Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Простить не сложно, сложно вновь поверить


Простить не сложно, сложно вновь поверить

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[AVA]http://sacramentolife.ru/img/avatars/0010/a8/ca/4461-1438642050.png[/AVA]
[NIC]Odette Winstone[/NIC]
[STA]я бы рассказала тебе всё, что знаю, но об этом нельзя говорить[/STA]
/оформление будет/

Отредактировано Odette Addington (2015-07-14 21:24:30)

+1

2

Машина неслась по проспекту, издавая звуки рычащего движка и стонущих покрышек. По радио играла попсовая мелодия, но я слушал вполуха, погруженный в свои мысли, как будто пели на другом языке: слов я не различал. Даже авто я вел на автомате, не задумываясь о действиях, все делал машинально, подобно роботу. В голове вертелось так много мыслей, но ни одну я не мог поймать за хвост. Как в тумане, я проскочил на красный, и только после этого очнулся, взял себя в руки и уставился на дорогу. Уже за полночь, все отмазки глупы до безобразия, и все, что я могу сделать, - это показать, что этот поздний приезд не имеет значения, словно это в порядке вещей. Оди ждала меня дома. Я знал это, она всегда ждала: к ужину, после поздних совещаний, ночью, когда я позволял себе расслабиться со стаканом виски в дорогом баре. Она не спорила со мной, мы как будто подписали негласные правила, которые соблюдались обеими сторонами. Я знал, что делаю ей больно, прекрасно знал. Но этот вечер был чем-то большим, чем посиделки за стойкой в компании алкоголя. Сегодня я закинулся другим наркотиком, имя которому - Эмилия Кили.   
Я сам себя спрашивал: "Какого дьявола, Барт?" и не находил ответа. Это невозможно было объяснить словами. Одетт - вот та, что действительно нужна мне, спроси любого, и они скажут в один голос: "Барт, ты будешь полным придурком, если упустишь ее". И я знал это без всех этих посторонних, третьих. Так почему я все еще думаю о ней, о женщине-дьяволице, которая захватила мой разум в свои кандалы? Этим вечером я словно сошел с ума, лишился разума и сам повернул руль в направлении дома Эми. Что я надеялся сказать ей? Это было уже неважно.
И снова проскочил на красный! Я забыл о безопасности, две ниточки в моей голове сплетались в тесный узел. Что-то происходило, объяснения чему я не мог найти, оттого злился, еще сильнее нажимая педаль газа. Мимо проплывал город, неоновые огни клубов и магазинов. Глаза наткнулись на магазинчик на перекрестке - "Сады Таисии" 24 часа. Кажется, такие лавки открывают для таких ублюдков, как я, которые покупают жене букет, возвращаясь от любовницы поздней ночью. Я почти проскочил цветочный, когда нога сама вдавила тормоз, колеса запели еще пронзительнее, машина рванулась и остановилась чуть поодаль от входа. Когда я вошел, на меня смотрела сонная девушка продавец, которая при виде меня заметно оживилась и выдавил из себя дежурную улыбку:
- Букет?
- Розы, белые, двадцать одну. Нет, давайте двадцать семь.
И пока девушка собирала на удивление свежие цветы, я рассматривал всевозможные бутоны на длинных и коротких стеблях. Эмили я никогда бы не подарил белые. А Оди - красные. И тут я как будто понял, в чем разница между моей тягой к Эмилии и желанием быть с Оди: обе они олицетворяли мое прошлое и будущее, но в настоящем я так стойко запутался, что метался между двумя молниями. С Кили меня связывали воспоминания, те, что никогда не забываются, воспламеняются от одной искорки, в Одетт... То спокойствие, которое дарила мне Оди, я не желал менять ни на один фейерверк. Так зачем же я делаю все это?
Я расплатился за букет, пресек все попытки завернуть его в мерзкую хрустящую бумагу, бережно положил цветы на заднее сидение машины. И снова замелькали бары и вывески, теперь я спешил домой, я хотел согреться ею, обнять ее и понять, что делаю все правильно, несмотря на смутные ночные приключения и неумение контролировать свои эмоции. А она, как обычно бывало, обнимет меня своими крохотными ладошками, прошепчет что-то  несерьезное и совсем незначительное, а я расслаблюсь от ее этого одного шепота.
На порог дома почти взбегал, осторожно держа большую охапку роз. При свете лампы бутоны казались еще белее, и я невольно вдохнул запах. В передней горел свет - меня ждали.  Стоит признать, свет горел не только в холле, комнаты и дальше были освещены: какие-то торшерным лучом света, пучком, какие-то ярким светом лампочек. Я крикнул вглубь дома, снимая туфли друг о друга: 
- Малыш, я дома.
В ответ услышал тихие шаги крадущейся кошки и улыбнулся про себя.

Отредактировано Bartholomew Brickman (2015-07-15 22:37:45)

