vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Welcome to my mad world


Welcome to my mad world

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Bernadette, Livia and Ginger
13 июня 2015
Нежданные гости всегда вызывают удивление, любопытство, а иногда еще и страх. Особенно, если в руках у них сумка, битком набитая зелеными банкнотами.

+2

2

«Нет, так больше продолжаться не может», - крикнула она куда-то в пустоту и подскочила с постели ни свет, ни заря, и часы еще не пробили ранее утро – шесть часов, если быть точнее, - и солнце только-только осветило погруженные в утреннюю туманную дымку улицы, и даже пес мирно посапывает на кресле в гостиной. Уснула в три, проснулась в шесть, бодрая, выспавшаяся, будто не было в прошедших часах суматохи дней, от которой в пору валиться с ног и отсыпаться на следующий день до полудня. Буквально через двадцать минут совершит один из устоявшихся ритуалов – выпьет кофе, как всегда крепкий, в который раз, подстывший за время, проведенное в ванной, съест то, что осталось в холодильнике, желательно пригодное для употребления, возликует ненадобность вообще выбираться на улицу в такой непривычно прохладный день и кинет свои кости на мягкий диван. Где-то в душе промелькнет тень сомнения насчет желанной утренней дозы никотина, ведь нет рядом матери, которая, как в детстве, скажет: «Брось каку», нет ни единой бодрствующей души, способной поддержать настрой на реабилитацию легких женщины. И, решив, что сегодня можно, выкурит одну; высунется в широко распахнутое окно, подставляя лицо ветру, приносящему запах утренней сырости, затянется и выпустит клубы сизого сигаретного дыма, испытывая отвращение к своей непокорной распоясавшейся слабости.

Пройдет еще пару часов, прежде чем женщина, так по-простому одетая в легкое хлопковое платье белого цвета, недавно отстиранное от пролитого на него бокала вина, красное пятно от которого расползалось так быстро, словно оно было картой, показывающей завоевания монголами русских земель, включит телевизор. Ее молодой родственницы и след простынет к тому времени, легкая пелена тумана рассосется и на ясном небе не будет и облачка, и это внушит блондинке некую толику грусти, ведь дома гораздо приятнее сидеть в ненастную погоду. Телевизор послужит фоном для создания более «живой» обстановки, словно в этом огромном жилом помещении находится не только одна женская фигура и ее четвероногий, отъевший свое пузо за завтраком питомец, и первые минуты будет то, что называется, никак. Обыденно, спокойно, размеренно. Она даже подумает забрать от матери своего приемного семилетнего сына, дабы в кои-то веки провести свое свободное время именно с ним, а не своими эгоцентричными желаниями, но дело дальше мыслей так и не зайдет. Телевизор, который все это время служил фоном, выплюнет из себя новостной сюжет из горячей сводки, в нем проскользнет знакомое название гостиницы, в которой женщине приходилось бывать несколько раз гостем, покажут пару весьма впечатляющих кадров, будут говорить, и говорить еще пару минут.
-Вот дерьмо, - весьма точно, эвфемистично, но точно, и когда на блондинку в очередной раз нападет и смятение, и удивление, и доля страха, и все скопом выльется, как из ушата вода, она бегло наберет нужный номер телефона и начнет трястись на одном месте, упираясь одной ладонью в спинку дивана. – Если ты там вдруг решила умереть, я тебя убью нахрен, - сказала это, не рассчитывая на то, что человек на другом конце провода это услышит, но он, кажется, слышал это от начала до конца. – Ливия! – выпрямила спину, выключила телевизор, дабы монотонный голос ведущего не мешал сосредоточиться на голосе другом, гораздо более важном и дорогом. – Ты там живая, целая? В кои-то веки решила включить эту коробку, а она мне говорит, что твою гостиницу разнесли к чертям собачьим. – С ее языка все слетали вопросы, дерганные, обрывистые, в первую минуту сказать итальянке не могла дать и обдавала ту потоком речи, пока первая волна эмоций не прошла и не оставила после себя лишь след в виде стучащей боли в висках. Щелчок чайника, вещавший о закипевшей в нем воде, вывел американку из некого оцепенения, в котором она так и стояла за диваном и упиралась в него левой ладонью, из-за чего левая рука начинала затекать и неприятно ныть.
Голос на другом конце линии обещает привезти свое тело, к чему молодая женщина абсолютно не готова. Но она все равно, хоть и не зная, куда ткнуться, бродит по квартире, собирая сбитые псом вещи, выбрасывает отцветшие подаренные герберы, сотый раз за утро открывает холодильник и в сотый раз удостоверяется, что кроме яиц, маленького кусочка сыра и консервированных помидоров у нее ничего съестного нет. Жаль, что гостей с утра не принято угощать хересом, хотя, кто в наше время вспоминает о манерах.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-07-09 11:32:26)

+2

3

офф: простите, что так много вышло оО

- На этом все? Я очень устала, - она раздавила в пепельнице очередную сигарету и подняла глаза на полицейского. Взгляд ее был холоден и беспристрастен, как-будто у нее действительно не было сил ни о чем думать и тем более говорить. Поверить было в это не так уж и сложно, учитывая, какая нелегкая выдалась у нее ночка. За окнами уже светало, а она не присела ни на минуту с тех самых пор, как визг шин унес за собой всех, кто присутствовал на собрании Семьи, так неожиданно превратившемся в поле боя и унесшем сразу несколько жизней. Однако за чередой однообразных, банальных, то и дело повторяющихся вопросов от бригады полицейских, Ливия ни на мгновение не позволила себе расслабиться и подумать о том, что ей нужен отдых. Наоборот в ее крови все еще играл адреналин, и вместо этого голова ее продолжала судорожно работать, пытаясь учесть все возможные лазейки, через которые может утечь информация о том, чем на самом деле являлась презентабельная с виду гостиница "Парадиз". Проколоться на какой-нибудь глупости и загреметь за решетку хотелось ей меньше всего на свете, и если для того, чтобы этого не случилось, ей придется не есть и не спать неделями, то она готова - лишь бы этот ужас в ее жизни больше никогда не повторился.
Как-то неудовлетворенно, но все-таки поблагодарив ее за уделенное внимание, детектив наконец вздохнул и, свернув свой блокнот с заметками, которые беспрестанно делал, пока они разговаривали, стоя в разбомбленном холле возле барной стойки, заложил его обратно в карман брюк.
- На сегодня да, - кивнул он, жестами давая команды своим ребятам постепенно закругляться с опросами ее охранников. - Но, боюсь, нам еще не раз понадобятся ваши показания, миссис Андреоли.
Она несколько рассеянно посмотрела на него и кивнула, с трудом отведя взгляд от окна, за шторами которого толпа журналистов наперебой щелкала камерами, пытаясь успеть заснять, как грузят в машину мертвые тела жертв сегодняшней трагедии. Удивительно, до чего непредсказуема жизнь. Изо дня в день ты бьешься как рыба об лед, стремясь заполучить от этой жизни как можно больше, всякий раз чувствуя, что тебе постоянно мало, но в итоге оказывается достаточно всего одного мгновения, чтобы все твои мечты показались настоящей мелочевкой в сравнении с желанием просто остаться в живых, а не покидать этот мир от дурацкой пули, которая вообще не должна была тебя настигнуть. Так произошло с Лили, что просто оказалась не в то время не в том месте и стала жертвой обстоятельств, к которым не имела ровным счетом никакого отношения. Надо будет послать ее родным денег. Пускай они и не вернут им девушку, но несомненно облегчат хотя бы хлопоты, связанные с похоронной процессией. Как ни крути, деньги всегда оставались тем, без чего в современном мире обойтись достаточно трудно.
Кстати, именно о них Ливия сейчас и думала, на прощанье с дежурно вымученной улыбкой пожимая руку легавому и после незаметно вытирая ладонь о брюки, будто прикосновение детектива могло чем-то ее запачкать. После череды тяжелейших допросов, которые ей пришлось пройти в 2009, все представители закона вызывали у нее стойкое отвращение. А думала она сейчас о той крупной сумме зеленых, которая лежала в сейфе ее кабинета. Сразу после отъезда боссов и всех тех, кто вышел живым из вечерней перестрелки, Ливия выгребла из сейфа на ресепшене всю наличную выручку за последнюю неделю и переложила к себе в кабинет, чтобы затем перепрятать в более надежное место. В том, что в результате расследования копы достанут ордер на обыск "Парадиза" она не сомневалась. Несмотря на то, что явных улик против нее и ее бизнеса никогда не было - даже налоговая не могла придраться - для тех, кто давно наблюдал за семьей Торелли не секретом было не только то, что "Парадиз" - давнее место сходок мафиозных личностей, но и то, что сюда приезжают не только за тем, чтобы мирно переночевать или пропустить стаканчик в баре. Такие вещи обычно всегда известны полиции, просто достаточными доказательствами та не обладает, предъявить ничего не может, а потому ей и остается разве что глаза отводить и ждать удобного момента, чтобы подловить. Так вот, Ливия не хотела, чтобы этот самый удобный момент настал сейчас.
От размышлений, куда отвезти деньги, ее прервал телефонный звонок. На удивление, мобильный всю ночь смиренно молчал - ждали, когда наберет она, чтобы доложить расклад. Ввиду сложившейся ситуации проявлять активность на виду у копов, демонстрируя свои крепкие связи друг с другом, не стоило. Да и когда пахло жареным, обычно все предпочитали оказаться подальше от сковородки.
Имя Берни, высветившееся на дисплее сотового, заставило недовольно передернуться. Как не вовремя. Не собираясь сначала отвечать, Лив отложила телефон экраном вниз, но через минуту передумала и подняла трубку, к собственной неожиданности услышав возмущенные угрозы ее жизни.
- О нет, и ты туда же, - вздохнула вместо приветствия, устало потерев пальцами переносицу. - Все хотят моей смерти... - риторическое вроде бы шутливое замечание, за которым стоит слишком много правды. После того, что устроил в ее доме Ренато, она до сих пор ездила по городу с охраной из двух своих самых крепких ребят, а теперь, когда на пороге война (не исключено, что сегодняшнее явление было как раз ее прелюдией), наличие защиты превращалось просто в жизненную необходимость.
- Не тарахти, ради бога, - голова и так начинала раскалываться. Опустившись в кресло, она потянулась к пачке с сигаретами, брошенной на столике, но к своему раздражению обнаружила, что за ночь та успела уже опустеть. - Со мной все в порядке, - поспешила заверить подругу. - Вот с "Парадизом", конечно, беда, - она тоскливо оглядела следы разрушений, причиненных многочисленными выстрелами. Но, честно сказать, заботило ее больше всего сейчас не то, что предстоит вбухать деньги в ремонт и закрыться на какое-то время, потеряв часть прибыли - больше всего, как и любого преступника, ее пугало небо в клеточку. - Слушай, Берн! - осенило ее совершенно внезапно. - А могу я к тебе сейчас заехать? Ты одна дома? - несмотря на то, что отношения они с давней школьной подругой вроде как пытались восстановить, Рикардс все еще была кем-то из прошлого. Человеком, которого она когда-то знала возможно лучше себя самой. Что же творилось в жизни Рикардс настоящей, оставалось для Ливии в какой-то степени потемками, и откровенными друг с другом они становиться не торопились.
Вот и сейчас Ливия, естественно, не собиралась рассказывать Берни об истинных обстоятельствах произошедшего в ее гостинице, пускай той и было уже известно, что из себя представляет это заведение. Меньше знаешь - крепче спишь. Однако зная Бернадетт достаточно неплохо, Ливия могла доверить ей на хранение кое-что ценное, будучи уверенной, что ничего из этого не пропадет, даже если та вдруг его обнаружит.
- Это я, - коротко бросила она, спустя где-то час очутившись на пороге пентхауса блондинки. - Привет. - На ней были светлые узкие брюки и черная блузка простого кроя. В руках она держала темную дорожную сумку на змейке, увесистую и массивную. От одежды, что была на ней в ночь нападения и оказалась испачкана в крови Фредо, Ливия избавилась сразу же после отъезда последнего члена их Семьи, наспех самолично ее застирав в раковине своей спальни - знать о том, что в здании были еще жертвы, полиции не следовало. А после звонка Рикардс итальянка молниеносно опустошила свой сейф, запихнув хаотично разбросанные купюры в сумку (не до аккуратности сейчас было) и, попросив подогнать к заднему входу неприметную машину, скрылась на ней вместе с охранником, оставшись незамеченной теми журналистами, что все еще толпились у парадного входа.
- Тут кое-какие мои вещи... - словно предвосхищая возможные вопросы, кивнула она на набитую деньгами сумку, которую не хотела выпускать и рук вопреки всей ее тяжести. - Слушай, прости за наглость, но можно я у тебя переночую сегодня, а? - как бы пояснила тот странный факт, что захватила с собой какие-то вещи. Сверху смятых банкнот, кстати, она для пущей убедительности действительно положила несколько своих кофт, что были у нее в гостинице. - В связи со всей этой обстановкой... мне не по себе одной дома, - и хоть о причинах приезда соврала, желая на самом деле пристроить в надежное место деньги, ощущения были правдивыми. Как-никак, не известно, кого надумают убрать следом. Были ли это люди Сальвиатти или еще какие их давние враги, (может триады?), еще не известно, но то, что они желают их смерти, совершенно ясно. И кто сказал, что она не может стать следующей жертвой? Случайной или нет - не столь важно. - Знаешь, кого убили в этой перестрелке? - она наконец опустила сумку на пол возле дивана, и сама устало плюхнулась на него, впервые осознав, как болят ее ноги, проведенные всю ночь на каблуках. - Доктора Сольферини... Он был моим другом, - отметила с печалью в голосе, стягивая с себя туфли и чувствуя, как гудят стопы. - У тебя есть что-нибудь в холодильнике? Просто умираю с голода. - вдаваться, однако, в пугающие рассказы о том, что все произошло у нее на глазах и от страха она тогда думала, что ее сердце разорвется, Ливия не решилась, а потому посчитала, что лучше перевести тему в более обыденное русло. К тому же, она правда безумно хотела есть. И курить.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-07-11 22:24:11)

+3

4

Здравствуй, небо в облаках!..

