Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » обмену и возврату не подлежит


обмену и возврату не подлежит

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://sg.uploads.ru/JcoFm.png
_____________
Tony Pierce and Theodore Lancaster
25 января, 2015
квартира Теодора

+1

2

Baby don't forget my name
When the morning breaks us
Baby please don't look away
When the morning breaks us

Легко сказать - трудно сделать. Увы, в момент, когда худощавый кулак Шарлотты Ван Аллен вписался в лицо Тони, перед глазами не пролетела вся прожитая жизнь, не случилось и экстренного выброса адреналина, способного заставить совершать необдуманные поступки, озвученные минутой ранее. Не произошло, буквально, ни-че-го. Только резкий рывок назад где-то на уровне инстинктов, спазм физической боли в области скулы, а затем всеобъемлющая эмоциональная пустота, кажется, вполне способная высосать все жизненные силы из раненной души. Что дальше?
Должно быть, Тони слишком привыкла ясно видеть перед собой цель, просчитывать результат и последствия, чтобы вот так бездумно исполнить свое проклятие на глазах у толпы малоприятных ей людей. Должно быть, Тони слишком устала, чтобы реагировать на несправедливость мира вопиющей агрессией, чем-то, чего не привыкла делать в обычной жизни. Должно быть, стоило подумать, чем бросать угрозы, исполнять которые вдруг не стало ни сил, ни желания. Должно быть... да мало ли что там должно было быть, порой бывает важен только результат, и холодный взгляд Тео не входил в число ожидаемых реакций на подобные выходки его сестры. И определить то, по какой такой неведомой причине тысяча и один аргумент против собственных чувств к этому человеку превратились в пепел, так и не удалось. Возможно, Тони плохо старалась?
Куда уж ей. Едва сумела заставить себя устало кивнуть головой в ответ, когда короткий диалог дал очередную бессмысленную надежду на то, что еще не все потеряно. Было бы, что терять. Было бы, что...
- Хватит. - Когда полночи сидишь под дверью чужой квартиры, еще и не только с самим собой заговоришь. Вообще-то, здесь холодно и душно одновременно. За те несколько часов, что Тони просидела на своей сумке от известного дизайнера, опираясь на вот эту вот стену спиной, запах стен стал отличаться от запаха истоптанного кафеля на полу. Усталая уборщица определенно точно поставила какой-то расхожий диагноз её дивному образу ночной бабочки с чуть размазавшимся макияжем. Качнув головой, Тони в очередной раз попыталась изгнать из себя череду мыслей о минувшем дне. Намеренно не взяла с собой зеркальце, чтобы не разглядывать свежеиспеченный фингал (спасибо, что не под глазом), оживляя внутри каждое негативное воспоминание от, казалось бы, счастливого дня свадьбы сестры.
Что вообще происходит в её жизни? До определенного момента Тони казалось, будто бы все вокруг приходит в норму. Агата вот-вот остепенится и, наконец, перестанет прыгать на Луи Ланкстера, воображая его любовью всей своей жизни. Её новый парень, кажется, любил её и планировал уважать и обеспечивать до старости, а она сама понемногу вернула отношения с Теодором в нормальное русло после того скандала с рождеством. Представить только, Тони и не думала, что Луи способен на такую гнусную ложь ради мести, но кому как ни ей знать, до каких вещей может довести отчаяние. Тем более теперь, когда Луи оказался прикованным к постели, было бы верхом невежливости желать ему небесной кары. Но даже так, Пирс не могла не отметить его феерическую способность рушить судьбы, лёжа на больничной койке без сознания. Талант семьи Ланкастеров не пропьешь.
Впрочем, младший брат Луи, Теодор, кажется был полон решимости опровергнуть данную теорию. Вариантов того, где мог находиться хозяин квартиры, которую охраняла Пирс, было немного. В два часа ночи вас не вызывают на работу по срочным делам, а провести сутки в больнице при наличии Агаты и всего ланкастеровского выводка было не в стиле Тео – Тони хотелось думать, что она знала его, хотя бы чуть-чуть. Она и сама была бы весьма не прочь напиться где-нибудь, чтобы забыть остатки скомканного “вчера”. Особенно, если бы хоть один из существующих в природе спиртных напитков был способен уничтожить чувство вины, ковыряющее дыру в груди с того самого момента, как глупая женщина внутри Пирс взяла верх над разумом и посмела посягнуть на самое святое в глазах любого мужчины. Подумать только, ударила по яйцам самого гордого мужчину на этой бренной земле. Смирись, Пирс, совсем скоро законы психологии воздадут тебе по заслугам – назад тебя никто не позовет. А звали куда-то вообще?
Упорство в изгонении глупостей никак не хотело брать верх над самой глупостью еще около сорока минут. В конце концов возня с коленками, на которые Пирс опустила голову, закончилась желанием плюнуть на это дело и вернуться в свою кровать. Жаль, что Скарлетт О’Хара из неё вышла никудышная, и подумать обо всем завтра, увы, никак не удавалось, так что… Веки сделались тяжелыми, и несколько бокалов вина, выпитых перед приездом с усилием надавили на уставший рассудок. Тони медленно, но верно провалилась в крепкую дремоту, и даже звуки снующего туда-сюда по этажам лифта не беспокоили её забвения. Оставалось надеяться, что если вдруг найдется хотя бы один живой человек на этом этаже, он не вызовет никакие службы, чтобы убрать её тельце отсюда, восприняв происходящее как нечто ненормальное. А вы часто сторожите мужчин под дверьми их квартир?
Время близилось к утру. Она просто боялась позвонить и почти собралась уйти, но вот беда – кончились батарейки.

