vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » red snow


red snow

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://funkyimg.com/i/X14d.png
рикар & ингеборг сёренсен
дания, ноябрь_декабрь 2013.

[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

+1

2

Рикар Сёренсен не считал себя человеком счастливым, но что такое в собстбственности счастье? Мимолетная радость, не более. Но у него были деньги, у него были успехи и большие надежды в карьере, у него была семья - и пусть там все сложно, это даже не важно. Что было у Рикара еще? Все, но в то же время ничего. А его жто устраивало, вечно хмурый, не нуждающийся в ласки и любви, вечно замкнутый в себе, добивающийся своих целей. И деньги, конечно же, опять деньги.
Его жена красавица - точеная Снежная Королевая из самого прекрасного льда, такая прекрасная, что кажется - прикоснись и она сломается. Но она не ломалась, напротив, Ингеборг с удивительным настойчивым желанием ломала его. "Ты любишь её?" - когда то спросил у него один приятель, явно не понимая, что такого, конечно же кроме красоты, может привлекать Рикара в его супруге. "Люблю." А почему нет?  Она стала его, она выбрала его, среди тысяч, Ингеборг обратила внимание лишь на него одного, сказала заветное "да", тем самым украсив последней деталью будущую красивую жизнь Рикара Сёренсена, мужчина был уверен - слишком даже уверен - в том, что его ждет великое будущее. Ждет, не может не ждать.
У него икарный дом, дорогая машина, неплозрй счет в банке, красивая жена и сын. Он должен быть счастливым? Пожалуй он даже. Ничего не предвещает беды - деньги всегда делают так, что жизнь становится идеальной, деньги сделают счастливым того, кто счастливым быть не хочет - Ингеборг была счастлива, ее глаза загорались завидив очередную дорогую безделицу, которая так идеальн шла ее молочно-белой коже, оттеняя своим блеском блеск ее хрустальных глаз.
Ингеборг, истиная куколка, он любуется ею. Такая неземная, холодная, неприкосновенная - хочеися лишь смотреть, не трогать, потому что красоту слишком легко сломать, слишком легко запятнать. А его супруга именно прекрасна, как холодное зимнее небо, как самый частейший лед, искрящийся на солнце. Таких людей существовать не должно - такими должны быть ангелы. Но она не ангел, совсем нет.
Рикар прощает ей все, пытается стать лучшее, что бы достигнуть достижимого уровня своей супруги. Пытается делать все так, как хочет того Ингеборг. Не получается. Вместо этого он работает все больше и больше, не останавливается в достижение невероятных высот, таких, где должны жить ангелы. И однажды он возьмет ту высоту - где должна жить Ингеборг.
Она обвиняла его в том, что он не достаточно учтив с ее родитнлями. А вчера она заметила, что он выглядит отвратительно не выспавшимся. Позавчера она была зла на то, что он опаздал на ужин. А в день до этого... И ему было совсем не важно, что говорила или делала Ингеборг. Рикар точно знал, что она не зря выбрала его, что он не зря добивался ее - все это что-то да значит, стоит лишь пернжить те мелочи, чо сопровождают их совместную жизнь. Мелочи, отмахивается и в очередной раз молча принимает ее недовольство, не замечая того, что в действительности творится между ними.
Катастрофа. Снежный вал, что совсем скоро накроет их с головой.
Совсем с к о р о.
Не образать внимание на происходящее так просто, когда ты занят другим - работа, какие-то посторонние люди и совсем нет времени на семью. Рикар сам загнал себя в такое положение, ему казалось это правильным. Больше работы - меньше времени на ссоры - больше денег. Идеально. Да вот только кое-где он он ошибся, не могут деньги купить все. Никогда не смогут, как бы много их не было.
Деньги не равняются счастью.
Запомни.
Рикар.
Ты ей не пара. Она тебе не пара?
Рейс отменили, вместо неуютного аэропорта - свой дом, ведь он должен быть крепостью? Но он не крепость, потому что в ней не может быть нежелательных лиц. Возвращается поздно, машина с тихим шерохом подъезжает к огромному дому, который погружен в темноту осенней ночи, и лишь в спальне еле мерцает свет, занавески едва колышутся в открытом окне, и ничего, абсолютно ничего. Не предвещает беды. Но сердце екает в тот момент, когда он заходит о огромный и будто бы пустой дом. Тихо и лишь тихие вздохи на втором этаже. Там, где горит свет. Там, где едва заметно вздыхает тонкая тюль от легкого осеннего ветра.
А он думал, что смог купить Ингеборг. Как одно из тех украшений, что он покупал ей столь часто. Рикару казалось, что все под контролем. Сердце стучит быстрей, отмеряя поспешные тяжелые шаги вверх по лестнтце. Раз. Два. Три. Четыре. Секундное промедление за которое он слышит слишком много. "Она мне изменяет?!" Мысли почти истеричные, такого он не ожидал, даже мысли бы не допустил. Не с его то уверенностью, что он сумел купить счастье.
- Вон.
Его голос тих и холоден, когда он встречается взглядом с молодым мужчиной, который как на зло куда смазливее его самого. Он не повторяет, но любовник спешно покидает комнату, схватив лишь самое необходимое. Рикар не думал, что когда-нибудь такое случится с ним. Только не с ним. А она, он хочет задушить эта неземную красоту, оставить на молочной коже синие следы, заставить ее кричать от боли. Но он мочит, смотрит, ждет.

[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

+1

3

[NIC] Ingeborg Sørensen [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YZ91.png[/AVA]
Le bonheur n'existe pas.
L'amour est impossible.
Rien n'est grave.

Можно жить, убеждая себя в том, что жизнь логична, прозаична и идеальна. В первую очередь, идеальна.  Но однажды ты сам разрушишь всё, что имел. Вся та идиллия, которую ты себе выстроил в мыслях, распадется, разлетится на осколки, словно огромный замок из хрусталя. И, возможно, будет больно, возможно осколки заденут слишком сильно. Возможно, они заденут кого-то другого, а я закрою на это глаза, не обращу ни капли  внимания. Ведь у каждого человека есть два лица: и одно может казаться идеальным, но другое будет его полным антиподом, противоположностью – зловещая личность по ту сторону зеркала, которая никогда не слышала ни о разумности, ни об идеальности, которая разрушает всё, словно метеорит, появившийся из неоткуда. Я поворачиваю зеркало боком и вижу в нем отражение своего лица: наполовину идеальное и прекрасное, наполовину пугающее.  Астрономы называют это терминатором – линия между светом и кромешной тьмой. До поры до времени удается не замечать эту обратную сторону, но всё изо дня в день я начинаю неминуемо с ней сталкиваться в самых обыкновенных, повседневных вещах, как раз в том, что раньше казалось идеальным, что раньше было отрадой. В муже, в сыне, в семейных радостях, которые быстро перестали иметь хоть какое-то значение. Это колесо рулетки. И не имеет значения, сколько чисел на нем. Принцип маленького катящегося шарика никогда не меняется.
И я всё чаще ловила себя на мысли о том, что живу, как будто в  лабиринте застряла, думаю о том, как однажды из него выберусь и как это будет прекрасно, и живу именно этим воображением будущего, но оно никогда не наступает. Оно нереально. Оно где-то далеко и недосягаемо. Но, наверно, я так старательно пыталась думать о будущем, чтобы сбежать из настоящего. Из настоящего, в котором всё сыпалось, разрушалось, но никто не пытался хоть что-то с этим сделать, ибо никто этого даже не замечал, мы настолько увязли в жизненной рутине, в своих каких-то совершенно мелких проблемах, что не замечали проблем больших, стоящих, которые вставали голым, суровым утёсом, и у его подножья бились яростные волны необходимости сделать хоть что-то. Но мы лишь продолжали и дальше рушить собственные жизни. Это как стоять на обрыве. Позади привычная жизнь, проблемы, которые, как ты думаешь, непостижимы, и как раз которые толкают тебя на шаг. На шаг в пропасть. В совершенно другой и ещё неизведанный мир. Туда, где, как тебе кажется, тебя ждет новая жизнь. Новое общество, готовое тебя принять таким, какой ты есть. Общество, под которое тебе не придется прогибаться. Ты думаешь, что здесь все по-другому. Что здесь за тобой не будут следовать проблемы, что здесь ты кому-то нужен, что здесь ты изменишься и изменишь свою жизнь  к лучшему. Но, почему-то, всегда оказывается так, что это не более чем глубокое заблуждение. Лучше не будет. Ты можешь взять собственную жизнь в свои руки, попытаться что-то изменить, а можешь, конечно, идти по более легкому пути, по протоптанной дороге – просто опустить руки и плыть по течения, предоставляя другим право решать все за тебя. Ты сам все решаешь. И свой жизненный путь ты тоже прописываешь сам. Ты можешь построить свое будущее из чего угодно. Из какой-нибудь крошки или искры. Из желания двигаться вперед, медленно, один шаг за другим. Ты можешь построить на руинах просторный город.
У меня же эта кривая выбора когда-то круто пошла вниз. И однажды наступил тот день, когда я наплевала на последствия, жила так, как вздумается. И этот горьковатый вкус моей далеко неправильной жизни пропитал всё вокруг, он не отпускал, тянулся за мной шлейфом. И именно тогда появился тот, кто сейчас так по-свойски не в первый раз изучал моё тело, каждый его изгиб, тот от кого горло стягивало горячим жгутом желания, чего уже давно не мог сделать Рикар. Сколько это уже длиться, а он ничего не замечал, увяз в работе, явно полагая, что обладает всем, не замечая, как всё медленно убегает, словно песок сквозь пальцы. И однажды ему останется лишь несколько песчинок. Однажды…
Но кто знал, что это однажды наступит так скоро, быстро и стремительно. Как ветер, который ворвался в комнату, когда Рикар открыл дверь, впустив сквозняк. Его голос кажется спокойным, холодным, словно лёд древнего ледника, но острым, как самый острейший нож. Какой он застал меня: разметавшиеся волосы, глаза затянутые дымной поволокой, яркий румянец на щеках, испарина на лбу, грудь, всё ещё рвано поднимающаяся и опадающая над черным кружевом бра. 
Смотрю на него и понимаю, что между нами – пропасть. Между нами ничего нет. Если только чёрная дыра, всё больше и больше засасывающая всё вокруг, и готовая вот-вот сожрать и нас самих. Не боясь, смотрю на него и сталкиваюсь с ледяным взглядом его глаз. Таким взглядом можно было потопить «Титаник». Этот взгляд острой сосулькой пронзал мои зрачки и упирался куда-то в затылок. И в его взгляде читалась вся ненависть, всё отвращение ко мне. И взгляд проникает прямо под кожу, внутрь, где когда-то в клетке из костей жила душа. Интересно, а что он увидит в моем взгляде… Пустоту… Безразличие.. Наверно, так. Я уже стала настоящим мастером в этом деле: говорю одно — думаю о другом; притворяюсь, что слушаю, хотя на самом деле нет; изображаю спокойствие и счастье, а сама с ума схожу от злости и раздражения. Этот талант из тех, что совершенствуются с годами. И, поверьте, я тоже потратила на него не один день.
Я не кидаюсь извиняться, не пытаюсь ничего исправить, и встречаю его тем же молчанием, каким и он меня. На секунду понимаю, что даже не испытываю никакого стыда, будто всё правильно, будто так всё и должно было быть.
-Что ж, рано или поздно, это должно было случиться. – Смотрю на него, пытаюсь понять, чего он от меня ждет, каких слов/действий. Он сам всё видел, даже больше. Здесь нечего объяснять, говорить, да и явно это уже никому не нужно. Точно не мне. Просто тот хрустальный замок, наконец, рассыпался вдребезги.
Осталось лишь понять, куда полетят осколки.

