В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » одинокому шум становится утешением


одинокому шум становится утешением

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://31.media.tumblr.com/7d4011a546c37efe969ab998fa12cc16/tumblr_mn5unb7ZJv1s46h7fo3_400.gif

http://toolson.net/ImageData/GifResize/1249280.gif?r=635726551822631394

Участники: Генриетта и Роб
Место: улицы Сакраменто, квартира Роба
Время: 1 июня 2015
Время суток: ночь
Погодные условия: ясно
О флештайме:  Генриетта звонит среди ночи и просит, чтобы Роб забрал ее. Она в расстроенных чувствах, но наотрез отказывается говорить, что случилось. Она издевается? Что-то похожее на отношения, где слишком много недомолвок.

+1

2

- Два виски для нас и воды для рыбки, - шлепнув по заднице официантку, он продолжал сверлить мое тело  взглядом, полным тупого животного вожделения. Его водянистые маленькие поросячьи  глазки то и дело прыгали с моей груди на бедра и в обратном направлении. От лысины отскакивали солнечные зайчики, не смотря на довольно тусклое освещение в vip-помещении, предназначенном для приватного танца. Пухлые пальцы нервно постукивали по столешнице, когда он пытался заглянуть мне под юбку, которую было очень сложно назвать юбкой. Я не в первый раз вижу этого отвратительного типа в нашем заведении, но танцевать для него приходилось впервые. Девочки отзывались о нем, как о довольно-таки щедром клиенте, о порядочности они умалчивали. Да и кому здесь говорить о порядочности. Да и чаевые сегодня были как никогда актуальны, если учитывать тот факт, что завтра приходила хозяйка квартиры за деньгами, коих у меня, разумеется, не было.
  - Давай, детка. Мне нравится твоя задница и то, как ты ей двигаешь, - его громоподобный смех вырывался из этой тучной особи и заполнял каждый уголок тесной комнатки, где они находились. Лысый был явно доволен собой, мной и принесенным официанткой виски. Такие мужчины никогда не внушали особого доверия с моей стороны, но выбора у меня, к сожалению, не было. Или был?
О, держите меня семеро, мужик, да ты просто мастер комплиментов. От твоих заплывших глазенок и сальной лысины просто соски колом.
  Но в ответ мне приходится лишь вновь улыбаться, как нас учили: томно, прикусив губу. Делать именно так, чтоб клиент остался доволен. Не пристало нам, простым смертным падшим женщинам перечить даденькам с большими сердцами и такими же большими кошельками в придачу. Одно лишь неосторожное слово и тебя могли вышвырнуть на улицу, как неумелого мокрого котенка, нагадившего в любимые хозяйские ботинки. Приходилось танцевать. И я танцевала. Честно отрабатывая свой хлеб и крышу над головой, в надежде, что когда-нибудь я уйду из данной обители похоти и разврата совершенно свободной и никому ничего не должной девушкой.
  Конечно же выбор был… Я тысячу раз думало о том, чтобы бросить. Вернуться к родителям или хотя бы согласиться на их помощь. Но принципы, мой юношеский максимализм, черт бы их побрал. Я не могла себе этого позволить. К тому же, танцевать в Rio – это как наркотик. Привыкаешь моментально, хоть и испытываешь нескрываемое отвращение. Привыкаешь к деньгам, которые выгребаешь каждое утро из своих трусиков. Привыкаешь к вещам, которые можешь купить на эти деньги. Но, как ни крути, никак не можешь привыкнуть к тому отношению, с которым тебя встречает публика – в основном женатые импотенты. Куда я денусь с подводной лодки…
  Сегодня мой негативизм бушевал, как никогда. А тем временем наступил первый день лета.
  Кажется, я слишком увлеклась своими мыслями, что даже не заметила, как спутник лысого толстосума не свойственно ему зашевелился. Тихий усатый джентльмен, сидевший все это время где-то в углу, скрестив руки на груди, был уже практически у моих ног. Его попытки потрогать меня были слишком навязчивы. Мужчины, как дети, всегда тянут руки к тому, что им нравится. Однако в большинстве случаев им хватает одного моего предупреждения, чтобы утихомирить свои порывы. Этот тип был явно не из робкого десятка, как показалось ранее. Он настойчиво пытался залезть своими костлявыми пальцами мне в трусы, уже не обращая внимания на мои предупреждения и угрозы.
  - Охрана! Отвали от меня, еб*ный м*дак!
  Смех лысого колоколом бил по моим ушам, сердце отчаянно стремилось вырваться из груди совсем не от страха, а от возмущения и еще большего отвращения.
  - Долбанные извращенцы… - мое состояние вполне можно было назвать истерикой. Слезы лились по щекам, как у получившей двойку школьницы. – Кастрировать таких надо при рождении.
   Быстро собрала свои вещи; натянула то, в чем пришла, поверх костюма и выбежала на улицу, стараясь не попасться Люциусу на глаза.

***
  Я пробежала пару кварталов. Утирая слезы, старалась попасть по клавишам на телефоне и не попасть под машину. Глупая наивная девочка, ты шла работать в подобное место и совсем не думала о трудностях своей профессии. И хорошо, что за все время твоих выступлений тебе попался только один такой экземпляр, хотя могло быть намного больше и еще хуже. А ты уже ревешь от таких «цветочков», когда «ягодки» могут быть еще впереди.
  - К черту работу… - я не могла молчать. – К черту хозяйку с ее квартирой, - чем быстрее становился мой шаг, тем громче я кричала, не обращая внимания на редких встречных прохожих. – К черту Дина. К черту родителей. К черту всех!
  Гребанная истеричка. Дура без гроша в кармане. Я оставила все свое заработанное там, в Rio. И мне нечем платить завтра за квартиру. И мне нечем отдавать долги. И что мне делать?..
  Листаю список контактов и натыкаюсь на его имя, которое записала буквально несколько недель назад. Добрый и отзывчивый парень, у которого всегда для меня находилось доброе слово и вкусная шоколадка, не смотря на все мои колючки и тараканы. Мне нравилось его изводить с первого дня нашего знакомства. Но именно его номер я сейчас набираю и подношу телефон к уху.
  - Привет, ты дома? – и не дожидаясь ответа. – Я буду у тебя через двадцать минут. Да. Да, я помню, где ты живешь. Сейчас вызову такси и приеду, - захожу попутно в алкогольный супермаркет. – А, кстати, где ты живешь? – беру бутылку текилы и на последние деньги покупаю это проклятое пойло. – Все-все, помню, жди.
  И что же я, черт возьми, делаю? Напиваюсь уже в такси, не обращая внимания на странные взгляды таксиста. Еду к малознакомому пареньку, который живет хрен знает где. Мой грим потек, лицо помято. Мне не нужно ни с кем говорить о том, что произошло. Но я точно знаю, чего я не хочу. Я не хочу ехать домой, где на моей односпальной кровати распласталось тело, прежде так мной любимое. Я хочу туда, где мне будут рады.  Роб хороший. Роб будет мне рад.
  И вот я уже звоню ему в дверь, не думая о том, что кто-то там может спать. Коленки дрожат то ли от холода, то ли от моего подвешенного состояния. Кожа до сих пор ощущает прикосновения этого мерзкого извращенца, и я тихонько трясусь. Нервно цепляюсь за ручку двери и делаю очередной глоток обжигающей жидкости. Я уже не чувствую ее горечи. Морщусь по привычке. Снова звоню. Когда же он уже откроет?!
лук-чеснок