____________________

Из всех неприятностей произойдет именно та, что впоследствии причинит больший ущерб. Оптимистичность законов Мерфи состоит именно в признании неизбежного плачевного результата каких-либо действий или процессов, без упования на надежду, судьбу, чакры и естественный отбор в пользу не одного, как принято, а обоих отбираемых. Если есть хоть малейшая вероятность неприятности, или, если брать выше, летального исхода – эта самая неприятность или этот самый летальный исход обращается в реальность. Или же тщетность бытия, как сказала бы декадентка до мозга и костей с кожей цвета извести и печальными  глазами спаниеля.
С появлением малейших намеков на провал, мозг человека с помощью инстинкта самосохранения и чувства завышенной эгоцентричной любви выстраивает психологический барьер, невидимый, неощутимый. Человеку хорошо с этим барьером, самовнушение во время стрессовых ситуаций помогает не меньше, чем водка в холодные зимние вечера. Неверие в неприятность и надежда на ее отсутствие – скорее оптимизм, чем тупизм, хотя, еще с какой стороны на это посмотреть.
Бернадетт вот хватило нескольких минут, дабы в ее голове выстроилась относительно логическая цепочка возможных последствий происшествия в Парадизе, о котором не могут, и не будут молчать в ближайшие дни представители средств массовой информации, зеваки и диванные войска. Как неведомый обо всей сути происшествия зритель, но тесно связанный с заглавной его фигурой, свою веру в отсутствие серьезных последствий в будущем женщина проецирует исключительно на ту самую фигуру. Проблемы гостиницы для Рикардс, как для синицы в небесах – падение акций на бирже, если только они не влияют на относительное благополучие Ливии Андреоли, которая, несмотря на все прошедшие, нынешние да грядущие отношения, никогда не перестанет для блондинки быть особенным человеком. Поэтому будет легче с закрытыми глазами сказать «Все есть и будет хорошо», чем открыть их и понять, что это не совсем или совершенно не так.
-Одна, не считая собаки, - и сей безрадостный факт мгновенно принимает свой антонимический облик. – Ты не можешь, ты должна, - усмехается в трубку беспечно и легко, а затем задумчиво и словно на автомате, обрывистыми ответными фразами завершает разговор.
Ее начал откровенно раздражать учащенный пульс и давящее в груди чувство тревоги, ибо она не видела причин в их внезапном, накатившем волной появлении. Она не могла найти занятие своим рукам, занимая их бессмысленной и безрезультатной возней на кухне, дабы как-то отвлечься от своего необоснованно нервозного в предвкушении состояния. Никогда еще кухня этого пентхауса не знала такого внимания со стороны хозяйки жилплощади, то протрет поверхность итак девственно чистого спустя минуту стола для готовки, то поправит ножи, то подвинет вазу с яблоками туда-сюда. А пес заинтересованно следил за женщиной и топал да топал за ней по пятам.
Все это было лишь полезным следствием ожидания у моря погоды, но когда минуты стали тянуться все дальше и дальше, вереницей уходя в прошлое, тревога и волнение немного притупились, словно затихала головная боль после принятой таблетки обезболивающего. С чего это, правда, так трусить перед человеком, с которым когда-то строил куличики из песка и которого пугал посаженными на руку червяками, выкопанными из земли.
-Ты у меня с ночевкой не оставалась тринадцать лет, если не больше! - переводит взгляд с итальянки на набитую, как ей казалось, вещами сумку. – Ностальгия пробирает до усрачки,- за ее смешками в голосе кроются десятки вопросов, мнимых оснований для подозрений, которые она, вероятнее всего, не озвучит.
И вот оно. Трусила Бернадетт не перед самой Лив, а перед тем, что она могла принести с собой и преподнести в каком угодно для нее образе. Невыносимо трудно стоять напротив женщины, статной, солидной, и, не смотря на помятый изношенный внешний вид, от природы красивой, и не видеть в ней Ливию Манчини. Ливия Андреоли для американки – примерочный образ и совершенно чужая шкура на таком знакомом и практически родном, близком человеке, который едва ли проглядывается, который едва ли заметен. Рикардс старательно делает вид, что слова об убийстве некоего доктора Сольферини вызывают в ней толику грусти и сожаление об утрате, пока в этот самый момент она представляет подругу детства в самом центре минувших событий и насуплено хмурит брови.
-Это плохо, - как-то слишком отстраненно выговаривает во время молчаливой паузы. – То есть, ужасно, что ты потеряла друга. Мне жаль. Честно, жаль, - и ловит себя на мысли, что не смогла бы так стойко держаться после смерти именно друга, принимая тот факт, что терять людей для нее – невыносимая пытка.
-Эм, - нужно быстро придумать на ходу причину отсутствия еды в холодильнике женщины, по сути, живущей с родственницей, ребенком и вечно голодной собакой. Может, сказать, что последнюю купленную отбивную съела именно собака? – У меня есть яйца, - говорит и добавляет: - Куриные яйца. Могу пожарить тебе омлет, я умею это делать так, чтобы он не приставал к сковороде и был такой пышный, какой еще в детском саду давали. Только вкусный!.. Если не хочешь, давай закажем еду на дом, - в конце неудачная хозяйка дома пожимает плечами и с виноватой улыбкой смотрит на голодную гостью, словно провинившейся ребенок. – А пока будешь чай, кофе, сорок пять капель чего покрепче? – перекидывает волосы со спины на плечи и чует осевший на них еще с утра запах никотина. Ведь обещала когда-то Ливии заботиться о своем здоровье и своих легких, а теперь ей же показывала, что и в этом она частично профан.
-Кстати, мне вот что интересно, - хотелось говорить на отвлеченную тему, но голова не могла думать о чем-либо другом. – Есть ли хоть что-то правдивое в новостной сводке о твоей гостинице, кроме очевидных фактов? – женщина не понаслышке знала нюансы работы средств массовой информации, но, опять-таки, обращаясь к следствию следствия закона Мерфи, слепо верила в лучший для нее ответ.
-И наверняка есть то, о чем не говорили вовсе, - деловито косится в сторону Ливии, закусывает край нижней губы. И, нет, все должно быть не так. В этом своем любопытстве Берн видела переполненную до краев чашу, и если в одних случаях можно перелить воду через ее края, то в этом подобный поступок крайне нежелателен. Необходимо перевести тему. – Ты выглядишь, словно была в запое месяц. Хочешь, поедим и я тебе постелю в гостевой спальне? Выспишься, можешь пожить какое-то время со мной, чтобы спокойней было,  - ну и спокойствие в данном случае – вещь относительная.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-07-13 19:46:21)

+3

5

- Устроим пижамную вечеринку? - как в старые добрые подростковые времена. Горько ухмыльнувшись, Ливия опустила глаза, погружаясь в воспоминания вереницы счастливых дней, что уже, увы, никогда не вернуть. От тех юных беззаботных девочек, которыми они обе когда-то были, мало что осталось. Одна падет в обмороки от переутомления и лошадиной дозы виски, смешанной с таблетками, а другая стреляет по подвалам всяких отморозков. Скажи им тогда, пятнадцать лет назад, что все обернется вот так, поверили бы они? Скорее всего, ответом был бы их заразительный смех.
На веселье сегодня, однако, не тянуло. Чем больше времени проходило с нападения на "Парадиз", тем плотнее стягивалось кольцо из мрачных мыслей, а на душе становилось скверно. И только сейчас, когда адреналин, впрыснутый в кровь от перестрелки, ушел, а перевозбуждение отпустило, Ливией стал овладевать страх. Страх за собственную жизнь, свободу, благосостояние... В сложившейся ситуации она без преувеличения рисковала всем этим сразу.
Слова сочувствия Берни, адресованные покойному Винсу, пролетели меж ушей. Если уж быть откровенной, Сольферини не был Ливии другом и тем более близким. Они просто работали вместе, были связанными звеньями одной цепочки, приносящей им обоим доход и служившей поддержкой. Со второй в последнее время было и вовсе как-то слишком неопределенно. Как капитан, Док не раз увиливал от решения ее проблем, что возмущало и одновременно пугало Ливию, вселяя неуверенность и чувство незащищенности. Деньги, которые она отстегивала ему каждый месяц, ничего не предоставляли с его стороны взамен, и отношение Ливии к доктору, естественно, от этого мало выигрывало. Поэтому и реакция на случившееся с ним у Андреоли была довольно странной, чуть более сдержанной наверное, чем ожидала подруга. Но пускаться во все эти сложные разъяснения перед Бернадетт она не собиралась, поэтому и назвала Винса своим другом, а никак иначе. Его смерть же значила для нее на самом деле гораздо больше, чем могла себе представить Бернадетт, но относилось это не к личному. Речь шла об очередной (которой уже по счету за два года?) перестановке в руководстве. Словами не передать, как Ливия от этого устала.
- Давай омлет, - покачала головой, отметая вариант с заказом еды. Нет сил смеяться над любимыми похабными шуточками подруги, а потому проще просто согласиться на предложенный завтрак, откинуться на мягкую спинку дивана и прикрыть глаза. - Ты точно умеешь включать плиту? - слабо крикнула ей вдогонку и улыбнулась, не размыкая век. За то короткое время, что они начали узнавать друг друга заново, Ливия уже успела заметить, что разбудить в себе хозяйку Рикардс так и не удалось. - Потом, - отказалась и от напитков, не желая уходить от мягких подушек. Впервые за последние двенадцать часов ей удалось наконец расслабиться и, кажется, даже начать проваливаться в крепкий сон. Однако последнему было не суждено произойти - что-то тяжелое внезапно упало ей на колени, отчего пришлось резко открыть глаза и едва ли не подскочить от испуга:
- О, Господи! - прямо ей в лицо, высунув язык, шумно дышал гигантский пес Рикардс, радостно возложив на нее лапы. - Твою мать, - выдохнула, прикрыв глаза и пытаясь унять участившееся сердцебиение. Она совсем забыла про этот досадный довесок к подруге. - А пес у тебя всегда такой буйный? - С большими и активными собаками у Ливии дружить никогда не получалось, поэтому об уединении и отдыхе пришлось забыть. Сбросив с себя объятия животного, итальянка нехотя встала с дивана и устало поплелась на кухню вслед за подругой, где последняя уже готова была атаковать ее скопившимися вопросами.
- А что говорят в новостной сводке? - равнодушно ответила вопросом на вопрос, усаживаясь за стол и сцепляя руки перед собой в замок. - Это телевидение, Берн! - закатила глаза. - Оно всегда врет. Ты же сама работала в этой сфере, должна знать, что там за кухня, - вряд ли ее программы о путешествиях, которые она вела, не содержали в себе вранья. Ливия всегда считала, что ночи в палатках и поедание всяких тараканов - это просто постановочная часть представления, что фиксируют на камеру и пускают в эфир, выдавая все это за реальность. - А помимо очевидных фактов я и сама ничего не знаю, - даже не посчитала, что соврала. Кто заказчик случившегося, еще не было известно и ей. - Разбойное нападение, - поразмыслив, что Берни так просто не отстанет, решила все-таки добавить хоть какую-то версию произошедшего. - Выгребли все деньги, перебили ни в чем не повинных людей и смылись. Одного, правда, мои ребята из охраны успели подстрелить. Может, полиция что-нибудь и раскопает, - пожала плечами. - Самое ужасное, что меня теперь затаскают по допросами. - То, что Бернадетт в курсе, какую приставку носит ее гостиница, еще не значит, что она когда-нибудь узнает и об остальных тайнах Коза Ностры. Хвала небесам, что и сама подруга ведет сегодня себя менее настырно, чем обычно.
- Хочу, - слабо, но уверенно кивнула на предложение постелить ей в гостевой спальне после завтрака. Сон и еда были для нее сейчас самой заветной мечтой. А вот последовавшее затем приглашение пожить у подруги звучало несколько необычно и поначалу даже отпугнуло. Ливия давно уже не делила ни с кем крышу над головой и просто-напросто отвыкла от постоянной вынужденной компании. Даже периодически мелькавших в ее жизни любовников она предпочитала не задерживать у себя и по утрам отправлять их в собственные пенаты. Перспектива же провести несколько дней (а может и недель) с подругой и пугала, и прельщала одновременно. Возможно, именно поэтому она предпочла сделать вид, что пропустила это предложение меж ушей. Так появлялось время подумать. - Только сначала давай поедим, да? - она пронаблюдала за тем, как Берни достает из холодильника продукты и ухмыльнулась. - Омлет - это все, что ты научилась готовить за все те годы, что мы не виделись? Или есть еще какие-нибудь кулинарные шедевры?