Отредактировано Céline Anderson (2015-07-10 20:56:49)

+1

4

http://25.media.tumblr.com/fe00e1717a2c05c46130223a79b7dcba/tumblr_n0u9toF1CW1t8ofpuo1_500.gif
through the pain of the snow, is there nowhere to go
like i'm stuck in the state, of no state at all

Он не знал, что такое ревность, потому что никогда не любил. Он воспринимал её как свою собственность, как красивую игрушку с голубым хрусталем вместо глаз и точно таким же, если не холодней, хрусталем в груди. Он не любил её так, как любят в книгах, в фильмах, в песнях. Она не любила его так, как любят в снах, стихах, картинах. Они не любили друг друга, но им было удобно делать вид, что любят.
Приходить домой, поздно, уставшим. Целовать её, ровно ничего не вкладывая в эти свои ежедневные поцелуи - ни душу, ни сердце, ни простого желания. Его руки ласкали её равнодушно, ничего при этом не испытывая. Простые и однообразные движения, в которых нет ни страсти, ни желания. Просто удобно. Она красива, чертовски красива, он никогда прежде не вид никого, красивее Ингрид и она была лишь его. Принадлежала ему. Это стоило ему дорого, но что есть деньги? Эта игрушка, эта хрустальная статуэтка стоила ему очень много, но была совершенно безразлично.
Рикар Сёренсен не испытывал нужды в любви и страсти, он был будто бы замерзшим и далеким от всего этого. Он был выше любви, сам так всегда дума, потому что в любви слишком много проблем. Рикар ненавидел сложности. Рикар не умел чувствовать. Он и сейчас ничего не чувствовал, кроме оскорбления. Нет ревности. Нет ущемленного самолюбия даже. Лишь чувство, что его оскорбили, плюнули в лицо, унизили.
Её светлые локоны раскиданы по подушке, грудь вздымается и опадает, она выглядит так, как никогда не выглядела с ним. Сколько она уже изменяет ему? Сколько раз она водила в его кровать своих любовников? Сколько раз она была с ним, после того как ушла от других? Сколько? Но он не будет об этом спрашивать - ему совершенно безразлично все это, сколько, где, с кем и когда. Он ударил бы её, так, что бы красная кровь выступила на алых губах, что бы показать, кто здесь главный. Но и этого не будет.
Будет лишь долгая, выматывающая тяжба. Он не оставит ей ни гроша, выкинет из своей жизни такой, какой она пришла - без всего, потому что это его дом, его деньги. Это все он один пытался сделать их жизнь, похожей на сказку, а она решила сделать из их жизни дешевую мелодраму. Шлюха. Да, именно шлюха.
И у этой шлюхи в глазах лед и пустота, что отражает её душу. Нет в ней ничего, о чем он думал раньше, мечтая о том, что когда-нибудь Ингрид станет полностью его. Его собственностью, его женой. Она стала, но ничего в ней тогда не поменялось - она не стала мягче, она не стала отзывчивей, но стала ещё более требовательной. Ему было не легко угождать ей, но в то же самое время каждое её "хочу" он встречал как испытание, преодолевая которое видел себя ещё лучше, еще успешнее. Ингрид была как дорогое украшение, как самая дорогая машина, но не как любимая женщина. Интересно, что было в её глазах, когда она смотрела на того, кто её трахал, когда муж работал, пытаясь раз за разом выполнить очередной её каприз? Не было ли ей тошно от самой себя, ощущая чужие руки на своей коже, когда она стонала под тем, кто не имел на неё ни малейшего права. Рикар отплатит ей полностью за это оскорбление, он сделает всё, что бы она осталась раздавленной, когда он отберет у неё все, всю её жизнь.
- Что? То, что ты ляжешь под другого в моей постели или то, что я это узнаю? - он прищуривается, в глазах стальной блеск, в голосе опасные ножи и ветра северных ущелий. Он смотрит на неё изучающе, хотя знает её целиком и полностью, каждый изгиб, каждый изъян, в конце концов она не идеальная кукла, какой он хотел бы её видеть. У этой куклы оказалась собственная воля и это был самый большой её недостаток.
- Ты останешься ни с чем, - его голос спокойный, холодный, решительный и многообещающий. Если он сказал, что она останется ни с чем, то так оно и будет. Он заберет у неё так много, что она уже просто не сможет встать на ноги после этого, так и останется стоять на коленях с опущенной головой. Очень точное, очень откровенное определение, но так оно и будет. - И давно? - и даже уточнять не нужно, что "давно". Но не от того его вопрос столь короткий и в то же время многозначащий, ему не неприятно, что она ложилась под другого, ему неприятно, что она потом возвращалась к нему, а он не привык делить с кем-либо что-либо.
Ему потребовалась лишь одна секунда, в тот самый момент, когда он открыл дверь и увидел её такой падшей, что бы полностью стереть из своего сознания её прошлый идеальный образ. Теперь перед ним просто очередная шлюха, которую он не будет ставить ни во что, о которую совсем скоро он вытереть ноги. Вот и все. А все могло быть совсем по другому, они могли быть почти_счастливы.

[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

+2

5

[NIC] Ingeborg Sørensen [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YZ91.png[/AVA]
Naughty Boy feat. Bastille - No One's Here to Sleep
Here's the  p r i d e  before the fall,
Oh, your eyes they  s h o w  it all.