+1

3

Я уже говорил вам, что я - конченый неудачник? Нет? Ну, в общем-то, вы не много пропустили. Слушайте мою исповедь. Я, Робери Йорк, тот самый ваш знакомый, который заболевает ангиной 1-го июня каждого года. Может, я немного приукрашиваю, но факт остается фактом: я слег с температурой и больным горлом в первый день лета. Но даже не это (не только это) делает мое настроение паршивым, сколько то, что мне приходится сидеть дома, в окружении леденцов и бумажных салфеток. Ненавижу лечиться и ненавижу сидеть взаперти. Уже после нескольких дней такого режима я чувствую, что у меня начинается депрессия, и я впадаю в дикую тоску. Как, например, сейчас.
Идет третий день. Вернее, уже ночь. Я залипаю в какие-то чернушные мульты типа "Бриклберри", но нихера не понимаю из-за температуры и кашля, который, черт бы его побрал, мешает мне расслышать реплики героев. Голова раскалывается, я хочу спать, но уснуть никак не получается, поэтому остается только тупить до потери сознания, пока я уже ну никак не смогу бодрствовать.
Кажется, более унылого времяпрепровождения у меня не было уже очень давно. Я беру в руки телефон, пролистываю контакты, захожу в сеть, чтобы пообщаться с кем-нибудь онлайн. Как назло, нет никого из тех, кого хотелось бы услышать. Вернее, почитать. Или у меня просто нет желания ни с кем общаться. В общем, как-то так.
И мне уже хочется отложить телефон в сторону, как вдруг он начинает выбрировать в руке, а на экране высвечивается "Генриетта". Мне сначала не верится, что это действительно звонит она. В последний раз мы как-то внезапно разбежались, а потом она не ответила на несколько звонков, так что я решил, что ей не особо нужно со мной общаться. А теперь вот.
Экран ноута показывает очень позднее время. Очевидно, просто побеседовать в такое время не звонят, если конечно не...
- У тебя тоже ангина и не спится? - улыбаясь, как можно бодрее отвечаю я, но Генриетта тут же перебивает меня.
Ее речь сумбурна, она, как мне кажется, очень напугана. Говорит так быстро, что я не успеваю вставить ни слова. Наконец, она позволяет мне назвать адрес, а потом кидает трубку. Как-то само собой получается так, что я вскакиваю на ноги и начинаю ходить по комнате.
Что с ней случилось? Почему она посреди ночи звонит мне в таком состоянии? Что должно произойти, чтобы она решила приехать ко мне домой? Чертов комплекс героя, который никак не дает покоя.
Тем не менее, я чувствую себя идиотом, который делает что-то неправильное. Не конкретно сейчас, конечно, но в общем. У нас с ней как-то сразу сложились странные отношения. Я не чувствую себя расслабленным в ее компании, но не могу не относится к ней хорошо. Во-первых, потому что она очаровательная девушка, а, во-вторых, потому что она для меня слишком непонятная. Внеземная какая-то что-ли. Знаете, это такое ощущение, когда ты смотришь на человека, а в голове орет: "Что ты творишь?! Да что у тебя в голове?!" Мне не понятна ее логика, мне не понятно ее поведение. И мне чертовски интересно, почему она именно такая, какая есть. Видимо, это все отголоски профессии. Или профессиональная деформация, если по-другому.
Некоторое время я хожу по квартире, в надежде понять, что мне делать. Наконец, в голове рождается универсальный план: заварить черный чай и ждать у моря погоды. Но мое спокойствие длится не долго. Буквально через десять минут раздается оглушительный звонок, а потом ручка входной двери начинает дергаться. Пожалуй, более нетерпеливых людей я еще не видел.
Я надеваю немного мятую белую футболку и открываю дверь. Передо мной стоит жалкое существо с полупустой бутылкой текилы в руках. Макияж весь размазан, как будто она сбежала с какого-то карнавала. Моя улыбка сменяется выражением тупого удивления. Да что уж там, я просто охуел.
- Что с тобой случилось?
У меня не хватает букв, чтобы сложить хотя бы "привет", и я понимаю, что вся эта ванильная белиберда в духе того, что ей просто было грустно и одиноко ночью, столкнувшись с реальностью, разрушилась, не выдержав критики.
- Я... Это, ты проходи и чувствуй себя, как дома. Делай, что хочешь. Может, умоешься для начала?
Мне хочется сказать ей что-нибудь более дельное, чтобы она сразу же выбросила все проблемы из головы и вновь начала обворожительно улыбаться, но я пока что слишком растерян.