Отредактировано Livia Andreoli (2015-07-18 01:43:47)

+2

6

этой ночью я очень плохо спала. с вечера долго не могла уснуть, постоянно ворочалась, разные мысли водили хороводы в моей голове, не давая покоя, а утром проснулась с первыми же петухами и чувствовала себя совершенно измотанной. если бы не нужно было плестись в университет, чтобы сдать последнюю работу, наверно так бы и валялась в теплой и уютной постельке прямо до полудня, а после, отдохнувшая, умотала бы к подруге. но ничего не поделать, так что пришлось заставлять себя вставать, хотя подушка с одеялом так и манили обратно в объятия морфея. это какой-то закон подлости, и почему вечером я не чувствовала такой сонливости, как сейчас?
первым делом подхожу к большому зеркалу и внимательно рассматриваю себя. не то, чтобы я была как-то помешана на своей внешности, просто в последнее время я повадилась выискивать в себе какие-то изменения. но нет, вроде бы все та же джинджер, хотя глаза и выдают человека, прошедшего сквозь тяжелые жизненные испытания. громко выдохнув, отправляюсь в ванную. контрастный душ будет весьма кстати - поможет окончательно проснуться и немного прийти в себя. вода всегда мне помогала успокоиться и настроиться на нужный лад, а после можно будет доделать работу и спешить на встречу с преподавателем.
спустя пять минут аромат шоколадного геля для душа уже заполонил всю ванную комнату, а прохладная вода приятно окутывала мое тело, помогая снимать напряжение. простояла я тут наверно минут тридцать, но зато мне стало намного лучше. казалось, будто из душа я вышла уже другим человеком.
мне всегда нравилось это состояние легкости, когда выходишь из душа и кутаешься в мягкий уютный халат. приятные воспоминания из детства, не хватает только нежных объятий мамы и ее теплой улыбки. я скучаю по родителям каждый день, несмотря на то, что уже давно смирилась с их потерей. но одно дело смириться, а другое забыть. да я и не хочу забывать. воспоминания о них очень дороги. хочу помнить каждую деталь, даже самую малейшую и незначительную. они всегда со мной. в моем сердце.
пока мои длинные рыжие волосы сохли, я засела заканчивать работу по истории. она была одним из моих любимых предметов. что в школе, что в университете. у меня всегда была хорошая память, так что с запоминанием различных дат проблем никогда не случалось. а узнавать что-то новое из прошлого нашей (да и не только) страны очень интересно. наверно оттого я и превысила требуемый размер работы страниц на десять, уж очень меня увлекла выбранная тема. надеюсь мистер далтон оценит мои старания и поставит оценку не ниже «а».
шаги бернадетт я услышала, когда уже заканчивала с работой и готовилась подать ее на печать. правый глаз тут же удивленно покосился на часы, подметив, что сегодня тетушка проснулась довольно-таки рано. а я уж было надеялась позавтракать в одиночестве. если, конечно, в холодильнике найдется что-то, из чего можно приготовить хоть какую-то еду. бернадетт не сильно заботилась о том, чтобы он всегда был заполнен, ибо сама она практически не готовила. а я так, по настроению, что, в общем-то, тоже случалось крайне редко. после смерти мамы готовка приобрела для меня несколько иное значение и уже не так вдохновляла. хотя время от времени мы с кимберли почти весь день проводили на кухне, творя шедевры кулинарии. пусть это слово и звучит очень громко, но именно так мы это всегда и называем.
отправив законченную работу на печать, я начала приводить себя в порядок. нужно было одеться хоть немного поприличнее, никаких футболок и рваных джинс. а вот рубашка и бриджи вполне подойдут. кое-как справившись со своими волосами и соорудив на голове некое подобие прически, кидаю еще один взгляд в зеркало и улыбаюсь отражению. нельзя уходить из дома в напряженном состоянии. нужно расслабиться и тогда все будет хорошо. должно быть.
на выходе из комнаты до моих ушей донеслись приглушенные голоса. первый явно принадлежал бернадетт, второй же я слышала впервые. интересно, кого это принесло к нам в такой час? постояв пару минут, вслушиваясь в диалог двух женщин, я как-то даже расхотела завтракать. все бы ничего, но без кофеина я сегодня точно не продержусь.
- доброе утро, - произношу вежливо, обращаясь к обеим женщинам сразу, и пересекаю кухню, желая поскорее выпить свежего кофе и свалить. украдкой рассматриваю незнакомку, чье лицо кажется очень даже знакомым. вот только никак не удается вспомнить, где же я его могла видеть.
- ты еще не варила кофе? - обращаюсь к родственнице, подходя к ящику, в котором всегда хранила хлебцы на случай, если в доме больше нечего будет поесть. и внезапно меня будто ударяет молнией и я, наконец, вспоминаю, почему лицо этой женщины кажется мне знакомым. буквально сегодня утром, пока собиралась, наткнулись на выпуск новостей. всего я не слышала, но, кажется, там говорилось про какое-то покушение или что-то вроде. имя у владелицы еще было какое-то такое нераспространенное. интересно, что она тут делает? вроде раньше не доводилась видеть ее в пентхаусе тети.

Отредактировано Ginger Rickards (2015-07-23 15:06:34)

+2

7

В ожидании попутки на пустынной мостовой еще не пережитого века молодая женщина вечно ждала, ждет, и, возможно, так и будет продолжать ждать; и не что-то одно, а всего понемногу, невозможное объединить одной фразой или обобщить наименованием. Вся суть в том, что то, чего в настоящее время она хочет от жизни, в ее жизни отсутствует или присутствует наполовину. Сделав остановку несколькими годами ранее, медленно и постепенно окружающая среда стала преподносить новые ценности, раннее не такие явные и близкие сердцу да духу. На одну из таких ценностей, неощутимых, но весомых, обращая внимание в присутствии Ливии, она смотрит сквозь призму времени, рисуя в голове давно канувшие в лету образы и веря наивной, детской верой в возможность их прежнего существования в реалиях насущных.
-Конечно! – подхватывает маленький край нити темы разговора и смеется, не так легко и непринужденно, как хотелось бы. – Набьем живот всякой вкуснятиной, включим музыку на полную катушку, выпьем пиво и посмотрим «Титаник» или «Лолиту», помнишь, как раньше? – с каждым словом на душе становилась скверно от того, что теплые воспоминания разъедали всю стойкость и веселость, оставляя после себя лишь жгучую, едкую припухлость. Ностальгия по счастью в прошлом всегда вызывает горечь в том случае, если в настоящем того прежнего счастья больше нет.
Замечание итальянки по поводу умения обращаться с кухонной утварью задело самолюбие молодой женщины, несмотря на относительную истинность смысла сказанных слов. Отношения хозяйки пентхауса с кухней были такие же неважные и нестабильные, как отношения некоторых политиков с сущностью политической системы: все намного хуже, чем кажется на первый взгляд, но оба субъекта, осознавая это, доказывают обратное. – Вот не надо мне тут этого! – возмутилась, резко развернувшись лицом к подруге. – Я умею готовить, может, не многое, но умею. Жизнь заставила научиться этому, в один прекрасный момент лапша быстрого приготовления и еда из общепитов стала поперек горла. – Училась готовить блюда, сложнее омлета, методом проб и ошибок, вспоминая мамины советы и прибегая к помощи кулинарных знатоков, которые, к удивлению, нашлись среди съемочной группы. Конечно, во времена путешествий особого успеха достичь не удалось, но оседлая, и, главное, самостоятельная жизнь в Сакраменто заставила научиться чему-то большему.
Масло уже начало шкварчать на сковороде, как из гостиной послышался окрик Ливии и возмущенный на громогласность гостьи лай пса, успевшего в считанные секунды вывести уставшую и явно не любящую крупных животных женщину, не готовую к такому повороту судьбы, как приставания собаки размером с кабана. Закатив глаза в ответ на довольно привычную реакцию на ее неугомонного питомца, Бернадетт вернулась в гостиную, вытирая влажные от воды руки о ткань хлопкового платья.
-Ничего он не буйный, - заступилась за животное американка. Сама она могла хоть сколько ругать бедного ретривера и злобно реагировать на все его повадки, но другим это делать она не позволяла. – Просто веселый и игривый, - добавила. – Шашлык, а ну слезь! – оттащила от дивана пса, и тот сразу полез дарить свою неиссякаемую любовь хозяйке, ставя на нее лапы и валя на землю. – Ты ж мой малыш, - «малыш» уже навалился своей огромной толстой тушей на блондинку, игриво, но все же больно прикусывая ее пальцы, пока женщина отбивалась и еле как поднималась на ноги.
Весь этот беспечный миг канул в тот момент, как Лив отбилась от вопросов американки в той форме, какую она и ожидала на себя принять вместе с последующим слабым потоком информации, уже известным из сводки новостей на центральном канале. Рикардс было сложно до сих пор сопоставить девочку Манчини из своего детства с молодой женщиной, что рассказывала о разбойном нападении, прямо касающимся ее саму. Крепко сжимая рукоять сковороды, так, что на кисти руки выступают синеватые вены, она внимательно слушает и попутно ощущает наплыв густых, как утренний туман, раздумий.
-Понятно, - кивает, не глядя на подругу, и следит за омлетом, запах которого вновь пробуждает в молодой женщине аппетит. Поесть она любит, чего греха таить, только ест в последнее время ничтожно мало. – Надеюсь, это не продлится слишком долго, - сложно говорить о чем-либо, когда толком не знаешь и не понимаешь, что это «что-либо» собой представляет, да и не гостиница с нагрянувшим на нее авралом волновала женщину сейчас. Берн не может точно и более существенно выразить то, что ей совершенно не хочется, чтобы единственный друг, которого много лет и с самого раннего детства она знала чуточку меньше, чем саму себя, потонул в накрывшей его с головой пучине дерьма.
-Я умею печь пироги, - с радостью переводит разговор в совершенно иное русло и с улыбкой разворачивается к Лив, все еще сжимая рукоять сковороды левой рукой. – Всякие разные, мне больше нравится заниматься выпечкой, нежели нормальной едой. А еще, ты наверняка это помнишь, в том самом путешествии на машине, в доме фермеров, мы ели тарелку чего-то странного и размазанного по краям цвета гов…ну, ты поняла. Это гуляш, я однажды его попробовала в Венгрии, и там он оказался намного вкуснее. Меня научили его готовить, охринеть как непонятно было, сейчас я готовлю его очень редко, - хвастается своими кулинарными изысками, перекладывает на тарелку дымящейся, действительно пышный, как и обещалось, омлет, ставит его перед носом итальянки и подкладывает вилку к правой руке женщины. – Ну, а ты что? Замужество вбило тебе хоть какие-то качества домохозяйки, какой ты когда-то мечтала стать? – возможно, не именно ею, но Рикардс отчетливо помнила явную тягу подруги к семейной жизни и свое вечное недовольство по этому весьма нерадостному поводу, считая, свобода и независимость имеет гораздо большую цену. Впрочем, с годами ее мнение не поменялось.
-Джинджер, - вздыхает и явно теряет всякое радужное настроение при виде племянницы, без которой и так атмосфера в доме не была расслабленной и беспечной, какой она должна быть, когда гостем значится не посторонний человек, а друг. – Нет, не варила. Будешь? – нервно заламывает пальцы да то и дело переводит взгляд с итальянки на молодую родственницу. – Джиндж, это Ливия Андреоли. Она моя старая школьная подруга. Лив, это Джинджер. Племянница, я рассказывала тебе о ней, - а, возможно, и нет. - Ливия останется у нас на ночь сегодня, - добавила к чему-то, словно говорила матери о ночевке подруги в ожидании одобрительного кивка или согласного ответа.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-07-23 15:10:06)

+2

8

Конечно, она все помнит. И "Титаник" с "Лолитой", и палатку во дворе ее дома, и дурацкие разговоры ночи напролет. Черт возьми, с этим человеком она провела все детство и юность, и тогда казалось, что то, что между ними, это на всю жизнь, что они никогда не потеряют друг друга. Но вышло вот как. Пятнадцать лет, проведенных вдали друг от друга, еще и кардинально по-разному, сделали их снова как-будто чужими. Нет, они могли болтать ни о чем, сколько угодно отшучиваться и вспоминать прошлое, но по-настоящему близкими, как тогда в школе, они уже не были, а возможно уже никогда и не будут. Чтобы восполнить пробелы в их дружбе, нужно было потратить ни один день на откровенные рассказы о том, сколько всего произошло в жизни обеих. Но проблема была в том, что Ливия о многом рассказывать просто не могла, а в большинстве своем даже не хотела. Не видела она ничего привлекательного в том, чтобы подруга узнала о ее былой судимости, да еще по какой статье! Как бы Андреоли не делала вид, что ей на всех наплевать, мнение некоторых людей было ей небезразлично, и Берн была из их числа.
- Шашлык? - удивилась странной кличке для собаки. Это слово ей было вообще не известно, в Америке, как правило, жарку мяса на гриле именовали "барбекю" и никак иначе, так что, услышав это загадочное слово, Ливия сделала вывод, что Берн наверняка привезла его из очередного путешествия в какую-нибудь страну третьего мира. - И что оно значит?
За тем, как огромная псина повалила подругу навзничь и начала ту страстно облизывать, Андреоли наблюдала со смесью сожаления и брезгливости на лице одновременно. Даже родительская собака вела себя спокойнее, а может просто привыкла к тому, что Ливия ее к себе не слишком допускала, отчего больше и не набрасывалась на нее, когда та приходила в гости.
То, что Берн деликатно перевела тему на готовку, Андреоли обрадовало, и она уверовала в то, что сама преподнесла информацию как можно более правдиво, а стало быть, и вопросы у блондинки отпали сами собой.
- Ну ты даешь! - картинно преувеличила свое удивление от кулинарных рассказов подруги, не сильно им веря. - Гуляш, говоришь? Ну сваришь мне его как-нибудь, - внимательно посмотрела на Рикардс, решив проверить заодно, не привирает ли она, хвастаясь своими навыками. Но омлет она, оказывается, действительно умела готовить. - Слушай, правда очень вкусно, - стала с аппетитом уплетать поставленное перед ней блюдо. - Или просто я жутко голодная, - подняла ехидные глаза на Берн, которые вскоре пришлось опустить при вопросе о собственных кулинарных талантах.
- Я не домохозяйкой мечтала стать, - поправила ее ровным тоном, все так же не поднимая глаз от тарелки. - Я просто хотела семью. Нормальную, - какая была у ее родителей и их близких друзей. Воспитываясь в обстановке взаимоуважения и любви, она тогда и представить себе не могла, что в браке отношения могут строиться как-то иначе, и уж тем более в ее юношеские фантазии о будущем муже не вписывались оплеухи, оскорбления и измены. - А ты о замужестве никогда, кстати, не задумывалась? - как бы невзначай задала, быть может, слишком личный вопрос, но даже сама об этом не подумала и продолжила наминать омлет.
Примерно в эту же минуту на кухню зашла какая-то девушка, чье появление Ливию, прямо скажем, слегка напугало. Не ожидала она, что в доме есть еще кто-то посторонний.
- Доброе, - зажевала медленнее и проводила рыжеволосую девушку подозрительным взглядом, осматривая с ног до головы. Кто это? Еще один ребенок на воспитании у сердобольной Рикардс? Кстати, надо будет поинтересоваться, куда делся Роланд, а то что-то его не слышно.
- О, так ты - Джиндж... Берн о тебе говорила. Рада знакомству, - ситуация прояснилась быстрее, чем можно было предположить. О своей племяннице, лишившейся родителей, Бернадетт уже как-то рассказывала. Воистину, жизнь такая непредсказуемая и жестокая штука. - Как поживаешь? - не смогла придумать ничего более оригинального. Ну не пускаться же в сочувствия насчет ее родителей. Наверняка девушка от этого уже устала. Когда умер Марчелло, буквально все, кто ни попадя, увидев его супругу, напускали на свои мины кислое выражение лица и открывали рот для извержения казавшихся наигранными слов скорби. Ливию это изрядно подбешивало, и пару раз она все же сорвалась на грубости, после чего на нее сразу же навесили ярлык суки. Но ей, понятное дело, было наплевать, у нее тогда других забот хватало - начиналось следствие. - Садись, позавтракай с нами, - пригласила девушку к столу, хотя на самом деле не была в настроении поддерживать светские беседы. Слишком устала, чтобы придумывать вопросы. Да и как назло ни один в голову не лез. Поэтому на какое-то время на кухне и воцарилось молчание, которое нарушалось лишь позвякиванием приборов о тарелки.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-07-25 15:36:04)