Всё изменилось. Всё давно стало другим.
Мы стали другими…
Раньше мы познавали жизнь, мы жили яростно, вдохновлялись каждой секундой, жизнь была огромной гонкой. А теперь мы будто и не живем вовсе. . Мы привычно, изо дня в день повторяем тот же набор действий, всё те же слова и те же поступки. И не потому что все еще хочется что-то делать, а потому что вроде бы так принято, вроде бы это для чего-то нужно. Но вот только не я, не он не знаем для чего. Мы будто по привычке удерживали на плаву корабль, которому уже давно было суждено потануть, ещё с того самого первого дня, как он оказался в море. Мы всё превратили в привычку. И постепенно страсть превратилась в традицию, нежность – в обязательство. А вместо любви привычка вечных ссор, криков, от которых звенело в ушах, а позже почти удушье от присутствия друг друга рядом.
Но менялись ли мы или всегда были такими…
Когда-то его лицо казалось мне самым родным и близким, я любовалась тем, как в его выражении смешивались забота и нежность, и тогда казалось, что люблю его больше всего на свете. Но это было лишь видимостью. Ведь потом резко, без каких-либо значительных перемен, его лицо стало становилось холодным, далеким, и рядом со мной оказывался чужой, незнакомый человек, словно никогда не было всех этих дней, проведенных вместе, за которые я успела пристально изучить каждую его черту. И всё хотелось верить, что это пройдет. Но и я стала холоднее. И во всём том, что так быстро стало привычкой, появилось что-то, что заставляло меня ожесточенно ненавидеть этот смех, начинавший звучать издевкой, эти руки, что казались острее ножей. И тогда кольцо, что когда-то Рикар подарил мне, больше не казалось символом нашего союза, наоборот, оно лишь сильнее подчеркивало эту потаенную уродливость.
Эта семья всегда были лишь «идеальной картинкой».
Словно дом с красивым фасадом, аккуратными окнами, ровной крышей и резными перилами у крыльца. Но зайди внутрь – поймешь, что он давно прогнил. Ведь здесь скрепит каждая ступенька, а вокруг давно облупившейся краски, что кучами валялась на полу, уже давно знакомой дорогой бегали крысы. Так и мы. Делали вид, что всё идеально, создавали видимость безупречной супружеской пары. Но ведь мы никогда такими не были. И сейчас это всё будто наконец открылось нам. Вот они мы. Два человека с кусочком льда вместо сердца. Никогда не любившие друг друга, но так отчаянно пытавшиеся играть в любовь.
Слова Рикара лопаются в воздухе с резким звуком рвущихся струн. Сразу же захотелось сжаться всем телом и забиться в самый дальний угол. Спрятаться ото всех. А главное от него. Но я лишь сжимаю губы в тонкую, едва различимую, полоску и чувствую, как страх сковывает всё тело. Он медленно подбирается к самому сердцу, но уже сковал легкие, от чего они сжимаются выдавливая сквозь кожу крик и озноб. И впервые было так тяжело прятать страх за маской равнодушия. Это было видно по тому, как едва заметно дрожат губы, как кончики пальцев ищут опору, цепляются за белоснежные мягкие простыни,  чтобы не потерять остатки того наигранного безразличия. Бум-бум-бум… Слышу, как удары сердца гулко отзываются в висках. Чувствую, как страх сковывает всё сильнее. Вся решительность резко испарилась, едва стоило новому порыву ветра шелохнуть занавески в открытом окне. Тупиковое состояние рассудка, чувства, загнанные в угол, мысли, безнадежно упирающиеся в мягкую ткань, взгляд, отчаянно блуждающий по комнате, лишь чтобы не встретиться с его взглядом, его слова, зависшее в воздухе.
Ты останешься ни с чем. Снова и снова мысленно прокручиваю эту фразу. Глаза сверкают, словно в них проворачивает опасное лезвие бритвы. Они отражают полыхание ненависти, огненной, вырывающейся желто-алыми языками откуда-то изнутри. Ненависти к нему, к его сухому, почти безжизненному голосу, к этому дому, к этой жизни. Мне это противно. Год за годом, словно птица в золотой клетке.
-А ты думал, что всё можно купить…- фраза сухая, а голос мой уставший. Я не ищу себе оправданий и не бросаюсь к нему в истеричных извинениях, которые никому не нужны. Я не собираюсь для него собирать по крупицам правду, делать вид, что это было ошибкой. Я не буду прогибаться, как обычно делал он. -Как наивно. -И в эту секунду понимаю, что и он мне уже давно стал противен. Жизнь для него – сумасшедшая гонка. Он бежит, бежит. Надо успеть одно, другое, третье, достичь, приобрести, состояться, добиться. И когда уже поймет, что бежит за миражем. Когда поймет, что цель не в конце пути, а где-то посередине.  Может быть, давно уже мимо пробежал.Но он этого так никогда и не узнает.  Поэтому бежит дальше.  И давно потерялся в равнодушии человеческих лиц и будто не живет вовсе. - Давно? Неужели хочешь знать, как долго оставался в дураках? -на моих губах усмешка. Безуспешно пытаюсь понять, зачем ему это. Если только разочароваться в себе ещё больше. –Два месяца. –Смотрю на него с вызовом. А пустота голоса постепенно сопровождается чуть ли не хриплым шипением, пока я поднимаюсь с кровати, приближаюсь к нему. Между нами расстояние не больше метра. – И знаешь, с тобой я никогда не чувствовала себя так, как чувствовала себя с ним. -Знаю, что говорю лишнее. Но мне плевать. Хочу сделать больнее. Хочу смотреть, как стальной блеск в его глазах становится ярче, как лицо становится жестче, пока во взгляде не появится ещё большее отвращение и ненависть. Такие же, какие он мог увидеть в моих. -Хочешь ударить? Так ударь! -голос надрывается в почти истеричном возгласе, но не опускаю глаз, всё так же смотрю на него. Мы оба изучаем друг друга. Словно в первый раз.
Вот и снова мы двое незнакомцев. Знающие друг друга почти наизусть.

Отредактировано Céline Anderson (2015-07-10 20:57:21)

+1

6

placebo – protège moi
protect me from what i want.

- - - - - - - - - - - - - - - -

Любил ли он её когда-либо прежде? Что он испытал в первый раз когда увидел её? Восхищение, но и только. Он её будто бы никогда и не любил, просто потому, что не нуждался в любви - у неё было кажется все, что было нужно Рикару Сёренсену для хорошей жизни. Деньги заменяли ему друзей, роскошный дом - объятия любимой, блеск и роскошь - то единение душ, которое он никогда и ни с кем не испытывал. Что-то явно пошло не так в его жизни, потому что будучи ещё подростком, Рикар не нуждался в человеческих чувствах, ему было комфортней и понятней то, что можно было измерить - знания, вещи, деньги в конце то концов. Что-то явно пошло не так и вот теперь перед сияющей блондинкой стоял мужчина, купивший в этой жизни все, но так и не смогший найти средств для покупки любви. Хотя зачем она ему, совсем не нужна и в этот момент все было ясно. С Рикаром Сёренсоном все было ясно - и возможно стоит ужаснуться такому человеку, но он просто стоит и безучастно смотрит на неё, в глазах лед, в сердце лёд, в словах лед и не понятно, сможет ли он когда-нибудь растаять. Видимо уже слишком поздно что-либо пытаться исправить, каждый выбирает свою собственную судьбу.
А ещё он сумел стать самым лучшим актером во всем белом свете. То, как он играл своё счастье и любовь, этому должны были бы посоветовать самые одаренные актеры всех времен и народов. А он умел сделать так, что бы не только посторонние или родные, но даже Ингеборг, даже он сам мог поверить в то, что никогда в жизни не испытывал. Ему не сразу, но удалось убедить их обоих в любви, которую будто бы испытывал к платиноволосой блондинке, играл идеально, отшлифовывая день за днем этот свой талант. А потом в один прекрасный, или скорее печальный, миг все это стало не нужно - пропал наигранный блеск в глазах, пропала нежность и добрые слова, пропали осторожные прикосновения и оголилось все то, что на самом деле он чувствовал - ничего. Он и правда не испытывал к ней ничего, о чем когда-бы то ни было говорил. Она была ему безразлична, как красивая дорогая игрушка, пылящаяся на полке, именно такой игрушкой и была для него Ингеборг. Так странно, что она смогла продержаться так долго, но конец был неизбежен - потому что люди не игрушки, как бы сильно нам этого ни хотелось.
И она хороша - отличная актриса, ведь он почти поверил. Почти, потому что просто знал - не существует безответной любви, а ведь он её не любил, значит и она. Но мужчину это более чем устраивало, ведь ему была важна неё любовь или участие, ему была важная красивая оболочка и идеальная, со стороны, семья. Но она решилась на измену, а значит это уже совсем не то, в чем он нуждается, а то в чем он уже не нуждается - Рикар безжалостно выкидывает. Так выкинет и её и их сына и всё, что с ними связано. Он страшный человек, можно сказать социопат прячущийся под идеальной, без изъянов, маской. И вот, сейчас он видит, что она боится и это теплой волной отзывается в ледяном сердце, так приятно видеть её страх и знать, что он в конце концов победит и уничтожит эту платиноволосую блондинку, которая могла прожить свою идеальную жизнь вместе с ним, а вместо этого он растопчет её в грязи. Как глупо, неужели этот любовник стоил этого?
- В конце концов я уже когда-то купил тебя, видимо цена была слишком мала? Или тот, который не дурак имел в штанах что-то лучше, чем я? - он не боялся оскорбить её, потому что это было единственное, что он хотел сейчас сделать. Она была ему отвратительна, как дешевая шлюха, готовая на все, за пару хрустящих купюр. Эта женщина, которую ещё сегодня утром он считал женой, была ему до последнего омерзительна. Совсем не та игрушка, что ему нужна. - Два. - просто констатация факта и от этого факта ему ни жарко, ни холодно - полнейшее безразличие. Так странно, он и правда ничего не почувствовал, видимо попросту уже не считал эту блондинку за человека, из-за которого можно испытывать хоть что-то. Рикар просто взял и выключил все чувства, оставив лишь единственное желание растоптать и уничтожить.
Он смеется, надрывно, наигранно и очень резко. Серьёзно? Она говорит ему это? Как глупо и наивно.
- Скажи ещё, что это любовь, - он не верит в любовь и по тому, как он говорит это слово, можно подумать, что вовсе презирает это чувство. Смотрит на женщину напротив себя со светлыми летящими волосами как на последнюю падшую шлюху, а ведь всем известно - шлюхи не знают, что такое любовь, - А тебе это нравится, правда? - его переполняют чувства, что хочется попросту плюнуть ей в лицо, но вместо этого она буквально провоцирует на следующие действия. Глаза его вспыхивают холодным огнем, руки неосознанно напрягаются, а в душе колышется что-то до омерзения гадкое. Смотрит в её глаза несколько секунд, не решается, нет, просто пытается избежать следующего.
Звонкая пощечина. Взметнувшиеся платиновые волосы. Красная женская щека.
- Думаю хоть здесь я у тебя первый? - до боли холодный вопрос, внутри него плещется стальное соленое море ненависти и отвращения. Она заслужила это более чем полностью.


