее перебила, видимо решив, что пора завязывать с подобными разговорами.
– Кстати, не спрашиваю, какие у тебя планы на поездку, но, раз уж мы заговорили о еде, был у меня знакомый, который готовил так, что… Просто сходи сюда, если будет время, он теперь там работает, -  соседка быстро начеркала что-то на листочке и протянула Диана, которая приняла его скорее из вежливости, но идти туда совершенно не собиралась. Посещение каких-то непонятных кафешек только из-за того, что там работает друг случайной попутчицы совсем не входило в ее планы. Но когда прочитала адрес с названием, очень удивилась.
- "Русский самовар"?! Вот это неожиданно, надо же, какие совпадения бывают. Это похоже тот самый ресторан, который открыл Барышников вместе с Бродским, - но натолкнувшись на удивленный взгляд Юн, которая явно не понимала, что так оживило Диану, пояснила, - Барышников - это известный русский артист балета, а Бродский - поэт. Оба эмигранты и остановились в США. А позже осткрыли вместе этот ресторан, при этом Бродский вложил в него Нобелесвкую премию по литературе. А я очень люблю и балет, и русскую поэзию. Мой родной язык - русский, я на литовском только на разговорном могу говорить. А этими людьми, просто восхищаюсь, они невероятно талантливы. Как раз собиралась сходить в это место!
Пока ела, рассказывала о жизни Бродского, Барышникова и своих восторгах, потом по просьбе Юн, читала по памяти посвящение Барышникову и еще парочку любимых стихов Бродского, совсем не заметила предупреждения о зоне турбулентности. Осознала это только когда тряхнуло. Быстренько пристегнулась и собиралась было продолжить, но с удивлением заметила что соседка бледна как мел.
– Скажи, что мы долетим до Нью-Йорка, пожалуйста.
- Конечно, долетим. Это всего лишь зона турбулентности, такое бывает. Это вовсе не значит, что бы сейчас упадем и разобьемся. Хотя о нас никто и не будет жалеть, зато узнаем что там по ту сторону.
Попытка пошутить не удалась. Даже более того, Юн занервничала еще больше. Мало того, что черный юмор Дианы и в повседневной жизни, мало кто оценивал, в стрессовой ситуации он явно пришелся не к месту. Поняв, что совершила ошибку, выбрала другую тактику и попыталась отвлечь.
- Извини, все хорошо, мы долетим, просто пристегнись, чтобы не стукнуться, если еще тряхнет. И между прочим, я уже так давно болтаю не затыкаясь о своих увлечениях, что пора бы уже и тебе, что-то о себе рассказать. Так что давай. Чем ты увлекаешься?

0

13

Что было «по ту сторону», узнавать прямо здесь и сейчас совсем не хотелось. Услышала, как Диана посоветовала пристегнуться. Надо же, так бояться полетов и турбулентности и забыть о самом главном! Осознание собственной глупости подействовало как неплохая пощечина, Юн сразу пришла в себя.
- Мне, кстати, никогда стихов не читали, - Разумеется, выдать первое, что пришло в голову, почему бы и нет?
Стоит кому-то спросить «Чем ты увлекаешься? Расскажи что-то интересное? Посоветуй фильм?» и все, в голове пустота, и куда только делся любимый список на пару сотен пунктов. И боязнь летать в сочетании с турбулентностью совсем не помогают что-то вспомнить.
- Ну, эм… отучилась на педагога на факультете английского, - отличное начало, садись, пять, - хотя, думаю, связать выбранную специальность с увлечениями дано исключительно счастливчикам. Но знать больше одного языка – вещь полезная, это очевидно, иначе как бы мы с тобой разговаривали, с исходным русским и китайским? Мне всегда говорили, если хватаешься за все и сразу, надо быть готовой к тому, что не будешь достаточно хороша ни в чем. Собственно, так оно и вышло: если петь, то с застрявшей в трубе кошкой не сравнивают, но когда это было достижением? Гитара – удается, но что-то несложное, фотографии – звезды объективом не хватаю, да и не нужно это было никогда.
По крайней мере, что бы ни происходило, у меня всегда оставались чудесные собеседники в виде книг и способность написать практически что угодно за небольшое количество времени и большое количество чашек кофе. Забавно, что так долго искала работу в редакции и именно ее возненавидела больше всего. Но готова поставить на то, что просто оказалась не в то время не в том месте. Первый десяток – случайность, второй – совпадение, третий – закономерность. Привет, закономерность оказываться не там и не тогда, проходи, я заждалась.