+3

3

Вся наша жизнь - сплошная череда встреч и расставаний. Мы встречаем этот мир, наших родителей, друзей, школьных учителей, первую любовь. Каждый день наполнен миллионами незначительных встреч в магазине, на улице, в очереди на такси. Мы также расстаемся - со старым псом, которого в однажды мама отправляет на ферму - ему ведь там вольготнее; с начальной школой и врачом, который после нашей болезни выписывает справку и советует в следующий раз не злоупотреблять мороженным. Куда-то исчезают детсадовские друзья, переезжают соседи, и каждый раз твой привычный мир немного меняется. Но как часто мы расстаемся с кем-то навсегда? Говоря "Прощай" мы обычно имеем ввиду au revoir, "До свидания", потому что слишком сложно представить, что мы больше не встретимся. Разумеется, речь не о собаке- всегда наступает тот момент, когда мы понимаем, что нет никакой фермы. Но с людьми все иначе: технический прогресс зашел достаточно далеко, чтобы всегда быть на связи, вне зависимости от географического положения на карте. Тем не менее иногда мы говорим "прощай" и именно это и имеем ввиду, потому что телефон, интернет или видеосвязь не способны ни на йоту сократить расстояние между вами. "Прощай" - самое страшное слово, оно сжигает мосты, даже если мы живем в соседних городах, на соседних улицах. "Прощай" мы говорим только самым близким.
Я сидела на мягком стуле, укутавшись в одеяло. В комнате было жарко, но меня всё равно пробирала дрожь. В голове тысячи мыслей, которые цепляются одна з другую, но так и не находят выхода из этого комка. Я тихонько стону от своего бессилия. А ведь знаете, женщине вредно думать, ведь тогда она от чего-то придумывает совсем другую реальность, где всё играет против неё.
Поднимаю взгляд на настенные часы. Время близится к полуночи, а я всё ещё сижу одна в огромной пустой квартире. У Барта ведь совещание, он меня предупредил, поэтому нет смысла волноваться. Я ему доверяю даже больше, чем себе, ведь у  нас всё так хорошо. Я люблю этого мужчину больше жизни даже тогда, когда одна ложусь в огромную холодную постель.
Часы размеренным тиканьем отдаются эхом в моей голове. Наверное, на шестидесятом ударе я поняла, что считаю, чтобы не думать. Пытаюсь поглубже засунуть несчастный поплавок волнения, невесть откуда взявшийся под пластами моих чувств. Если Барт сегодня придёт домой ночевать, то всё хорошо. Мне нечего волноваться.
И тут я слышу, как открывается входная дверь. Он пришёл. Мой самый прекрасный и любимый. Мой Барт, которого я никогда и никому не отдам. Спрыгиваю с мягкого кресла, оставляя одеяло на полу и тихонько проскальзываю к прихожей, чтобы сделать сюрприз. По пути случайно затрагиваю торшер, переживая, что всё испортила своей неловкостью. - Малыш, я дома. - про себя улыбаюсь, отодвигая все волнения на задний план. Ну как я могла подумать о нём что-то плохое. Сразу же чувствую себя виноватой в том, что даже умудрилась заподозрить парня в неверности. Это меня надо бить сковородкой по голове, чтобы дурные мысли в  голову не лезли. Лучше бы книжку почитала, занялась саморазвитием, подготовилась к экзамену на следующей неделе. Ну ничего. Сейчас мы всё исправим.
В тёмноте ловко подкрадываюсь к мужчине и с грацией кошки запрыгиваю ему на руки, впиваясь сладким поцелуем в  его пухлые губы. Тихонько постанываю, понимая, что мне ужасно весь день не хватало его запаха, тепла, просто присутствия, потом молча утыкаюсь носом в  его шею и ещё несколько длинных минут наслаждаюсь своим иррациональным счастьем. -Я так соскучилась, дорогой. - шепчу, боясь, что кто-то услышит, хотя понимаю, что в  нашем маленьком мире нету ни единого постороннего, лишнего человека.
Немного утолив свою жажду по Барту, я выпускаю его из объятий и делаю несколько маленьких шагов назад. Ещё мгновение изучаю его вопросительным взглядом, пытаясь уцепиться хоть за что-то, из-за чего можно было бы бить тревогу. Но то ли темнота действительно друг молодежи, то ли я зря себя накручиваю, понимаю, что это всё тот же Бартоломью Брикман. Мой. И ничей больше.
-Какой красивый букет. - мурлыкаю, протягиваю руки к охапке белых роз. Я обожаю белые розы. Как хорошо, что парень помнит мои любимые цветы. С каждым таким мгновением чувствую себя ещё более виноватой, но от чего-то шипы этих роз больно впиваются в руки. Я от неожиданной боли закусываю губу, понимая, что слишком рассеянная сегодня или...-Задержался на работе, да? - я следую в кухню, спиной чувствуя на себе взгляд Брикмана. Я боюсь того, что он сейчас скажет, хотя скорее всего уже наперед знаю ответ. Сердце бешено колотится в груди и от волнения я случайно упускаю из рук вазу для цветов. Та с пронзительным звоном разлетается на сотни кусочков, а я стою над всей этой Эпопеей и не знаю, что дальше делать. -Сейчас я уберу, а потом поужинаем. Ты голоден? - но я не сдвигаюсь с места, просто перевожу взгляд то на Барта, то на разбитую посудину. Из ладони течёт кровь, на душе скребут кошки,а  любимый человек отплывает на айсберге в океан. Прошу тебя, скажи то, что спасёт меня из этой пропасти. Я же зря придумываю реальность, где тебя нет, правда?

Отредактировано Odette Winstone (2015-08-12 21:51:15)

+1

4

Одетт. До нее я и не знал, как бывает легко рядом с женщиной, уютной и теплой девочкой, которая пахнет заботой и чем-то цветочным, легким, едва уловимым на коже, вся ладная и годная, как по заказу сделанная. И поискать бы в ней изъяны, да хоть бы один существенный, - так ведь не найдешь же, не отыщется в этом хрупком создании ни зла, ни жестокости, ни грамма скверного, только легкость и страстность, обволакивающее чувство приятного, мягкого, своего. И как раз от этого становится неподъемно тяжело врать ей, себя скотом сразу чувствуешь, да таким, что хочется оставить ее для чего-то такого же чистого и хорошего, как она сама. Вдруг понимаешь бессмыслицу своих слов и клятв, глупости обещаний и знаешь, что твоя честность по сравнению с ее честностью гроша ломанного не стоит.
Над домой, над всем городом уже давно сгустилась ночь, а вы стоите вдвоем в затемненном коридоре и обнимаете друг друга так, словно в последний раз это объятие дарите. Она меня, потому что скучала, я ее - потому что изменил. И начал в голове искать оправдание себе, в тот же момент начал, когда ее руки обвились вокруг шеи и прошептали слова, которых я не заслужил. Выстроил замок из лжи, поселил туда принцессу и радуюсь, что она будет сидеть и ждать меня в башне, пока я по борделям и тавернам объезжаю строптивых кобыл. Вот только все куда сложнее строптивых лошадок, которым приходится платить за ласку. Я от принцессы спешу к царице, к той, что меня короновала когда-то и отдала мне все, чтобы только не рвалось наружу наше общее прошлое. Летел к той, что позволила себе меня простить за все мои проколы и глупости; к той, которая калечила меня физически и съедала меня внутри, влезая, как змея, в душу, так глубоко, так глубоко...
Не вытравить этого из нас с Эмили, не выплюнуть, как пережеванную жвачку, уже безвкусную и мягкую. Как не выкурить мое чувство вины к невинному ангелу, что обнимает мои плечи.
- Я просил найти самые лучшие цветы для самой лучшей девушки, - моя улыбка дает ей покой, должна дать, иначе я не справился, иначе я провалил все, что возводилось на доверии и молчаливой клятве. Снимая с себя пальто, я не сводил глаз с миловидного детского личика Оди. Оди, ее имя, как аккорд, звучало в голове, я сам придумал это ласковое прозвище, до меня никто не звал ее Оди, все обходились и без того простым именем Одетт, но этого было недостаточно нам. "Оди" - звучащее, как только наш с ней секрет, как пароль, тайный знак для двоих. - С ума посходили в офисе. Готовы потерять большую сумму денег из-за блажи совладельцев, у нас уже закончились доводы. Завтра юристы будут ломать головы, если не хотят потерять работу, как уговорить неразумных начать думать головой и просчитывать суммы, а не листать красивые картинки проектов.
И ведь знаю, что она ничерта не понимает ни в моих расчетах, ни в делах моей компании, и слова эти - отмазка, не более, а я делаю тон еще более серьезным, озабоченным, лжеозлобленным. Смотрю на нее, все еще смотрю. Она уже идет впереди меня, но я говорю что-то и изучаю ее, от ног поднимаясь к бедрам. Я устал, но держу лицо, держусь сам, не подавая вида, что глаза уже сами собой закрываются. Из коматоза меня выдергивает звук бьющегося стекла и я передергиваю плечами, возвращаясь в реальность. Оди смотрит на меня большими глазами-бусинами, как будто ждет реакции, ждет моих слов, а я вижу лишь ее окровавленную ладонь, бордовые капли на мраморной коже.
- О, черт, иди сюда, - выдергиваю ее из кухни почти рывком, обвиваю руку вокруг талии, второй хватаю запястье, вкладывая кисть в свою ладонь, рассматриваю царапины. - Больно? Сейчас, потерпи, где-то наверху есть аптечка, идем, идем, не смотри на кухню, завтра придет домработница и все уберет, я предупрежу ее утром.
Одетт напугана, я же ощущаю какую-то постыдную легкость, как будто эта чертова ваза и эти мелкие царапины разрядили наэлектризованность, теперь есть ее испуг и моя возможность успокоить.
- Оди, глупенькая. Это всего лишь стекло. Разбилась и ладно, забудь.
Она взволнованна, и я никак не пойму, причиной тому неприятность с разбитой вазой или что-то еще.