[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

+1

7

[NIC] Ingeborg Sørensen [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YZ91.png[/AVA]
30 seconds to mars – hurricane
No matter how we try, it's too much history
Too many bad notes playing in our symphony

Любовь.
Что такое любовь? Задумывалась ли я об этом когда-то? Испытывала ли её? Я читала о ней, слушала, смотрела. Я мечтала о ней, как мечтают в самых сокровенных снах, о которых никогда никому не расскажешь. Но всё это было давно и превратилось в облако пыли из детских грёз. А чувство это так и осталось для меня чем-то неизвестным, спрятанным за занавесью плотной черной материи. Я так и не полюбила ни разу.
А люди ведь начинают бояться всего, что им неизвестно. Защитный механизм человечества. Всё непонятное — потенциально опасно. Всё непонятное — страшно. И умом, может, понимаем, что нет никаких уголков, где можно спрятаться от собственных страхов. Но всё равно отчаянно бросаемся на их поиски. Стремимся к немедленному бегству в самые тайны углы собственных душ. Тешим себя несбыточными иллюзиями, будто мы сильнее любой опасности и способны противостоять всему на свете.
А потом страх проходит. И взамен ему приходят совершенно другое чувство, ужасающее своей силой. Это ненависть, способная снести всё на своём пути, сжечь всё в округе сильнейшим пожаром, что гонит прочь животных и птиц, захватывая их тельца массивной лапой бурных искр. Ненависть – это огонь. Самый настоящий. Самый жаркий. Это костёр, касающийся пылающим языком кромки синеющего неба.
Но, как известно, любой костёр не вечен, любой костёр можно потушить. Так и ненависть проходит. Медленно, осторожно она тушится холодом заледеневшей души, которую постепенно начинает охватывать отвращение. И уже не сердце, а бесчувственный гранит, бетон, крепкий камень на речной дороге. Не взгляд, а морозный лёд, снег северных вершин и иней обледеневших верхушек могучих елей. И любовь, которая раньше казалась сказкой, была неизведанной, но желанной мечтой, стала противна. Она стала ещё непонятней, ибо отныне была ненужной. Не нужно больше этого мягкого ажура слов и приятного бархата нежности от прикосновений чьих-то рук. Больше не ищешь прозаичности в голубом небе, лишь где-то глубоко внутри злорадно улыбаешься новому дню. Собственная жизнь становится важнее любой другой и мир земных страстей отходит на второй план, а ты себя чувствуешь выше этого. Больше не ищешь чьих-то рук, которые когда-то должны были стать любыми, прикосновений которых должна была ждать каждый вечер, больше не ищешь жалкие крохи тепла того тела, которое должно было стать родным, а лишь всё чаще заворачиваешься в холод собственной души, словно в осенний плащ с высоким воротом, который скрывает припухшие от чужих поцелуев губы. Ты скала. Теперь непоколебим в любом шторме безразличия и глупости. Ты становишься актером, искусным притворщиком с идеальной маской на лице. И лишь изредка приподнимаешь её край, но уже не для того, чтобы вспомнить своё истинное лицо, которое и правда когда-то могло быть идеальным, а лишь чтобы сделать опьяняющий глоток свежего воздуха, ещё не пропитанного ароматом острой и колющей лжи. Но постепенно и он начинает отдавать этим мерзким запахом, что дышать становится почти невозможно. Ведь дни становятся всё тяжелее. Судьба начинает завязывать тебя в прочные морские узлы, на которых капельками воды висят проблемы и обрывки неосторожны фраз, сказанных тому, кто должен был стать опорой, но стал лишь тем, к кому раздражение копилось с каждым днем всё больше. Начинает казаться, что больше нет сил открывать глаза и видеть перед своими глазами всё то же: открытое на распашку окно соседей, откуда доносится уютным мурлыканьем музыка, не выброшенный мусор, неискренние друзья, нелюбимый муж, надоевший ребёнок. Всё превращается в единую надоевшую и бессмысленную серую грязь, в которой ты барахтаешься, но никак не можешь выкарабкаться. И поэтому ты бежишь. Как можно дальше. Ищешь все возможные выходы своего настоящего я, хватаешься за каждую соломинку, словно за одиноко проплывающую ветку старого дерева в неизмеримом океане.
Вот как я стала такой, как добралась до той самой минуты, когда так безбожно изменяла мужу. Вот история некогда пылающего сердца, что будто остановило измерять мою жизнь мирным биением. Оно холодное, оно почерневшее. Оно давно забыто всеми. Даже мной.
Do you really want?
Do you really want me?
Do you really want me dead or alive
To torture for my sins?

Поэтому не боюсь смотреть ему в глаза, хоть от страха почти колотит всё тело. Сжимаю ладони в кулаки, так, что ногти больно впиваются в нежную кожу. Но так проще не чувствовать, как прохладный ветер, врываясь в открытое окно, касается обнаженного тела. Тонкие занавески снова взмывают над уровнем пола, позволяя желтому свету уличных фонарей озарить небольшое помещение комнаты и то, как поднимается мужская рука, тут же касаясь мягкой щеки, как взметнулись волосы мягким шёлком, как в глазах одного горело отвращение, а в глазах другой - секундный страх перед ударом. Кажется, с этой пощечиной мы смогли поймать ноту на острие разорванной струны. Такую острую, кричащую в ознобе, но замолкающую слишком быстро и глухо.
Рука невольно, скорее рефлекторно, тянется к саднившей щеке, которую тут же обдало жаром. Я снова поднимаю на Рикара глаза, в которых разливается ненависть. Его голос сейчас казался слишком жестоким. Я никогда не слышала его таким. Он пропитан злобой и отвращением. Он груб и резок. Он больно отдается в ушных перепонках острым вопросом, который я пропускаю мимо ушей, оставляя без ответа.. -Удовлетворен? - Мне не страшна тяжесть его рук и желание ударит снова. Он не увидит ни раскаяния, ни слёз, не хоть малейшего намёка на то, что мне жаль.
Вот и все маски сняты. Что моя, что его. Вся игра оказалась наигранной фальшью. До того нелепой, что даже противно. Ведь человек познается не в словах, они всё чаще бывают лживы, даже не в делах и не в поступках, которые тоже легко могут обмануть, а вот в таких крупицах правды, которые не бросаются в глаза сразу, которые обычно остаются за кадром, ведь всегда лежат где-то глубоко в наших мыслях. Вот в таких моментах жизни, когда забываешь себя на мгновенье, когда забываешь все когда-либо поставленные цели, когда действия становятся машинальны и интуитивны, когда слова теряют чёткий смысл, но они резки и грубы, что больно режут слух и кожу губ у тех, кто их произносит, ведь они поднимаются из самой глубины души. Человек перестает себя контролировать, сбрасывает все маски, заглядывая в самого себя, выплевывая себя наружу, открывая всё, что прятал, что так аккуратно заколачивал на тысячи гвоздей. –Я пыталась тебя любить, но я тебя ненавижу. – И это не просто брошенная в холод комнаты фраза. Это та самая правда, которая разрушила всё. -Ненавижу. Потому что ты слишком похож на меня. Ты не умеешь любить. Ты не можешь любить. –Я и себя поэтому ненавижу. И всю нашу совместную жизнь. И надеюсь, что сравнение с собой же, с той, к кому он сейчас испытывал столь острое отвращение, больно ударит по его самолюбию. Ведь он не лучше. Он такой же. И его безразличие, его чёрствость стали причиной того, что я легла в постель с другим. Мои слова холодным змеиным шипением отталкиваются от стен, полностью заполняя комнату. Скоро будет трудно дышать. Скоро станет всё равно от переизбытка чувств, которые раньше не проявлялись в такой мере. А сейчас я упиваюсь этим, наслаждаясь каждым мгновением.