+2

9

И вот в этой широкой и так подавляюще необжитой кухне собрались два живых воспоминания: две девочки в телах двух молодых женщин, каждая с собственной жизненной историей, одна разительно отличается от другой, и единственное, что их связывает – прошлое. Давно ушедшее, невозвратимое прошлое, от осознания чего хочется скопить всю грусть, сплин и тоску в кулаке и яростно ударить по противоположной стене, чтобы все собравшееся под окровавленными костяшками пальцев маленько притупилось. Ибо столько муки в ностальгии, что порой от нее хочется выть, и проще было бы оставить воспоминания стертым наполовину временем файлом, а не следующим по пятам фантомом при каждом появлении Ливии Андреоли рядом.
-Ну, шашлык – это мясо такое, - сквозь улыбку выдавливает молодая женщина, косясь в сторону итальянки, думая, что ту не сильно удивит подобный выбор клички для домашнего питомца; для собаки, в особенности. Впрочем, когда у нее на руках оказался маленький, потерянный под дождем щенок, думать о красоте и многозначности имени было особо некогда. Куда важнее оказалась долгая и муторная беготня по ветеринарным клиникам, восстановление детеныша после нападок более взрослых по сравнению с ним особей, голода и скитания по темным дворам одного из спальных районов города. Тогда это было так неоспоримо важно..
-А вот и сварю! – якобы бросила вызов, лишь бы доказать этой скептично настроенной натуре за столом, что все ее рассказы про чудо венгерской кулинарии – не хухры-мухры какие-нибудь, а самая настоящая правда. – Это, правда, очень вкусно. Конечно, тогда мне готовили повара, но я тоже, знаешь ли, поварешку не в первый раз возьму. – Продолжает выступать перед подругой скорее из-за желания разговаривать на любые отвлеченные от насущных реалий темы, нежели ради хвастовства, и довольно отмечает то, что ее простецкое блюдо оказалось не только съестным, но и пришлось по вкусу. – Ой, все, кушай и не болтай, - рефлекторно повторила одну из любимых фраз матери, и ей даже не пару мгновений показалось, что слова эти были произнесены ею голосом старшей Рикардс, немного хрипловатым и звонким, который еще режет по слуху, если срывается на крик.
-Я тоже хочу нормальную семью, - ей бы не хотелось этого произносить, это была одна из тех утаенных в голове мыслей, что признать казалось задачей непростой и едва ли понятной по своей составляющей даже самой Бернадетт. Ведь, по сути, у нее была большая семья, в которой она выросла, и есть некое подобие семьи сейчас, правда, собранная по частям; не построенная, как у других людей, нормальных. Иногда молодая женщина вспоминает зависть, которую она испытывала, приходя в дом семьи Манчини; иногда она смотрит на семьи своих нынешних знакомых и понимает, что это не то, о чем она мечтает, но то, чего ей однажды будет до боли не хватать. – Больше скажу, я как-то чуть не вышла замуж. – Она никогда не говорила о своем так и не состоявшемся замужестве в Сакраменто и теперь так странно делать это: возвращаться назад, вспоминать лица людей, которые теперь больше похожи на абстрактные зарисовки, расплывчатые благодаря времени и не вечной памяти, думать о том, каким переломным моментом был тот этап ее жизни. И не жалеть о том, что так и не свершилось. – Тот парень был родом из Англии, интересный такой, образованный. Но ты прикинь, быть замужем! Я понимала, что совершаю большую ошибку, потому что не видела в том человеке мужчину, с которым смогу прожить много лет под одной крышей. Ну и не нагулялась еще тогда, - не прошло то жгущее изнутри желание бежать, бежать, словно в этом и есть смысл всего существования. Бежать, дабы успеть увидеть вживую собственными глазами мир, такой прекрасный и одновременно ужасный, если не рассматривать его поверхностно, а углубляться в его суть и рассматривать его составляющие. Берн предпочитала бежать, ибо на быстром ходу не успеваешь поймать взглядом то, чего видеть совершенно не хочется.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растению
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью

Завтрак, прошедший в напряженном молчании, нарушаемом стуком приборов по тарелкам и редкими формальными фразами ради поддержания тог баланса, из-за которого у всех троих хватало терпения находиться под гнетом собственных чувств.
А потом Бернадетт осторожно прикрывает дверь гостевой спальни, на кровати в которой уже постелено свежее, пахнущее стиральным порошком белье, открытое окно впускает едва ощутимые кожей теплые потоки ветра, и в помещении все равно как-то немного душно. Весь последующий день город буквально тонул во влажности под палящим июньским солнцем, плавились горизонты, и взлетала дорожная пыль, от которой, казалось, не было никакого спаса.
Время потонуло в последующем спустя пару часов после встречи с Ливией звонке, на другом конце провода беглый голос другой итальянской подруги настаивал, оповещал о прекрасной возможности слетать через океан в скором времени, стоит лишь произнести это весомое «да» и закинуть в чемодан нужные вещи. Под конец дня голова Бернадетт пухла от дрели в висках и давящей боли на середину лба, от ворочающихся размышлений, сомнений, желаний, ее завертело в круговороте чего-то смешанного между собой, что и картинка перед глазами начала терять свои четкие контуры. От всего этого сон активно помахал белокурой женщине рукой, видимо, уже собрав чемоданы на рейс прямиком до Неаполя, и бессонница превратилась в очередной якорь на фоне прочего груза.
Около часа ночи следующего дня она ступает по блаженно прохладному полу на кухне босыми ногами, запахивает на груди халат из легкой ткани и не успевает потянуться к холодильнику за бутылкой минеральной воды, как позади нее раздается голос.
-Джиндж, блять, какого хрена? – у нее от неожиданности сердце подскакивает в груди и еще немного учащенно колотится о ребра, а голос срывается на возмущенный крик больше от страха, чем от злости на прерванную родственницей ночную трапезу.
-Слушай, я не хотела рыться в вещах, честное слово, - рыжая не стала углубляться в подробности того, для чего ей пришлось открыть сумку Ливии, напичканную сверху ее личными вещами, что прикрывали лежащие снизу банкноты и ствол, что виднелись сквозь ворох блузок. – Ты нормальная? Хочешь, чтобы потом этот дом разнесли к чертям из-за твоей подружки? – Джинджер, явно, все равно, что в тиши ее голос отчетливо слышен и на втором этаже. – Пусть она уйдет. Если из-за нее повторится нечто похожее, что было с родителями… -  она кидает сумку к ногам тетки, а та стоит, морща лоб, да вжимает пальцы в ладони, что ногтями оставляют на них красные полумесяцы.
-Хватит! – во взгляде Джиндж она видит укоризненный взгляд сестры, внутри все сворачивается от горечи и пускает яд по венам, выступившим от напряжения на тонких кистях рук. – Что ты несешь, дура? – и когда за спиной племянницы появляется третья фигура – виновница ночного собрания около холодильника да плиты, Берн напрягается, словно струна да говорит чисто механически. – Иди спать, потом договорим, - обращается к племяннице, и когда та, наконец, оставляет женщин наедине, в воздухе повисает мучительное, бьющее по лицу и играющее на нервах, как на инструменте, молчание.
- На одну ночь с собой такие вещи не берут, - и она имела в виду не только пистолет, кивая в сторону сумки, из которой отчетливо виднелось множество зеленых банкнот. –Все настолько плохо? – после недолгого молчания американка пытается скрыть в себе все то, что скопом навалилось за последние считанные минуты, и тянется к сигаретам, лежащим на самой верхней полке стеллажа, наплевав на все данные обещания и последующий вред от очередной дозы никотина.

+1

10

- ...и не болтай! - эхом слилась с подругой в один голос, повторяя любимую фразу ее матери и широко ухмыляясь. У миссис Рикардс было много недостатков, среди которых - излишняя требовательность к дочерям и некоторая ворчливость, но хозяйка из нее вышла что надо. Ливии, во всяком случае, в их доме всегда были рады. - Господи, не поверишь, но все эти годы я дико скучала по кексам с корицей от твоей мамы, - она закрыла глаза и блаженно улыбнулась, вспоминая вкус лакомства из далекого детства. - Я таких больше никогда не пробовала... - а еще она скучала по Берни, по той крепкой дружбе, что когда-то у них была, по откровенным минутам вместе, словом, по всему тому, чего у нее не было долгие годы. Но такие громкие признания Ливии Андреоли были не под силу.
А вот Бернадетт удалось признаться в том, чего услышать от нее подруга не ожидала. Когда та заговорила про нормальную семью и озвучила свое желание иметь такую же, Ливия, замедлив процесс поедания омлета, в немом удивлении подняла на нее глаза. Надо же, ей понадобилось повзрослеть на пятнадцать лет, чтобы прийти к таким несвойственным ей желаниям. Обожавшая свободу Рикардс никогда не стремилась к постоянным отношениям, к браку, детям, и всегда наоборот высмеивала такие скучные и банальные представления о том, как надо строить свою жизнь, предпочитая кочевание оседлости и разрушающему романтизм быту. Вслух, тем не менее, удивляться Ливия не стала и молча вернулась к своей тарелке, не без интереса слушая краткое посвящение в историю недозамужества подруги. Прежде Бернадетт об этом никогда не рассказывала.
- Ты, должно быть, вовремя опомнилась, - что, удивительно слышать такое от нее? А просто за пятнадцать лет, что они не виделись, в мировоззрении Ливии много чего поменялось. Она больше не верит в беспечно счастливые семьи - это раз. В верных мужчин - это два. И наконец в любовь на всю жизнь - это три. Опомнись в свое время она раньше и заметь в Марчелло признаки мудака, глядишь, избежала бы всего того дерьма, в котором искупалась благодаря нему. Но, к сожалению, опомниться тогда он ей не дал и быстро взял в оборот, пока она была полностью ослеплена чувствами к нему. Не стоило так торопиться, не нужно было бросаться в омут с головой и жениться через месяц после знакомства, это безрассудно и совершенно нелепо. Больше этот аттракцион она повторять не будет и подруге своей никогда подобного не посоветует. - Но знаешь, как говорят, брак - это ошибка, которую должен совершить каждый, - ухмыльнулась. - Так что, у тебя все впереди, - хотя на месте Бернадетт Лив бы замуж не торопилась. Зачем? У нее есть деньги, у нее есть Роланд, она красива и сексуальна настолько, что может заполучить практически любого мужчину к себе в постель, так к чему кольцо на пальце? Нормальных семей все равно раз два и обчелся. Рассчитывать на такую, выходя замуж, совершенно наивно и грозит большим разочарованием, а зачем создавать себе лишние стрессы?
Вслух ничего из этого, однако, Ливия добавлять не спешила. Поучать и играть в наставника она никогда не любила. Потому она просто вернулась к омлету и вскоре отвлеклась на появившуюся племянницу подруги, откровенные разговоры при которой и вовсе казались лишними.
Чуть позже, очутившись в гостевой спальне и переодевшись в захваченную шелковую ночную, Ливия еще некоторое время не ложилась, прерывая свое желание городскими сводками по новостному каналу и периодическими звонками то Гвидо, то ребятам из охраны гостиницы. За плотно закрытой дверью она старалась говорить как можно тише, чтобы все считали, что она спит. На самом же деле, несмотря на усталость и накопившийся стресс, уснуть ей все никак не удавалось даже после прекратившихся звонков - то и дело в голове крутились беспокойные мысли, будоражащие сознание и не дававшие покоя. Заснуть у нее получилось только ближе к вечеру, но и то сон был настолько прерывистым и чутким, что когда она проснулась, ощущение было такое, будто она и не отдыхала вовсе. Но очень скоро оказалось, что на самом деле ее разбудили чьи-то сумбурные голоса, и немного придя в себя от объятий Морфея, Ливия поняла, что эти голоса доносятся с кухни и принадлежат, что не удивительно, хозяйке квартиры и ее племяннице. Бесшумно выйдя из комнаты - не специально, просто так получилось - она прислушалась к возникшей беседе и, как только осознала, о чем идет речь, невольно ахнула. Ее сумка! Джиндж рылась в ее сумке?! Как ни странно, никакого укора совести Ливия от услышанных слов не почувствовала. Никакой опасности в том, что деньги и пистолет побудут у Берн, она не видела, а больше всего ее сейчас возмущал тот факт, что какая-то сопливая девчонка посмела лезть в ее вещи, да еще указывать тете на то, чтобы выгнать ее! И молчать, стоя в стороне, Ливия, конечно, не собиралась.
- Хей, ничего, что я не глухая и нахожусь в соседней комнате? - объявила о своем присутствии, которое до сей поры увлеченные спором дамы не замечали. - В чем проблема, Джиндж? - спросила без язвительности, абсолютно серьезно. - Не учили не совать нос во взрослые дела? - что удивительно, Ливия никогда не относилась к детям и тем более подросткам, как к маленьким, но в данной ситуации ей хотелось подчеркнуть глобальную, как ей казалось, разницу между ними. Уж больно оскорбило то, что ребенок выгоняет ее из дома, который даже ему не принадлежал. Однако ответить за племянницу, видимо, взялась Бернадетт, прогнав первую к себе в спальню. Что ж, любопытно послушать. Ливия нервно скрестила руки на груди и приготовилась внимать. Ну, по крайней мере, явно отчитывать ее Рикардс не торопилась, что уже хорошо. Выгонять вроде бы тоже.
- Плохо, - после недолгого молчания с чувством выдохнула это слово, в котором разом скопились и разбитость, и волнение, и стресс. Она расслабила позу, убрав недовольно сцепленные руки с груди, и бессильно опустилась за стол. - Все плохо, Берн, - несмотря на то, что ладони закрыли лицо, плакать она и не думала. Скорее хотелось выговориться, рассказать хоть кому-то все, что ее так волнует и тревожит, но подняв глаза на подругу, она в очередной раз себя затормозила. - Обещаю, вам ничего не грозит, - какие там фантазии настроила себе Джинджер, совершенно не понятно, хотя и стоило бы задуматься о том, какое впечатление производит человек со стволом и огромными деньгами в сумке. Подростки, насмотревшиеся современных триллеров, как минимум, могут нарисовать в своем воображении красочную картину, где в дом врывается кто-то вроде вооруженного Джейсона Стетхема и требует отдать то, что они прячут. Ерунда. В жизни все не так. Люди с оружием выглядят далеко не так сексуально, как Стетхем, и обычно не разговаривают, а просто стреляют в затылок и забирают то, что им нужно. Но вряд ли Джиндж оценит эту правдивую историю. Как и Берни, в общем-то.
- Это просто деньги. Они принадлежат мне, - она ни у кого их не украла, - и я всего лишь хочу... чтобы они побыли у тебя. Какое-то время. Пока легавые не перестанут меня трясти... Берн... - вкрадчиво позвала подругу, которая тянулась за сигаретой. - Берн, я говорю правду. Прости, что не сказала ее сразу, но сама понимаешь, я бы предпочла, чтобы ты этого не видела. Меньше знаешь, крепче спишь, - в кои то веки, но Андреоли почувствовала себя неловко и всем своим видом пыталась извиниться.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-08-04 00:17:29)