+1

5

Любили ли вы человека когда-то настолько сильно, что темнело в глазах? Вас просто выворачивало наизнанку, трусило, а потом опять выворачивало? Что с этим делать? Куда бежать? Как от этого избавиться? Просто перечеркнуть? Сжечь мосты? Лучший ли выход - убрать человека из жизни, если вообще выход? Хочется выть от своего бессилия, но вместо этого всё равно продолжаешь любить, что темнеет в глазах. Ты будто падаешь вниз с обрыва. Летишь долю секунды, но несколько раз успеваешь умереть. А потом ударяешься о что-то твёрдое. Всё тело ноет, но ты живой. Боль медленно растекается по твоим венам, но ты продолжаешь дышать. Правда, теперь ты уже больше никогда не станешь прежним. Потому что любишь. Потому что уже упал в эту бездну. Или взлетел, кому как угоднее. Правда, это бескрайнее небо, обычно, ещё дальше, чем земля на дне обрыва. Тянешься, поднимаешься вверх, а давления-то с высотой падает. На какой-то сотне метров в глазах темнеет, и ты снова не знаешь, что делать. Снова чувствуешь, как головой устремляешься вниз, рассекаешь воздух, так непростительно быстро приближаясь к тому месту, с которого вёс началось. Ломит, всё тело ломит от переизбытка чувств, когда ты не можешь остановится. Просто летишь - вверх, вниз, какая разница - только бы не стоять на месте. Нужна встряска. Нужны эти родные губы, эти объятия. Нужна доза. Наверное, не обязательно курить сигареты, употреблять алкоголь или колоть вены, чтобы быть зависимым. Достаточно просто влюбиться, пустить другого человека в свой маленький мир. и он его разрушит, не сомневайтесь даже в этом. Вопрос в том - поможет ли собрать осколки или оставит вас стекать кровью, такую влюбленную с потемневшими глазами.
-А знаешь, возможно, разбитая ваза это знак? - бормочу неуверенно, пока Барт что-то делает с моей рукой. В какой-то момент кривлюсь от боли, а потом понимаю, что в комнате повисла угнетающая тишина. А действительно, что может значить разбитая ваза? Разбитые отношения? То самое дно? Или просто первый звоночек о почти ещё невидимых трещинах на вашей любви. Могут ли сотни осколков, запятнанных кровью вещать что-то хорошее?  Стоит ли ожидать, что сейчас зловещая пустота озарится вновь вспыхнувшим пламенем ваших чувств? Кто-то в наше время ещё верит в сказки? Ну мы же взрослые люди, ей-Богу. Зачем питать себя пустыми иллюзиями? - Ну стекло ведь бьется к счастью, правда? - неуверенно улыбаюсь и тяну дрожащую руку к щеке Барта. И пусть мне уже пошёл третий десяток, я всё ещё верю в чудеса, что добро победит зло, что у всех сказок счастливый конец. Конечно же в нашем случае разбитая ваза просто говорит о моей рассеянности. И как Брикман ещё может терпеть меня, такую неуклюжую?Прикрываю глаза, нутро опять захлестывает волна вины. Я понимаю, что и так сделала много лишнего и ненужного за этот вечер, но назойливым молотком в мозгу отбивалась последняя мысль. Единственная, которую удалось выпутать из образовавшегося комка. Единственная, которая волновала меня, которая могла раз и навсегда всё расставить по своим местам. Вот, клянусь, только один раз я разрешу себе слабость это произнести, чтобы потом ещё несколько дней сгнивать от пожирающего меня чувства вины. Но я выдержу. Я выдержу всё, кроме единственной вещи... - Ты хочешь от меня уйти? - на последнем слове рука вздрагивает, и я с  силой упиваюсь подушечками пальцев в небритую щеку мужчины. Боже, Барт, знал бы ты, сколько для меня значишь - не пропадал бы всё время на этих совещаниях, оставляя меня засыпать одной в этой безграничной холодной постели на белоснежных простынях. Мне достаточно одного твоего взгляда, чтобы улыбнуться, одного твоего голоса, чтобы почувствовать прилив сил, одних твоих объятий, чтобы хотеть жить, одного твоего неспешного поцелуя, чтобы в который раз понять, как неистово я тебя люблю.
Понимаю, что сболтнула лишнего, пока рассеянным взглядом изучаю черты его лица, словно в последний раз. Со страхом одергиваю руку и закусываю губу в ожидании. Меня всю трусит, знобит, словно непутевая лихорадка снизошла на мою голову. Из глаз неожиданно брызжут слезы, когда молчание затягивается. Мне кажется, он обдумывает ответ всю вечность, пытаясь подобрать слова, чтобы не так сильно меня ранить. -Я тебя люблю, но... - но что? Мне кажется, что я чувствую запах другой женщины? А ещё эти вечные белые розы, которые я люблю, и которые сегодня почему-то не предвещали ничего хорошего. У меня, наверное, паранойя. Боже, врача мне! Пусть поцелует меня. Пусть не говорит ничего. Ничего не хочу знать, даже если всё это время жила иллюзиями.
Сползаю с кровати к Бартоломью, расположившемуся на корточках возле моих ног. Колена ноют, когда касаются холодного твердого пола, но это ничего в сравнении с тем, как ноет моя душа. Ещё несколько мучительно долгих мгновений пытаюсь словить взгляд парня, но не выдерживаю больше чувствовать эти солёные потоки на своих щеках - впиваюсь в губы напротив требовательным поцелуем, словно пытаюсь за раз отдать всю боль, накопившуюся внутри. Дрожащие руки неуверенно ложатся на шею парню, а я на мгновение отрываюсь, чтобы отдышаться. - Я не представляю себя без тебя. -  а потом снова поцелуй, лишь бы не услышать самого главного. Того, чего я так желала или боялась в тот же час.