- А в Нью-Йорке, как думаешь, время и место?
- Не знаю, не думаю, собираюсь импровизировать и лечу в неизвестность. За исключением где пожить первые несколько дней, - поняла, как глупо это должно звучать со стороны и рассмеялась, - но, знаешь, это понимание того, что ты создаешь сейчас что-то заново, с чистого компьютерного или бумажного листа… Что ты можешь свернуть на любой закоулок культуры или истории, да чего угодно, только ради того, чтобы этот лист не оставался пустым… Прости, я не знаю, как это перекодировать в слова из ощущений, что забавно при теме монолога. У нас однажды было итоговое годовое задание, поставить спектакль на английском, но, как это обычно бывает, в процессе все разругались в пух и прах, и сдавать оказалось нечего, даже произведение не выбрали. Все сразу вспомнили, что я эссе помогала писать, и, Юн, почему бы тебе не набросать за ночь новый сценарий, в котором будут учтены все пожелания? Я помню, что сидела всю эту ночь, писала, сама толком не понимая под конец, что и зачем. Это потом уже рассказали, как я на звонок оказывается в процессе ответила, и в каком шоке они были, когда на вопрос о нужных костюмах сказала, что все пригодятся. У нас в итоге вышло что-то вроде монологов на тему «Если бы я, Шерлок Холмс, никогда не встретил Доктора Ватсона» от всех героев, чьи костюмы были. И, честное слово, я не знала об этом, пока не увидела распечатанный сценарий, вообще ничего из него не помнила. До сих пор не знаю, худшая это была ночь за всю учебу или лучшая.
Болтаешь, будто несколько лет назад, где словесный фильтр, зачем мы потратили столько времени и сил на его установку? Правило попутчиков, мозг, перестань, сегодня можно.
- Так что да, возвращаясь ко времени и месту, на всякий случай я оставила себе этот несчастный сценарий и все материалы с прошлой работы, никогда не знаешь, что тебе пригодится, - чуть не подскочила на месте от последовавшего вопроса, - они все на флэшках, но, возможно, у меня есть что-то… Да, парочка менее позорных вещей, момент.
Вытянула из стоявшего в ногах рюкзака ярко-розовую папку, совершенно не подходившую ни для документов, ни для чего-то другого в принципе. Поймала вопросительный взгляд Дианы, взявшей папку в руки, только и оставалось, что пожать плечами. Ей-то уж точно было все равно, как будет выглядеть обертка, все-таки приоритеты немного другие, чем незамедлительный поиск работы в редакции.
«Представь, что реинкарнации реальны. И где-то в этом мире есть человек, который предназначен тебе судьбой, Вселенной, называй как угодно. Возможно, он по каким-то причинам помнит, что происходило в ваших прошлых жизнях, и гадает, как ты выглядишь в этой. Может, вам суждено столкнуться плечами в метро или передать сдачу, заговорить или подраться, а может, подружиться. Ты не будешь знать до определенного момента, когда паззл сложится». Слишком приторный монолог даже для предрассветного разговора, решила Юн сразу как только услышала, но с того момента все и пошло. Ты можешь не верить, но неосознанно поначалу стараться выстроить стену. Обнимать - других, но не быть обнятой. Это не так бросается в глаза, не причиняет никому дискомфорт.
- Прости, я стараюсь из рук ничего не брать. Кроме кофе, но это совсем другое, - да, должно быть, звучало странно, судя по тому, как удивленно выглядела Диана. А когда папка просто очутилась у нее на коленях, настала очередь Юн удивляться.
- И, кстати… Ой, - поймала выпавшую линзу исключительно на проверенных годами рефлексах, - прости еще раз, мне нужно зеркало побольше, береги зрение, сейчас вернусь.