+1

11

-После стольких лет, - ты помнишь то, что казалось до этой самой секунды таким неважным и едва ли значительным среди многих более значимых вещей. Молодая женщина не произносит этих слов, но они пролетают в ее голове ее же голосом, мягким, совершенно не свойственным тому слегка насмешливому тону, каким она нередко обращалась к Ливии до их расставания, и намного реже – после. Внезапно вся сила, одновременно чудесная и ужасная по своей многогранной сути, скопилась где-то в грудной клетке давящим чувством, поползла тонкими нитями по рукам; будь Рикардс немного смелее в выражении своих чувств, она бы поделилась этой силой с женщиной напротив. Но разум и осторожность – то, что присуще взрослому человеку, эдакий защитный барьер от ошибок и неудач, сыграл в настоящий момент не самую удачную службу. Еще одна утерянная возможность по-настоящему раскрыться перед той, которую она ценит, которой дорожит, которую боится снова потерять. – Она и сейчас их печет, наверно. Но да, вкусные у нее кексы, и пироги, о боже, ты помнишь ее брусничный и банановый пироги? - Уже более тоскливо произнесла Бернадетт, думая о том, что даже к ее подруге мать относилась куда добрее и милостивее, чем к собственной дочери, если не брать в счет то, что Ливия всегда была только гостьей, соседской девочкой, которой, как однажды сказала Элла, «удосужилось познакомиться с Берн». Она так усердно била своими установками наподобие «ты не эксклюзивна, девочка моя», что в ее еще совсем юной наивной голове проскальзывала одна единственная мысль: за что ты так? И только позже американка видела в ее режущей по самолюбию правде способ выбивания дури из головы, за которым крылась та самая материнская любовь и забота, выражаемая не раз и не два, но даже в этой радостной реалии есть одно «но». Детские воспоминания о якобы несправедливом отношении к ней, как к ребенку, были явным последствием требовательного, порой тиранического воспитания, которые будут влиять на отношение дочери к матери даже спустя много лет. Даже в период осознания правоты ее действий и видения того, что женщина изо всех сил старается восполнить пробелы в общении со своим уже совсем взрослым дитя. Ибо гораздо легче понять и простить человека за то, что он не прав, чем за его правоту.
- Опомнилась в самый последний момент! – удивительно, как легко возвращаться к воспоминаниям о тех днях, когда она находилась в паре шагов от пропасти в виде жизни с нелюбимым, хоть и хорошим, если не углубляться во все нюансы его сущности, человеком. – Брак – это лотерея. Моим родителям друг с другом повезло, хотя я часто не понимаю, как они до сих пор уживаются вместе. Они женаты уже почти сорок лет, представляешь? – Им повезло встретиться в свои совсем юные семнадцать лет и уже тогда сделать правильный выбор, когда как Берн в свои скорые тридцать три года плывет по жизни в одиночной лодке и жалуется только тогда, когда рядом действительно не хватает второго рулевого. – Мне в любви не очень везет.
Ей хотелось уйти как можно дальше от этой темы, убежать, словно от полыхающего огня, ибо за этим словом в памяти вплыло воспоминание до боли родного лица; не мужчины, которого она когда-то любила, но женщины, так удивительно похожей на Бернадетт. Саманта. Она никогда не умрет для нее, пока будет живо даже самое последнее воспоминание о ней, и не было высшей меры наказания для любящего человека жить с болью потери, ноющей с периодичной частотой при каждой мысли о той, которая уже никогда не вернется.

Если бы мы слушались нашего разума, у нас бы никогда не было любовных отношений. У нас бы никогда не было дружбы. Мы бы никогда не пошли на это, потому что были бы циничны: «Что-то не то происходит» или: «Она меня бросит» или: «Я уже раз обжёгся, а потому…» Глупость это. Так можно упустить всю жизнь. Каждый раз нужно прыгать со скалы и отращивать крылья по пути вниз. (с)

В этой ночной сумбурности окончательно терялось всякой разумное самообладание, и молодая женщина немного туповато смотрела на сумку, вещи которой были вывернуты и в смеси одежд, банкнот сверху красовался пистолет, на который Берн то и дело поглядывала без опаски, но с интересом. Когда-то она училась обращаться с оружием и даже получила разрешение на его хранение, но сам его вид всегда имел какое-то необъяснимо особое значение, вызывающее тот самый неподдельный интерес. А реакция рыжеволосой племянницы была ясна, как божий день, и молодая женщина могла бы по привычке разрешить вопрос мирным или не совсем мирным путем, не будь еще одного человека под крышей этого пентхауса. И когда Ливия оказалась совсем рядом, поначалу за спиной Джинджер, а затем напротив нее, явно недовольная тем, что малую – впрочем, с какой стороны посмотреть,- частицу жизни вывернули наизнанку, хоть эта частица имела спорное влияние не только на ее владелицу, но и на тех, кто на нее смотрел.
-Ливия! – это было громко, в ее голове слышалась интонация голоса матери, которая повышала голос, произнося имя провинившегося или перешедшего какую-либо недопустимую границу непутевого ребенка. – Полегче, ладно? – ее пальцы коснулись локтя Андреоли и тут же отпустили его; теперь Берн ощущала, что переступила некую полосу, к которой нужно было подходить несколько осторожнее.
После ухода младшей Рикардс стало немного легче, но после того, как тяжкое молчание было нарушено нежданно слетевшим с губ Ливии словом так, словно в нем скопом собрались осколки многих внутренних переживаний, стало еще тяжелее. Берн вцепилась пальцами в края полки, на которой лежала не начатая упаковка сигарет, повернула голову так, чтобы видеть женщину и то, как она бессильно упав на стул, сидела, выпустив, наконец, саму себя из кокона. Она говорила, наконец, то, что было отражением ее истинной жизни, истинных чувств, а не формальностью, и осознание этого предавало американке некие силы.
- Ну, здесь-то твои деньги не будут искать, - с какой-то неподходящей под общую атмосферу разговора усмешкой выдавила из себя блондинка, обернувшись к Ливии с пачкой сигарет в руках уже тогда, когда та замолчала, и в комнате вновь образовалась звенящая тишина. – Ты нашла отличное место, - подошла к столу, за которым сидела итальянка, кинула упаковку и опустилась на стул совсем рядом с подругой. Она поддевала ногтем обертку и поддельно заинтересовано наблюдала за своими действиями, не произнося ни слова.
- Думала, что однажды обо всем этом не станет известно? – Берн кивнула в сторону чертовой сумки, которой за последние минуты придают чересчур много значения. – Ты думала спрятать ее здесь и вернуться за ней, когда придет время?.. Ливия, - она вновь дернулась к подруге, положив ладони на ее предплечья и чуть впившись пальцами в кожу. – Я хочу, чтобы ты доверяла мне. И я очень хочу помочь, но как я могу это сделать, если мне пинцетом приходится вытягивать из тебя правду? – дергано руки тянутся обратно к сигаретам, зубами Бернадетт зажимает фильтр, поджигает кончик и делает первую глубокую затяжку так, что дым с непривычки начинает драть горло. Подвинув пачку к Ливии, она дотягивается до пепельницы и стряхивает туда первый пепел, наблюдая за этим, будто во всем этом существует для нее хоть какой-то интерес. – Если тебе надо пожить какое-то время вдали от дома – оставайся, - по-прежнему не смотря на женщину напротив, говорит, при этом помня о том, что с трудом дала согласие на сумбурный перелет через океан; считает, что это ненадолго, ведь ей не сказали точные сроки прибытия. Возможно, неделя или две, не больше. Большие сроки она тогда представить не могла и не думала о том, что, возможно, ей придется немного задержаться.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-08-04 16:43:53)

+1

12

Сарказм, который послышался в дальнейших фразах подруги, резанул по сердцу, вызвав спазм в груди. Что она имеет в виду, бросая это едкое "ты нашла отличное место"? Считает, что Ливия хочет ее подставить?
- Я же сказала, тебе ничего не грозит, - повторила тихим напряженным тоном, опуская взгляд на стол. Воцарившаяся тишина разъедала душу. Все эти разборки на кухне ей не нравились с детства. Сели за стол, сложив руки перед собой - значит все, время для серьезного разговора, в котором она, естественно, главный фигурант. Выяснять отношения Ливия вообще не любила, предпочитая сбегать от проблем и скрывать ото всех свои истинные эмоции, пряча их за сарказмом и напускным безразличием. Несмотря на привычное демонстрационное бесстрашие и наглость, в бытовых и личностных вопросах она на самом деле никогда не отличалась особой смелостью. Вот и нынешняя ситуация ставила ее в тупик. Что она должна сказать Бернадетт, чтобы та перестала сидеть с этим выражением глубокой обиды на лице?
- Берн, мне некогда было думать ни о чем таком, - станет ей известно о спрятанных деньгах или нет. Все, что волновало Ливию на тот момент, была собственная шкура. Ну, эгоистичной итальянка была персоной, да. И потом, она действительно не считала, что в пентхаусе Рикардс копы станут наводить шмон. Может, с виду это все и могло показаться какой-то подставой, но на самом деле, опасность за всем этим стояла минимальная. - Мне просто нужно было быстро вывезти оттуда деньги, и тут позвонила ты... - в извинениях Ливия никогда не была сильна, и получались они у нее всегда довольно сомнительными, но Берни ведь должна помнить эту особенность подруги.
К большому удивлению, однако, от блондинки больше не последовало укоров, а как раз наоборот, она продемонстрировала широту своей души и попросила ей доверять. Жаль, что сделать это в полной мере Ливия никогда не сможет. И речь сейчас не о внутренних сомнениях относительно умения Рикардс держать свой рот на замке, а скорее о том, что всего она ей рассказать просто не имеет права. К тому же, человека, далекого от криминала, подобными рассказами можно запросто спугнуть, а терять (единственную, пожалуй) подругу Ливия не хотела.
- Какая правда тебе еще нужна? - неуютно ей было от всего этого разговора. Бернадетт ведь и сама знала, что бизнес, который ведет ее подруга, далек от легального... Какие еще подробности она хотела знать? - Поверь, ты поможешь, если не будешь задавать лишних вопросов, - прозвучало отстраненно, как всегда, а во время воцарившегося молчания руки сами собой потянулись к пододвинутой пачке сигарет. - Ты это серьезно? - насчет предложения пожить какое-то время здесь. Не думала она, что после случившегося они еще вернутся к этой теме. Судя по тому, что она успела узнать от Гвидо и других ребят по телефону, в Семье начинается новая страница, которая грозит серьезными разборками. Монтанелли делился даже планами собрать Комиссию из-за того, что случилось в "Парадизе". Точнее из-за того, что послужило причиной этого нападения. Слишком много ниточек вело к людям Крусанти, и их откровенный удар по борделю говорил о многом. Возможно, при таком раскладе ей, и правда, придется какое-то время пожить вне дома. - А Джинджер? - пробормотала с зажатой между губ сигаретой, пытаясь справиться с зажигалкой. Девчонка уже вроде сполна высказалась относительно тетиной гостьи. - Да и Роланд... Я не хочу вам мешать, - тряхнула головой, отгоняя соблазн сблизиться с потерянной когда-то подругой. Наконец прикурив, она сделала пару решительных, а быть может, и нервных затяжек, после чего откинулась на спинку стула, подняв на Берни полный задумчивости взгляд.
- Как по мне, тебе повезло побольше меня, - вспомнила отчего-то фразу, которой они закончили разговор сегодня за завтраком. Тогда Берни призналась, что в любви ей совсем не фартит. Но в понятие "любовь" Ливия обычно закладывала не только противоположный пол. - Вокруг тебя столько близких людей... - Роланд, Джинджер, сестра, родители, в конце концов. А кто был у Ливии? Мама с папой, свидания с которыми она старалась сводить к минимуму, чтобы избежать соблазна пооткровенничать и излить душу, вот и все. Чтобы, в первую очередь, их не нервировать и не грузить своими переживаниями. Возраст и здоровье у стариков уже совсем не годился для выслушивания историй на вроде тех, что произошла прошлой ночью в "Парадизе". - А мужики и любовь... Эти два слова рядом обычно не несут в себе ничего хорошего. Последнее из них вообще лучше перечеркивать, - со слабой улыбкой кивнула подруге.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-08-09 11:14:05)