+1

6

Я держу себя в руках изо всех сил, и, кажется, по моему лицу даже видно, как много усилий мне требуется, чтобы по-прежнему оставаться спокойным. Ужасный контраст, который преследовал меня вот уже почти полгода, затягивал все глубже, и сделать выбор не представлялось возможным. Я искал глазами в толпе чужую женщину, держа свою за руку, я искал счастья, уже имея его рядом с собой. Я выбирал сложность, когда простота могла бы дать мне спокойствие и уют. Но я этим не дорожил. И от этого мне было стыдно смотреть в глаза той, что так сильно любит меня. Но ведь я изо всех сил не подавал виду, вел игру и надеялся, что все пройдет само, что мне не придется принимать решений, само собой оно разрешится вне моего участия. Я положился на судьбу, в которую никогда не верил.
Меня одолевают мысли,  совсем ненужные сейчас, неуместные. В моей ладони все еще лежит крохотная ручка, рана на которой кровоточит. Аптечка находится быстро, в ней пусть и нет всего необходимого, но ехать к врачу из-за такого пустяка я вовсе не хочу, поэтому орудую быстро и сам беру на себя все права побыть этим вечером ее доктором. Я вижу, как сильно ее испугал этот чертов инцидент с вазой, но только ли это беспокоит девочку в моих руках?
- Знак? О, прекрати, эти мещанские приметы - глупости, всякие черные кошки и прочая чертовщина. К счастью - к несчастью... Это стекло, и оно бьется, когда падает. Вот и все приметы. Забудь, ладно?
Капаю на ранку перекисью и дую, как будто успокаиваю маленького ребенка, а не женщину, но иногда мне действительно кажется, что рядом со мной ребенок - наивный и такой трогательный, розовощекий и ужасно неопытный в делах серьезных. Я помнил себя в двадцать два: безответственный кретин, который только и думал, где бы найти халяву, как бы крутануть что-то и выручить побольше бабок, где найти бесплатный косяк и компанию повеселее, чтобы забыться с бутылкой такого же халявного вискаря у кого-нибудь на съемной квартире. Иногда мне кажется, что от того Барта уже ничего не осталось, что человек, каковым я являюсь сейчас - уже совсем другой человек, сделавший себя сам, создавший свой характер твердым и решительным. На меня упала большая ответственность, когда я решил все изменить для себя и женился. Авантюрист подавил в себе все свои стремления жить одним днем, получая сомнительные удовольствия, и выбрал стабильность и престиж, богатство и власть. Эти изменения не были спонтанными. Я сделал выбор - я добился результата. И глупо сейчас сетовать на прошлое. Я создал свой сегодняшний день сам. И если раньше я был один, один даже в окружении огромного количества женщин, имея жену, а позже рядом с Эмилией, повзрослевшей и тоже хлебнувшей жизни, то теперь у меня есть Оди, и я знаю, что рядом с ней я ее, а не просто сам по себе. И я ответственен за нас, хочу я этого или нет. С Оди нельзя просто взять и оставаться тем Бартом с ироничной ухмылкой и желанием повелевать и властвовать. Держа ее руку, я словно держал ее всю на ладони, как будто сжимал ее любовь, и сомкни я пальцы в кулак, раздушил бы эту хрупкую бабочку, все сломал.
А она как будто чувствует. Я понимаю, что ей болит уже совсем не царапина, она что-то понимает, но еще боится своих мыслей, как и я боюсь озвучивать свои. Впервые мне страшно кого-то ранить, впервые я боюсь сделать ей больно, потому что она слабая, зависимая, моя. Моя маленькая Оди, имя которой я придумал сам.
Ее настроение медленно переходит ко мне, но я начинаю лишь раздражаться. Пальцы сильнее удерживают ее руку, не пускают вырваться. Она все равно убирает ладонь, а мне хочется схватить ее в охапку и наброситься, заставить замолчать, но я сильнее стискиваю зубы, чтобы не наговорить глупостей, чтобы удержаться. Ее прикосновение, как крылья бабочки, я точно подметил, я слишком хорошо знаю все, что она сделает, и это невероятно приятно, ее искренние касания дрожащей руки.
- Оди, - я так люблю повторять ее имя, я так люблю, когда она смотрит вот так, огромные влажные глаза, это заводит сильнее кучи обнаженных шлюх, голых извивающихся тел, она пьянит. - Какая ты глупенькая, - голос становится хриплым, в полутьме комнаты я слышу, как тишину нарушает наше дыхание.
Пол холодный, жесткий, я сижу и не знаю, что еще сказать ей, я устал врать, мне не доставляет удовольствия эта двойная игра, но ведь она не  моя, точнее, не только моя. Оправдываю себя, но четко знаю, что нет оправдания тому, что я делаю с ней, с нами. Вокруг лишь грязь, а она такая чистая, такая родная. Люблю ли я ее так же сильно, как она, трепещущая от прикосновений и дрожащая телом и голосом. Я так хочу быть с ней честным, но я не могу, видит Бог, нет сил добивать ее после тех слов любви, что она шепчет сквозь слезы.
- Почему ты плачешь? - я слишком серьезен, в голосе металл, я не хочу сорваться сейчас. Расстегиваю верхние пуговицы на сорочке, воротник меня душит, я хочу воздуха, чтобы окончательно не потерять самообладание. Она садится рядом, она целует, она пачкает бесцветными слезами кожу, как смолой, я жестко впиваюсь в ее нежный ротик и играю с ее языком, я хотел бы успокоить ее, но не буду. Жажда обладания ею просыпается во мне так стремительно и так спонтанно, что я сжимаю ее тонкое тело слишком сильно.
- Я. Тебя. Люблю, - слишком большие паузы, я лгу ей, лгу себе, противно от этой лжи, но она не простит мне правды, а я не прощу себе, если потеряю ее. Ты не любишь ее, - кричит внутри меня кто-то другой, а я обрываю: - Заткнись!
Наваливаюсь на девушку и прижимаю ее всем весом тела к полу, руки требовательно ищут застежки, замочки, пуговицы. Я не оставлю ей сомнений, я не позволю ей думать о том, что произошло. Не ослабляя напора, собираю ее длинные тяжелые волосы, отбрасываю назад, чтобы не путаться в них, чтобы не мешали. Горячее дыхание и хрипотца - мы как животные, я больше не думаю о лжи. Мое желание к ней куда правдивее моей к ней любви.

Отредактировано Bartholomew Brickman (2015-08-26 13:59:32)

+1

7

Есть такая теория. Теория моментов. Поворотных моментов. Она заключается в том, что эти самые моменты, эти вспышки высокой мощности переворачивают нашу жизнь и определяют, кем мы станем в итоге. Неважно были ли мгновения приятными или нет, но в результате они складываются в пазл жизненного пути и ведут нас куда-то вперед. Порою нам кажется, что все настолько трудно, что умереть и то легче, но мы даже не осознаем, что кому-то бывает труднее. Просто не хотим...Эти моменты. Мы не выбираем их, они уже заложены в судьбу кем-то свыше. Нам просто остается медленно ждать, пока один за другим они не будут воплощаться. Согласитесь, что цена мгновения - очень велика. Порою хватает лишь одной секунды, чтобы влюбится, потерять кого-то, разбогатеть. А мы гонимся за днями, месяцами, годами. Мы не ценим пустяков, не понимаем, что именно они и есть самой большой ценностью.
И всё же, моей самой большой ценностью был Барт. Я боялась его потерять больше жизни, но, кто знает, быть может, это ему совсем и не нужно. С его уст я услышала то, что хотела. Он. Меня. Любит. Поверила ли? Даже если нет, то всё равно буду хвататься за эти слова, как за спасительную соломинку. Он больше никому не говорит этих слов, я знаю. Но и предназначены ли оны для меня? Миллион сомнений, в которых я барахтаюсь. И вместо того, чтобы облегченно вздохнуть, только сильнее глотаю слезы и натянуто улыбаюсь. Я же люблю Бартоломью не понаслышке. Да только вот нужна ли ему моя любовь.
Мужчина валит меня на пол и придавливает весом своего тела. Его губы ненасытны, не оставляют ни малейшего шанса засомневаться в нём, в его чувствах. Он умел играть свою роль, и играл настолько хорошо, что порою я даже разрешала себе думать, что это и не игра вовсе. "У на всё хорошо" - твердила себе, как мантру, пока засыпала одна в холодной постели. Но сейчас, пусть и на полу, но я в объятиях самого любимого зверя на Земле. Он сжимает меня до боли, я постанываю, а потом неожиданно вскрикиваю, когда терпеть больше нет сил. Но это приятная боль, которая томным эхом отдается в каждом уголке тела.
Дрожащими руками я тянусь к пуговицам на рубашке Бартоломью. Одна за другой - медленно, потому что пальцы вдруг потвердели и перестали меня слушаться. В какой-то момент опять вскрикиваю от новой нахлынувшей волны, а потом, собрав последние силы, резко дёргаю полы рубашки, так что оставшиеся пуговицы разлетаются по комнате. Ещё мгновение, подаюсь немного вперёд и прижимаюсь к оголенному торсу Брикмана своей грудью. От нового цунами экстаза меня отдаляет ещё лишь футболка, поэтому помогаю парню стянуть её с себя, и в скором времени остаюсь в одних джинсах. -Что ты делаешь со мной, Брикман? - шепчу и сама себя не слышу. Всё тело бьёт мелкая дрожь, и с каждой минутой мне поскорее хочется забыться. Все мысли застилает непроглядная чёрная пелена, и я перестаю понимать, что происходит. Тянусь тонкими пальцами к пряжке на ремне у мужчины. У меня больше нету сил терпеть это напряжение. Не сегодня. Не тогда, когда злость и обида, разочарование, боль, необъятная любовь, страсть разрывают меня изнутри. Хочется кричать, пустится во все тяжкие, мстить ему, но я же клялась, я же дала обет, что кругом не то, все - не те. Это минутная слабость, которая исчезает как только наши губы снова встречаются в страстном поцелуе.
Ещё несколько минут - и я уже помогаю себе ногами стянуть с Барта брюки. Потом закидаю лодыжки ему на бедра и притягиваю к себе одним жестким движением. Я не готова его отпустить. Ни сейчас, ни позже. Если уж он сказал, что любит меня, то я готова верить в это, пока он не скажет обратное. А он не скажет. Он ещё сам поверит в то, что говорит. Я ведь буду рядом всегда, а не как эти сменные девушки на одну ночь. Я всегда буду ждать его в своих теплых объятиях - голодного, холодного, даже немного чужого. Я буду делать эту чёртову пустую квартиру нашим домом, в котором я всегда буду готова его встретить. И это будет длится вечно, несмотря на то, что "вечно" - короткое слово. В мире много парадоксов, и наши отношения - один из них. Но когда-нибудь любой парадокс всё равно найдёт своё логическое объяснение. А тем временем целуй меня, пока я не крикну, словно в  последний раз, и устало не обмякну в твоих руках с помутневшим взглядом и новым убеждением о своей всепоглощающей любви к тебе. Просто целуй. И не давай мне думать.