+2

3

Ланкастер не верил ни в Бога, ни в то, что остальные любили называть высшими силами, потому, когда врач Алекса "приказал" всем молиться и надеяться на чудо, лишь скептично ухмыльнулся и закатил глаза. Его можно было понять, зная всю историю, но для окружающих, для родных и близких, которым Тео был известен, как раздолбай и человек не самых честных правил, его поведение показалось слишком вычурным и, само собой, неподобающим. Как так можно, это же твой брат, — возмущалась Рейра, а он снова ухмылялся и снова косил взгляд к потолку, не понимая, как родство может влиять на его отношение к жизни. Он любил старшего — тут без вопросов. Он любил каждого из своей семьи, но это не значит, что ради этих чувств он будет ломать себя и собственные поведенческие привычки, щадя чьи-то чувства. Да, черт возьми, если бы человеческая жизнь зависела от псалмов и от частоты обращений к тому, кого все считают, ни кем иным, как создателем, то разве Тео не сменил бы гнев на милость? Если бы от кого-то там сверху зависело выживет человек или умрет, думаете он бы не стал бы в ночи шептать молитвы, надеясь на лучший исход и Божью милость? Нет, шесть лет (шесть долбанных лет!) он во что-то пытался поверить, найти смысл, обрести надежду, но вместо этого, раз за разом получал одну и ту же бумажку от своего лечащего врача, с одним и тем же диагнозом, который за все это время не только не исчез, но и, кажется, становился только хуже. Где же он? Где этот чертов "кудесник" от обращения к которому люди исцеляются? Покажите ему его! Заставьте поверить и тогда, быть может, он начнет надеяться на кого-то кроме себя! 
Но, почему-то, Тео знал, что с Алексом все будет иначе. Почему-то, он был уверен, что его не постигнет такая же судьба, какая поджидала его самого. Несмотря на то, что он со своей "великой любовью" к Агате изрядно подпортил среднему из братьев нервы, несмотря на то, что их вечные проблемы  просто вынесли ему уже весь мозг, именно эти чувства, кажется, дадут ему хороший шанс выкарабкаться из той ямы, в которой он оказался. Несмотря на то, что к младшей Пирс сам Теодор не питал никаких положительных эмоций после того, как она внезапно собралась замуж, нельзя не признать того факта, что она отказалась от своего же решения, от своего жениха, о своего счастья (пусть и сомнительного) в пользу Луи. Она приехала в больницу, оставив у алтаря мужчину, которому когда-то сказала "да", ради человека, которому, пожалуй, её общество и впрямь было нужно (как бы он не упрямился до и после). И неизвестно кому после всего этого хуже: тому, кто сейчас лежит подключенный к аппаратам, или тот, кто остался там, в красивом костюме, но один, оставленный, покинутый и брошенный. Ланкастер представил было себя на его месте и понял, что, наверное, выбрал бы участь брата, чем того неудачника. А еще понял, что, убил бы Пирс, если бы она с ним так поступила. И откуда только эти мысли в отношении Тони? 
Он слишком часто думает о ней в последнее время. Слишком часто размышляет о той, что, как хотелось ему верить, не играет абсолютно никакой роли в его жизни. До сегодняшнего дня ему казалось, что избавиться от этой заразы, от этого виру под названием "Тони Пирс" не составит труда, но увидев её в больнице, прочтя эту бурю эмоций во взгляде, получив (будь она проклята!) от души по самому дорогому, шатен осознал, что она есть намного больше, чем сестра девушки брата. Он привязан к ней куда сильнее, чем к той, что однажды оставила сумочку у него под кроватью(оставила намеренно!). Трудно было дать себе точный ответ, что же стоит за этими странными чувствами, одолевающими сознание, но одно Ланкастер мог сказать точно: отпустить эту девушку просто так он не сможет. Давно ли это началось? 
День Рождения Чарли было испорчено в край, но Теодор не смог не вернуться и не доделать все то, на чем они остановились, прежде, чем сорваться в больницу. Свинина в духовке, розочки на торте... Он через "не хочу" впихнул в кузину большой кусок мяса, заставил закусить все это сладким и оставил девушку зажевывать семейное несчастье в компании рыжеволосой подруги. Отвратительное желание напиться гложило изнутри, но постояв немного возле бара, Ланкастер плюнул на все и поехал домой, решив для начала хорошенько выспаться. Слишком много событий для одного дня. Слишком много разных эмоций, переполняющих сознание, отчего голова была похоже на большой шар с воздухом, готовый в любой момент взорваться. Он покинул подземную парковку, стоило взойти солнцу, а, сейчас, когда выходил из лифта, это солнце готовилось дать начало новому дню.Её он заметил не сразу, пытаясь нашарить в кармане куртки ключи и открыть заедающий замок. Признаться, если бы она не засопела и сбоку не раздалось странное шебуршание, парень бы и не гляну в сторону лестницы, где уютно устроилась... Тони. В голое тут же начало роиться куча вопросов, но вместо из озвучивания, Тео подошел к первой ступени и присел на корточки, заглядывая в сонное личико Пирс, что нашла себе не самое подходящее место для отдыха. 
Хей, — слабый щелчок по носу и мягкая улыбка касается губ, — Тебя выгнали из дома? Или нет, погоди. Ты и дня не можешь прожить без моих прекрасных глаз?