Отредактировано Yun Sun (2015-08-13 01:23:27)

+1

14

Надо быть готовой к тому, что не будешь достаточно хороша ни в чем.
Едкие комментарии так и напрашиваются, когда рядом кто-то вот так жалуется, что схватился за все и сразу. А все, что есть у тебя – это рисование. И оно правда для тебя все: самый подходящий способ для выражения эмоций, то, без чего жизнь не мила и из-за страсти к чему ты эту самую жизнь разрушиваешь.
Поэтому стало почти стыдно за скептическое «да неужели» в мыслях, когда Юн упомянула, что кроме поглощения и создания текстов сейчас лишилась всего, чему успела научиться.
Старалась по возможности не критиковать чьи-либо стихи, к переводам это тоже относилось. Но когда увидела, что это пастернаковский «Гамлет», проснулся конфликт интересов. Все-таки она оставила это в папке для работы, значит, готова к критике. К тому же… - Диана, как носитель языка и просто человек, читавший не только это стихотворение Пастернака, и читавший все это в оригинале, просто не могла промолчать после увиденного.
- Извини, линзы – это боль, - вернулась на место Юн.
- Если хоть примерно такая же, какую испытывает носитель языка и культуры, видя, как кто-то создает на основе стиха его родины просто изложение на тему произведения вместо его художественного перевода, то сочувствую.
Пока соседка, пытаясь понять, чем вызвана такая реакция, хлопала глазами, Диана продолжила.
- Порой мне кажется, что переводчики совершенно не интересуются спецификой языка поэта, не пытаются озаботиться поиском событий, сподвигших человека написать что-то такое. А уж стихотворения на основе вообще процентов так на семьдесят состоят из эмоций переводившего, тем самым лишая читателя возможности понять оригинал.
Да уж, к такой критике нельзя было подготовиться, по Юн это было видно.
Казалось бы: подумаешь, перевод, подумаешь, не самый удачный. Но вспомнила, как когда-то, в прошлой как будто жизни, мама читала русскую классику и Пастернака в частности, вспомнила о родителях.
Надо быть готовой к критике, если подшиваешь в резюме, ей будет полезно, - стукнула по поднявшейся было совести, все-таки не каждый критику выдерживает.
- Сказала девушка, прожившая в Литве. Каково оно, ходить в шорах, чтобы не дай бог не интерпретировать случайно часть чужой культуры?
Ну все.
- Почему вы, люди, никогда не задумываетесь, как ваши слова на других влияют? Это надо же: умудриться оболгать единственное, что напоминает о том времени, когда я была счастлива, и даже не задуматься об этом. Нет, не только не задуматься, но еще и приложить к статьям, тоже, кстати, не лучшим.
Диана не помнила, как они потом ругались и на что в итоге перешли, хотелось одного – сделать так же больно, как было сейчас ей, после такого напоминания о прошлом. И это после всего, что она рассказала в аэропорту? Правильно, дай человеку нож и начинай отсчет до встречи собственной спины с ним.
Когда гул в голове постепенно сошел на нет, с удивлением обнаружила, что на них даже никто не косится, даже стрелки поправлять не надо. Правду говорят, есть две стадии гнева: на первой твой голос дрожит во время спора, и ты едва сдерживаешь слезы, потому что тебе не все равно, а на второй ты спокоен и холоден, потому что с тебя хватит. Наверное, у нее каким-то образом получилось остановиться где-то посередине.
- Выпей, тебе полегче станет,- стоп, что она пропустила, почему Юн ей стакан с водой протягивает, и вода ли это вообще?
- Травить в самолете – непрактично, это так, к слову.
Интересно все-таки, что они умудрились друг другу наговорить?