+1

13

Было нечто странное и не всегда объяснимое в дружбе таких хоть и похожих, но большей части различных женщин, у которых мнения насчет определенных вещей имеют искаженный зеркалом облик и не всегда находят общую точку соприкосновения для компромисса; у которых порой понятия «правильно» и «неправильно» расставлены на абсолютно разных позициях. И уже подобное различие – разные взгляды на жизненные реалии, - может послужить немалой трудностью для установления не только контакта, но и укрепления крепких, дружеских отношений.
Но у Ливии и Бернадетт всегда все было сикось-накось, и выше описанные психологические нормы взаимодействия касались и до сих пор касаются их лишь наполовину, как бы невзначай затрагивают время от времени невидимой рукой. В своей несхожести, разности, начиная от состояния их душевных организаций и заканчивая пониманием духовных скрепов в обществе, была именно та сила, что держала и продолжает держать женщин рядом. И даже в этом неприметном с первого взгляда полуночном разговоре, где двое сидят друг напротив друга, смущенно сложив руки на коленях и говоря об одних и тех же вещах в разных формулировках, им удается найти островок опоры. Компромисс. Найденный не в силу возраста, с которым приходит понимание правильного и неправильного да отрицания пустых конфликтов, но в силу отношения друг к другу. И лично у Бернадетт этой силой был страх; страх вновь лишиться человека напротив из-за неверно сказанного слова или выплюнутого эгоцентричного мнения, как это уже было многими годами ранее. Но вот эгоизм Ливии был виден даже сквозь призму наивности, какой у Рикардс оставалось все в меньшем и меньшем количестве. А вот это уже следствие силы возраста да жизненного опыта.
- Ты никогда особо не думала о чем-то ином, когда проблемы касались лично тебя, - и тут она вспоминает эпизоды времен школьных лет, когда американке давалась не одна возможность увидеть доказательства сказанных слов. Но именно подобная черта характера Ливии нередко служила ей на руку, да и Берн тоже, когда итальянка вдруг впускала ее в сферу своего эгоцентричного пространства и уже там раскрывалась пред подругой в полной мере. – О, так я сейчас прямо как добрый самаритянин, ну охринеть можно, - эта фраза прорезала некоторую тишину, что восстановилась после мало похожих на извинения слов итальянки, но блондинка не поверила бы в насущность момента, будь он наполнен прямолинейным «прости» или чем-то близко синонимичным. Впрочем, никакие извинения молодой женщине не были нужны, в них нет никакого толка.
- Я ведь не только про сегодняшний день говорю, Лив, - произносит уже более спокойным тоном. – С самой первой встречи после того…расставания, ты держишь себя под семью замками, и даже не какую-то там правду мне хочется вытягивать. Тебя я хочу вытянуть, из того кокона, в котором ты сидишь изо дня в день, - возможно, она слишком многого требует от женщины, которую не видела и не слышала целых тринадцать лет, но до сих пор видит в ней одного из самых близких людей, что когда-либо присутствовали и присутствуют в ее жизни. Возможно, поэтому она так без особого стеснения нарушает границы, неосторожно порой.
- Серьезно, - коротко отвечает на вопрос, делает глубокую затяжку и тлеющий пепел слетает с кончика сигареты прямо на колени молодой женщины, она неловко да безразлично отряхивает его на пол и улыбается в ответ на последние слова подруги. – Я уезжаю завтра. Меня…пригласили сегодня, - уговорили, по большей части, - слетать в Неаполь на некоторое время, и, наверно, не будь я собой, я бы послала эту идею нахрен. Роланд полетит со мной, а Джинджер надо бы еще сказать, что она остается тут с тобой за старшую, - Берн совершенно не видит, а точнее, слепо смотрит на якобы отсутствие проблем в том, что Ливия останется жить в пентхаусе на время ее якобы недолгого отъезда. Хотя проблемы по большей части касались именно поддержки благосостояния жилплощади, отношений между жителями этой самой жилплощади и новоиспеченной гостьей с особыми привилегиями.
Ночь тянулась все дальше и дальше, на кухне блекло мерцали тлеющие кончики сигарет, табачный дым выедал рвавшийся в комнату через открытое окно воздух, и разговор менял направление своего течения, заходя в совершенно иное русло в то место, где от прежнего напряжения практически ничего не осталось.
- Близких, - Берн усмехается с зажатой в зубах сигаретой и последней затяжкой скуривает ее до самого фильтра, который в следующую секунду летит в уже прилично наполненную пеплом пепельницу. – Знаешь это чувство, когда стоишь посреди наполненной людьми комнаты и говоришь, говоришь, говоришь. А тебя никто не слышит, - или не понимает смысл сказанных слов, словно они доходят по нити провода испорченного телефона до слуха многих этих близких людей – родственников, с которыми Бернадетт всегда было тяжело поддерживать здоровые семейные отношения.
Она встает из-за стола и оказывается около раскрытого ею же мини-бара, и какими-то бездумными, инерционными движениями достает бутыль водки и две стеклянных стопки, возвращается на место и какое-то время смотрит на всю эту немудреную инсталляцию, а потом переводит взгляд на Андреоли. – Есть повод, - ухмыляется и смотрит на подругу, мол, будешь? Хотя и без лишних слов Берн уже разливает недетскую жидкость до самых краев.
- Несут, когда действительно любишь и в отношениях все как нельзя лучше. Но знаешь, бывает, когда любишь и любишь так, что весь мир начинает крутиться вкруг одного человека, а потом со временем все начинает рушиться. И весь мир сразу – бум! – и такое чувство, будто вокруг все перестало существовать, - вряд ли Ливия когда-то раньше слышала подобную поэтичность фраз, касающихся любви, ведь раньше Берн отрицала ее излишнее воспевание и не понимала того, почему люди придают ей такое особо значение… А потом она влюбилась, и вся ее псевдоправильная диссидентская идеология пошла в пепелище костра.
- Расскажи про своего мужа, - говорит уже после второй стопки, хотя до этого, чуть менее четвертью часа ранее, дала короткое, но твердое обещание, что больше одной на грудь за эту ночь не примет. – Каким он был? Не в обществе, ни чем он занимался – мне на этой насрать. Каким он с тобой был? - ибо многое о человеке говорит его отношение к человеку, близкому к нему.

+1

14

Здоровый эгоизм Ливия никогда не причисляла к человеческим порокам и даже не обижалась в общем-то, когда ее в нем обвиняли. Но слышать сейчас от Бернадетт похожие претензии было по меньшей мере неприятно. В конце концов, она могла бы возмутиться и тоже припомнить той все эпизоды ее эгоистичных всплесков юности, но ни сил, ни желания ругаться не было. Вместо этого, опустив глаза, она молча выслушала все излияния подруги, после чего погрузила комнату в тяжелую тишину.
- Уезжаешь? - эхом повторила за блондинкой, поднимая на нее удивленный взгляд. - Куда? - В ту же секунду стало как-то безмерно обидно. Очередное разочарование. Едва зародившиеся надежды на то, что она сможет провести время с дорогим сердцу человеком, рухнули. Обижаться было, конечно, глупо - Ливия это понимала, но никак не могла унять появившуюся в груди боль. - А почему Неаполь? - голос как-будто осел, и вопрос прозвучал совсем тихо, но, не желая демонстрировать, как ее задела услышанная новость, Ливия тут же поспешила избавиться от осиплости и продолжить уже более громко и уверенно. - Говорят, там особо нечего делать, - потянулась к пепельнице, пододвинув ее к себе. Взгляд все еще терялся в окружающих предметах, а она сама делала вид, что поднятая тема ее не слишком уж и волнует.  В конце концов, ее действительно не должна волновать такая мелочь, как отъезд подруги! Не навсегда же расстаются. Однако итальянку не покидало отвратительно болезненное ощущение, что ее оттолкнули в тот самый момент, когда она уже почти доверилась подруге и была готова распахнуть для нее свои объятия. Не имея на то желания, тем не менее, она уже настроила в голове иллюзий, как здорово будет провести пару недель вместе с некогда очень близким тебе человеком. Не удивительно, что, получив хлесткую отрезвляющую пощечину, в одночасье появилось желание снова закрыться и отойти в сторону, в очередной раз убедившись, что не стоит обольщаться и подпускать к себе людей слишком близко. Так гораздо меньше шансов на то, что они сумеют причинить тебе боль. - У тебя там какие-то знакомые живут? - предположила, делая последнюю затяжку и кидая окурок в пепельницу. Продолжать разговор не хотелось. Сейчас было только одно желание - сбежать от ненужных слов и эмоций.
Однако Бернадетт не собиралась заканчивать их посиделки, решительно поделившись своей скопившейся болью. Ливии тоже было знакомо это чувство, когда ты говоришь, говоришь, а тебя никто не слышит. Взаимопонимания в браке с Марчелло у них было не много. Но Рикардс, делясь переживаниями, имела в виду не мужчин вокруг себя, а своих родственников, на наличие которых ей указала Андреоли как на самое важное, что у той уже есть.
- Вы с мамой по-прежнему плохо ладите? - осторожно продолжила тему, сподвигая подругу на откровения. Общее горе обычно сплачивает людей, отбрасывая в сторону все мелкие неурядицы, и трагедия, произошедшая с сестрой Берн, по идее должна была укрепить их отношения с матерью.
Поставленная на стол водочка вызвала на лице легкую улыбку. Рикардс в своем репертуаре - никаких тебе разговоров без нужного градуса. Что ж, Ливия была и сама не прочь расслабиться и сбросить стресс, а алкоголь в этом деле, безусловно, преуспевал.
- Всяким был, - ответила про мужа и залпом опустошила пол рюмки. - Но по большей части дерьмом, - горько ухмыльнулась. О мертвых, как известно, принято говорить либо хорошо либо никак, но за вереницей серьезных грехов итальянки сквернословие не казалось таким уж вопиющим. - Начиналось все замечательно. Взаимная тяга, бабочки в животе... - махнула рукой, мол, вся эта чушь, которая и Берн наверняка известна. - Спокойными наши отношения никогда не были. Мы ссорились, обижались, психовали... Но за розовым очками обычно все это кажется ерундой. Кстати, в той нашей с тобой поездке после школы, я уже познакомилась с Марчелло. Это его друзья тогда приехали за мной в Эйкерс и помогли разобраться с теми парнями, - удивительно, но вспоминая о тех временах, когда Андреоли только появился в ее жизни, Ливия больше не чувствовала ровным счетом ничего. Нет, она прекрасно помнила, что тогда Марчелло вызывал в ней столько эмоций, что она могла думать о нем круглосуточно, перемалывая в сознании все, что с ними происходило. А теперь ни сожаления, ни ностальгии... ничего. Даже по тому хорошему, что между ними бывало, она не испытывала никакой тоски. За последние годы жизни он сумел окончательно и бесповоротно растоптать ее последние чувства по отношению к себе. - Мы поженились где-то через месяц после знакомства. А потом... - снова обреченно махнула рукой, даже не желая вдаваться в подробности своей семейной жизни. - Его бизнес пошел в гору. Влияние, успех, большие деньги... - бесконечные дорожки кокаина и шлюхи, которые всегда под рукой. Власть и возможность многое получить по одному щелчку пальцев, как известно, имеют обыкновение развращать. - Ему снесло крышу, - покойному Андреоли было чуть за тридцать, когда он получил в свои руки не только один из самых прибыльных бизнесов в мире, но еще и собственную команду - тут было, отчего зарваться. - А я стала приложением к успешному человеку. Своего рода любимой игрушкой. И сколько бы раз я не уходила, он меня всегда возвращал. Знаешь, болезненная такая любовь была у него ко мне. Сначала, конечно, верила, что все изменится... потом уже перестала, - она наконец замолчала, задумчиво водя пальцами по опустевшей стопке. В последние годы они уже даже почти не общались и вообще стали чужими людьми друг для друга, но, несмотря на это, он упорно продолжал таскать ее на вечеринки друзей и заставлял изображать, как у них все здорово. Участвовать в этих спектаклях было настолько противно, что в один прекрасный момент она просто задернула занавес.
- Ну а ты? - взглянув на подругу, потянулась к бутылке и подлила водки обеим - еще чуть-чуть, и они совсем захмелеют. - Почему на самом деле не вышла замуж за того типа? Испугалась? - хоть после выпитого могла уж откровенно признаться, что всегда боялась обязательств брака и того, что семейная жизнь заставит ее осесть на одном месте. В отношениях с противоположным полом у каждого ведь свои страхи.