+1

8

Мир рядом с ней сейчас окрашивается охрой с вкраплениями красного и наполняется чем-то вязким, обволакивающим, светлым, я не могу оторваться от нее, под пальцами ее жесткие волосы превращаются в шелк. Я жадный голодный, жаждущий. Желание лишь крепчает от мысли о том, что пару часов назад я был все так же голоден, насыщаясь не ею, другой, такой далекой от этого мраморного совершенства. Мне не было больше стыдно за свое предательство, а ведь именно таковым и был мой  поступок, полный лжи и обмана. Оди этого не заслужила, я знал, каким болезненным ударом станет для нее эта правда. Я все знал и не мог быть честным, оправдывал себя тем, что моя ложь во благо, что молчанием я уберегу свою маленькую девочку от этого большого мира, в котором я, твою мать, совершаю прокол за проколом! Для нее я хотел оставаться тем, кем она себе меня придумала, ведь и я, и Эмилия знаем, что я гораздо хуже, что я отрицательный герой, что я вообще не герой, раз уж на то пошло. Ей не нужно видеть всего того, что я скрываю, потому отбрасываю все мысли, моей вины здесь нет, так сложилось.
А она такая красивая и тоненькая, дышит уже слишком громко и сбивчиво, а я улыбаюсь ей в губы и не хочу отрываться ни на секунду: ни мысленно, ни физически. В моих руках она раскрывается удивительным образом, как бутон, готовый стать цветком. И я понимаю, что не готов отдать это тело никому! Она моя, только моя, и пусть хоть кто-то попробует коснуться ее, я убью каждого, кто посмотрит на мою женщину, каждого, кто осмелится лишь подумать. Она самое большое мое везение, мой татем, ангел, который ждет меня и хранит от всех бед, и, кажется, я до сих пор не сорвался и не пустился во все тяжкие только благодаря Одетт.
Мы оба обнажены, пол нагревается от жара наших тел, она извивается подо мной, крепче обнимает ногами мои бедра, всем телом ощущает меня: я чувствую на своей груди ее грудь, на своих плечах - пальцы. Даже сейчас,  когда я в ней, на ней, она заявляет на меня права всем своим видом, моя строптивая девочка. Всеми своими касаниями она будто кричит: тебе не нужна другая, пока есть я, пока я готова сделать все, и я двигаюсь внутри нее животно, подражая ее манере, подчиняя ее раз за разом, толчок за толчком. Я хочу забрать ее волю, забрать ее силу, чтобы она обмякла у меня на руках, испуская последний крик на высоком аккорде, хочу ее еще сильнее с каждой минутой, будто бы мне мало того, что она уже вся моя. Ощущаю, как ее короткие ноготки впиваются в кожу и рычу, приподнимаю ее за плечи, устраиваюсь еще удобнее. Теперь каждая клетка ее тела сливается со мной, она дугой выгибает спину, сладко закидывает голову и я уже не в силах сдерживать стон. Мне не нужны другие женщины, мне не нужно мое прошлое, я просто хочу остановить Вселенную, застыть в этом моменте, смотреть на нее и забываться в ее туманном бессмысленном взгляде.
- Ты божественная, - выдыхаю ей в шею и легко прикусываю кожу, мня себя всевластным над этим телом, оставляя на ее бледной коже красные метки, удерживая копну ее волос в своем кулаке, не давая ей шевелиться. Она томно хнычет, я знаю этот звук, я знаю, что она хочет мне этим сказать, и я отпускаю ее жестко, становлюсь резче. Теперь это не нежность, а сумасшествие, танец двух обезумевших тел, и свое я больше сдерживать не в силах.
Она испускает крик вместе со мной, ее раскрасневшиеся щеки горят огнем, пылают, дорожка от шеи до ключиц покрылась следами моих ласк. Мне нравится этот обессиленный голос, ее ужасно громкое дыхание, сливающееся с моим. В такие моменты она настолько красива, что у меня не хватает сил оторвать от нее глаз.
Ко мне снова возвращается здравый рассудок, стоит лишь отдышаться. Пол под нами влажный, тела горят, мышцы тянут приятной болью. Я уже не вглядываюсь в нее, смотрю будто мимо, сквозь. Снова одолевают странные мысли, отогнать которые слишком сложно прямо сейчас. У меня словно начинается когнитивный диссонанс, на одном плече сидит ангелок, сложивший руки в мольбе, а на втором - дьяволенок болтает ногами и радостно хохочет.
- Барт, ты молодец, доказал, что хотел, нечего подозревать невиновного, - и снова смех. Ангелок поджал губы и скривился:
- Ты хотя бы понимаешь, как это подло? Она не заслужила...
- Заслужила-не заслужила, чушь все это! Эми и Оди, как будто вернулся в холостяцкое прошлое...
Заткнуть два голоса в голове становилось все сложнее, и я просто закрыл глаза. Оди рядом лежала, и я чувствовал тяжесть ее тела на плече.
- Иди ко мне, иди сюда, - раскрыл объятия и притянул к себе. Она, кажется, что-то хотела сказать, но я остановил:
- Нет, не надо, не говори ничего, - пальцами прижал ее губы и опустил руку на ее бедро.