This hurricane's chasing us all  u n d e r g r o u n d

Отредактировано Céline Anderson (2015-07-21 01:54:53)

+1

8

http://funkyimg.com/i/Zo1m.gif
. . . . . . . . . . . . . . .
let it beat in your chest
really hard

Очень громкий, резкий звук пощечины, единственный звук в стерильной холодной тишине комнаты. Им больше нечего сказать друг другу, у них остались лишь обвинения и претензии, только вот есть ли смысл их уже предъявлять? Рикар с трудом справляется с собой, что бы за одной пощечиной не последовала другая, и ещё больше, больнее. Жестокость это не то, что им сейчас нужно, не то, за что он будет уважать себя позже. И вместо очередного резкого удара мужчина стискивает зубы, справляясь с вмиг охватившей его ненавистью и жестокостью. Сдерживается и делает шаг назад - он больше никогда не подойдет к ней, не притронется.
- Вполне. - в тон её голосу, только все с той же злобой и отвращением отвечает мужчина. Он видит в её взгляде что-то настоящее, живое, а не то, что видел там раньше. Или то, что она хотела ему показать за долгие годы их брака. Сейчас в голубых льдинках как раз та правда, которую нужно было высказать друг другу раньше. Но она будет высказывать её сейчас, и завтра, и ещё многие дни после этого ночного откровения - пока они окончательно не разойдутся в разные стороны, сделав в конце концов вид, что не знают друг друга. Незнакомцы, ненавидящие друг друга, как это в их духе.
Секунды медленно и липко протекали между ними, каждый из этих двоих людей с кусками льда вместо сердца отдаляли друг от друга с невероятной скоростью, как если частицы при атомном взрыве разлетаются в разные стороны, больше никогда не встретятся, но им уже все равно - для них уже все кончилось. Так и этим двоим уже все равно, не будет попыток спасти брак, не будет попыток наладить отношения. Рикар постарается уничтожить её, просто так, на зло этой хрустальноглазой стерве, а она сумеет выпить из него всю жизнь за несколько месяцев бракоразводной тяжбы. Все так просто, будто бы дважды два.
- Зачем пытаться, если ты даже представить не можешь, что это такое? - Её слова не оскорбляют его так, как она ожидала. Он щурится, разглядывая столь живые эмоции на женском лице, - Я даже не пытался любить тебя. - И в подтверждении этим словам он улыбается, неприятно, жестоко, пытаясь вложить в эту улыбку и в эти слова весь тот максимум чувств, которые он испытывает в данный момент к женщине, что по омерзительному недоразумению носит его фамилию, живет в его доме и спит в его постели. Крадет его жизнь.
- Мне это не нужно, а ты выглядишь жалкой, Ингеборг. - Говорит как отрезает, давая понять, что на этом они закончили. Не нужны ему её оправдания, обвинения, ничего от неё ему уже не нужно. С отвращением окидывает её тело, на которое раньше смотрел как на произведение искусства. - Оденься. - Выплевывает лишь одно слово и разворачиваясь выходит из комнаты. Дверь громко хлопает о дверной косяк, а мужские шаги жестко отмеряют метр за метром, ступеньки до первого этажа, и вновь громкий звук закрывающейся двери - входной. А потом заведенный мотор, дает по газам, вызывая ужасно громкий и резкий звук. Несколько секунд и его машину уже далеко от дома, в который он вернется лишь завтра, что бы начать готовить документы для развода, и да, он милостиво дать Ингеборг убраться из его дома вместе с её ребенком, потому что он не верил, что это его сын. Не хотел верить, предпочитая обманывать себя и ненавидеть её ещё больше, забывая о ребенке, который ему не нужен, так же как и ненужная Ингеборг.
Мужчина не замечает, как дорогу начала перебегать собака. Вновь ужасающий скрип шин и скулеж собаки, что от страха кинулась в сторону. Рикар с силой ударяет по рулю, от чего на всю улицу разносится жуткий вой машины, поддерживая звуками сработавших сигнализаций и кое-где появляющимся светом в темных окнах. Рикар цедит сквозь зубы все то, что думает о той, которую ещё утром называл женой и вновь дает по газам, уезжая прочь из этого района, подальше от той, которая наплевав на все одним лишь решением сумела пошатнуть его успешную жизнь.

[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

Отредактировано Johan Eklund (2015-07-22 22:56:13)

+1

9

[NIC] Ingeborg Sørensen [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YZ91.png[/AVA]
Maria Doyle Kennedy - Stuck
--
we are knuckled down ,buckled under,
fucked around and passed over
but there isn`t a day I don`t love you