+1

15

Вот он – шанс снова быть вместе, возможность если не восстановить былые крепкие отношения, то хотя бы начать все с чистого листа без упора на воспоминания о яме разлуки и прочих висящих грузом на плечах не самых приятных вещах. Желание начать это действие прямо сейчас настолько охватило бедную молодую женщину, что в душе у нее начал разгораться костер воодушевления и напущенной нежности; она даже готова вечно ходить хвостиком за итальянкой на правах подруги возраста младшего, как в детстве! И мириться со всеми ее насущными причудами, лишь бы подруга дней ее суровых и товарищ с эпохи цветных колготок была рядом.
- Ну… потому что, - у Берн даже немного опустились плечи от нагнетающей грусти, тоски, хандры, сплина и возвращения в не самую радостную реальность от практически осуществимой маленькой мечты, если б не обстоятельства и не совсем правильно сложившаяся ситуация. – Не я выбирала, говорю ведь, меня пригласили, - вот в чем парадокс: американка с диссидентскими наклонностями, отрицанием привязанности к одному месту и вечной, неискоренимой любовью к путешествиям, не устающая говорить, мол, никто меня не прогнет и жизнь моя – хоромы, а я – барин, теперь сомневалась в своей любви к путешествиям из-за той самой привязанности. Только не к месту, к человеку. Когда-то бежать от всякого рода привязанностей было куда легче.
- Нет у меня там никаких знакомых, - она с каким-то непонятным сомнением и в смятении размышляла о том, говорить или не говорить, наблюдая за старательно скрываемым Ливией разочарованием на ее лице и в голосе, что на несколько считанных секунд выдал хриплые нотки и тем самым сдал женщину женщине напротив. На какой-то момент Берн даже подумала, мол, мы знакомы с далеких и давно ушедших в лета времен, когда я кидалась в тебя козявками и кормила песочными пирожками да куличами, помогала пережить первую в жизни уготованную каждой женщине ежемесячную участь, и вечно мы справлялись со всем вместе, а ты думаешь, что я ничего не замечу и не почувствую особо чувствительными зонами. – Я еду с Джульетт за компанию, у нее там родственники вроде, - в суматохе дня блондинка уже и не помнит всех подробностей по поводу поездки и пребывания за океаном; в аккурат с приездом Ливии предложение об отпуске упало звездой с неба совершенно неожиданно и всю ее суть было сложно понять да удержать все понятия в голове. Бернадетт и не помнила, знакомы ли две ее самые близкие на данный момент подруги, но вопрос о их знакомстве повис в воздухе немым звуком сразу же после того, как Лив подняла разговор о главной женщине в жизни белокурой американки – матери. От предстоящего она даже полностью осушила свою рюмку с водкой и только после подскочила с места и выудила из хлебницы начатый нарезной белый батон – единственное, что в этом доме можно найти на закуску.
- Да как с ней ладить! – воскликнула Берн, отламывая кусочек хлеба и тем самым сыпля крошками на стол. – Она стала немного спокойней, но до сих пор пытается мною управлять, и вечно она недовольна тем, как я живу, - не будь этот разговор уготован на первую и вторую стопку беленькой, дальнейшего откровенного монолога с горсткой возмущения и щепоткой обиды на капризы родительницы было б не избежать. Но даже еще на трезвую голову оказалось трудно удержаться от излития души. - Как можно поладить с человеком, у которого все разговоры рано или поздно сводятся к «А когда замуж? Почему не собираешься идти замуж, тебе что, лень сходить?.. Почему ты так похудела?.. Ты все еще пьешь!.. Хочешь, познакомлю с мужчиной? Замуж недалеко идти будет, ну, ты понимаешь, прямо под боком вот он, муж» - Да и вообще каждый визит миссис Рикардс – это шапито-шоу на выезде и зрелище в зрелище в особо удачные дни и постановка трагикомедии в дни, когда все у нее все не слава богу и не все дома (в прямом и не прямом смысле), а поворчать на кого-то надо. Единственный плюс от таких визитов – мама не дает своей дочери забыть, что такое настоящая домашняя еда.
Недетская водичка начинала оставлять свои последствия после принятия ее на грудь, разговоры плавно шли как кусок растопленного масла по хлебу и слова сами складывались в предложения, предложения выдавали целую речь и так далее и тому подобное… В общем, хорошо пошла водка, вот за что Берн ее так и любит.
- Что? – прошло тринадцать лет; тринадцать лет она ждала раскрытия тайны, с кем в закат укатил автомобиль, в который одним далеко не прекрасным вечером села Ливия Манчини и даже не махнула рукой вдогонку, ибо раненая обидой молодая душа не позволяла этого сделать. – Ты тогда уже с ним встречалась и ничего не сказала? Почему? Это из-за него ты была сама не своя? – искренне подивилась таким поворотом; вот она – стадия прозрения.
– Да, деньги кружат голову, - отозвалась уже после рассказа Ливии о своем муже и думала, стоит ли продолжать разговор о том, кто уже давно отправился на полку небесной канцелярии. – Если вдруг случится чудо, и ты влюбишься, вот возьмешь и влюбишься, - перевела стрелки на другую тему. – Решишься снова выйти замуж?
После водки Бернадетт готова признаться, прежде всего, самой себе, что замужество – дело страшное; это жирная черта, разделяющая все существование на жизнь прошлую и жизнь будущую. Ее терзало столько сомнений, что, в конце концов, они растерзали и выплюнули девушку в ее настоящий мир свободы и независимости, подальше от прошедшей влюбленности к жениху и вряд ли радостного замужества.
- И испугалась тоже, - выдавила из себя и будто груз с плеч стянула, хотя ничего особого в этой правде годы спустя уже и не было. – Брак с ним был бы надежным, но без любви. Была влюбленность, но даже ее уже практически не оставалось в тот момент, когда я твердо решила оставить идею с замужеством и сбежать. Хорошо, что я не успела рассказать матери, она до сих пор не знает, что ее дочь чуть не стала миссис, - и это было разумным, мудрым решением и поступком, иначе тогда ей не удалось бы отвертеться от похода к алтарю. Расскажи она тогда все, мать, бронируя билеты в Туманный Альбион на ближайшее время и заталкивая сотую кофточку в итак не закрывающийся чемодан, попутно с излучающими счастье родственниками строчила бы дарственную грамоту. Мол, так и эдак, слава тебе Господи, слава, наконец-то кто-то берет и берите на здоровье, нам не жалко у нас еще дети не пристроенные есть; у вас – купец, у нас – товар, отдаем в дар и просим без особой надобности не возвращать.
Узурпаторы и негодяи.
- Давай выпьем за холостяцкую жизнь, и пошли-ка в постель, меня немного того, ну, я б прилегла, - на голодный желудок и со скудной закуской водка пошла убийственно, скоро и Лив, возможно, начнет валиться с ног, а поэтому им нужно срочно найти место, куда падать будет не больно. Часы показывали середину ночи, ранее утро сулило отъезд Рикардс в сторону аэропорта и ей либо ложиться спать в сию же минуту, либо не ложиться спать вообще, но это была задача из ряда вон выходящая.
- О боже, – они повалились вдвоем на постеленную специально для Андреоли двуспальную кровать, и водка чуть не пролилась на чистое белье, пока Ливия ерзала рядом и чуть не снесла локтем поставленную на секунду бутылку рядом. – Как же я, блять, скучала по этому! Когда я вернусь, надо будет куда-нибудь съездить, или сходить, или дома выпить снова. А у меня вообще день рождения в июле, брат по традиции должен ящик выпивона, помнишь ведь Харви? – повернулась боком к подруге и приподнялась на локте, чтобы опрокинуть в себя еще стопку – последнюю, как вдруг решила для себя Берн, чувствуя, как его уносит в далекие хмельные дали. – Он просил меня не говорить, но ты ему нравилась, - что, в принципе, не было удивительно, кому Ливия из окружающих ее парней вообще не нравилась?

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-08-23 14:00:30)

+1

16

- С Альтиери? - вытянулась в лице, никак не ожидая услышать о Джульетт. Наверное она никогда не привыкнет, что Бернадетт нашла себе близкую подругу в лице жены Фрэнка. Подругу, которая была ей вероятно ближе самой Ливии, раз она так запросто согласилась предать планы пожить вместе ради этой долбанной поездки в европейскую дыру. Андреоли замолчала, как-то резко опустив голову, и затеребила рукой лежавшую на столе салфетку. Ее терзали странные чувства. Смесь обиды и идиотской ревности из-за того, что ее обделяли вниманием, отдавая предпочтение другой. - И что, думаешь, будет веселее, чем в Вегасе? - в начале июня они провели шикарный уик-энд, отправившись отмечать ее день рождения в столицу развлечений, и этим напоминанием она, безусловно хотела поддеть подругу, подспудно сравнивая не только города, но и двух женщин для компании. А свой колючий вопрос она сопроводила не менее острым взглядом, брошенным на Берн, и натянутой ухмылкой. Интересно, как бы она отнеслась к новости о той гадости, которую Ливия сделала семье Альтиери, написав ту злосчастную записку, из-за которой их брак едва не развалился в прошлом году? Несмотря на то, что сейчас былые обиды на Фрэнка уже улеглись, и эпизод этот для самой Ливии значения больше не имел, тем не менее, Бернадетт он бы наверняка шокировал. Что ж, в запретную папочку, где уже лежит тема о ее работе и связях с криминальным миром, отправляется и еще одна тема, на сей раз личная. Что бы там ни было, а над домогательствами и самомнением Альтиери с Берни теперь точно не посмеешься - знакомство с Джулс у них явно не шапочное было.
Закусывать водку хлебом было, конечно, совсем по-бедняцки, но Ливия и без всяких пояснений сообразила, что это - вся пригодная еда в доме у подруги. Может, и не зря мама приходила подкармливать Берни нормальной пищей? Иначе та бы точно либо желудок себе испортила, либо в конец исхудала. Она ведь и так прилично сбросила за последнее время.
Язык, стоит признать, после алкоголя развязывался здорово, и тирада Рикардс о матери - тому отличный пример. А что на нее ответить, Ливия не знала. Советчиком в личных делах она всегда была неважным. Она и со своей-то жизнью разобраться не могла - недопонимания с родителями тоже хватало, только учить жизни ее было уже поздно, дров она наломала достаточно, и Берн их большую часть вообще не знает, иначе не известно, как бы отреагировала.
Вопрос о том, почему она не рассказала ничего о Марчелло в те времена, когда только с ним познакомилась, сперва поставил в тупик - она уже попросту не помнила, что сдерживало ее тогда от откровений. Наверное то же, что и сейчас. Страх. О самом сокровенном люди почему-то всегда предпочитают молчать, словно боясь спугнуть собственные ожидания.
- Да не знаю, - пожала плечом и на этой фразе уже почувствовала, как язык ослабевает и начинает немного заплетаться. - Не сказала, потому что не думала, что это все серьезно, - или как раз наоборот, чувствовала, что вот оно, то самое серьезное чувство, о котором никому не хочется рассказывать, чтобы никто не посмел осквернить его насмешкой или критикой. - Да, мы тогда поссорились из-за какой-то ерунды, и я согласилась на эту поездку ему на зло, - за неимением другой закуски, отломила кусочек хлеба и отправила его в рот, заедая горечь напитка. Впрочем, услышав следующий вопрос, жевать перестала и с некоторой насмешкой взглянула на подругу.
- Я никогда не влюблюсь, - тихим вкрадчивым тоном отрезала она, пряча взгляд и стряхивая крошки с кончиков пальцев. Эмоции можно и нужно контролировать, никогда не позволяя им взять над собой верх, поэтому даже если когда-нибудь еще у нее и кольнет в области сердца, она обязательно засунет это чудовищное чувство куда подальше и будет бежать от этого человека, сломя голову. Потому что больше страдать она не хочет. К тому же, у нее было время заметить, что отношения, как это ни странно, приносят радость только в том случае, когда обоим в какой-то степени наплевать друг на друга. Сильные же чувства всегда соседствовали с болью, а Ливия зареклась не переживать ее вновь. - А замуж выйти я могу, - пожала плечом, предаваясь будто бы сильно серьезным размышлениям на этот счет, пока дожевывала кусочек отломленного хлеба. - Если жених будет лежать на смертном одре и иметь за плечами многолими... гомолими... твою мать! Мно-го-милли-ард-ное - выговорила наконец едва ли не по слогам, - состояние. Я же не дура, ну, - с упреком глянула на Бернадетт чуть осоловевшими глазами, но, не считая, тем не менее, себя пьяной, потянулась к бутылке, чтобы в очередной раз наполнить их стопки. Да она, как стеклышко! Хоть сейчас готова пройти по линеечке, дайте ее только сюда!
- Воу, - встав со стула, однако, прилично пошатнулась, но жестом показала Бернадетт, что с ней все в порядке, и поддерживать ее не стоит. Сама дойдет до спальни, в которую ее позвала Рикардс. Действительно, их задушевную ночь неплохо было бы продолжить там, на мягких подушках.
- Боже, как хорррошо... - сладко закрыла глаза, когда тело утонуло в мягкой перине Рикардс. Вялыми движениями ее рука покачивала на кровати недопитую стопку с водкой. Оно хохотнула, услышав ту же самую фразу от подруги и открыла глаза, уставившись в потолок. Почти так же они лежали когда-то на заднем дворе ее дома и разглядывали звезды. Проваляться так на траве они могли всю ночь, а уснуть только на рассвете и проснуться от внезапного контрастного душа из садового шланга, которым объявлял им подъем любивший подшутить отец.
- Слушай, а не езжай никуда, а! - алкоголь всегда придавал смелости, и в трезвом состоянии такую дерзкую, но откровенную просьбу Ливия бы вряд ли озвучила. - Оставайся, будет классно! И твой день рождение отметим, и вообще... - восторг от идеи постепенно сошел на нет, голос стал тише и мечтательнее. Ливии действительно не хотелось отпускать никуда подругу.
- Харви? Этого засранца, который постоянно задирал меня? Конечно, помню! Каждое его издевательство надо мной! - почти взвизгнула от воспоминаний всех тех страданий, которые ей пришлось пережить из-за злобного и вредного братца подруги. - Нравилась? - воскликнула еще громче, приподнимаясь на кровати и с возмущением глядя на Берн. - Ты издеваешься? - Расхохотавшись, она закрыла рот ладонями, чтобы не разбудить в соседней спальне Джинджер, и таки невольно перевернула стопку с прозрачной жидкостью на кровать. - Он плевал в меня из трубочки, - уняв хохот, продолжила уже громким шепотом, убирая последствия мини-катастрофы с постели, - дразнил жуткими прозвищами, кидался в меня мячом и задирал мне юбку перед соседской ребятней! Он меня ненавидел, Берн! - не выдержала и снова повысила пьяный голос, после чего опять же рассмеялась, не тая, естественно, никакой злобы на Харви. Когда он подрос, то перестал вести себя, как отморозок, конечно, и редко когда уже ее доставал. - Ты, по-моему, упилась уже, раз такую чушь городишь, - откинулась снова на подушку и шлепнула подругу тыльной стороной ладони, чтобы та прекратила.
- А где он сейчас? Чем занимается? - спросила после паузы, не помня точно, рассказывала ли ей об этом Рикардс или только упоминала что-то вскользь. Со своей семьей, как выяснилось, по-настоящему близка Берни так и не стала. Невольно вспомнился и свой брат, которого Ливия потеряла совсем в юном возрасте.
- Иногда думаю, каким бы стал Джино, если бы не погиб тогда... - тихо и задумчиво проговорила, глядя все в тот же плохо различимый в темноте потолок. - Чем бы он занимался... как бы смотрел на то, чем занимаюсь я... - одобрял бы ее смелость или считал полной дурой за то, что она полезла в эти грязные мафиозные дела. Да скорее всего, он и сам бы в них влез. Джино был отчаянным парнем, потому наверное рано и погиб, по той же дурости, по которой гибли многие напористые ребята. - Ты помнишь его хоть немного? - повернула голову к Берн. Они тогда совсем недавно переехали в район, где жила чета Рикардс, и скорее всего, в памяти Бернадетт остались весьма расплывчатые образы о старшем брате подруги, как о хулигане, который учил обеих девчонок итальянским ругательствам, выдавая их за обиходные фразы.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-08-24 00:54:46)