Отредактировано Robery York (2015-07-17 00:27:10)

+2

4

Ты смотришь на меня, как на невиданного зверя с хвостом и крыльями за спиной, как на неизвестную чупокабру. Но оно и понятно, наверное, не такой ты меня себе представлял в своих эротических фантазиях, засыпая поздней ночью. На твоем лице я замечаю мимические морщинки возле глаз. Я уже знаю, что ты только что улыбался. На какое-то мгновение меня начинают посещать мысли, что я тебе помешала. Возможно, у тебя на диване перед искусственным камином, или же телевизором сидит необычайной красоты девчонка, и я, войдя в эту дверь, сорву тебе охрененный секс. И знаешь, мне эта перспектива даже доставляет некое удовольствие. Подсознательно я даже довольна видеть твое испуганное выражение лица.
  - Что с тобой случилось? – ты спрашиваешь это так, будто тебя действительно волнуют мои проблемы. Твои слова окрашены нотками заботы и волнения. А эти чертовы глаза с вечно щенячьим взглядом! По моим щекам опять потекли слезы размером с воробьиные яйца. Людям совершенно плевать на чужие проблемы, если они не касаются его самого.  И никто не исключение из этого правила. Алкоголь не убивал во мне ту истеричку, какой я выбежала из бара, а только еще сильнее раззадоривал ее. Тараканы в моей голове пускали упреки в мой адрес: «Ты не должна показывать свои слабости этому чудику. Ты должна быть сильной». А знаете, я никому ничего не должна! Жизнь меня не одаряла щедрыми подарками и не гладила по головке, не осыпала меня золотыми монетами, как Скруджа Макдака. Я имею полное право нареветься и напиться. Я утешала себя этой мыслью, в то время, как тараканы мои притихли и стали шепотом обсуждать между собой, какая я плохая. Мой пищевод вновь обжигает глоток спиртного напитка. Казалось, чем больше я выпью, тем быстрее отступит обида. Обида не на окружающих меня людей, обида на себя. И, быть может, тогда я покажусь себе не такой уж плохой.
  - Я вижу, ты рад меня видеть, - целую тебя в щеку, смачно и звонко, обдавая запахом алкоголя и оставляя у тебя на щеке отпечаток помады. Веду себя как шлюха с подворотни, нализавшаяся малолетка, от чего где-то там внутри свербит еще сильнее и становится все гаже и гаже. Человек способен на любые вольности, когда в его крови смешались отчаяние и текила. Эти вольности ведут его все глубже и глубже, на самое дно, но остановиться бывает слишком сложно. – Я соскучилась.
  Я правда пытаюсь улыбаться. Слезы скатываются по морщинам возле рта, и я чувствую их соленый вкус у себя на губах. Боже мой, какой же отвратительной я должна тебе сейчас казаться. И знаешь что? Мне все равно.
  - Умыться? Я тебе не нравлюсь такая? – грустный смешок вырывается из груди и тут же исчезает в глубине коридора. Слышно шебуршание за соседской дверью, кто-то наверняка держит трубку в руках с желанием позвонить в полицию. На мои плечи ложится стойкое ощущение того, что за нами подсматривают в глазок, и посему я быстрее захожу внутрь.
  - Ну, в принципе, ты прав, мне не помешал бы контрастный душ. Где ты говоришь у тебя ванная? – мои слова звучат нарочито громко. Так проще узнать, одни ли мы в помещении или нет. Так всегда поступал Дин, когда приходил ко мне в квартиру первые несколько месяцев. Входил без стука и кричал на всю квартиру в ожидании того, что ему кто-то ответит. Ему не пристало говорить шепотом, словно бы совсем не стеснялся моей соседки Мэй, а сразу ставил перед ней факт своего появления. Конечно, ей было в новинку видеть укуренного паренька, желавшего по-быстрому перепихнуться и уснуть со мной в обнимку, поэтому ей следовало бы побыстрее смыться, чтобы и дальше не лицезреть подобного зрелища. Как бы и я сейчас хотела следовать за ней тогда. Но не об этом сейчас.
  Твоя квартира источает уют, хотя по некоторым вещам я понимаю, что ты живешь один. Холостяцкая квартира в моем понимании – хаос с разбросанными повсюду трусами и носками, пригоревшими сковородками в раковине и на плите и пустые бутылки из-под пива. Но здесь все не так. Все тихо и аккуратно. Либо к тебе приходит каждый день горничная, либо у тебя есть девушка, либо ты чистюля. Но сейчас мы абсолютно точно одни.
  - Ну ты чего стоишь, проходи. Со мной не хочешь? – безумно сильно хочу вогнать тебя в краску. Мне нравится, как ты со мной обращался при нашей первой встрече. Я даже в таком состоянии помню твои едва покрасневшие уши и по-мальчишески очаровательную улыбку. Ты сорвал для меня какой-то цветок из клумбы в университете и, видимо, думал, что я как первокурсница поведусь на это. Ты был, правда, мил. – Я шучу, не парься. Дашь полотенце?

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-07-17 23:59:28)