Его голос напоминает битое стекло в ведерке со льдом – очень холодный и до боли, до крови острый. Он звенит в ушах, проникает под черепную коробку, медленно сочиться в мысли, не давая покоя. Бьет там одними и теми же словами. И смысл их дополняет тон, которым они сказаны. Ведь, в эту ночь мы не напрягаем связки, не говорим на повышенных тонах, нам плевать друг на друга и голоса наши тихие, убивающие одним только своим тоном.
Улыбка на его губах. Я теряюсь на мгновение. Где-то внутри становится темно и пусто. Так пусто, что слышен шелест его опадающих слов, задевающих за живое лишь на мгновение. Темно. Словно на только что открывшиеся глаза, почти успевшие поймать свет в темноте ночи, одели повязку из грубой, царапающей ткани. Холодно. Я правда замерзла. Едва заметно дрожат руки. И ком в горле, который не дает сказать ни слова. И в мыслях, словно на повторе лишь пара слов : оставь всё так. Оставь всё так. Замри, не дыши.  На короткое мгновение закрываю глаза и, наконец,  понимаю, что перегорела, словно старая лампочка, словно спичка, задувшаяся на пронизывающем ветру. Мгновение. И пропадает искра в глазах. Мне от него больше ничего не надо. Я устала. От него. От жизни с ним. Но осознание это приходит лишь сейчас, когда сняты все маски и сказаны все слова, которых не было много, так как наши взгляды говорили за нас. Мы презираем друг друга. Этого достаточно. Но почему-то внутри всё равно пусто и темно. Почему? Нет ответа. Но и желания его услышать – тоже нет.  Лишь хочется затеряться в этой пустоте. Уйти, словно в непроходимые леса туда, где никто не найдет.
Я молчу и не отвечаю. Ловлю последнее брошенное им слово и кидаю вслед прожигающий насквозь взгляд. Но он не видит, он уже развернулся и уверенным шагом направился к двери. А я так и стою, всё ещё сжав клаки до боли, закусив губу до крови. Слышу каждый его тяжелый шаг по ступенькам. Каждый шаг – аккомпанемент биению моего сердца. Оно бьется так же тяжело, ровно и медленно. Резкий звук закрывающейся двери. Я вздрагиваю еле заметно, но продолжаю и дальше стоять посреди комнаты, пока не слышу звука ревущего мотора машина, что взрывает тишину этой ночи, разрывает её на мелкие осколки.  И, лишь когда шум автомобиля становится еле различим, а потом и вовсе затихает в сумраке ночи, я, опустошенная, валюсь на кровать. Пару секунд сижу в тишине, охватывая взглядом комнату, что теперь казалась чужой и холодной. Мысленно перебираю все сказанные нами слова, а пока не возвращаюсь в пару последних лет. Меня колотит от мысли о том, как мы, не обнажая сердца, натягивали нервы друг друга разрядом каждой секунды. Как мы, стоя на краю, с каждым днем делали шаг навстречу пропасти.
И мы упали. Словно в бушующее море, которое содрогнулось под нами огромной судорогой, помогая разойтись высоким волнам. И теперь мы тонем. Такие разные. Совершенно непохожие друг на друга. Или просто так и не узнавшие друг друга. Но я не хочу больше думать об этом. Просто знаю, что я пыталась жить взахлеб, сжигая жизнь так быстро, что мне не хватало времени на вдох и выдох. Я смешивала элегантность и животный оскал, красоту и скуку, наигранную любовь и злобу. Смешивая всё это в себе, я жила с человеком, который своим занудством, своей точеной правильностью, непоколебимым чувством меры, мелочностью, стремлением к покою, размеренности существования тащил меня вниз. Я представляю себя муравьем в янтаре его жизни. Бьющая жизнь в сердцевине холодного камня. Лишь красивая безделушка. Неужели так и было? Неужели он был подобен камню, окружавшему меня, словно стены со всех сторон. Холоден, но чертовски привлекателен, дающий кров, тишину и покой, но словно изолирующий от всего мира. Да, он мой камень. Он мой балласт, неумолимо тащащий меня вниз.
Надоедающий звон в голове. Щемящая боль в душе. Не от того, что, оказывается, можно вот так сразу потерять всё. А оттого, что так долго пыталась обманывать себя, что однажды станет проще, что однажды станет легче проживать эту невыносимую жизнь. Последняя вспышка гнева приходит слишком поздно. Она неумолимо растет в глубине души, пока не пробивается утробным рыком изнутри, когда я замечаю свое отражение в зеркале туалетного столика. Хватаю первое, что попалось под руку – телефон –и кидаю прямиком в зеркало. Его поверхность с хрустом лопается, ломается, оставляя выпирающие осколки - кривые линии наших отношений.
Я откидываюсь на кровать и меня, словно в теплые воды, принимают в свои объятия мягкие белоснежные простыни. Закрываю глаза лишь мгновение, но его хватает, чтобы я провалилась в глубокий сон и сделала никому ненужную передышку души. Я проспала ровно до тех пор, пока ветер из открытого окна не стал совсем холодным, пока белоснежную кожу не начали красиво подсвечивать лучи утреннего солнца. Я ёжусь от холода и прикрываю глаза ладонью, прячась от назойливого света. Короткий взгляд на часы, что стоят на прикроватном столике. Нужно убираться отсюда. То единственное, что нужно на самом деле.
4. 26. Самое время, чтобы начать забывать прошлое, не правда ли?
Нужно уходить. Без права вернуться.  Мне хватает пары часов, чтобы кинуть необходимые вещи в небольшую сумку, вызвать такси и, в ожидании машины, собрать сонного сына, которого не интересует ничего, лишь бы завалиться на задние сиденье и проспать дальше. Меня раздражает его детская беспечность.
Только сев в такси, понимаю, что забыла куртку в комнате. Быстрыми шагами взбегаю по ступенькам крыльца и дальше по лестнице, ведущей на второй этаж. Короткими, нервными движениями распахиваю двери, хватаюсь за перила. Этот дом уже кажется чужим. Вхожу в комнату, охватываю её взглядом, стою ровно на том месте, откуда Рикар посреди ночи произнес короткое «вон». Пытаюсь представить всё его глазами. Лучи солнечного света мешают. Но хватает лишь быстрого взгляда на всё ещё смятые простыни, чтобы снова окунуться в прошедшую ночь, открывшую глаза на прожитые вместе годы. Мне не жаль, что наши дороги однажды сошлись, но мне жаль потерянные, ушедшие впустую годы. Не его. Свои.
Кидаю взгляд на разбитое зеркало, на свою вчерашнюю оплошность, на случайную и ненужную вспышку гнева. Это не то, что я хотела оставить после себя, помимо сладкого аромата духов, которым наполнен дом, он, казалось бы, въелся в мебель, в стены, в ткани, оставляя такое неуловимое напоминание. На выпирающих острых осколках зеркала красиво играет свет, кидая солнечные зайчики на стены комнаты.  Могла ли быть наша жизнь именно такой – яркой, словно эти зайчики, искрящейся счастьем. Сейчас я понимаю, что мы были обречены с самого начала. Совершенно разные, но отдаленно напоминающие друг друга, жалкие в своих попытках обрести счастье и более-менее нормальную, спокойную жизнь, такую, как у всех. Или это не для нас? Выхожу на улицу, не обращая внимания на слова улыбчивого таксиста, с теплотой говорившего о том, что ребёнок уснул. Мне казалось, этот день насмехается надо мной болезненным и пульсирующим на ветру безумным смехом – он был залит солнцем, наполнен свежестью. Наконец, сажусь в машину и слишком чётким холодным голосом называю нужный адрес - адрес ближайшего отеля. Я не хотела ехать к родителям, где ребёнка задушат нежностью, к которой он не привык, а меня неугомонными расспросами о случившемся. А я не хотела, чтобы кто-либо что-либо знал. О вчерашней ночи, о нашем разговоре, обо всем. Я хотела забыть это. Вычеркнуть прожитую с Рикаром жизнь из своей истории. Как жаль, что это невозможно.
Я не смотрю на дом, который должен был стать родным, не охватываю взглядом залитую солнечным светом лицу, я лишь аккуратно снимаю с пальца кольцо и поднимаю взгляд на зияющую пустотой окружность.
Мы упали.
I,m getting up
I still want  m o r e

+1

10

http://funkyimg.com/i/21wVQ.gif http://funkyimg.com/i/21wVP.gif
. . . . . . . . . . . . . . . .
röyksopp - the fear

"Ничего не изменилось, просто стало легче дышать." Он врал сам себе и эта ложь была не во спасение, ни в оправдание - он искренне верил этому, знал, что это правильно и что не стоит лишний раз вспоминать тот факт, почему этот дом казался огромным, мертвым, холодным. Ничего не изменилось, просто воздуха стало больше. Это хорошо. Врать самому себе было легко и просто - не нужно было играть на публику, а единственный зритель готов поверить во что угодно, потому что это именно ему и нужно. Ничего не изменилось. Ничего.
Последние несколько недель он каждое утро просыпался, в этой кровати, которая все ещё пахла совершенно новыми простынями, в комнате, в которой не осталось ни одной вещи, которая могла бы напомнить о той, кого он старательно, уже, вычеркнул из своей жизни. Красной жирной линией вычеркнул с такой легкостью, что от этой безжалостной бездушевности стоило передернуться в отвращении к Рикару Сёренсену. А для него это ничего не значило - потому что она ничего для него не значила. Его сердце осталось столь же холодным и неприкасаемым, как и последние годы их совместной жизни. Он остыл к ней слишком давно, она начала раздражать его почти сразу после их свадьбы. И эта измена? Нет, она совершенно ничего для него не значила, как оказалось спустя какое-то время. Просто он чувствовал себя униженным, но не обиженны. А ещё холодный расчет и стальное сердце, потому что Рикар из своего редкостного меркантильного характера не оставит ей ничего, просто потому, что хочет этим отплатить за те годы, что потратил на пустышку, посредственность, на холодную платиноволосую женщину с кристаллами льда в глазах и сердце. Она была красивой, он восхищался ею как произведением искусства, но после той ночи она стала для него самым безобразным творением Вселенной. Очень быстро, будто бы никогда прежде он даже отблеск возможной красоты в ней не видел.
А ещё Рикар не страдал, просто было как-то не по себе в этом огромном и тихом доме. Было даже холодного, особенно по утрам в стерильно белой спальне, а раньше он так любил этот дом за его стиль и пространство, теперь ему было не уютно. Хотя он не списывал это на отъезд жены, нет, приписывал этому явлению всё что угодно - неполадки с отоплением, слишком холодный декабрь, надоевший дизайн... одним словом всё, лишь бы не вспоминать о двух людях, что уже здесь не живут. А ещё он никогда не вспоминал про сына и это тоже было для Рикара вполне в порядке вещей, ему даже не было страшно из-за своего безразличия и холодности к этому ребенку, потому что уже не считал его своим.
Он садится на кровати и медлит какое-то время, прежде чем встать и совершить вновь утренний ритуал, итогом которого будет идеально завязанный галстук и оценивающий взгляд в зеркало. Рикар не считал себя неотразимым, но четко осознавал, что он умеет подать себя, умеет сделать так, что бы выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Вот и сегодня он оценивающе рассматривал себя в зеркале, потому что сегодня он встретится с Ингрид и её сыном, что бы окончательно решить все проблемы с бракоразводным процессом.
Они встречались редко с той ночи, но каждая их встреча была полна ядом ехидства, ненависти и призрения друг к другу. Они даже ругались, очень тихо, щипящими фразами, будто бы змея, что готовится к броску. И неизменно в их глазах сквозила та правильная и уместная неприязнь друг друга, которую они пытались скрыть так долго. Но сегодня все должно закончиться, потому что завтра начнется его новая жизнь, не обремененная тем, что ему ненавистно. Без жены-шлюхи, без ребенка что он считал своим, без всего этого. Свободен, он будет совершенно свободен. Просто одна долгая поездка, несколько часов почти наедине и всё.
Он забирает их и в машине за почти час поездки не произнесено ни одно слово, кроме сухого приветствия пропитанного неприязнью, да фразой о том, о чем они и так знают - о их планах на этот день. Ребенок почему-то спит, а мужчина и женщина, сидящие рядом, даже не смотрят друг на друга. Рикар смотрит на дорогу, куда смотрит Ингеборг он не ведает - ем все равно.
Так странно, сегодня он спал плохо, сам не понимая причины. Несколько кружек кофе однако помогли ему проснуться и ощутить себя готовым к долгому и мучительному дню. Только вот унылый пейзаж за окном, однотипная дорога и ледяное молчание успокаивало и вводило в какой-то транс.
Он прикрывает глаза на пару секунд. Вновь их открывает - все тот же вид за окном, все та же блестящая от неожиданного мороза дорога. Он вновь закрывает глаза, на секунду, после открывает - все то же. Сжимает руль, чувствуя его в своих руках чуть яснее ощущает реальность происходящего.