+1

17

О, нет. Ей не понравился голос Ливии, произнесший фамилию четы тоном взрослого обиженного ребенка с примесью чего-то прочего, что туманно отражалось на выражении опущенного вниз лица итальянки и в движении ее рук, смявших пальцами одну несчастную белую салфетку.
- Ну, да, с Альтиери… - пробубнила под нос, желая как можно быстрее уйти от этой темы для разговора.
Внезапно Бернадетт вспомнилась далекая школьная пора и не было это удивительным; она никогда не перестанет проводить параллели между днями минувшими и днями насущными, проведенными в компании подруги дней ее суровых. А вспомнилась ей девочка, черты лица которой едва ли возможно вспомнить спустя столько лет, но ее общий образ будто был отпечатан в памяти. И это тоже неудивительно, ведь та девочка, именуемая в свое время коровой (ибо это прозвище, по мнению Берн, подходило гораздо больше присущего ей имени Бетти), когда-то чуть не надломила одну из самых дорогих вещей Рикардс – дружбу с Манчини. По большей части эта самая Бетти просто-напросто мимо проходила и только лишь пыталась переманить к себе большую часть внимания итальянки, но Бернадетт воспринимала ее скользкие намеки и чрезмерно частое присутствие (раз в день точно попадалась на глаза) в штыки; мол, моя Ливия, и все тут. Впрочем, Бетти действительно оказалась той еще коровой, но суть состоит даже не в этом, а в том, что им удалось познать ревность одного друга к другому, о которой отчего-то говорят намного меньше, чем о ревности в отношениях любовных.
- Это будет другой вид отдыха, - тяжело вздохнув, ответила молодая женщина. Чуяла Рикардс, что за словами подруги находится много чего скрытого и недосказанного, но ей отчего-то совершенно не хотелось о чем-либо из этого знать. – Сравнивать две поездки глупо, Лив, и… и вообще, все, хватит, - вот так и уходит от неловких и нежеланных тем для беседы, отмахиваясь от нее руками и одновременно пытаясь выловить край ниточки темы из совершенно иного русла.
А дальше последовала обида. Вот прямо защемило в груди от такого вроде и кажущегося малозначительным со стороны, но будучи уж больно весомым факта из их совместного прошлого. Казалось бы, чего из-за него так переживать, ведь оно так далеко; но порой это самое «далеко» прилетает ударом обуха по голове, ибо прошлое порой имеет чудесное свойство возвращаться.
- Что? – в очередной раз воскликнула Берн, и кусочек хлеба так и вылетел из ее рук от удивления и удачно упал прямо псу под ноги. А он и рад тому, что еда теперь еще и с неба падает. – Ты согласилась поехать только лишь ему назло? Ну, теперь мне понятно, чего ты такая недовольная была, - водка уже ударила в голову, и американка откинулась на спинку стула от легкого головокружения. – Вот тебе и доказательство, что все явное становится тайным, - что-то пошло не так. – То есть, все тайное становится явным… да.
Как странно, но в последний раз Ливия и Берн говорили о любви, когда одна из них в нее все еще верила, а другая и не знала, что это такое и что она из себя представляет. И видя то, как рьяно ее итальянская подруга бежит от этого всепоглощающего чувства, где-то в глубине души, где-то очень глубоко, она представляет себе обратный результат всех стремлений Андреоли. Тем, кто прочь бежит от любви, она кидается на шею; какая ужасная несправедливость.
- Чего много моно гомо? – она чуть не подавилась водкой от смеха при виде попыток подруги проговорить длинное и чересчур сложное для пьяного мозга слово. – Ты такая стерва, я тебе бля поражаюсь, хоть стой хоть падай вот прямо здесь, - еще немного и они вдвоем действительно упадут; им бы не по линеечке пройтись, а хотя бы просто пройтись и не сломать себе что-нибудь. А самое главное, не разбить бутылку водку, это ж грех какой!
- Ну не могу я не поехать, - почти слезно уверяет ее Берн и даже в пьяном состоянии понимает, что разумом она уже там за океаном, а тело уже почти чувствует эти палящие лучи солнца на коже и помазанные после принятия солнечных ванн ожоги, которые женщина обязательно заработает. – Потом день рождения отметим! Только, это, когда ящик доставят двенадцатого числа… не пей ничего, пожалуйста-пожалуйста! Харви такое хорошее бухло покупает, я его потом растягиваю на столько, на сколько могу… Ну, можешь одну бутылочку только потому, что я тебя люблю… Ну, ладно, две. Максимум! – радовало то, что Ливия была не такой выпивохой, как ее блондинка, и поэтому за состояние остальных бутылок в священном ящике она оставалась более-менее спокойной.
– Нравилась-нравилась, – Не переставая хихикать, ответила Рикардс и не сразу заметила расплывшееся пятно беленькой на кровати, держа руку в паре сантиметров от мокрой ткани. – Так вот тебе показатель его большой любви! Чем больнее он тебе косы дергал, тем сильнее его любовь, да вот тебе крест! Он сам мне сказал, что ты ему нравишься, когда впервые увидел в платье, которое ты надевала на школьный бал. Не сдержался парень. О-о, он смотрел на тебя, как дедушка Ульрих на бутылку коньяка после месячной завязки, до сих пор помню, -  интересно, каково будет, если они вновь встретятся спустя столько лет? Бернадетт не может точно сказать, какой сейчас ее брат и насколько сильно изменился с возрастом его характер, ибо видит его она ничтожно мало.
- Он юрист, работает в Нью-Йорке, - описать подробности она также не может, знает о том, что Харви – юрист, денег у него куры не клюют и живет он исключительно своей работой, что женщина считает невероятно унылым ведением образа жизни. Ей пока тяжело признать то, что их сложившиеся в настоящем времени жизни поразительно похожи.
- А Джино я помню, - внезапно стало грустно и оттого, будто по мановению чьей-то руки рюмка была наполнена водкой, в следующую секунду обжигала горло, что чувствовалось уже в меньшей мере. – Мне его так жаль, - Рикардс смутно помнила брата подруги, но он все же жил в ее памяти и жил, что печально, благодаря тому, что когда-то слишком рано так внезапно отошел в мир иной.
Они еще немного поговорили уже более сонными голосами, Берн мутило от количества выпитого алкоголя и над головой у нее летали вертолеты, а сама она будто плыла по волнам, пластом валяясь на мягкой кровати рядом с Ливией. Она бы проспала свой рейс, не залай у нее прямо над ухом пес, оповещая о том, мол, хозяйка, мне на улицу надо. И хоть по утрам Шашлыка выводит исключительно Джинджер, он в первую очередь приходит именно к блондинке с неугасающей надеждой на чудо…
- Сука твою мать! Ливия! Я, кажется, проспала, - в похмельном состоянии Бернадетт еле как передвигалась по комнате, ища собранный заранее чемодан и документы, а также вещи, в которых ей предстоит ближайшие сутки перебираться с одного континента на другой. – Так, слушай, - уже еле как стоя внизу возле дверей, произнесла женщина. – Мужиков водить только в гостевую спальню, собаку кормить, с Джинджер не драться, кальян обязательно чистить, и купи для него углей, рыжая последние использовала недавно. Алкоголь мой пить можно, но осторожно… - перевела дыхание. - Кажется, все сказала, -  и, то ли от перевозбуждения перед предстоящим перелетом, то ли от простого переизбытка чувств кинулась на шею Ливии и поцеловала ту в щеку. Впервые в жизни решилась на такие нежности! – Постарайся не спалить квартиру, дурында.
И ее как будто ветром снесло.

+1

18

От странных выводов подруги насчет Харви Ливия не переставала заливаться смехом, постоянно силясь его приглушить, дабы не разбудить Джинджер. После той дозы алкоголя, что они вдвоем сегодня выпили с Берн, каждая мелочь казалась нереально смешной.
- Почему ты говоришь мне об этом только сейчас! - сквозь смех прорвалось неподдельное возмущение. Кто знает, может, обрати Ливия тогда внимание на Харви, ее жизнь сложилась бы совсем иначе. Жила бы она сейчас в Нью-Йорке, в какой-нибудь престижной высотке, развешивала бы по стенам награды своего мужа в области права и хвасталась друзьям своими умными детьми. Да... такая альтернативная картина казалась Андреоли какой-то нереальной, совершенно не укладывавшейся в тот круговорот событий, что творился вокруг нее в настоящем. Что бы там ни было в прошлом, а сегодня никакой нормальный Харви в ее образ жизни явно вписываться не будет - слишком глубоко ее затянуло то болото, в котором она оказалась когда-то благодаря Марчелло.
За всеми этими размышлениями и воспоминаниями их голоса становились все тише, мысли менее связными, а слова все неразборчивее, пока сон наконец не одолел обеих, и они не провалились в объятия Морфея. Ругательства Берн пробудили Ливию не сразу. Не желая рушить чудесный крепкий сон, она лениво перевернулась на другой бок, вдоволь теперь раскинувшись почти поперек кровати, когда та опустела вслед за подскочившей на ноги Рикардс. Шум, однако, который создавала своими сборами подруга, не оставлял возможности продолжить нежение в постели, и поворочавшись еще немного, Андреоли все-таки окончательно пробудилась, неохотно раскрыв глаза. Спросонья ее мучило похмелье и легкая головная боль, поэтому то, что говорила ей Рикардс, стоя уже на пороге у выхода, Ливия ловила в несколько замедленном темпе. Поэтому ни ответить, ни возразить подруге на ее наставления не сумела.
- Каникулы строгого режима? - только и смогла недоуменно приподнять брови от перечня запретов, после чего Бернадетт кинулась ей на шею в прощальном объятии. Это было так мило и непосредственно, что Ливия в первую секунду даже несколько опешила от неожиданности, но спустя мгновение обняла блондинку не менее крепко. Невероятно даже, как ей, оказывается, не хватало чего-то такого. Теплого, настоящего, искреннего... Все эти долгие годы ей не доставало просто человеческой дружбы и духовной близости. Все, что случилось тогда в путешествии, сейчас казалось невероятно глупым и вздорным. Как можно было потерять друг друга на столько лет из-за какой-то дурацкой обиды и всплеска эмоций?..
- Не вздумай там скучать! - наказала ей, все еще не разрывая объятий. - Веди себя так плохо, как только ты это умеешь, - дополнила со смехом и отпустила от себя подругу. Отпустила на очередной довольно долгий срок.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Welcome to my mad world