+1

5

Я совсем не узнаю того, кто завалился ко мне на порог посреди ночи. Образ милой девочки, залитой мягким утренним солнцем, растворяется в резких чертах пьяной, развязной потаскушки. Я ловлю себя на мысли, что мне совсем не нравится так думать, но эти ужимки дешевой проститутки, яркий макияж, постаревшее на пару лет лицо, - это не то, что я видел когда-то днем.
Она прикасается ко мне губами и говорит, что соскучилась. Я смотрю на нее с непониманием во взгляде и сочувствием, а в голове назойливо крутится одна печальная мысль. Теперь ее поцелуй будет ассоциироваться с запахом перегара, каких-то странных, приторных духов, смешанных с табачным дымом и потом.
Мне хочется, чтобы она прекратила этот карнавал. Нарочито громкий голос, залитое слезами, грязное лицо, звонкий, театральный поцелуй, как будто она заботилась о том, чтобы зрители с задних рядов понимали, что происходит на сцене. То ли она слишком пьяна, то ли я увидел ее настоящей - именно этот вопрос и не дает мне покоя, пока я отстранено слежу за ней. Постепенно мне начинает казаться, что, в обоих случаях, все не так плохо. Ведь я увидел нечто, из чего могу сделать вывод.
Но, какой бы она не была, очевидно, что именно сейчас с ней не все в порядке. Я думаю о том, что мне просто следует сделать все возможное. Я не хочу признаваться, но мне лишь нужно снять с себя ответственность. Моя проблема не в том, что я слишком добрый и рвусь быть первым парнем на деревне, отнюдь, мне не слишком нравится лезть в чужие проблемы, а в том, что, если на меня начал кто-то рассчитывать, то я не могу отказать. Наверное, дальновидные люди могут этим пользоваться. Была ли Генриетта дальновидной? Ведь, если бы она попросила помочь ей, то я мог бы просто отправить такси, переслать денег, найти вписку поближе, проводить до дома, в конце концов. Но она уже у меня в квартире, а, значит, является моей проблемой.
- Проходи уже, потом обменяемся любезностями. Ванная прямо до конца, а потом налево, - говорю я с заметным напряжением в голосе, потому что в моей жизни не так часто появлялись пьяные вдрызг женщины, за которыми я должен ухаживать.
Тем не менее, мои ноги сами ведут меня следом за ней. Рука заботливо включает свет в ванной, чтобы не сильно утруждать гостью. Она проходит в помещение, оглядывается на меня. А я смотрю на нее, как на совсем незнакомого человека.
Было бы что-то, если бы я сразу увидел ее такой? Мне бы захотелось с ней заговорить, или я бы сразу пошел дальше? А, возможно, мне бы захотелось ей помочь, как сейчас? И, опять, этот чертов интерес. Ощущение, которое следует за мной неотступно, пока я вижу эту девушку или слышу ее голос. Мне хочется испытать, проверить себя. Как она только умудряется втягивать в эту игру?
- Ну ты чего стоишь, проходи. Со мной не хочешь? - хмельной и прямолинейный голос хозяйки положения, очевидно, намекающий на то, что я слишком долго на нее пялюсь. Я поспешно отвожу внимательный взгляд и, против воли, смущаюсь. Потому что, наверное, был бы не против.
- Да, конечно. У меня тут душ, надеюсь, разберешься, - я вяло улыбаюсь, стараясь делать вид, будто так оно и должно быть, будто я просто устал уже от своры пьяных баб, которые так и рвутся в мою квартиру на ночлег. У меня уходит меньше пары мгновений, чтобы исполнить ее просьбу.
Чай, похоже, не самая лучшая инициатива, до которой я мог бы додуматься. Пока Генриетта в ванне, я открываю холодильник, разогреваю яичницу, которую оставил себе на завтрак, и выдавливаю в стакан воды большой ломоть лимона. Пусть она побрезгует не самой свежей пищей, однако, против пагубного влияния алкоголя нет ничего лучше белков и лимонного сока. Эта простая деятельность немного отвлекает меня от вороха мрачных мыслей. Ночью все представляется более фатальным.
Наконец, я слышу, что шум воды замолк. Я подхожу к двери ванной и, постучав в нее костяшкой, говорю бодрым голосом:
- Если тебе там какая-нибудь одежда нужна, то я что-нибудь найду. Шелковых пеньюаров у меня нет, но свою футболку вполне могу одолжить. Мне, на самом деле, чертовски интересно, что у тебя там стряслось.
Серьезно, все не так плохо. Ну, напилась она. Поплачет у меня на груди, убиваясь о романе пятилетней давности, может, расскажет что-нибудь про плохую подружку-сплетницу. Лучший выход - вести себя так, будто ничего не происходит. Она сама быстро переключится на позитивную волну.

Отредактировано Robery York (2015-07-19 13:33:03)

+1

6

Не грусти.
Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно. (с)

   Я прохожу мимо одних дверей, вторых, третьих. Мимо меня мелькают фотографии, висящие на стене, скорее всего семейные, которые я так и не успеваю разглядеть. Я стараюсь не замечать твоего напряжения, озадаченности, разочарования, которые ты не особо-то и скрываешь. Знаешь, я не привыкла причинять неудобства людям, я сразу вижу, когда мне не рады, но сегодня…
   - Спасибо, что проводил… - очередная колкая фраза слетает с моих опьяневших губ еще до того, как я успеваю подумать, что тебе сказать. Прикрываю ладонью рот и скрываюсь вместе с полотенцем в ванной комнате. Бесшумно закрываю дверь на замок.
Минута. Ровно минуту я стою лицом к двери в ванную, не шевелясь. В моей голове мелькают обрывки сегодняшнего вечера, как яркие фотографии, выложенные в инстаграм с хештегами #Rio#телки#дваствола. В очередной раз кожа покрывается мурашками от воспоминаний чужих рук на той, словно прежде мое тело вовсе не знало мужских похабных прикосновений. Я чувствую себя первоклассницей в мире продажи собственного тела, как бы отвратительно это не звучало. Я вижу перед собой твои щенячьи глаза полные отвращения, которыми ты смотрел на меня меньше минуты назад. К черту все… Мне хватило секунды, чтобы сорвать всю одежду и отбросить ее в дальний угол, как будто я могла этим содрать ту оболочку, в которую заключила себя сама чуть меньше года назад. 
   Встаю под душ и поворачиваю оба крана, пытаясь отрегулировать воду до температуры моего тела. Вода должна расслабить, помочь снять напряжение и сделать сон более спокойным, кажется, так говорят все псевдопсихологи, советующие принять ванну при стрессовых ситуациях. Как ни странно, но теплые струи воды действительно помогали. Не сразу. Постепенно.
   Во мне боролись два человечка, крича друг на друга в порывах ненависти. Один винил во всем сентиментальность и мягкотелость второго, второй переводил стрелки на жестокость окружающего мира, алкоголь и мужиков с их недостатками: они храпят, мочатся стоя, фу. А мне бы постараться их утихомирить, но тут же вспоминалась фраза одной из моих любимых героинь, которая как никогда была сейчас в тему: «Нет смысла и пытаться, нельзя верить в небылицы».   
   Сгорбившись, я сидела на корточках, прижавшись спиной к стенке душевой кабины, руками обхватив себя за колени. У меня не было сил пошевелиться. Глаза щипало, по лицу стекала вода, стирая с него остатки косметики. Я не слышала свой собственный голос:
   - Сейчас встану. Еще только минуточку. Сейчас. Минуточку.
   Все это было похоже на психоз. У меня сдавали нервы. Говорят, когда долго копишь все эмоции в себе, это то же самое, что бросать мусор в мусорную корзину. Рано или поздно корзина переполняется и в итоге ломается, высвобождая наружу весь тот мусор, собранный в нее за все время ее службы. Так вот, сегодня я была той мусорной корзиной, и мой срок службы был сегодня закончен.
Полностью опустошенная, словно вода смыла с моего лица все эмоции, я вышла из душевой кабины, забыв про полотенце. Всмотрелась в свое отражение в зеркале:
   - Твою ж мать, Генри…- синяки под глазами, припухшие веки и губы. На запястьях и икрах начали проступать синяки. Минус слишком чувствительной кожи в том, что даже небольшое усилие приложенное со стороны отражается вот такими вот красочными рисунками. Даже татуировки бить не нужно, побейте меня немного, вот и боди-арт. Я просто похожа на дочку Франкенштейна. - На его месте у меня тоже бы на тебя не встал.
   То ли я протрезвела, то ли мне стало настолько стыдно, что в тот же момент у меня в руке оказался тюбик зубной пасты. Мятная. А какую я еще ожидала здесь увидеть? Мои руки машинально начали ползать по тумбочкам с ванными принадлежностями. Что я хотела здесь обнаружить? Туш и помаду? Хватит на сегодня косметики. В руки попался флакончик туалетной воды…что это? «Армани»? «Булгари»? Или…
   - Если тебе какая-нибудь одежда нужна, то я что-нибудь найду…- твой голос заставил меня вздрогнуть и тут же поставить флакон на место. Ты словно бы поймал меня с поличным. Снова ловлю себя на мысли, что веду себя, как школьница.
   - Да, если тебе не сложно, - полотенце, предложенное тобой, в аккурат скрывало все мои интимные места, которые ты не должен был видеть. Можно ли было выходить в таком виде к тебе? Я почему-то не задавалась подобным вопросом до того, как собиралась открыть дверь. – Безумно люблю мужские вещи. Наверное, как и все девушки. У тебя есть что-нибудь посвободнее и подлиннее?
   А еще мне пожалуйста со стразиками. Ой, а другого цвета не найдешь? Просто серый плохо сочетается с моим цветом кожи. Тьфу, пигалица.
   По оголенным плечам и спине скатывались капли воды с сырых волос. Правильно, зачем их было сушить полотенцем? Это ведь только для слабаков. Сами высохнут! По телу бегут мурашки, волосы на руках встают дыбом, зубы начинают тихонечко постукивать, и я постепенно, постепенно начинаю трезветь. Не окончательно! Все же я слишком много выпила сегодня вечером. Глупая улыбка не сходит с более менее посвежевшего лица. Переминаюсь с ноги на ногу, чуть пошатываясь при этом. В такие моменты нелепость мое второе имя, ты ведь этого еще не знал?
   - У меня сегодня праздник! Точнее не у меня. Сегодня первый день лета и по совместительству день рождения Мерлин Монро. Вот решила отпраздновать.
   Пока ты ищешь мне футболку, мой взгляд находит одну из семейных фотографий, тех самых, на что я прежде не обратила внимания.
   - Это ты? А кто это рядом с тобой? – очаровательный ребенок. Никогда не любила детей. Один из минусов единственного ребенка в семье – неумение обращаться с детьми и полное отсутствие желания заниматься с ними. - Слушай, а, может, выпьем? Вместе отпразднуем, - плохая идея. Еще несколько глотков текилы и я рухну на том же месте, где стою сейчас, но чего только не сделаешь...
   Мысли сменяют одну за другой, лишь бы не возвращаться к настоящей причине моего внезапного появления в твоей квартире. Не все обязаны знать всю подноготную моей жизни. Не так уж она и радужна, и гордится там совершенно нечем.