[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

Отредактировано Johan Eklund (2015-08-28 15:45:20)

+1

11

[NIC] Ingeborg Sørensen [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YZ91.png[/AVA]
matthew mayfield – i don't know you at all
--
Though it hurts me to say
I don't know you that way
I guess the writing's on the wall
I don't know you at all

http://funkyimg.com/i/21xiN.png

http://funkyimg.com/i/21xiM.png

Когда все катится к чертям, сложно сохранять спокойствие и самообладание, лишь потому, что слишком четко начинаешь осознавать эту довольно тонкую метафору, что жизнь утекает, словно вода сквозь пальцы. Понимание этого отдается тихой глупой болью в висках, глухо дает по нервам, когда понимаешь, что впустую пытаешься отнять хотя бы пару капель у Времени, запас которого, увы, ограничен. Странное чувство, но я всё чаще и чаще ловила себя на этом. И нет, дело не в сожалении и не раскаянии, я не собиралась искать в обществе Рикара сожаления или понимания, пытаясь собрать по крупицам разрушенную, разбитую вдребезги совместную жизнь. Ни мне, ни ему это больше не нужно. Наоборот, казалось, что с каждой нашей новой встречей мы разбивали эту вазу только больше, в крошечную пыль, ибо склеить уже все равно не удастся, от чего усугубление ситуации начинает казаться приятным. 
Едва в доме не оказалось ни единственного упоминания обо мне, а стена между нами становилась всё больше и росла, как в ширь, так и в высоту, и, казалось, покрылась тонкой коркой льда, как я начала всё чаще и чаще ловить себя на мыслях о прошлом, шла туда, куда возвращаться уже не было смысла. Перебирала мысленно, события давних дней и лет, какие-то разговоры, какие-то мысли. А прошлое так и оставалось прошлым, со своими ошибками, своими идеями, своими проступками.  Мне казалось, будто оно говорит со мной в темноте ночи. Говорит тихим шепотом, от которого мурашки бегут по коже, будто кто-то прикасается холодной липкой рукой, чертит невидимые символы на спине, обводя осторожно позвонки длинным исхудалым пальцем. И хотелось бы убежать, спрятаться, скрыться, забиться в темный угол, где никто и никогда не найдет, но прошлое следовало за мной шаг за шагом, оно было так близко, что я чувствовала его холодное дыхание на коже. И, куда бы я не бежала, оно было рядом, причиной чему было одиночество, чернеющее огромной черной дырой внутри, готовой засосать всё, что находилось вокруг. Ведь, когда мы одиноки, прошлое – единственное, что неизменно остается с нами, тяжким грузом или потрепанным чемоданом с приятными воспоминаниями. Рядом не было ни одного близкого существа, город стал казаться чужим, да что там, весь окружающий мир – лишь незнакомый пейзаж, всё было чуждо. И негде залечить старые раны. Поэтому я и выбрала злость и дикую ненависть ко всему, что связано с прошлой жизнью, в которой ещё был Рикар.  Поэтому так часто ловила себя на воспоминаниях о нем. Было проще захлебнуться в злости, чем в захлестывающем одиночестве. Ведь злость лучше, чем раскаяние. Она обжигает, она заполняет легкие горячим воздухом, она дает, за что уцепиться.
И именно она была единственным спасающим прутиком, когда в очередной, и я надеялась, что в последний, раз пришлось встретиться с Рикаром. Сегодняшняя день сулил свободу…хотя, скорее освобождение. И сама мысль об этом внушала холодное спокойствие, которое тут же разливалось по тело колючей волной. Холод снаружи. Холод внутри. Слишком холодная для этого времени зима словно передавала температуру наших отношений. Асфальт всё ещё был серым, почти черным, от недавно прошедшего дождя. Почему то всё, о чем я сейчас думаю, это то, что вряд ли всё успеет высохнуть к вечеру из-за влажности, скорее, покроется хрустящей коркой льда.
Минуты длились нестерпимо медленно, и все казалось каким-то неестественным, нереальным и ненастоящим. Будто и правда незнакомцы, чьи дороги случайно пересеклись. И, казалось бы, что ребенок, мирно спящий на заднем сиденье, словно ангелок, должен быть доказательством того, что когда-то, может, и по большой ошибке, но мы должны были стать друг другу ближе. В память невольно врывается фраза Рикара о том, что это не его ребёнок в момент одной из наших ссор. Я прикрываю глаза. Почему тогда это кольнуло так больно? Или лишь показалось? Мы ехали в совершенной тишине, каждый съедаемый своими мыслями. Казалось, нам уже совершенно неважно, кто прав, а кто виноват, лишь бы скорее избавиться друг от друга. Но злость и презрение всё ещё витали внутри, они превращались в дурную привычку, типа курения, когда травишь себя, даже не задумываясь особо о том, что делаешь.
Взгляд устал от постоянно мелькающей перед глазами разделительной полосы, что уносилась куда-то вдаль. Я медленно поворачиваю голову в сторону Рикара, чуть прищурившись, будто изучая его. С какой жесткостью, даже жестокостью, они сжимает руль в сильных руках, не отнимая взгляда от дороги, будто ему даже сидеть рядом со мной тошно.
-Если ты сейчас заснешь, и с нами что-то случится, это всё, - я имела ввиду бракоразводный процесс, - затянется ещё надолго. Так что лучше веди ровнее. -И хоть я знала, что дело вовсе не в Рикаре, а в дороге, покрывшейся льдом, из-за чего машину кидало в стороны, но сидеть в тишине я больше не могла. Это сводило с ума и без того больной ум и нездоровую душу.
Я невольно закусываю губу, так сильно, что отчетливо чувствую во рту горький привкус поднимающейся тьмы, слышу, как с яростным холодом кричит, извиваясь, судьба в самом сердце. Неужели мы действительно превратили любовь в ненависть, прошли по грани, осеклись, упали и пытаемся быть прежними?  Неужели это действительно настолько больно? Я отворачиваюсь и смотрю в боковое окно на пролетающие мимо дома и редкие деревья. А мысленно снова и снова твержу себе одну фразу. Впусти в себя тишину…успокойся…

Отредактировано Céline Anderson (2015-08-28 22:10:04)

+1

12

http://funkyimg.com/i/21yt3.gif http://funkyimg.com/i/21yt4.gif
- - - - - - - - - - - - - - -
lana del ray – high by the beach
it's so surreal. i can't survive.
if this is all that's real.
peace by vengeance.