+1

9

Что вы знаете о занятии любовью? Вы когда-нибудь любили женщину до тех пор, пока она не начнет кричать так, как будто только что ощутила на себе все блага мира? Вы когда-нибудь познавали вкус женщины до тех пор, пока она не поверит, что может быть удовлетворена, лишь почувствовав язык того, кто её ласкает? Вы когда-нибудь любили женщину так, что звук вашего голоса в её ухе заставлял все её тело дрожать, и она испытывала от этого такое наслаждение, что только слезы могли помочь ей прийти в себя? Нет? Тогда вы определённо не Бартоломью Брикман! Ибо он точно знал толк в том, что делал.
Фантазии многих парней, к сожалению, навеяны порнофильмами. Они веруют, что дама должна получить оргазм за пять секунд. Но секс — это как музыка: непременно необходимо репетировать и практиковаться.
Нависший надо мной мужчина как раз был искусным музыкантом, он играл на моих теле и душе так виртуозно, что у меня немели пальцы на ногах. Его движения, ласки, поцелуи, его запах и сбившееся дыхание пускали в каждую клеточку и каждый нерв в моём теле заряд электрического тока. Он проходил от кончиков волос до кончиков ногтей и скапливался где-то внизу живота. Каждый новый толчок увеличивал эту силу ампер за ампером, пока не взорвался миллиардами искр. В моей груди зародился знакомый трепет, такая абсолютно иррациональная эйфория. Это было непередаваемое ощущение. Мой мозг забился в перманентном, непрекращающемся, все нарастающем оргазме, а сердце задолбилось о ребра так, будто кто-то сваи вколачивал. Мышцы горели, словно вдоль костей проложили раскаленные провода. Я посмотрела в бархатные глаза Брикмана,  и почувствовала её. La petite mort. Кажется именно так французы называют оргазм? «Маленькая смерть». Да, это была именно она. Я просто умерла и разлетелась по Вселенной на огромное количество осколков.
Спустя какое-то время я стала спускаться на землю, и картина стала приобретать реальность. Всё тело била мелкая дрожь от пережитого удовольствия. Кожа была покрыта потом и горела адским пламенем. Мне очень нравилось чувствовать на себе тяжесть тела своего  любовника. Дожидаясь пока Барт тоже придёт в себя, я стала водить кончиком пальца по его спине, рисуя своеобразную абстракцию. Моя голова покоилась на плече парня, и, должна признать, это было даже более интимно, чем секс.
- Это было просто восхитительно, - прошептала я на ухо парню, хотя хотела употребить более красочный эпитет, но воспитание мне этого не позволило. У меня до сих пор всё плывёт перед глазами, и хочется раствориться. и, знаете, я нисколечки не кривила душой. Давно у меня не было такого секса, после которого хотелось плакать. Плакать от счастья. Я была уверена, что ещё долго буду помнить эту ночь. Ведь такое наслаждение не забывают. Эти мгновения – во всех сибаритских подробностях – я буду помнить до конца своей жизни. - Иди ко мне, иди сюда, - я не знала, что чувствовал Барт, но его нежность накрывала меня с головой. Он успокаивал меня своим елейным голосом, текущим по самым тёмным закоулкам души, так что мне хотелось стонать хотя бы только от этого. Вдруг захотелось сказать Бартоломью, как сильно я люблю его, признаться, что не выдержу, если он уйдёт от меня, спросить, хорошо ли ему со мной. Кажется, я повторялась, но эти иррациональные чувства так и лились с меня всепоглощающей волной, которую Брикман, каким-то чудом сумел остановить. Один лишь палец на моих губах - и я повинуюсь, молчу. Этому мужчине достаточно только одного движения, чтобы сделать меня покорной.
Ещё немного мы лежим на полу - разгоряченные и усталые, но довольные. Молчим. Не знаю, о чем думает брюнет, но вот лично с собой ничего не могу поделать - вместе с узорами, которые рисую на груди Барта, так же рисуются в моей голове странные узелки. Возможно, мне нужно ещё один час наедине, чтобы всё распутать? И тогда я точно никогда больше не вернусь к этому.
Аккуратно освобождаюсь из объятий Барта. Я не знаю, заснул ли он, или притворяется, но я успеваю тихо собрать вещи и выскользнуть из квартиры на улицу. Здесь прохладно. Ночь скользкими пальцами пробирается в самые дебри души, и я ежусь от пробирающего порыва ветра. Делаю несколько шагов и мне будто становится легче. Делаю вдох. И словно разбираюсь с одной непутевой мыслью. Ещё немного, и ещё. Не замечаю, как прохожу полквартала, зато отчетливо понимаю, что устала. Сажусь на скамейку и поднимаю голову к ночному небу. Всего лишь около тридцати минут мне понадобилось, чтобы всё расставить по своим местам. Ещё немножко посижу и, наверное, нужно возвращаться. Не хочу, чтобы Барт заметил, что я уходила...

+1

10

Как же я хотел оставаться с ней честным! Говорить искренние слова о том, о чем никогда не говорил, поклясться ей в любви, показать всю силу этих чувств, чтобы она верила мне, доверилась в совершенстве, не допускала даже капли сомнения. Но я не мог говорить правду! Иногда мне казалось, что нам сложно именно по этой причине: я боюсь взболтнуть лишнего, поэтому не говорю ничего, как плохой шпион, плохой актер, ничтожный притворщик. Ведь если она не будет уверена в моей честности, я рискую ее потерять, а этого я никогда бы не допустил.
Я не мог представить ее в чужих руках. Инстинкт собственника пробуждался во мне всякий раз, когда я хотя бы пытался представить, что она может принадлежать другому мужчине. У меня нет повода ее подозревать, но хотя бы допустить эту мысль - невыносимо. Моя, я готов навесить на нее клеймо даже против ее воли, она знает, что я буду подчинять ее, потому что такова моя суть, я могу быть жестоким, но причинить ей эту боль - проще сразу убить. Я ведь знаю ее, она сильная девочка, но не в этом, не здесь, ложь во благо,  я оправдал себя. Эмилию я не боялся отпускать. Она то исчезала, то появлялась, потом снова оказывалась с кем-то чужим, но моей она никогда не была. Всегда вольная, мое предательство много лет назад оказало ей услугу, цены которой нет: я сделал ей так больно, что теперь ее нервы - стальные канаты, руби - не руби. Где-то в глубине души она должно быть даже благодарит меня за опыт, бесценный лондонский дождливый вечер, который показал ей, кто она есть на самом деле. Оди этот опыт сломал бы напополам!
Я сравниваю, снова провожу в своей голове параллели, две прямые, которые не пересекутся ни в одной точке, ни в одной плоскости, никогда. Имею ли я право на такие сравнения? Этим я лишь еще раз доказываю самому себе, что я самый настоящий подлец, которого правильно бросили, пусть я и не признавал этого. Я привык, что могу играть на чувствах людей легко, не затрагивая этим свои, а тут совесть возьми и высунись из-за толстой завесы сознания, упрекая меня, загрызая, впуская в меня когти сомнения и смуты. Я боялся ненавидеть ее за это, она ломала что-то во мне, а я ломал ее. Садизм, не иначе. Мы скрипели шестеренками, спотыкались на ровном месте, но молча сносили все это, боялись нарушить призрачное спокойствие, которое пропагандировали вслух. Я знал, что на ее душе тоже кошки скребут и болит все, как по-живому. Но изменить я уже ничего не мог, слишком велик риск потерять ее насовсем.
Уже засыпая, я ощущал, как вина отступает, на ее место приходит спокойствие и осознание, что я сам своими же домыслами все ломаю. Она ничего не знает и не узнает. Эмилия никогда не пойдет на подлость оставить меня одного, пусть я когда-то именно так с ней и поступил. Не будет мести в ее словах, не будет любви в наших встречах. Роман без начала и конца. Начало было, но мы оба предпочли бы забыть об этом. Конец пророчили друг другу ежечасно, закрывая двери за спиной, клялись больше не вернуться. И возвращались. Оди никогда не узнает!
Я проснулся один. Этот факт меня не столько испугал, сколько насторожил. Одетт не имела привычки сбегать из теплой кровати, оставляя меня раньше утра. Обычно это было моей прерогативой, а она нежилась на простынях, довольная кошка, прищуренными глазами следящая за моими жестами и передвижениями. Теперь же ее не было рядом, и мне стало не по себе. Казалось бы, ничего особенного, в комнате все осталось так же, как и было, горел свет и разбросанная по полу одежда выдавала последствия вечера. Моя одежда! Вещи Оди пропали с пола, словно я был один и снил ее в своих объятиях.
- Оди? - я позвал, но не услышал ответа. - Ну, и где ты? - последнее уже пробубнил себе под нос, понимая, что говорю с собой, в квартире пусто.