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-07-19 23:51:27)

+1

7

Голос Генриеты, еще недавно заглушаемый стенами, прорывается сквозь открытую дверь. Я смотрю на нее внимательно, завернутую в короткое полотенце. Замечаю, как с волос на паркет падают теплые капли. Меня не смущает то, что она видит мой пристальный взгляд. Только не в этот раз. Я мог бы извиниться за свою распущенность, если бы она сама не вышла ко мне почти голая. Значит, она хотела, чтобы я увидел ее именно такой, верно?
- У меня есть то, что тебе нужно. Я в универе играл в баскетбол. Тебе точно должно понравиться, - я ухмыляюсь и, как ни в чем не бывало, направляюсь в ближайшую комнату, где у меня как раз была полка с вещами, которые я надеваю реже всего, - Ты бы вытерлась что-ли. Я тебе дал полотенце не для того, чтобы ты ходила мокрая. Простудишься - у меня почти всегда открыты окна и гуляет сквозняк.
Я бы назвал это место гостиной, хотя, по правде говоря, у меня все три комнаты похожи одна на другую - везде стоят большие диваны, везде есть что-то типа шкафов, встроенных в стену, везде минимализм. Не считая грязных кружек, пивных бокалов и пепельницы, которыми я периодически заполняю квартиру. Мне нравится, когда в помещении минимум предметов и много простора. Если у нас и есть что-то общее с отцом, которого я почти не помню, так это тяга к упрощению - ремонт, как, собственно, и апартаменты, достались мне в наследство от него.
Пока я пытаюсь отыскать то, что нужно, Генриетта заливает мне про начало июня и днюху Монро. Я понимаю, что эта очевидная ложь, но девушка не видит, что мое лицо мрачнеет, так как меня этот ответ не удовлетворяет. Если уж приперлась сюда, то хотя бы просвети в свои проблемы. Но свойственная мне страсть к анализу тут же выгораживает Генри, замечая, что, возможно, ей не хочется об этом говорить или повод не настолько значительный. На какое-то время меня это успокаивает.
Довольно быстро я неаккуратно вытаскиваю из-под стопки вещей нужную футболку и протягиваю девушке. Она, тем временем, уже оказывается рядом со мной с семейной фотографией в руках. Я вижу себя, а рядом со мной улыбающуюся во все зубы Джоселин. Фотография была сделана довольно давно, но мне кажется, что Джо не изменилась совсем.
- Да. А это - моя младшая сестра, - даже ее радостное лицо на детском фото поднимает мне настроение, - Она младше меня на пару лет, часто приходит сюда, хозяйничает. Я даже не помню, когда она успела повесить их и где откопала эти фото. Ей кажется, что так уютнее, а я устал уже снимать их со стен.
Мне всегда нравилось играть непреклонного старшего брата, а Джо, включаясь в роль любимой младшей в семье, обожает делать по-своему и знать, что ей за это ничего не будет. Мы вроде как и "играем" какие-то родственные связи, но, на самом деле, являемся просто лучшими друзьями. С небольшим бонусом в виде совместных детских воспоминаний.
- У меня есть еще одна сестра, но она сводная, дочь отчима. Я с ней только в старшей школе познакомился, - зачем-то прибавляю я, хотя меня об этом никто не спрашивает.
- Слушай, а, может, выпьем? Вместе отпразднуем, - внезапно прерывает меня Генри, из-за чего я, наконец, поднимаю на нее глаза, оторвавшись от фото. Хорошо, что она не из тех, кто выслушивает разговоры, которые ей не интересны. Мне бы такую способность.
Я уже собираюсь возразить ей, намекнув на то, что она немного не в том состоянии, но взгляд мой приковывают многочисленные синяки на руках девушки. Удивительно, что я на заметил раньше. И почему-то меня это злит.
- Ты отмечала рождение Монро в клубе садомазохистов? - с напряжением в голосе бесцеремонно спрашиваю я, прямо смотря в глаза Генриетты. Возможно, я был слишком груб, возможно, мне вообще не следовало ничего говорить, возможно, я был не совсем вменяем из-за того, что болел. Надо было просто проводить ее на кухню и напоить водой. Но, что сделано, то сделано.