+2

4

Всё, что Тони испытывала в отношении Теодора Ланкастера, имело весьма странные проявления, а ко всему прочему, сама история их отношений с самого начала выглядела как-то ненормально. Эти глупые семейные ужины, за которыми Агата пыталась создать ощущение, будто бы в порядке вещей – сидеть за одним столом с Луи, а затем притащила его брата в качестве подушки безопасности. А в довершение картины – тот раз в клубе, когда Пирс стошнило на машину Ланкастера – это ли не история становления настоящей любви??
Тони старалась не вспоминать. Раз за разом повторяла себе, что все происходящее лишь игра, построенная на взаимных подколках. Разве что, у Ланкастера еще была отличная задница, и упускать такой шанс было бы более, чем глупо. Вот и всё. Что угодно, только не любовь. Любви с неё хватило с головой и всё то время, что Теодор присутствовал в жизни Пирс, она предполагала, что таким образом пытается пережить прошлое чувство, а Теодор со своей манерой держаться, как нельзя лучше подходит на роль вышибателя клином. В весьма метафоричном смысле. Она не планировала влюбляться, и уж тем более признавать это чувство за нечто здравое. Как вообще можно влюбиться в эту наглую самодовольную рожу, источающую бесконечный поток раздражающих комментариев ко всему, что двигалось. Благо, что Ланкастер был слишком ленив, чтобы пинать прикидывающихся мертвыми, и была бы Тони умной, избегала бы перепалок именно таким нехитрым способом. Как сейчас, когда она просто спала на ступеньках, Ланкастер не увидел угрозы или препятствия, и даже не принялся испытывать нервную систему на прочность, хотя, это как посмотреть.
До слуха дошел отдаленный звук шагов и голос. Тони резко схватилась с места, и чуть было не вскочила на ноги от неожиданности, когда увидела перед собой сидящего парня, а вслед получила щелчок по носу, который заставил её сонно моргнуть глазами в такт и странно мотнуть головой, чтобы понять, что происходит. На счастье Ланкастера, плавный сарказм не нашел достойного ответа, потому что сонное состояние мозга сработало идеальным буфером. Впрочем, это не означало, что Пирс не задумалась на данную тему мгновенно, потому что, в самом деле, ну, какого черта она тут забыла? Может быть… не стоит ему говорить?
Тони и без того размышляла об этом вот уже несколько недель. Как знать, существовал ли такой идеальный момент, чтобы вывалить на человека свои мысли, однако, вчера в больнице ей показалось, что Теодор был так искренен с ней, по крайней мере, сделал все, чтобы не быть таким уж куском дерьма, каким являлся обычно. Быть может, стоит поговорить? Но в момент, когда Тони сталкивается со взглядом темных глаз напротив, то, как и всегда, теряет всю решимость в один миг. Нет. Еще не время. Снова не сегодня.
- Привет, - Сонно и все так же потерянно, вопреки внутренним ощущениям, Тони не чувствует желания скандалить, зря она так храбрилась с этими своими предположениями о местонахождении парня. В конце концов, между ними не было отношений в том смысле, который предполагает ежедневный отчет о передвижениях, не говоря уже об обязательствах. Тони никогда не позволяла себе пасть так низко, чтобы задавать Ланкастеру вопросы из разряда “где ты?”, и он в свою очередь (кто бы сомневался) никогда не падал за этот плинтус тоже. Именно поэтому ощущения в груди без конца плясали тревожную чечетку, а пульс учащался каждый раз, когда казалось, что происходит что-то не то. Например сейчас Тони очень захотелось потянуться вперед и понюхать ворот одежды парня, чтобы узнать некоторые подробности его позднего возвращения. Вместо этого, Пирс брезгливо окинула его взглядом полным подчеркнутого нейтралитета. – Я… я… - В последний момент, когда остатки сна растворились в прохладе лестничной клетки, Тони вдруг поняла, что не так уж готова к откровениям, как могло показаться. Вечный камень преткновения, если честно. Обычно, чтобы они с Теодором были самими собой, кому-нибудь обязательно приходилось умирать, а это не самый лучший расклад, как выяснилось. – Зашла забрать свой шарф. – Первое, что пришло в голову. Тони не была в квартире Ланкастера уже больше месяца, с того дня, как Луи рассказал небылицу об отлично встреченном рождественском вечере, и, если честно, она даже не была уверена, что вообще когда-нибудь войдет туда снова. - Оставила когда-то у тебя и..., это не как с сумкой, правда. - Даже сейчас, шестое чувство подсказывало, что уповать на счастливый случай совсем не стоило, настроение Теодора менялось слишком часто, чтобы быть уверенной хоть в чем-то. Иногда она даже побаивалась его той или иной реакции, хотя, конечно, ни за что бы не показала того, что боится.
Тони поднимается с лестницы, стараясь не задеть сидящего поблизости Ланкастера, делает непричастное к происходящему лицо. Когда Тео поднимается тоже, девушка странно дергается, пытается не подать вида, но на самом деле становится так, чтобы свежий синяк на скуле не был виден собеседнику. Как бы невзначай бросает – Я просто не знала, что клубы это святое при любых “погодных” условиях, вот и понадеялась застать тебя дома. А потом это… – Тони кивает на лестницу, странно улыбнувшись. Так улыбаются посторонние люди, когда не хотят вам надоедать по дороге в лифте и отпускают лишь короткий комментарий за всю дорогу.  Двери откроются, и вы разойдетесь по разным сторонам. А разве не так всё происходило в отношениях с Теодором Ланкастером? – Я на минуту. – Тони демонстративно выглядывает из-за плеча парня, будто бы ожидает увидеть там кого-то еще. Например, очередную девушку типа неё, которую стошнило на дверцу по дороге сюда? – Если это удобно, конечно. – А в голове один единственный вопрос – какого черта ты творишь, Пирс? Но откуда ей было знать, значил ли что-то тот разговор у больницы вообще?

+1

5

Признаться откровенно, за всю свою бренную ланкастеровскую жизнь Теодор ни разу не сталкивался с девицами, поджидающими его на лестнице в парадной. Какая, должно быть, скучная у него была жизнь до сего момента, раз ни одна из многочисленных дам, так и не решилась пристроиться рядом с дверью, закутавшись с куртку и сложив руки на груди. Глядя на Тони снизу вверх, рассматривая растерянное и слегка заспанное лицо девушки он с трудом избежал широкой улыбки, ограничившись лишь её подобием, опасаясь получить за белоснежный оскал той самой сумкой, что Пирс придавливала к одной из ступеней своей пятой точкой. Глупо было сравнивать её с другими, потому, как англичанка день за днем ломала стереотипы француза о девушках, об отношениях (не только в ранге парень-девушка), о жизни в целом, заставляя смотреть на все этой с другой стороны, рассматривать совсем под иным углом. Ни для кого не будет секретом, что Тео не был приверженцем всего того, что можно было охарактеризовать словом "серьезно", потому, как "серьезно"—  не получалось, "серьезно" — слишком скучно, чтобы тратить на это свою слишком короткую (постоянно заканчивающуюся, если быть  точным) жизнь. Попробовать надо все, как и все испытать: успеть, догнать. Зачем ограничивать себя рамками и загонять в угол? Зачем вешать на себя ярлыки и закрывать перед собственным носом дверь, за которой куча возможностей, миллион шансов? С Тони все было иначе. Рядом с ней хотелось притормозить. Рядом с ней хотелось задуматься, о чем-то большем, чем банальное удовлетворение собственных потребностей: физических, моральных. Они были ровесниками, но смотрели на жизнь с разных ступеней жизненной лестницы и как бы не старался Теодор подняться повыше, чтобы сократить расстояние хотя бы на пару ступеней, каждый раз она ставила его на место, заставляя возвращаться на исходную позицию. С такой женщиной невольно задумываешься "тварь я дрожащая или право имею?" и это правильно. Это толкает двигаться вперед. 
Как спалось? — не удержался француз от ироничной подколки, которая тут же была парирована холодным взглядом, от надменности которого, кровь в жилах стыла. Она смотрела на него так не часто, но каждый раз парень готов был провалиться сквозь землю. От этого взгляда он едва скрылся в больнице, но какова его причина сейчас — не ясно. Забавно. Она без того шустро вскакивает с лестницы и огибает его, будто между ними был ворох невысказанного и еще небольшая кучка обид в придачу, но что-то Ланкастер не мог припомнить, чем же обидел её вновь и чем задел тонкую душевную организацию то, что сама с ловкостью заправского мясника освежевала его грудную клетку. Опять приходится давить в себе лишние слова, опять подавлять эмоции, которые сейчас нужны меньше всего. Тео поднимается вслед за ней, надеясь заглянуть в бледное лицо, но вместо этого, Пирс юлит и уворачивается, придумывая какие-то несусветные отговорки на манер той сумочки, что некогда была оставлена... Что же творится в этой неуемной головке? Какие тараканы прячутся по темной шевелюрой? Что-то подсказывало молодому человеку, что шарф — не та причина ради которой стоит проводить пол ночи в грязном коридоре. Что-то подсказывало ему, что этот "шарф" в самое ближайшее время ему очень аукнется. Дай Бог, чтобы это были глупые предрассудки. Впрочем, о каком Боге мы ведем речь?
Значит шарф? — переспросил он, по-мальчишески вздергивая подбородок и не скрывая скребущей внутри обиды, оттого, что какой-то кусок ткани имеет место быть причиной, а он сам, конечно же, нет, — Я его не видел. Быть может ты оставила его... у кого-нибудь другого? Нет-нет. Не надо так, — ...в другом месте?мало ли, где ты там шляешься. И так тоже не стоит. Сжав челюсти с такой силой, что, кажется, скрипнули зубы, Ланкастер прошел мимо девушки и наконец вытащил на свет ключи, пытаясь нервно попасть в замочную скважину одним из них, — Для таких целей есть телефон. Могла бы и позвонить, — резонно замечает он, но уж слишком резко для человека, который пытается делать вид, что все хорошо, — Я вполне мог не вернуться сегодня домой, — зачем? Ну зачем ты это говоришь, чертов придурок? Почему так хотелось задеть её? Почему хотелось стереть с лица это наигранное безразличие? До того хотелось получить хоть что-то кроме льда, что даже упоминание клуба, хоть и вскользь, вызвало довольное ухмылку, — Клубы - не клубы, а десерт одной девчонке я обещал, — между прочим, все так и есть. Делал торт, Шарлотте. Ни капли вранья и преувеличения. Дверь все же поддалась, но Тео не спешил переступить порог квартиры, как и не дал сделать этого Тони, развернувшись и перекрыв путь рукой перед самым её носом, — И что? — свободная ладонь парня прошлась по слегка растрепанной шевелюре темноволосой, — Даже не поцелуешь меня?            