0

15

Кто из нас не переживал ту самую секунду, когда только что бывшее вот здесь веселье сменяется на серьезность или грусть? Когда смеявшийся рядом с тобой знакомый замолкает, и искры в его глазах гаснут. Вот и Юн, казалось, отошла только на пару минут, а вернулась к, казалось, уже совершенно другой девушке.
- Порой мне кажется, что переводчики совершенно не интересуются спецификой языка поэта, не пытаются озаботиться поиском событий, сподвигших человека написать что-то такое..
Шуткам про тибетских монахов и их отношению к боли, которыми не обделяли в редакции, было бы неплохо сбыться здесь и сейчас. Потому что есть виды критики, к которым ты никогда не будешь готов. Именно от этого человека, на эту твою работу и – особенно и – если ты понимаешь, в чем причина. А Юн, после всего, что слышала в аэропорту, была почти уверена, что понимает.
«Гнев делится на два вида. В первом случае твой голос дрожит, ты не можешь сдержать слезы, потому что тебе не все равно. Во втором – твой голос ровный, ты спокоен, потому что с тебя уже хватит.» И если сама Юн по стечению обстоятельств оказывалась где-то посередине, то критика Дианы явно относилась к первому виду.
- А уж стихотворения на основе вообще процентов так на семьдесят состоят из эмоций переводившего, тем самым лишая читателя возможности понять оригинал.
Память не замедлила услужливо подкинуть Вильнюсские, еще счастливые, вечера. «Ничего, ты слушай, я переведу потом». «Нам нужно завтра дойти до этой улицы». «У той семьи через дорогу дверь, к слову, тоже зеленая, помнишь?».
И как будто внутри кто-то щелкнул переключателем, отвечающим за это относительно неплохое состояние между двумя стадиями.
Обычно люди в такие моменты говорят: «Все, я за себя не отвечаю.
- Сказала девушка, прожившая в Литве. Каково оно, ходить в шорах, чтобы не дай бог не интерпретировать случайно часть чужой культуры?
Наверное, то, что произошло дальше, умные люди назвали бы по Фрейду «замещением», но Юн было не до этого. Ссориться с человеком, когда обычно ты бы поддержал и выслушал, было совершенно не в ее правилах. Поэтому и стало так стыдно, когда волна гнева схлынула.
Потому что чувствовала, что била, скорее всего, по самому больному и самым больным способом. Нет, не по автокатастрофе, все-таки тормоза – как бы иронично не звучало – у нее сохранялись и в отсутствии самой Юн за ментальным штурвалом.
Нападать, прежде чем понадобиться вообще защищаться, молодец, ничего не скажешь
- Выпей, тебе полегче станет, - решила предложить воды в качестве примирения и… извинения в некоторой степени. Нехорошо как-то вышло, мягко говоря.
Увидела, с каким недоверием на нее косится Диана и добавила:
- Травить в самолете – непрактично, это так, к слову.
Неудавшиеся полушутки – наше все.
Очень трудно бывает начинать разговор после таких вот длинных и смущающих пауз, когда вы сидите и думаете, сколько друг другу наговорили, пусть даже и с незнакомым человеком, слова-то остаются и задевают. Сама не зная, зачем, сказала:
- Это был дурацкий проект в университете, знаешь, то, что называют «давно и неправда». Может, все-таки исправишь чудовищную историческую оплошность и ознакомишь не осчастливленную жизнью журналистку с оригиналом стихотворения?
Честно говоря, ждала ответа, затаив дыхание. Все-таки больная тема, да и еще по которой так нехорошо прошлась, реакцию не предскажешь.

0

16

Юн попыталась отшутиться про воду, и в воздухе повисла какая-то не гнетущая, но и не та, которую можно назвать комфортной, тишина. Для Дианы этот стаканчик стал чем-то вроде спасительной шлюпки, вроде бы ты не сидишь на месте и неловко молчишь, ты пьешь, ты занят, ничего странного. Скандалили, они, наверное, на серьезные темы и изрядно задели друг друга за болевые.
Может, все-таки исправишь чудовищную историческую оплошность и ознакомишь не осчастливленную жизнью журналистку с оригиналом стихотворения?
А, собственно, почему бы и нет? В конце-концов, оттаивала Диана всегда довольно быстро, а лишний раз вспомнить Пастернака, да еще и в благих целях, кто от такого откажется. Пожав плечами, расправила складки на юбке, и, подумав еще пару секунд, начала шепотом:

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

Никогда не читайте стихи в неправильной компании, особенно те, что дороги вам – правило, оставшееся еще от старой, университетской, жизни.  Но его перекрывало понимание, что было не очень логично обвинять человека в том, что он, по сути, знать не мог. Оттолкнувшись от этой мысли, окончательно потерялась в рассуждениях:
- А ведь знаешь, у живописи и поэтического перевода есть нечто общее. В первом случае тебе нужен изначальный карандашный набросок в качестве опоры, на который ты потом будешь наносить краски. Своеобразного скелета, иными словами. В случае же с переводом таким скелетом выступает первоначальный построчный перевод, проще, чем сделает за тебя любой переводчик. И уже на его основе ты адаптируешь стихотворение под структуру и особенности другого языка, ищешь эквиваленты фразеологических оборотов, стараешься выдержать размер… Да что я тебе рассказываю, – неожиданно для самой себя остановилась на полуслове, усмехнувшись, - вас же, небось, всему этому учили, раз переводчики и конкурс перевода. Слушай, - подумав, что надо пользоваться, пока можно смотреть, посмотрела на соседку, - а как перевод с китайского на английский для тебя отличался от перевода с русского?
Не то чтобы Диана ожидала чего-то более интересного, чем «количеством построчников и легкостью», но, все же… Написание или же перевод стихов для нее всегда представлялись особым таинством, для которого нужен талант, муза и желательно что-то вроде Меркурия в пятой фазе Сатурна. А послушать Юн, так перевод – сплошная каторга, дедлайны и, если очень повезет, доступные способы снять стресс и спасти мозг от выгорания.
- Было такое высказывание, что скульптор работает в поте лица, весь в пыли, усталый. Не то что художник, который лишь наносит мазки, движимый музами. Надеюсь, не убила тебе сейчас романтику в представлении переводчиков последними.
Некоторые верят, что в минуты смеха человек как никогда близок к бессмертию, если не бессмертен вовсе. С работами студентов, как говорят некоторые преподаватели, перед проверкой надо переспать, а такую ссору надо пересмеять. Чего Диана не ожидала, так подобного прекращения этого самого смехового бессмертия.