Отредактировано Robery York (2015-07-22 16:31:12)

+1

8

Мы слишком сильно отчаялись, чтобы чувствовать хоть что-то,
и можем только упасть в объятия друг другу и трахаться до скончания дней..(с)

На душе было сумрачно. И никакой алкоголь не мог стереть из моей памяти моменты, которые я так отчаянно старалась не вспоминать. Жадно глотая прохладный воздух ртом, хваталась руками, мыслями за нечто светлое, доброе, душевное, но никак не могла уцепиться. Падала все глубже и глубже, откуда невозможно выбраться. Мне казалось, я никогда не смогу вернуться к прежней размеренной жизни. Как старый пес, привезенный и оставленный в лесу своим хозяином, я бегу по дороге с отгрызанным ошейником и пытаюсь найти путь лишь используя свое обоняние, которое с возрастом становится все хуже и хуже.
Ты смотришь на меня, словно бы осуждая в чем-то. Да, я прекрасно понимаю твое отношение ко мне. Какая-то в зюзю пьяная малолетка ворвалась в твою обитель, разворошила мирное существование, заставляя рыться в своем белье и искать для нее одежду. Зачем ты меня впустил? Почему не отправил домой? Зачем ты так добр ко мне, в конце концов? И вообще какой, черт возьми, сквозняк?!
Кто эта девушка на фотографии? Сестра? Одногруппница? Подруга детства? Возлюбленная? Нет, я не ревную и даже не испытываю чувства собственницы. Для подобного мы слишком мало знакомы. Однако же что-то ёкает при взгляде на ваши радостные лица. Ловлю себя на мысли, что улыбаюсь во все тридцать два зуба. У тебя клыки чуть более явно выражены. И шрам под нижней губой. Хотя, может, это просто так падает свет на фото. Фотокамера сумела запечатлеть вас в один из счастливых моментов. Так кажется на первый взгляд. Я не могу знать, что ты испытывал тогда. Фотография может заменить тысячу слов, но ни одно из них не будет правдивым.
Я всматриваюсь в фотографию и замечаю некое сходство между вами. Кажется, у нее твои глаза. А когда вы улыбаетесь, возле глаз образовываются такие очаровательные мимические морщины. Сестра. Да, как я сразу не догадалась.
- А вдруг она сюда сейчас придет? Ты не боишься, что она застанет тебя в обществе такой…эм…меня? – беру из твоих рук футболку и даже не думаю о том, чтобы пойти переодеться. Не выпускаю из рук чуть пыльную рамку и провожу указательным пальцем по твоей довольной физиономии, протирая ее от пыли.
Ты рассказываешь мне о своих сестрах, о том, как вы близки, а я падаю все ниже и ниже. Делаю вид, что мне все равно. А мне, действительно, должно быть абсолютно плевать на твою жизнь и твои отношения с сестрами. Парень, налей мне выпить, обними покрепче и трахни пожёстче. Ну, или просто налей. Можешь еще пару бутербродов запилить. 
Я стою перед тобой, еще немного мокрая после душа, в коротком полотенце, с припухшими губами, довольно таки еще нетрезвая, так почему же я совсем не чувствую себя безмерно эротичной? Моя сексуальность равняется сексуальности прикроватной тумбочки. Самооценка падает ниже плинтуса. Где-то тут стояла моя бутылка. Верните мне мою текилу! Я хочу снова почувствовать себя невз*ебенной!
- Ты отмечала рождение Монро в клубе садомазохистов? – смешно. Оригинально. Твой голос меняется не в самую позитивную сторону. Да и весь ты меняешься, словно бы при каждом моем вдохе тебя частично подменяют другим, злым, чрезмерно правильным Робом.
Молчание. Что мне на это ответить? Что меня так любят слишком перевозбужденные клиенты? А, может, сказать, что я просто напросто в душе упала? Бред сивой кобылы.
- Да, именно там,  - я не замечаю, как нотки в моем голосе покрываются толстой коркой льда. Не стоило тебе задавать этот вопрос и вообще касаться этой темы. – Частенько там бываю. Люблю, когда мне делают больно. Люблю делать больно другим. В детстве я безумно любила делать больно насекомым. Ты никогда не отрывал крылышки комарам, чтобы они могли только ползать? – я оставляю ваше лучеиспускающее фото на комоде и следую на кухню. – А я вот отрывала. Мама пищала, как ребенок. Жалела их. А они ведь все равно умудряются укусить, гады.
Нужно срочно перезагружаться. Женщина, ты пришла сюда не плакаться и ныть, хоть видок твой при входе мог быть чуточку лучше.
На столе уже стояла разогретая яичница и стакан воды. Я не устаю повторять, какой же он заботливый. В какой раз я убеждаюсь в этом? Пятый? Десятый? Уже становится тошно, если честно.
- Да и вообще, это не твое дело, - нарочито холодно, словно бы и не пыталась я сгладить тот конфуз в коридоре.
Нахожу бутыль в холодильнике и достаю из кухонного гарнитура два стакана, оставляя предложенную футболку на стуле.
- Будешь? – не дожидаясь реакции, наливаю в оба стакана алкоголь, примерно на два пальца от дна.

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-08-06 10:12:44)