+2

11

Холодно. Дрожь пробирает меня до самых костей. В эти минуты я отчетливо, как никогда, понимаю, что я всё-таки маленькая наивная девочка, которая провалится под тяжестью этого жестокого мира, как только выстроенный родителями купол даст хотя бы одну трещину.
Кто я без Барта? Никто! Никому не нужна. Просто маленькая чёрная точка в этой холодной ночи.
Пустота. Вокруг только одинокие фонари, величественно возвышающиеся над этим одиноким проулком. На их фоне чувствую себя ещё более незаметной и посредственной. Небольшая частичка серой массы, которую, в прочем, всё равно скоро выкинут за борт. Даже в толпе мыслящих стереотипами не любят слабых.
Тишина. Она давит мне на мозг. В этой звенящей субстанции я отчетливо слышу каждую свою мысль и как учащенно бьется моё сердце. Хочется кричать, но я лишь, устало склонив голову, шаркаю ногами по старому асфальту и медленно бреду в сторону нашего с Бартом гнездышка.
Нашего ли? Я никогда не чувствовала, что Барт мой. Но он был рядом, по этому, по всей видимости, я себя просто накручивала.
Слышу скрип где-то позади себя. Даже не вздрагиваю. В этой огромном всемирном одиночестве я точно одна. И мой Барт, где-то мирно сейчас посапывает на простынях. Ещё немножко. Ещё несколько кварталов и я окажусь в его теплых объятиях. И больше не буду думать о ненужных вещах. Только я и он. И теплый свет фонарей, мягко льющийся сквозь плохо задернутые шторы...
-И почему это такая красотка сама бродит по ночам? - на долю секунды вздрагиваю в приятном оцепенении, что это Брикман, который взволновался и пошёл искать меня. Но как только эта мысль настигает мой головной мозг, я понимаю, как катастрофически неправа. Хватает доли секунды, чтобы я почувствовала, как холодеет каждая моя клеточка. И если до этого я думала, что замерзла, то я ошибалась. В одно мгновение, на меня будто снизошли все льды Антарктики.
Не оборачиваюсь. Ускоряю шаг в направлении дома. К сожалению слышу, что моим глухим ударам подошв по асфальту вторит куда более устрашающий звук. - Думаешь убежать от меня? - буквально спиной чувствую дикий оскал и пожирающий меня взгляд. Нету сил, чтобы повернуть голову и хотя бы посмотреть в глаза преследующему. Начинаю бежать. Спотыкаюсь. Опять бегу. Вдруг слышу, как кто-то ловит меня за руку. Пытаюсь вырваться, но все попытки тщетны. - Барт! Барт!!! - кричу, а сама всё прячу глаза от маньяка. Боже, как мне страшно. Как можно посмотреть на того, кто сейчас причинит тебе боль. -Помогите!!! - в тот же час ощущаю, как огромная грязная ладонь ложится на мой рот. Я пытаюсь укусить мужчину за палец, ударить его по ноге, вырваться, но у меня ничего не получается - он в разы больше и сильнее.
Из глаз прыскают слезы отчаяния. Я одна. Никому не нужна. Просто маленькая черная точка, которую сейчас сотрут с лица Земли. Лампочка, которая, в последний раз, ярко вспыхнув, сгорает. Вскрыкиваю и ещё раз пытаюсь вывернуть руки подлецу и убежать. -Не кричи, всё равно никто не поможет. - не выходит.
Говорят, "вечно" - короткое слово. "Боль" - ещё короче. Но что делать с вечной болью, так уверенно затягивающей меня сейчас в свою холодную яму.

Отредактировано Odette Winstone (2015-11-09 02:38:54)

+2

12

Без нее тут безжизненно, словно она одна заполняла собой все пространство этой квартиры и делала атмосферу внутри ее стен. Без нее тут нечего делать, и мне кажется, что я вообще ни разу не приходил по этому адресу, открывая дверь своим ключом и наблюдая пустоту трех больших комнат. Одетт всегда оставалась тут без меня, я же без нее ощущал себя здесь чужаком, и только теперь я вдруг осознал, что это ее квартира, где я объект инородный, приходящий, ночующий, живущий, но не часть дома, который мы так хотели построить. Когда я жил с Пат в огромном особняке, я ощущал себя в своем доме даже рядом с женщиной, которую ненавидел! Там был большой старинный граммофон, пластинки, камин, пепельница, ковры с высоким ворсом, будто идешь по траве весной, был мой кабинет, библиотека. Я забрал бы Оди туда, в свой дом, в свой мир, но она наотрез отказалась ехать со мной туда, где я прожил с женой долгие несколько лет, туда, куда я привозил других женщин, где они ходили и ощущали себя хозяйками, хотя по факту были лишь подстилками, куда худшими, чем мои дорогие ковры. Тогда я и купил для нас эту квартиру, чтобы сделать Одетт хозяйкой, дать ей свободу и уверенность в том, что больше ни одна женщина не ляжет в эту кровать. Но сам так и не смог стать хозяином.
Я прошел по комнатам еще раз, открыл на кухне окно и закурил, недоумевая, куда ночью могла уйти девушка, которая еще недавно уютно дремала на моем плече и тихонько посапывала, ничем не предрешая пробуждения. Пепел упал на подоконник, и я поспешно стряхнул его на пол, не хотел, чтобы Оди знала о том, что я снова курю в форточку, как школьник в туалете. Время шло, сигарета сгорела до фильтра, а я так и не продвинулся с мыслями о том, что искать свою девушку, телефон она почему-то тоже оставила дома, он мирно вибрировал в гостиной на кофейном столе, когда я набирал ее номер.
Не выдержал все же, надел толстовку и кроссовки, вышел на улицу. Еще тешил надежду, что она просто сидит на скамейке в сквере возле дома, но среди парочки молодых деревьев не обнаружил ее фигурки. Пустые улицы в этом районе не редкость, тихое место. В такие моменты я становился эмоционально нестабильным, вот и сейчас начал метаться, злиться, желая выплеснуть свои эмоции куда угодно, только бы получить то, что ищу - девушку обратно в постель. Ее голос я узнал бы даже в другом конце Вселенной. Это был истошный крик, призыв, мое имя в темноте длинной улицы. Я встрепенулся и бросился туда, откуда кричали. Ее истошное "помогите" лишало меня разума, я перестал соображать, что делаю, когда вижу на углу здания, к которому бегу, два борющихся тела. Это похоже на сцену из передачи про животных, где хищник рвет зубами тоненькую лань, пытаясь дотянуться до нежной шеи. От этой мысли во мне еще сильнее разгорается ненависть и исчезает контроль. Бью не глядя, выбиваю из смельчака спесь, слышу, как он кричит и что-то трещит, хрустит, бьется, падает. Силы во мне только крепнут, и я отбрасываю тело лишь тогда, когда понимаю, что Оди кричит, все еще кричит, но уже не от опасности насильника. Мой затуманенный злобой взгляд пугает ее, кажется, сильнее.
Я наконец оседаю прямо на асфальт, ощущая, как болит рука. Костяшки пальцев разбиты в кровь, все пальцы в темной жидкости. Рядом лежит мужчина лицом вниз, я даже не видел, кто он, когда набросился и избил его так сильно, как только мог. Мой ужас примешался к ненависти, и это был уже не я, кто-то другой... Насильник закашлялся, не поднимая головы от земли. Жив.
- Оди, - мой голос хриплый, как будто я тоже кричал, может, так оно и было, теперь уже не вспомнить. - Оди, что он сделал? Я его убью, слышишь.
Мое громкое дыхание провоцирует боль в груди. Мне кажется, что на всей улице зажглись окна, но никто не выходит из домов. Этот всеобщий страх и безразличие злят меня, но это к лучшему. Главное, что все позади, я спас ее, я не дал ей наделать глупостей. Пусть и наделал их сам.
- Пошли отсюда, пойдем! Ты боишься меня? Одетт, пойдем домой.
Я не понимаю, что с ней, она смотрит на меня, словно это я хотел убить ее, сделал ей больно. Тянусь к ее руке, нам пора сваливать отсюда как можно быстрее.