+2

6

Единственное, чего Тони не умела – понимать, что происходит в голове Теодора Ланкастера. Неважно в какой момент, 99 и 9 процентов их совместного времяпрепровождения Тони только и занималась тем, что пыталась прочесть мысли в темной башке. Его взгляды, ухмылки, комментарии и даже междометия казались всегда наполненными патетики и какого-то скрытого смысла для постижения которого у Тони никогда не хватало ума. Она привыкла считать именно так. Что она слишком тупа для Его величества и именно поэтому ни в первый раз ни во все последующие от него так и не  последовало того знаменитого предложения о начале отношений, которого, между прочим, ждала любая девушка. Пусть даже это была Тони Батлер (именно так), бросившая мужа-алкоголика и нашедшая человека, который еще способен вызывать в ней достаточно острые эмоции. Разумеется, Тони не хотела задумываться на тот счет, что делать, если бы это предложение поступило, однако, это не мешало ей быть самой настоящей женщиной в этом отношении и время от времени (читать: постоянно) заниматься тем, что высказывать свою обиду самыми разными способами. На этот раз шарф. Хотя о том, что дело было вовсе не в нем тут догадывались даже стены. Вряд ли Пирс ждала того, что Теодор немедленно упадет на одно колена и заявит о своей любви к ней этому миру, но сказать своей несносной сестрице об их недоотношениях он бы мог. Быть может тогда она бы побоялась поднимать на Тони руку и придержала бы свой язык – вот они, плюсы известности. Но Теодор никогда не напоминал того, кто вообще способен к чему либо серьезному, именно поэтому вчерашний разговор уже сегодня казался Тони туманным и слишком размытым для того, чтобы быть правдой. Быть может, Тео был пьян, либо так на него подействовал адреналин после новости о случившемся с Луи. Что угодно, но поверить в то, что человек-скала Ланкастер вдруг стал питать нежные чувства к Тони было так же не просто как увидеть Йети. Собственно, прояснить что и как Тони сюда и пришла, но кто же знал, что начать такой разговор первой будет не просто. В каком-то смысле даже унизительно. Особенно после сегодняшней встречи семьями в больнице. Как будто она выпрашивает ланкастеровской милость – как бы не так!
Шарф.
- Нет, я точно помню, что оставила его здесь. – Игнорируя хитрый подкол, Тони добавляет в голос уверенности. Благодаря Теодору она научилась брать себя в руки быстрее положенного, для этого хватало пары вызывающих реплик. Порой Тони щетинилась даже тогда, когда он ничего не имел ввиду, потому что в результате ей стало казаться, что скрытый смысл, а то и оскорбление сквозит сквозь все его слова – паранойя? – Я вспомнила об этом, когда вышла из такси. Села батарея. Не хотела ехать обратно, думала, ты скоро вернешься. – Ложь полилась с губ сама собой, и пока Тео возился с ключами, Тони успела вырубить аппарат в сумочке, благо, частенько ставила на беззвучный и чудной музыки, раздающейся при отключении питания, никто не услышал. Удовлетворенно выдыхая, Тони отнюдь не ожидала ответной бомбежки, вернее, Теодору всегда удавалось застать её врасплох, даже если она готовилась морально. – Разве только сегодня? – Учтивое замечание, Тони подходит ближе и становится на носочки, чтобы выглянуть через плечо Ланкастера с видом “ни в чем ни бывало”, но секундой позже парень добивает. Да так, что она делает полшага назад и нуждается в большем времени, чтобы скрыть свои чувства в момент, когда он говорит о десерте для другой. Добилась чего хотела? Ведь незря говорят, что мысли материальны. Тони издает едва различимый смешок и затихает.
Сердце заколотилось быстрее. Глаза на миг перестали видеть четкую картинку реальности и все, чего вдруг захотелось, это ударить парня в плечо, что маячило впереди изо всех имеющихся сил. Тео, это не смешно. Не смешно играть в такие жестокие игры. В такие моменты Тони была благодарна всем существующим и не богам за возможность скрывать физические реакции и не сдаваться с поличным. В определенном смысле Теодор воздействовал на Пирс даже больше, чем слишком, поэтому не сложно догадаться, какие эмоции пришлось испытать в момент слишком резкого оборота, закрытого прохода и следующего прикосновения к волосам. Даже несмотря на минутный приступ злости, Тони пропустила вдох, но вида, конечно, не подала. Только нечаянно вздрогнула от неожиданности – развертелся тут. Ненавижу тебя.
Короткая улыбка в ответ на его слова и слишком прямой взгляд. Тони подается вперед и оставляет на губах парня подзатянувшийся поцелуй, от чего внизу живота додыхающе дергаются пресловутые бабочки. Если не обращать внимания – можно выжить. Затем девушка отстраняется и снова улыбается, на этот раз иначе, скрещивая пальцы мысленно – Теперь я могу войти? – Тони отодвигает Ланкастера ладонью за плечо. Место прикосновения неприятно жжет; то ли электричеством, то ли совестью, что подступила к горлу комом. Да что с тобой не так, Пирс? Ах да, десерт для девушки. - Со всех берешь за вход? Плата фиксированная или на что хватит фантазии?? - Едва переступив порог, Тони останавливается и вдруг принимается снимать сапоги, хватаясь пальцами за собачку на молнии. Раз - одного сапога нет. Два - ...три - четыре... - не поддается. В коридоре жарко, кончики пальцев быстро потеют и Тони присаживается на корточки, но даже так - не выходит. На глазах появляются слезы обиды - она не собиралась, правда. Еще раз с усердием  дергает молнию на сапоге и в сердцах выдыхает - Черт возьми! - Только бы суметь успокоиться пока он не включил свет. Справа выползает и начинает тереться о ногу что-то живое. - Пи-и-иппин, - Радостно протягивает Тони (намного радостней, чем при виде хозяина пса), нашаривая трасущееся тельце в полумраке ладонями. Так и остается сидеть в одном сапоге, трет Пиппину теплые ребра, слезы радости от встречи с собакой, что подкинула Теодору его бывшая, пойдут за оправдание беспредела на лице? Тони прикусывает губу до боли - слабачка.