+1

9

Она явно дает мне понять, что это не моего ума дело. Что ж, отлично, пусть будет так. Возможно, это убережет меня от лишних проблем. - вот что я думаю, когда следую за Генриеттой на кухню. Девушка по-свойски залезает в холодильник, достает алкоголь и наливает в два стакана. Я одобрительно хмыкаю и киваю, тут же подхватывая в руки наполненную тару.
Я замечаю, как она вешает футболку на спинку стула. И почему-то даже это вызывает во мне раздражение. Да уж, если предположить, что мы могли бы жить вместе, наша "лодка" точно бы разбилась о быт. Почему меня это бесит? Интересный вопрос. Наверное, потому, что я явно вижу одно - ей нужно внимание и забота. И ей абсолютно похуй, кто и как будет ее проявлять. Скорей всего, ей это не нужно вовсе, но сам факт того, что кто-то что-то ради нее делает, приятно греет душу. Но не слишком ли это затратно для тех, кто ее окружает? Или я думаю о ней слишком плохо?
- Тогда за Монро, - чтобы отвлечься, коротко предлагаю тост и заливаю жидкость внутрь. Почему-то сразу же становится легче. Я знаю, что такими темпами мы быстро охмелеем, а после этого такие мелочи, как причина ее внезапного появления, просто не будут терзать мой любопытный воспаленный температурой мозг.
Раньше, еще давно, когда я был неловким подростком, который не умел нормально общаться с новыми людьми, я всегда так делал - поднимал движуху, мы напивались, а дальше неловких моментов просто не могло существовать. Темы для разговора находятся всегда, когда ты немного пьян. Еще появляется это блядское иллюзорное ощущение общности. Вас действительно подхватывает "одна волна". И вы мчитесь на ней, движимые едиными интересами, пока кто-то не уберется в хлам и не проблюется в туалете. Или где придется, что не так важно.
- Знаешь, а мне ведь на самом деле наплевать, где ты была и что с тобой случилось, - после некоторого молчания произношу я, чтобы расставить все точки над "i". Или, чтобы выплеснуть накопившееся раздражение этой жесткой правдой?
- Просто есть понятие элементарной вежливости. Типа, когда твоя знакомая плачет, ты спрашиваешь, что случилось. Чтобы показать, что ты это заметил, понимаешь? А то довольно неловко получится, если как ни в чем не бывало завести разговор о погоде. У человека ведь вроде как горе, - я пожимаю плечами и поднимаю взгляд на девушку. Мне кажется, мои слова ей не нравятся. Но мы же здесь собрались, чтобы мило побеседовать и провести замечательный вечер в компании друг друга. Я чувствую, что стоит заткнуться, но мне интересно узнать, что будет дальше, поэтому я продолжаю. А еще я чертовски хочу сказать все, что думаю.
- А еще, довольно странно, что ты посреди ночи пришла ко мне. Я ведь тебе, по сути, никто. И тоже логично, что, приходя за помощью, ты посвящаешь меня в свои планы, верно?
Я начинаю говорить с ней той интонацией, которую сам ненавижу - родительским тоном, разъясняющим тупому ребенку, что он не должен совать пальцы в розетку. Эй, Генри, это не потому, что я такой дотошный мудак. Просто во мне просыпается психотерапевт. А знаешь, когда он это делает? Когда я перестаю понимать смысл человеческих поступков и начинаю искать ответы. Я знаю, что люди слишком непредсказуемы и иррациональны, что часто они до невероятности тупы, что у них полно заебов и, чаще всего, их больное самолюбие ущемлено так, как никогда не ущемляли рабов на плантациях. Я еще очень давно понял, что мой жизненный опыт и догадки - ничто. И только тот, кто делает, может объяснить мне, зачем он это делает.

Отредактировано Robery York (2015-08-10 21:25:18)

+1

10

Мы зависимы от положительных эмоций, приятных чувств и ощущений, и жадно тянемся к источникам, которые нам их дарят. (с)

   Уже давно минула полночь. И, если прислушаться, можно услышать, как этажом выше ножки кровати нещадно царапают чей-то паркет в порывах страсти. Но явно не нам вслушиваться в эти вульгарные звуки. Обстановка накалялась так, словно нам под ноги кидали раскаленные угли и не без удовольствия поливали их маслом. Твои колкие фразы были полны раздражения, и от слов веяло некой самоуверенностью. А на что я еще надеялась, врываясь в твою жизнь и поливая твой пол водой, стекавшей с непросушенных полотенцем волос? Надеялась на радушие и желание видеть? Надеялась на любовь и ласку? На понимание и теплый прием? Не знаю. Наверное. надеялась найти хоть каплю нежности, в которой так нуждалась, но не признавалась себе в этом. Наверное, ждала обычного разговора. О книгах, о фильмах, о предназначении...Да хоть о погоде! О чем-то, что не связано с будничными делами и проблемами, что не связано с ее профессией и личной жизнью. Спроси ты меня, о чем я мечтаю, когда ложусь спать. Спроси, какого цвета мое любимое нижнее белье. Спроси, что девушки обычно чувствуют в "эти" дни. Спроси ты, какую-нибудь глупость, и мне было бы легче. И я уверена, что нам было бы легче.
   Но, нет. Твой псевдопсихолог, живущий в закоулках твоего мозга, отказывался пойти на простую дружескую беседу со мной, а сразу приступал к "лечению". Что случилось? Расскажи мне. Я помогу. Да какого черта вам всем надо. Просто выпей со мной и этим ты поможешь.
   Да, за Монро. За кого же еще.
   Алкоголь обжигает стенки пищевода, но я у меня уже нет каких-либо неприятных ощущений. Лишь сладостное тепло, заполняющее нутро, чуть давящее на низ живота и бьющее маленьким молоточком по темечку. Раз. Два. Три.
  Показушник.
   Все твои действия были словно бы на показ. Ты пил, говорил со мной так, словно бы хотел что-то доказать. Быть может, мои суждения ошибочны, быть может, ты совсем не такой. Но, Господи, как же ты начинал меня бесить. Не возможно смотреть в эти щенячьи глаза и не почувствовать себя виноватой. Паршиво.  Как в детстве, когда разбила любимую мамину вазу. В голове звучат слова отца, упреки матери. Крики. Ругань. В последнее время на меня нахлынывают все больше и больше воспоминаний. Особенно сегодня.
   Оперевшись руками о стол, я опустила голову и почувствовала, что мне все труднее и труднее сдержать слезы. Уже очень давно я не ощущала себя так одиноко, даже находясь в компании. Что со мной делает алкоголь, мать Мария.
   - Да ты у нас такой вежливый, оказывается - говорю почти шепотом, сдерживая ком подступающий к горлу, стараясь не сорваться и не крикнуть в твое самодовольное лицо все, что накипело буквально за несколько последних минут. - Спасибо, милый, что щадишь мои чувства. Но я как-нибудь обойдусь.
   Ты продолжаешь что-то говорить своим тоном мамочки-наседки. Словно отчитываешь за то, что я еще не совершила. Тыкаешь моськой в то дерьмо, которое оказывается вовсе не моим. Тебе нравится эта пристройка"сверху".  Нравится, видимо, когда другие чувствуют твое превосходство.
   - Так давай это исправим! Хочешь стать кем-то? - с каждой порцией алкоголя, неадекватность растет с геометрической прогрессией. Для отравленного алкоголем сознания становится проще выражать свои эмоции, желания. С чистой совестью можно спустить все, что накопилось, а после мило отнекиваться тем фактом, что ты "был пьян".
   Полотенце то и дело норовит сорваться на пол. Приходится поддерживать его концы рукой, чтобы не предстать перед тобой в том, в чем родила мать.
   - Я знаю что хочешь. Думаешь, я бы пришла сюда, если бы не знала, что я тебе нравлюсь? Что ты время от времени посматриваешь на меня, как подросток? - подхожу ближе и, чтобы ты не вставил очередную "правильную" фразу, не замедляю темпа. - Так чего же ты ждешь? Неужели тебе копаться в чужом "грязном белье" приятнее, чем держать в своих руках упругую женскую грудь?
   Сука.
   - Да и вообще, что ты знаешь о горе, - голос вздрагивает и  утихает, словно бы падая куда-то на дно желудка. - Знаешь ли ты, что в депрессии люди чаще всего совершают самоубийство, когда их антидепрессанты начинают действовать, и они уже находятся на пути к выздоровлению?
   Я наливаю в твой стакан еще текилы и заставляю тебя выпить. Нет, я словно бы умоляю тебя сделать это, подталкивая костяшками пальцев сосуд к твои губам.
   - Знаешь ли ты, что в разгар депрессии ты настолько вялый и тебе неохото даже взять бритву и порезать себе вены.
   Глоток. Еще один. И еще.
   - А когда твое лекарство начинает действовать, у тебя вдруг появляется столько сил... Что лучше, чтобы рядом просто кто-то был, - я забываю держать полотенце и надеюсь, что оно никогда больше не спадет. Смотрю в твои глаза и не могу различить их цвет. - И не спрашивай откуда я это знаю. Я даже не знаю, зачем я тебе это говорю. Я не знаю, что хотела найти в твоем лице. Но точно не моральной поддержки. Мне не хватало только того, чтоб рылись в моих мозгах и понимающе покачивали головой. Ты самодовольный, самовлюбленный мальчишка, у которого все есть.
   Глупая... Глупая. Глупая женщина! Нет сомнений, что теперь у тебя есть полное право выставить меня на улицу. И, завтра, когда я протрезвею, возможно, я это пойму и мне будет ужасно стыдно. Хотя вряд ли.
   Пальцы сжимают давно опустевший стакан, который больше и не нужен. Мы можем пить и из горла. Костяшки белеют и есть безумное желание бросить этот стакан к чертовой матери, разбить и со спокойной душой выдохнуть. Сделай что-нибудь. Наори. Ударь. Выгони. Что-нибудь.