0

17

- Ты когда-нибудь кого-нибудь любила? Я имею ввиду не родителей... - и наткнувшись на замешательство Дианы оборвала фразу, решив что лучше бы прикусить язык. Разлившееся внутри Юн ощущение спокойствия, порожденное приглушенным светом и разговорами полушепотом, брало верх. Говорят, что ночные разговоры становятся более искренними, но что если это еще и разговоры с человеком, которого никогда больше не увидишь? Значит ли это, что то, о чем никогда не говоришь днем получает право быть озвученным?
Несколько часов знакомства с человеком, а ты уже считаешь себя вправе лезть к нему в душу? Может хватит выставлять себя идиоткой! Будто мало того, что вывалила историю своей семьи и успела поссорится из-за стихотворения из прошлого.
Пока дискутировала сама с собой, повисло несколько секунд молчания, за которые даже не заметила, что соседка задумалась и ушла куда-то в себя. Но обстановка, кажется, взяла верх не только над Юн, но и над Дианой.
- Нет, почему ты замолчала, продолжай, - Диана повернулась к Юн и посмотрела на нее таким ясным и задумчивым взглядом, что стало не по себе.  Даже в полумраке разглядела, что хотя глаза у нее и карие, но какие-то прозрачные и очень холодные. Почувствовала, что по спине ползет холодок, но не смогла заставить себя оторвать взгляд. Что-то во всем этом было странное, до жути неправдоподобное и завораживающее. Видимо решив, что ответа не дождаться, соседка продолжила, уже оторвав взгляд и вернувшись к нормальному оживленному состоянию, и сказала почти беззаботно, - кроме родителей, я любила рисовать. Не подумай, что я совсем затворница, просто человека правильного не попадалось. Да и нужен ли он? Ну знаешь, мне иногда кажется, что любовь - это что-то придуманное режиссерами, чтобы удержать внимание зрителей  до конца фильма.
- Довольно циничный взгляд на жизнь, - сразу ответила как-то почти с облегчением. Уже едвали не забрела в те дебри разговоров, куда все-таки стоило не ходить. Есть вещи, которые не выкладывают незнакомцам, и этот разговор определенно был из этой серии.
- Ну раз ты так любишь рисовать, может нарисуешь мне что-нибудь на память? Если недостаточно света, я могу посветить телефоном, - попыталась разрядить обстановку Юн, и уверенная в том, что соседка не откажет достала свой блокнот и ручку и протянула ей. Да и потом, Юн действительно хотелось остатавить какое-то воспоминание об этих нескольких часах, странный все-таки выдался вечер. Когда даешь свои вещи новому знакомцу, всегда стоило бы помнить, что в них находится, негласное правило, которое так подло работало весь этот вечер не дало промашки и на этот раз. Стоило Диане взять блокнот из него выпала полароидная фотокарточка. Две фигурки и костел святой Анны на фоне. Как неотступный призрак из прошлой жизни, никак не отпускающий в новую. Вроде и прошло всего несколько часов, но кажется что уже так много отделяло от прошлой жизни. И не только километров. Даже поначалу впала в ступор, но когда кинулась поднять фотографию, Диана уже наклонилась к ней, руки невольно соприкоснулась и замерли на секунду дольше положенного. Почему? Решив, что вышло как-то неловко отвела руку, но видимо Диана поняла этот жест не так и выхватила фотографию. Однако отдавать не торопилась и эту секунды, пока Диана ее рассматривала, казались Юн вечностью. Хотелось вжаться в кресло и стать невидимой.
Почему эта фотография выпала именно сейчас? Это называется рок судьбы? Кто-то наверху, если он есть, почувствовал мой прерванный порыв к откровениям и решил его продолжить насильно? Это просто не честно!
- А эта блондинка, которая с тобой стоит, красивая, мне кажется я ее где-то видела. Впрочем мир тесен, а город небольшой, так что ничего удивительного, - и злосчастная карточка исчезла в листах блокнота, а Диана принялась что-то набрасывать и, казалось, уже полностью погрузилась в размышления о рисунке, но не отвлекаясь от рисования как-то задумчиво спросила, - Ты любила кого-то?
То, чего мы избегаем, обычно настигает нас в конце концов. Такого непреложное правило этого мира, смысла спорить с ним уже не было.
- Да. Я жила в Вильнюсе с этой девушкой с фотографии.