+2

7

Что? Какой-то очень важный шарф? — с неподдельной искренностью интересуется Ланкастер, наблюдая, как Пирс мнется и выдумывает глупые причины и предпосылки на ходу. Он не был психологом, не являлся знатоком женских душ, но у него были две родные сестры, а еще кузина, которых, несомненно роднила принадлежность к представительницам прекрасного пола. Когда больше двадцати лет живешь с девчонками, то некоторые вещи становятся такими очевидными, что потом о них даже не задумываешься. Но очевидного столько же, сколько и неизведанного, потому, как после двадцати с лишним лет, Тео не мог с уверенностью заявить, что знает девчонок, как свои пять пальцев. А вот глупые попытки скрыть правду отличить он мог, как и  деланную мордаху Тони, которую она старательно пыталась выдерживать, не желая привлекать к себе излишнего внимания и необоснованных дум, — Должно быть, он исполняет желания, раз ты решила забрать его средь ночи, — махнув руками, изображая какие магические пасы, парень прицокнул языком и отвел взгляд от Тони, чувствуя странное чувство, сдавливающее изнутри. Не понимал её, как и прежде, хоть упорно пытался заглянуть по ту сторону девичьей души. Не испытывающий ничего подобного до этого момента, он пытался разобраться, как в себе, так и в ней, но вновь сталкивался с какими-то непреодолимыми препятствиями, натыкался на кучу вопросом без ответов и забредал в непроходимые дебри собственного сознания. Где-то на задворках своего разума, француз отчетливо понимал, что бессмысленно на что-то надеяться, к чему-то стремиться, ради чего-то стараться, а, главное, давать кому-то надежду на будущее, которого у него самого, по сути, не было, но другая его часть постоянно нашептывала, толкала в бок и повторяла "попробуй, попробуй". Тони была такой... Такой, что тому, кто будет рядом с ней можно только позавидовать и этим "кто" вполне мог стать Ланкастер, но мог ли он ей дать то, чего она заслуживает? Ей не нужны были ни деньги, ни драгоценности, ни другие материальные прелести мира сего, которыми он привык откупаться от многочисленных барышень (а другого они и не требовали). Она ничего у него не просила, ни о чем не просила и, в принципе, была одной из тех, с кем никогда не было хлопот, но... Может вся причина в том, что их отношения так и не перешли определенную грань? Они как бы были, но это не обговаривалось между ними и до недавнего времени Теодора все вполне устраивало. Ему казалось, что все эти непринужденные встречи — максимум, что ему нужно от старшей-Пирс, остальное лишнее. Как же он ошибался!
Какую цель преследовал брат, рассказывая ему про интрижку с Тони? Об этом парен задумывался слишком часто, чтобы в один прекрасный момент все взять и отпустить. Отношения Луи с Агатой постоянно маячили где-то рядом и откровенно подзаебали возникать там, где совсем не нужно. Возможно, Тео стоило встать на место старшего, войти в его положение и понять, но ему так не хотелось встревать во всю эту грязь, в которую эта парочка превратила свои отношения, что он просто отпустил это  момент. Кому же он верит? Брату? Девушке? Себе. Есть ситуации, когда не стоит таить обид и строить из себя того, кем ты по сути не являешься. Есть вещи на порядок выше. Случай с Алексом открыл ему на многое глаза и дал понять одну единственную вещь: он не хочет делить Тони Пирс с кем-либо еще.
Тони, — качает головой Теодор и хмурится, в ответ на это тактичное "разве только сегодня", — Не нужно, — оборвать её куда проще, чем гасить себе всплески совести, верно? Не любишь, когда тебя тыкают носом, да, Ланкастер? Не любишь, когда кто-то так ловко ставит тебя на место... Эта постоянна борьба между ними утомляла. Француз, все же, слишком эгоистичен, чтобы терпеть подобное, но, удивительно дело, терпел, с невиданной стойкостью и невиданным терпением, котороые, между делом, вполне иссекаемые и грозят вот-вот закончиться. Чего ждать от нее? Послушания? Уступчивости? О, нет, в это молодой человек давно не верил и не ждал ничего хорошего от той, что шарфом прикрывает истиные причины. Не верил ни этим взглядам украдкой, ни спокойным речам, ни даже тому поцелую, что Тони оставила на его губах, лишь бы избавиться от лишней навязчивости и лишних разговоров. Зачем пришла тогда? Ах, да. Шарф.
Поджав губы, Тео отстранился в бок, подгоняемый женской ладошкой, и дал Пирс перешагнуть через порог во мрак квартиры. Слишком многое крутилось на языке. И это многое было таким разным, что он не знал, что высказать вслух. Там было все: от претензий до самый глупых извинений, от сердечных признаний до жарких обвинений. Но вместо всего этого, парень вновь принимает безучастный вид и ступает вслед за ней, нащупывая на стене выключатель.
Только с тех, кто забывает у меня свои вещи, — рычит сквозь зубы, а потом скалится, понимая, что спокойно беседовать больше не получится, — Для тех, кто хочет остаться на ночь — такса другая, — Пиппин. Кто бы мог сомневаться, что тщедушная трясущаяся псина вызовет в Пирс куда больше восторга, чем он сам. Она всегда с большим удовольствием терзала собачью тушку, чем... Захлопнув за собой дверь с невиданной злостью, Теодор откинул ключи куда-то в сторону и рывком стянул с плеч куртку,  — А теперь давай на чистоту, — сколько можно ходить вокруг, да около? — Зачем явилась? — шарф, ага, блять.   