Рикар закрывает глаза и за пару мгновений перед ним проносится его блистательная, холодная, никчемная жизнь. Он чувствует жесткий, идеально белый воротник на своей шее - он давно привык к тому, что неудобство и красота нераздельно соединены и никогда, ни за что, не будут разделены. Его это устраивает, он не видит другого пути, что бы быть тем, кого должны боготворить очень и очень многие. Только вот его не боготворят - кто-то боится, кто-то ненавидит, кто-то просто не понимает. Но ему это не важно, он знает то, что знает - кто-то его боится и это вселяет в его душу извращенное чувство удовлетворения. Так же неудобно было с блистательной Ингеборг, красивая, богиня, неудобная для реальной жизни, как этот самый накрахмаленный воротник, душащий его в эту самую данную минуту, так и общество Ингеборг душит его.
Рикар открывает глаза и перед ним все то же. Унылый холодный зимний пейзаж, бесконечная дорога, мелькающие на большой скорости ограждения по обоим сторонам дороги. Низкое серое небо и мелкий снег, усиливающийся с каждой минутой, вначале незаметный, едва различимый, со временем становится все сильней, покрывает мокрую от утреннего дождя дорогу холодным идеально белым покрывалом.
- Нет нужды мне говорить о том, как я должен водить. - Холодно отвечает мужчина и на зло делает слишком резкое движение влево рулем, после чего тут же возвращает руль на место. Он хотел напугать её, но не стал следить за реакцией. Мужчина был раздражен и зол, руки с лишней силой сжимали руль, костяшки пальцев побелели и он больше не сказал и слова. Снег становился сильней, терпение кончалось и скорость все нарастала и нарастала.
Столбики ограничения дороги сливаются почти в один неразличимый узор, разделительная полоса превращается в бесконечную длинную линию. Снег, кружащийся с неба делает мир вокруг чище и звонче. Холодней. В машине тепло, но Рикара морозит, руки сводит судорогой от слишком долгого и сильного сжимания руля. И вновь прикрывает глаза, буквально на секунду.
Решающую секунды.
Открыв глаза он не успевает отреагировать на неожиданное препятствии на дороге, которое не было видно ещё пару сотен метров до этого, в тихом бледном снежном тумане, поволоке, которая кружит и кружит в безумном тихом танце, укрывая всю Данию снежным покровом.
Что это было? Какое-то темное пятно на дороге. Олень? Рикар уже не успевает сообразить, резко дает вправо, влетая на огромной скорости в тот самый оградительный заборчик, который должен был защитить, но вместо этого лишь калечит. Машина вылетает с трассы, от непреодолимой силы её подбрасывает, переворачивает - один, два раза. Метал дорогого BMW превращается в искореженную консервную банку серебристого цвета. Стекло крошится, похожее на хрусталь льда, точно такого же льда, что был в её глазах, в его сердце, в их жизнях.
И очень тихо, преувеличенно тихо в тот момент, когда метал изгибается под действием высокой скорости, будто бы в руках Судьбы. Он не успевает даже понять, что происходит, когда замечает в своей руке торчащие из неё куски стекла. И совсем не больно, только холодно, потому что снег все так же тихо ложится на это самое стекло, пропитывается кровью, впитывая её в себя. Холодно, но не больно. Странно, ему должно быть больно, но они ничего не чувствует. Ничего.
Закрывает глаза, говорит сам себе, что на секунду. Открывает их лишь тогда, когда ему совсем холодно, где-то вдалеке мерещится звук сирены, но это ему лишь снится в огромной пропасти холодного снежного сна. И снег этот красный. Совсем рядом лежит Ингеборг, вся в крови, в осколках стекла, она с трудом приоткрывает губы, как-будто хочет что-то сказать. А он ухмыляется, ему не больно, ему холодно, но этот жест дается ему с трудом, будто бы кожу сдирают заживо с его лица.
- Да. Это затянется. - Говорить очень сложно, пошевелиться невозможно. Вдали и правда слышится сирена, но снег сжирает все звуки и над ними лишь бесконечная безмолвная вселенная. Такая красивая алая кровь, оттеняющая ярко красные губы на белой коже, цветом холодного снега. - Ты умираешь. Я рад. - Он не отдает себе отчета в том, что говорит, закрывает глаза и расслабляется, готовый умереть, но он уже знает правду - она уже умерла, ярко алые губы остановились на белоснежном лице. "Собака околела". Почему он вспомнил это?
И очень тихо, снег укрывает его уже совсем не холодным покрывалом. И все очень тихо.

http://funkyimg.com/i/21yyp.gif http://funkyimg.com/i/21yyq.gif
- - - - - - - - - - - - - - -
brings the end.

[NIC]Rikard Sørensen[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YYZs.png[/AVA]

Отредактировано Johan Eklund (2015-08-29 15:22:27)

+1

13

[NIC] Ingeborg Sørensen [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/YZ91.png[/AVA]
Red - Already Over, Pt. 2
--

Начинает казаться, будто рядом сидит и не человек вовсе, а лишь бездушная кукла, марионетка на нитках. Но я тут же разубеждаюсь в этом, едва он отвечает. Его голос жёсткий, холодный бьет, словно пощечина и я невольно съеживаюсь, ещё больнее прикусывая губу, сжимая руки в кулаки. Мужчина резко дает в сторону, отчего я рефлекторно хватаюсь за подлокотник двери. Я успеваю произнести лишь истеричное «что…», которое обрывается, едва машина начинает и дальше ехать ровно по дороге. Пытаюсь нацепить на себя маску полного безразличия и элегантным, давно изученным движением заправляю выбившуюся из прически прядку волос за ухо. Ему плевать, он не видит, а мне это помогает снова, хоть на секунду, стать той пустой ледышкой, какой я была на протяжении всей нашей совместной жизни. А это сложно. Сложно хотя бы потому, что сейчас я чувствовала себя раздавленной. Я словно маленькая букашка под надвигающейся на меня темнотой чьего-то идеально вычищенного, сверкающего ботинка. Владельцем которого, конечно, был Рикар.
Сердце всё ещё бешено бьется. От недавнего страха, от злости к человеку, который сидел рядом. Этот стук отдается в висках и его нечем заглушить, не помогает даже ревущий мотор машины, на звуке которого я уже минуты две пыталась сосредоточить свое внимание. Снова обращаю взгляд к окну, за которым начался неожиданный для этого времени снегопад. Вот бы снег падал и падал, застилал все вокруг огромным хрустящим полотном, прятал бы всё лишнее, ненужное, стирал бы все острые углы, убирал всё уродство мира,  делая его мягче и нежнее. Словно жизнь началась с нового листа. Белоснежного, чистого и гладкого. Я закрываю глаза, делая глубокий вдох и пытаясь отпустить всё, что так тяготило последнее время. Легче не становится. Ни капли. 
Машину снова ведёт вправо. И я уже не издаю ни звука, но открываю глаза от удивления. Перед машиной вспыхивает темное пятно, я не успеваю разобрать, что это, но это уже и не было важным. Всё вокруг смешалось, будто весь мир сузился до одной мелкой точки, в которой инстинктивно бился страх, пытаясь вырваться наружу и захлестнуть собою всё вокруг. Покрышки скользят по обледеневшей дороге с неровным скрипом. Этот звук смешивается с моим пронзительным воплем, и они объединяются в единый свирепый вой. Громкий удар. Плач проснувшегося ребенка на заднем сиденье. Голова пустая, лишь отдается внутри глухое бум-бум-бум  - это сердце бьется, набирая обороты. Машина летит с дороги прямо в черную пасть неизвестности. И уже сложно понять, что именно происходит. Лишь ощущаю, как все чувства накаляются до предела. А потому слишком отчетливо слышу жуткий звук – скрежет железа по железу и звон битого стекла, которое осколками разлетается повсюду, покрывает кожу мелким бисером, оставляя за собой ярко-красные следы.
И вдруг всё затихает. Становится как-то слишком тихо, что эта тишина больно давит на уши. Я пытаюсь пошевелиться, но не могу сделать ни малейшего движения, тело будто парализовано, но, в то же время,  я чувствую каждую его частичку, ибо моё тело полно жара и невыносимой боли, будто что-то жжет, испепеляет, рвёт на куски цепкими лапами с острыми когтями. Понимаю, что меня знобит. Чувствую, как каждая мысль болью отдается в раскаленных висках. Привкус крови во рту слишком силен и нервным движением слизываю её с губ.

I don't want to fight with you anymore and I fold my arms like it's the end.
С трудом поворачиваю голову. Взгляд неровно маячит по месту аварию. Машина разбита вдребезги. Повсюду валяются осколки стекла и пластика. Хватаюсь взглядом за собственную руку. Она в крови. Всё вокруг в крови. И снег медленно падает сверху, будто пытается скрыть разливающиеся алые пятна. Его попытки бесполезны, ибо он снова и снова смешивается с ещё горячей кровью. Врезаюсь взглядом в усмешку на губах Рикара. От неуместности и дикости его слов я удивленно распахиваю глаза. Он чудовище. И хочется сказать ему об этом, хочется закричать, но вместо этого лишь хватаю ртом воздух. По щекам катятся слёзы от невыносимой боли. Дышать очень тяжело, а потому глотаю воздух маленькими глотками. Мне его не хватает, мне нужно больше. Ощущение, что я вот-вот задохнусь. И не только от нехватки воздуха, но и от страха, от боли. Но никак не могу сделать полноценный вдох – от этого будто грудь разрывает напополам, ровно посередине. И удары сердца нестерпимо сильные, будто само сердце стало невероятно огромным.
Ты умираешь. Ты умираешь. Ты умираешь.
Завтра будет новый день. Завтра взойдёт солнце. Большое, яркое, но не для меня. Это крутится в голове снова и снова, словно поставили старую заевшую пластинку. И это длится ещё несколько нескончаемых минут. Пока голос Рикара не перебивает невыносимый ультразвук. Я с усилием закрываю глаза, будто надеясь, что это поможет, но все попытки тщетны. Этот звук будто бьет из самого сердца и становится только громче. Я на секунду улавливаю вой сирен вдалеке. Ещё вижу, как на Рикаром, где-то вдали вращаются маячки машин, освещая пейзаж то красным, то белым, то красным, то белым. Красным. Белым.
Всё, на что мне хватает сил - это поднять глаза к небу, изогнувшись в больной судороге в постели снега, который становился красным, смешиваясь с кровью. Смерть полна ужаса. И если бы крик был чувством – то именно его я бы и испытывала в тот момент. Время неумолимо начало замедлять свой ход в моих зрачках, а дыхание уже давно остывало. И казалось, будто совсем скоро кожа покроется светлым серебром колкого инея, а снег так и будет беззвучно падать на широко распахнутые глаза, устремленные в небо. А миллионы снежинок всё кружатся, вертятся и все вместе напоминают накатывающие белые волны.
http://funkyimg.com/i/21z9i.gif

And then the cold, the dark and the silence come

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » red snow