0

18

Вопрос Юн поставил в тупик. Не то, чтобы он был совсем странным, но зато он был довольно прямым. На самом деле даже слишком уж прямым и не столько применительно к едва знакомой попутчице, сколько применительно к самой Диане. Когда долго думаешь о чем-то, изводя себя в одиночестве, очень странно слышать, что кто-то озвучивает тоже самое. Невольно ловишь себя на вопросе: "А уж не умеет ли этот человек читать мои мысли? Может, я открытая книга и вся моя жизнь известна этому человеку? Все мысли, которые я бы никогда не озвучила, все те темы, в размышлениях о которых никогда не признаешься окружающим." Но потом, конечно, берешь себя в руки: "Какая ерунда, люди не могут залезть в твою голову. Не в этой жизни". И успокоив себя продолжаешь разговор.
- Нет, почему ты замолчала, продолжай, - пристально посмотрела на Юн и немного помолчав, продолжила, с трудом подбирая подходящие слова, - кроме родителей, я любила рисовать. Не подумай, что я совсем затворница, просто человека правильного не попадалось. Да и нужен ли он? Ну знаешь, мне иногда кажется, что любовь - это что-то придуманное режиссерами, чтобы удержать внимание зрителей  до конца фильма.
Вот славно, и разговор спасла, и весь свой сентиментальный бред тут не выложила. Даже почти не соврала, ну правда же - любила рисовать, да и про большинство снимающихся ныне мелодрам действительно так думаю. И волки сыты, и овцы целы, как любила говорить бабушка.
На просьбу соседки что-нибудь ей нарисовать откликнулась с радостью, наконец-то Диану, как вытащенную из воды рыбку, снова вернули в родной водоем. А в нем уже можно было не думать о том, в правильном ли направлении машешь плавниками, здесь все свое, все родное, полная свобода действий. Так быстро выхватила у Юн блокнот, что из него что-то вылетело и упало под ноги. Мысленно укорив себя за то, что такая растяпа, наклонилась, чтобы поднять и столкнулась с Юн. Вышло как-то довольно неловко и Диана замерла, не зная что делать. Потом Юн убрала руку и Диана подняла фотографию. Взгляд привлекла очень симпатичная высокая блондинка, обнимавшая Юн. Фотография не очень четкая, но очень настолько теплая, что, кажется, они сейчас смеясь убегут из кадра и пойдут пить кофе с корицей в ближайшую кофейню на углу, не забыв прихватить с собой фотографа. Интересно кем он был? Другом или случайным прохожим? Но они-то точно лучшие подруги. Даже забавно, такие разные, но образовывают кажется неразрушимое единство.
- А эта блондинка, которая с тобой стоит, красивая, мне кажется я ее где-то видела. Впрочем мир тесен, а город небольшой, так что ничего удивительного, - улыбнулась и вложила фотографию обратно в блокнот. Костел святой Анны накинул тень грусти по родному городу, в который еще неизвестно, когда получится вернуться и Диана начала набрасывать на листке с детства знакомые улицы. Сколько всего было на этих улицах! Как сбегали с уроков в начале мая, когда мир казался необъятным чудом, как пили вино на крыше под байки одного знакомого, как украдкой уходила в художественную лавку, владелица которой поила чаем и покрывала Большой дианин секрет. Вспомнив, что рисует не для себя, задумалась, а что же для Юн значит Вильнюс. Как она сюда вообще попала? Просто так без причин никто страну проживания не меняет. И сразу перед глазами встала та фотокарточка. И картинка полугодичной давности врезавшаяся в память, потому что потрясла тогда до глубины души: две целующиеся девушки на проспекте Гедимина. Ну конечно, значит это были Юн и та девушка! Странно, что она совсем ее не запомнила, зато запомнила ее девушку так хорошо, что даже поначалу пыталась обознать на фотографии какую-то старую знакомую. Почти током прошибло, когда поняла, и уже наверняка зная последовавший ответ, все-таки спросила, - Ты любила кого-то?
Но даже услышав озвученную версию поняла, что вообще ничего не понимает. Ну как может девушка любить другую девушку? Это как-то не правильно. Да и возможно ли вообще? Хотя уж точно не тебе людей судить, ты вообще какая-то бракованная и ни в кого не влюблялась. Что, правда, может и к лучшему, потому что всю свою жизнь причиняла близким людям только боль.
Не то, чтобы воспитание не позволяло принять мысль, что человек может любить человека своего же пола, просто мысль была новой. Диана, и без того не особо контактировавшая с людьми, первый раз столкнулась с подобным. И что странно, Юн оказалась вовсе не охотящейся на девушек маньячкой, а просто обычным человеком. Вполне милым и приятным в общении.
- Знаешь, я никогда раньше с подобным не сталкивалась. Тебе не кажется это неправильным? И что сейчас случилось с этой девушкой, раз ты летишь одна? Она тебя уже ждет в Америке? - картинка теперь казалась довольно логичной. Конечно, поэтому она и была такой нервной перед посадкой, ведь ее девушке пришлось улететь раньше. Услышанное после немного разбило логичные заключения Дианы. Хотя как сказать немного - полностью. Но и к первоначальному неприятию примешалось зато чувство какого-то понимания к чужой боли. Поддавшись неосознанному порыву к заботливости, обняла соседку и прижала к себе, шепча какие-то приободрения. Только спустя некоторое время поняла, что чувствует себя очень неловко, особенно после того что узнала, но и тактичность мешала отпустить Юн, которая не пыталась высвободиться. Казалось бы, всю жизнь сколько угодно язвила всем своим так называемым друзьям, а сейчас сидела тихо и думала о том, что не хочет задеть по больному случайную знакомую.
Воистину неисповедимы пути.

Отредактировано Diana Volkova (2015-10-22 20:54:29)

+1

19

[в архив]: нет игры больше месяца

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Audaces fortuna juvat.