+2

8

Тони знала, к чему может привести её фривольное поведение. Несмотря на то, что их “отношения” с Теодором Ланкастером не предполагали явных обязанностей друг перед другом, несколько неудачных случаев на практике дали понять одну нехитрую истину: не стоит показывать свой характер, если не хочешь пойти вон. Судя по тому,  что Тони уже успела узнать о Тео, данное правило распространялось на всех без исключения, а Тони Пирс всегда реально оценивала перспективы – не любила жить самообманом. В данном случае перспективы на вылет, которые, к слову,  росли с каждым неосторожно брошенным словом. Даже жаль, что она еще слишком отчетливо помнила каждое слово и тот его проникновенный взгляд у входа в больницу, потому что топтать такие красочные надежды собственными каблуками теперь будет больно вдвойне, но, судя по происходящему, иного выбора уже просто не существовало. Или ей стоит упасть на колени и умолять? Тони предполагала, что будет больше похожа на мистера Дарси из её любимой  книги, который признаваясь в любви, умудрился облить свою избранницу ушатом грязи. Теодор, конечно, мало напоминал Элизу Беннет, но вероятность быть посланной стремилась к бесконечности.
В ответ на реплику парня изнутри вырывается громкий смешок. Какая же ты идиотка. – В таком случае, я исправно плачу по счетам и ничего тебе не должна, - Вспышка любви к Пиппину гаснет на глазах, и вот уже пальцы отталкивают ни в чем не виноватое животное прочь с толикой раздражения. Второе “жаль”, ведь несчастный пёс и не подозревает, что является яркой характеристикой типичного Теодора Ланкастера – нужно было умудриться, потерять женщину и найти пса – всё за одну ночь. Недоумевающий Пиппин еще несколько раз потыкался в руку Пирс, а потом обиженно отпрянул и дался в направлении хозяина, в надежде получить еще одну порцию ласки, а может быть он просто хотел жрать – как мало нужно некоторым для счастья.
Между тем, хлопок двери подвел жирную черту под всем происходящим. Даже Пиппин опасливо отскочил в сторону. Тони могла сколько угодно косить на дурочку (чем и занималась последние пятнадцать минут), но, увы (жаль [3]), не являлась таковой по факту, чтобы не понять, что Ланкастер медленно и верно начинает выходить из себя, а это, в свою очередь, чревато разными последствиями. Но семейству Пирс не в первой играть с огнем семейства Ланкастеров. В последнее время Тони начинает казаться, что все это, действительно, карма, а не забавное стечение обстоятельств. Два брата, две сестры – Монтекки и Капулетти, не иначе. Тони поднимает голову, тряхнув кудряшками, и улыбается во весь рот - И  дня не могу прожить без твоих прекрасных глаз. – Достаточно веская причина для тебя? С этим, она рывком поднимается на ноги, и еще раз тянет за застежку на сапоге. На этот раз уверенней, наконец, выходит скинуть второй сапог. – А еще забрать шарф. –  Продолжает будничным тоном, нарочито игнорируя разрастающееся раздражение своего собеседника. В таким моменты в Тони срабатывали какие-то особенные механизмы, работающие, казалось бы, на самозащиту, но в итоге подвергающие её еще большей опасности. Например, быть найденной по пакетам на мусорном баке, если Тео совсем распсихуется от её выходок. Тони подхватывает сумочку, некогда брошенную на пол. – И зубную щетку. – Не скидывая куртки, она дергается сначала в сторону спальни, а затем резко меняет направление движения и поворачивает в ванную комнату. Оттуда её голос звучит чуть глуше, но она старается быть услышанной изо всех оставшихся сил. – Спрятала её на самой верхней полке, чтобы ты не заметил девушки, которым ты обещаешь десерты, не обнаружили. – Тони появляется в гостиной, махнув той самой щеткой в руке. – Вдруг кто-то из них захочет остаться на утренний чай с овсянкой. Как я когда-то. Пожав плечами, Тони бросает расплывчатый взгляд в сторону Ланкастера, и тут же направляется в спальню. Все время, пока она курсирует по квартире Тео, мелкая дрожь расползается по всему телу, переходя в паралитический колотун. Ей становится то жарко, то холодно. Девушка даже отчаялась проглотить ком в горле, зато пропало желание разреветься. Тони догадывалась, что оно вернется, когда она вылетит отсюда, хлопнув дверью, зато хотя бы не опозорится во второй раз за сутки. Еще чего не хватало!
Оказавшись в спальне, Пирс нагло распахнула дверцы шкафа и пробежалась взглядом по аккуратно сложенным вещам. Где-то здесь, в самом деле, должен был быть её шарф, а еще парочка трусов и ремень от брюк, если, конечно, Ланкастер не выбросил их под впечатлением от новости, что Тони решила опробовать второго брата. И ведь надо было поверить в эту чушь. Не обнаружив шарфа, Тони выглядывает из-за дверцы, и пока негодование хозяина квартиры не настигло её на месте преступления, зачем-то тянет и наскоро пихает в сумку одну из футболок Теодора – ту самую, в которой обычно спала, когда оставалась ночевать. – Ты точно не выбросил мой шарф в порыве ревности к Луи? Что-то не могу его отыскать в этом порядке...– Тони нарочно подбирает смешливую интонацию, хотя ей совсем не весело. И если находка этого шарфа, действительно, избавит Пирс от последнего предлога являться в эту квартиру и испытывать эту отвратительно жгучую ревность, то в некотором смысле вещь, и правда, исполняет желания.