+2

13

Всё происходит слишком быстро. Я не успеваю заметить, как появляется Барт. Мой Барт. Он очень злой, весь в ярости. Я никогда его раньше таким не видела. Я вообще ещё никогда не видела таких озлобленных людей. Что с ним? Такое ощущение, что я его теряю. Почему он так кричит, когда валит незнакомца на землю. Бьет его сильнее. Ещё раз. И ещё сильнее. В какой-то момент понимаю, что Брикман переходит грань. Он уже сделал шаг в ту сторону, где уже не может остановиться. Кричу, чтобы привести его в чувство, но он не слышит меня. Бартоломью ослеплен своей злостью. Перевожу взгляд на гореманьяка, он уже харкается кровью, умоляя остановиться. -Прекрати, Брикман! - я вся дрожу от страха. Я никогда его таким не видела. Никогда. Барт переводит на меня своя пламенеющий взгляд, от которого у меня по коже пробегает холодок. Я пячусь назад от страха. Он себя не контролирует. -Остановись! - прикрываю рот ладонью, боясь, что мои слова ещё больше разозлят мужчину. Но он останавливается. Тяжело оседает на землю и поднимает на меня свой затуманенный взгляд. - Оди, - его голос хриплый, я чувствую, что ему больно, но я не могу подойти. Не могу пересилить себя сдвинуться с места. Даже более того - ещё немного отхожу назад. Сердце разрывается, я ужасно желаю упасть перед ним на колени и вытереть каждую капельку крови на его руках. Я хочу поцеловать каждый его пальчик. Обнять, поблагодарить за спасение. Но я никак не могу прогнать тлеющий страх, от того, что я только что увидела. Как можно быть таким жестоким? Говорит, что убьет его. За что? Картины десятиминутной давности отходят на второй план. Тот страх в сравнении с тем, что я испытала сейчас, блекнет, сливается с серым фоном. Куда делся мой Брикман? На вопросы не отвечаю. Всё, что могу сделать - просто в испуге мотать головой из стороны в сторону. За что? Зачем? Мне не хватает дыхания, чтобы произнести хоть слово. Внутри всё сжалось от липкого страха и отвращения. - Пошли отсюда, пойдем! Ты боишься меня? Одетт, пойдем домой. - он тянет ко мне свою руку. Я должна схватить его ладонь. И тогда этот ад закончится. Мы сейчас вернемся домой, я обработаю ему раны и мы просто постараемся забыть об этом ужасе. Но я не могу. Рука словно прикипела к лицу. Всё, на что меня хватает - просто отрицательно трясти головой. Я чувствую, как дрожит каждая клеточка моего тела. По щекам катятся соленый слезы. Я не ожила такой злости. За что, Барт? Зачем ты так со мной? Ещё несколько длинных минут я выжидающе смотрю на молодого человека, пытаясь понять, что он чувствует. Но вижу только злость. Одна злость застилает ему все мысли. А ещё много крови вокруг. Много жесткости и крови, которой за последний день почему-то слишком много. Наверное, это судьба посылает мне знаки, да? Так вот пора бы уже наконец-то научится их понимать.
Я немного неловко разворачиваюсь и быстрым шагом начинаю удаляться с места происшествия. Бежать нету сил, но и идти медленно, чтобы меня догнали - не хочу. Дыхание сбилось. Вокруг всё - словно в кошмарном сне. Тьма поглощает меня. Страх поглощает меня. Я уже не знаю, где я и кто я. А кто Барт? Быть может, он всё-таки не тот, кто я думала? Ведь люди склонны идеализировать тех, кого любят. Я его идеализировала. Единственное разумное решение за вечер, в котором я уверенна больше, чем во всём, что сейчас происходит. Почему он так со мной? Я же его любила больше жизни! Отдавала ему всю себя! Я прощала ему всё, пока не поняла, что сейчас уже простить не смогу. Как?! Как он в один миг умудрился испортить всё, что я так отчаянно строила, пока он пропадал на своих совещаниях? Слишком много боли вокруг. Слишком много страдания. Я не выдерживаю. Я не знаю, что мне делать дальше. И вариант ли это вообще - бросить его? Вот так вот взять и бросить после всего, что я уже сделала? А то, что сделал он до сегодняшнего вечера? Я же так любила улыбаться в его объятиях, его поцелуи на своей шее, запах его парфюма...И теперь всё просто треснуло, словно стекло от удара камнем. От удара его кулаков.
Бегу в сторону нашего дома. Слезы ручьями катятся по моим щекам. Неуклюже вытираю их рукавом кофты. Спотыкаюсь, задыхаюсь, а цель всё почему-то не приближается. Мне кажется, что уже вечность я убегаю от Барта и того, что он сделал, от маньяка, словно хочу убежать от своих чувств. Внутри меня взрываются бомбы. Голова горит адским пламенем. Что с этим делать? Когда нужно остановиться?
Останавливаюсь уже в квартире. Запираю дверь и бессильно сползаю по её внутренней части. Ещё мгновение - и уже лежу на полу, свернувшись калачиком. От слёз - на паркете небольшая лужа, но ощущение, что внутри уже будто всё пересохло. Плакать - больно, думать - больно. Барт - больно. Вся жизнь моя, выходит, тоже больно, ведь моя жизнь - Барт. Внутри меня - пустота. На улице - пустота. В других квартирах - мирно спят люди. И только мой маленький мир погибает от вселенской драмы.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Простить не сложно, сложно вновь поверить