+1

9

Он часто задавался вопросом на тему собственного "я". Был  ли он таким всегда или же осознание скоротечности существования изрядно подпортило его характер? Давным-давно, кажется, он был милым мальчиком, что помогал старшим и верил в мир во всем мире, а теперь этот мир рушил собственными руками, а о старших даже не вспоминал. Не было в нем столько безразличия к чужими судьбам, и терпения было куда больше, а главное он верил. Что же теперь? Куда сбежал тот чудесный ребенок и кого оставил взамен себя? Болезнь, зависимость, собственные комплексы — все свелось к одному, вылепив из француза то, что есть сейчас, он стал тем, чем является и порой сам себя ненавидел за это. Кто не хочет быть хорошим? Кто не хочет нравится людям? Ланкастер людям нравился, но чего ему это стоило? Знали ли кто из его окружения скольких сил ему порой стоит простая улыбка или добродушный взгляд? Когда тебя изнутри пожирает собственное чудовище, выжигая дотла невыносимой агонией, тяжело оставаться человеком или, хотя бы, его подобием. Он очень хотел быть хорошим человеком, но это было слишком сложно. И слишком наивно.
А внутри все еще жил мальчишка. Глупый, напыщенный, самоуверенный, а еще до жути обидчивый, из тех, что хотят всегда быть первыми и дуют губы, не получив желаемого. И топнуть ногой он может, и закричать, что есть мочи, вот только на внешнем виде Теодора это не как не отразиться и максимум, что изменится на лице молодого человека — это чуть приподнятая бровь и уголки губ, дрогнувшие в очередной ехидной усмешке. Говорить кому о своих чувствах? Вот уж глупое занятие. Вот уж вздор, не так ли? Еще свежи воспоминания о разговоре на крыльце больницы, где он так беспечно отхватил от девушки, что и без того завладела им без остатка, сама того не зная. Еще не утихла буря в душе по той боли, что она ему доставила (боли, вставшей наравне с болью душевной от осознания собственной ничтожности). Еще теплится в душе та искренность, с которой он шептал Пирс какие-то несусветные глупости (но глупости правдивые; они, надо сказать, вообще лживыми не бывают). Отчего же сейчас так трудно быть чуточку мягче, чуточку проще, задвинув на задний план и высокомерие и гордость? Отчего бы не наплевать на всю эту трагикомедию и не поговорит по душам, вскрыв поджившие нарывы и глотнув свежего воздуха? Нет, слишком легко. Слишком просто, а просто они играть никогда не умели. Идти по прямой не их формат, ведь куда интереснее карабкаться в гору, падать в расщелины и разбивать об острые скалы, с этой омерзительной и приторной улыбкой на губах. С такой же, Тео думал, что откинется однажды. Чтобы все на его похоронах поняли: все только начинается, паскуды.
Так жить не можешь, что даже не взглянула в них ни разу, да? — если не считать пары секунд в общем счете. Как бы успокоить тот вихрь, что душил изнутри? Как бы привести в норму тяжелое дыхание? Он просто ждал правды от той, что ждала его пол ночи в холодной парадной. Он просто хотел правды от той, кому готов был открыться, но... Никаких первых шагов, да, Ланкастер? Слишком много гордости. Слишком много самолюбия. И трусости. Какой-то же ты невыносимый трус, готовый отказаться от всего из-за страха услышать "нет". Всего три буквы, а ты дрожишь, как тот Пиппин, что шарахается от каждого звука. Всего три буквы, а ты бежишь от нее, от себя, от собственных чувств. Не привык к отказам, не привык проигрывать и даже не замечаешь, что уже проиграл, позволяя ей так просто собирать свои вещи по разным уголкам квартиры.Заигрался, тебе не кажется? Настолько, что перестал контролировать ситуацию. Не сегодня, не вчера и даже не месяц назад. Это произошло гораздо раньше, где-то там, в доме Пирс, когда улыбающаяся Агата сказала "а это моя сестра, Тони". Заебись.
Я тебя удивлю, но французы не очень любят вашу овсянку, — зачем-то подмечает Тео, лениво пряча руки в карманы брюк и не торопясь следуя за девушкой, — И Шарлотта тому не исключение, — очень сомнительно, что до решительной Пирс дойдет хоть толика сказанного им, но он и не пытается до нее достучаться. Проще дать ей выплескнуть весь этот эмоциональный заряд, чем прерывать неспокойную тираду. Мог ли он показаться еще большим дерьмом, чем уже есть? Едва ли! Остается лишь переходить из комнаты в комнату, недовольным взглядом наблюдая за темноволосой.
Какой нахрен шарф? — голос срывается на хрип, а сам Ланкастер понимает, что край уже близок и если за него ступить, то пути назад не будет. Он делает пару шагов вперед, но, все же, замирает перед дверью шкафа, разделяющей их с Тони. Вновь стена, вновь сомнения и те рушатся лишь при одном упоминания имени брата, — Хватит, — рявкает он и одним ударом закрывает створку несчастного гардероба, за которой англичанка так ловко нашла убежище. Теперь, отступать ей было некуда и единственное, что разделяло их — это сумка, которую красавица стискивала подрагивающими пальцами, — Мысли о том, что я ревную  тебя доставляют удовольствие? — что за садизм? Один шаг к девушке, смазывающий все границы, еще крошечный и Теодор успевает поймать Тони за руку. Нет, не уйдешь, только не теперь, — Тогда, может уже спросишь, где я был? А главное, с кем? — чем больше прикасаешься к ней, тем больше хочется — вот она, настоящая зависимость. Ланкастер тянет её ближе к себе, но сорвавшись в нетерпении дергает, ловя в объятия и заводя ладонь на поясницу, — Ну же, — шепот разбивает миллиметры между ними, — Ты же так хочешь это знать.       

+1

10

Тони никогда не занималась самокопанием в отношении правильности принятых ею решений. Экзистенциальные вопросы о законах функционирования личности казались глупыми и не имеющими никакого смысла. С самого детства она всегда ощущала себя самодостаточной личностью, а все проблемы, по её мнению, рождались ввиду глупости окружающих, не иначе. Глупая Агата без конца настраивала родителей против неё. Глупый отец плевал на свое здоровье, пока не умер. Глупая мать вообразила себя единственной жертвой, и не сумела взять себя в руки по сей день. Глупый Джимми решил, что бутылка – это выход из депрессии. Глупый Луи не смог понять, чего хочет, и только одна единственная Тони Пирс в этом балагане почем зря расхлебывает их глупость половниками, потому что, по стечению обстоятельств, оказалась не в то время, и не в том месте. Тони даже никогда не приходилось сталкиваться с ситуациями, в которых нужно лгать или увиливать, чтобы оправдать себя любимую: все эмоции были искренними и открытыми. Пытаться скрыть истинные чувства? Зачем,  если взаимность (или “не”) на той сторонней баррикад всегда была настолько очевидной, что сводило зубы. А потом появился Джимми. Джимми Батлер. Черт знает, почему старшая Пирс вцепилась именно в него, ведь его покойный брат Айзек нравился ей в свое время гораздо больше. Джимми казался Тони родней, мягче, и в момент, когда настало время сделать выбор, закрыв глаза, она шагнула туда, где могло бы быть уютнее всего, да не срослось. Но даже в этом браке не было ни единого момента с недопониманием. Когда умер Айзек, всем и все стало понятно без слов. Обычная расстановка приоритетов и никакой интриги - сплошная патетика.
Появление Теодора Ланкастера же добавило в её жизнь того, чего еще не приходилось испытывать прежде. Забавно, но в какой-то момент Тони стало казаться, что даже Джим не заставлял её пройти через такие дебри эмоциональных переживаний, а их в этом горе-браке было предостаточно. И ввиду некоторых обстоятельств, самое время было начать беспокоиться по поводу происходящего, потому что количество лжи и попыток скрыть собственное естество, превышало все возможные лимиты. Подумать только, брак длиною в два года, заставивший её жизнь перевернуться с ног на голову, вдруг показался мелочью прошлого на фоне обостренного восприятия реальности. Когда Теодор резко захлопывает дверцу шкафа, Пирс явственно ощущает, как невидимым маркером кто-то проводит под ними очередную the fine line, после которой всё изменится; в очередной раз запутается, ударит током – что угодно – но от этого, точно, не станет проще. Не станет.
Дискомфорт от потери последней защиты тут же дает о себе знать. Тони отчаянно сжимает в руках сумочку с украденной вещью и издает нечто напоминающее немой ”ох”. Но этот дискомфорт не имеет ничего общего с отвращением. Ей страшно, но этот страх имеет совсем иную природу. Всё так необъяснимо сложно…
От неожиданности Пирс отскакивает в сторону – кого бы это спасло? Испуганно таращится на Ланкастера, стискивая ручки сумочки крепче, точно бы они спасут её от неизбежности. Как тут не чувствовать себя преступницей, когда внутри лежит украденная на память майка? – Тео, - Не надо. Подходить ближе. Смотреть слишком прямо. Говорить такими интонациями. Ковырять душу. Тони делает шаг назад, Теодор делает два вперед. Этого не избежать. Эту заразу не смыть с ладоней даже под потоком душа, даже протирая дыры мочалкой на раскрасневшейся от усердия коже. Сердце разгоняется за секунды, отдавая гулким эхом по барабанным перепонкам и напряженным вискам. Потерянный взглядом Тони бегает по небритым скулам, и успевает разве что вздрогнуть, когда расстояние сокращается до нуля. Везде одни сплошные нули. – Не подходи, - шепчет тише, непроизвольно. Сжимается в тугую струну, но не вырывается вопреки всем маячкам тревоги. По коже бежит колкое электричество. Почему с ним всегда так?
Его вопросы сыплются на больной рассудок, но не находят адекватного ответа. Тони лишь отрицательно качает головой, упираясь затылком в стену, но даже если бы на пути не возникло этой преграды, она бы все равно не смогла сбежать. Не захотела бы.
На талии образуется теплая ладонь. Это прикосновение способно причинить такое же удовольствие, как и боль, стоит лишь качнуть чашу весов в одну из четырех сторон света. С ним никогда не знаешь, что будет после, зато отчетливо ощущаешь, как сейчас. Ощущаешь себя живой.  – Нет, - Выдыхает с упрямством. Упирается свободной ладонью в грудь, цепляясь подушечками пальцев за ткань одежды. – Не хочу, - тише, почти шепотом, вновь качает головой, делая попытку оттолкнуть. Хилую и едва различимую, стыдно смотреть. Его губы слишком близко, чтобы уповать на рассудок. Тони чувствует на своих горячее дыхание, от чего злость мешается с упоением и становится невыносимо просто стоять на месте. – Мне нет до этого дела, - Чуть уверенней, она всегда пытается сопротивляться, даже на грани невозможного, глупая. Но сумочка уже скользит с руки на пол, освобождая ладонь, которая тут же ложится на плечо парня, впиваясь в кожу с усилием. – Я здесь лишь потому, что… - Тони прижимается ближе, едва ощутимо прикасается губами к самому уголку губ Ланкастера. – ...я шлюха, – Сердце пропускает удар, отзываясь острой болью в груди. Невысказанная обида вновь захлестывает с ног до головы.  – Ведь так ты представил меня своей семье? – В тон своим словам Пирс прижимается бедрами вплотную, оставляя шумный выдох где-то на щеке. Отвратительно. Играть в эти игры от безысходности. Еще хуже – не контролировать себя. Стоит качнуть чашу весов… Ненавижу. Давит из себя улыбку, когда заглядывает в самые глаза.
Больно.

+2

11

Слишком тяжело перестроиться, слишком тяжело начать смотреть по другому на отношения которых изначально не должно было быть, которые  с самого начала не предвещали ничего хорошего. Нет, постойте, не так. На отношения, которые с самого начала не предвещали ни-че-го. Законченное предложение. Давайте смотреть правде в глаза: если бы не двое безнадежно больных, то они, скорее всего, и не пересеклись бы в этой жизни. Слишком разные взгляды на жизнь, слишком разные приоритеты и позиции, чтобы сойтись на одном поле. Максимум, что их ожидало, так это редкие семейные встречи, при лучшем раскладе, а в худшем, полное отсутствие каких-либо контактов и знаний друг о друге, за исключением имени (и то не факт). Как, должно быть, хорошо бы им жилось, если бы жизнь повернулась совсем иной стороной. Ланкастер частенько подумывал о том, насколько все стало бы проще и понятнее, насколько меньше стало бы обязательств, глупых надеж и этих странных чувств, что волна за волной обуревали сознание и третировали душу.   
Она бы, наверняка, была счастливой, находясь рядом, с кем-то другим и сжимая в пальчиках другую рубашку, но не от отчаянья и страха. И эта улыбка, в которой нервно искривились красивые губы, была бы иной, искренней и нежной, и взгляд лучился бы теплом, а не обжигал немыми вопросами. И он, конечно же, был, возможно, даже, счастливым и не корил бы себя за трусость, и не обвинял бы в нерешительности, в которой стопорился, оказываясь рядом с ней. Не было бы в его жизни столько страха и столько глупых предрассудков перед той, что заняла весь его разум. И не страшился бы он завтра, а, точнее, его отсутствия в понимании, что чего-то не успел, чего-то не сделал. И тогда, должно быть, её жизнь не пошатнулась бы с окончанием его, а его скорая кончина бы не ступила на чужой жизненной путь, выстраивая препятствия и баррикады. И все, несмотря ни на что, были бы счастливы. Каждый по своему, каждый в своем маленьком мирке...   
Лжешь, — отзывается он в ответ на слабые протесты, глупые попытки показаться иной, более сильной, более матерой. Она всегда хотела выглядеть лучше, чем есть на самом деле, круче, надежнее: этакой железной леди двадцать первого века, с телефоном в одной руке и перцовым баллончиком в другой. Зачем? Кому это было нужно? Теодор никогда не понимал этих попыток доказать собственное "я", сверкнуть стальной броней, забраться выше облаков, разорвать пасть африканскому льву. Для него она всегда была всего-лишь девушкой (пусть обижается, если хочет). Упрямой, невероятной самонадеянной, темпераментной и такой... Типичной что ли. Она раз за разом пыталась доказать (кому? себе? всему миру?), что может справиться сама, одна, без чьей-либо помощи, что никто ей не нужен, но в итоге скатывалась к детским ультиматумам и обидам, к глупым провокациям и играм, которые выходили за рамки его терпения, — Зачем ты мне снова лжешь, Пирс? —  будут ли они однажды честными друг с другом или этот театр стал настолько привычен обоим, что ничего не оставалось кроме, как играть отведенные друг другом роли? Чем длиннее странная близость, тем больше хочется, тем меньше расстояние, которое в определенный момент стирается до минимума, заставляя дыхание участиться, а ладони спуститься чуть ниже, на бедра, качнувшись вперед, — Скидываешь всю вину на меня? — хрипло выдыхает он и смазывает губами воздух, не успевая за губами девушки, — Хочешь, чтобы я извинился? — слишком изощренные способы, слишком жестокие методы. Ланкастер с трудом сдерживается, чтобы не сжать хрупкую Тони до хруста, до боли, измученный собственными демонами, — Как тебе больше нравится? — странная улыбочка играет на его лице и эти искаженные губы скользят по пылающей жаром щеке, спускаются к тонкой шее, оставляя влажную дорожку, — Так? — ниже, по тонкой ключице, вдыхая еле уловимый мускусный аромат, проходя по груди, очерченной низким краем кофты, — Так? — взгляд — глаза в глаза, в то время, как ноги вынужденно подкашиваются, а разум заставляет опуститься на колени (и она навсегда останется единственной, перед кем он это сделал). Пальцы забираются по кофту, оттягивая тонкий край вверх, губы касаются кожи около пупка, чуть ниже... — Так? — зачем он пришла? Почему не может сказать, как есть? Зачем мучает понапрасну, выдумывая глупые причины? — Чего ты ждешь от меня, Тони? — прижимается он небритой щекой к её животу, — Что ты хочешь от меня услышать?

+1

12

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » обмену и возврату не подлежит