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-08-19 00:02:43)

0

11

Напряжение растет быстро. Мгновенно. Молниеносно. Кажется, каждый мой и ее вздох все сильнее накаляют атмосферу. Как будто мы в тесном чулане выдыхаем горячий пар. Еще чуть-чуть и то ли мы задохнемся, то ли начнем отчаянную борьбу за жизнь. Такой момент, когда кажется, будто от происходящего зависит все. Когда эмоции и мысли концентрируются на точке настоящего. Когда мелкие заботы уходят в небытие, а будущее неважно. Его просто нет.
Я смотрю на то, как Генри пытается себя сдерживать. Как затем ее рот выблевывает потоки пьяных речей. Как она фактически предлагает мне себя. Эта пьяная сука умеет читать мысли. Да, я хотел бы ее. И это существенно разрядило бы обстановку, не так ли? Мы бы просто поеблись, а потом она ушла, словно ее тут и не было. Исчезла в предрассветной дымке. И я бы даже не вспомнил, что она ходила по этому полу, если бы не чашка кофе да моя мятая футболка, от которой чувствуется аромат женских духов.
Но нет. Мы здесь, а не на широкой постели со сползшей вниз простыней. И, кажется, ненавидим друг друга. Я поджимаю губы, когда она начинает читать мне нотации про депрессии. Прямо вижу подтекст, которым наполнено каждое ее слово: "Ты, бесчувственная тварь, которая никогда меня не поймет. Я нуждаюсь в безоговорочной доброте и подчинении, а ты копаешься в моей тонкой душе своими грязными руками". Меня едва не трясет от бешенства, но я упорно молчу. Сдерживаю себя, пока мое лицо превращается в каменную непроницаемую маску. И это выглядит хуже, чем взрыв гнева.
Как будто мое сердце препарировали скальпелем. И я стараюсь подавить сильнейшую боль. Стакан текилы помогает мне переключиться на несколько мгновений на что-то иное. Но как только жидкость перестает обжигать мой пищевод, я вновь оказываюсь тут.
Если бы я услышал это от Генриетты хотя бы неделю назад, то сгорел от ненависти к себе. Пять дней назад Морган Мэй, подруга моего детства, едва не свела счеты с жизнью. У нее была депрессия на фоне разрыва отношений с мужем, который изменял ей. И я просто чудом успел вовремя. Вовремя засунул ее два пальца в рот, после чего она выблевала пару десятков таблеток со снотворным. Которые я ей советовал. Вместе с антидепрессантами, которые должны были "улучшить" ее состояние. Было бы глупо отрицать, что, по традиции, я не считаю себя частью этой трагедии. Ведь я же почти психотерапевт. Я пытался ей помочь. Кроме того, она - мой самый близкий и лучший друг. Согласитесь, такая комбинация накладывает определенные обязательства? Но прошло уже пять дней с той злополучной ночи 26-го мая. И я почти осознал то, что произошло. Как хорошо, что все уже позади.
Я смотрю на Генриетту ошарашенным взглядом. Словно вижу перед собой другого человека. Словно Морган Мэй говорит мне это, стоя на моей кухне в обличье другого человека. Это похоже на безумие.
Тянусь к бутылке. Руки немного дрожат. Потому что это слишком.
- Депрессия, да? - я говорю это совершенно на автомате, не вкладывая никакой смысл в эту фразу. Не ожидая ответа.
Сам собой стакан наполняется до половины. Серьезно, я смотрю куда-то сквозь стены, не понимаю почти ничего. Недавно я был в настоящем, а теперь с трудом осознаю, где я. Потому что в голове всплывают события той страшной ночи, потому что сейчас передо мной стоит Генри, а укоряет - Мэй. Потому что...
Боже, что дальше? Она ведь ляжет в реабилитационный центр, как я просил? А что с синяками на теле Генри? Кто-то ее бьет? - блуждающий взгляд снова натыкается на пьяную девушку в полотенце, скользит по ее телу.
За несколько мгновений я абсолютно отупел.
- Лучше бы мы потрахались, - возвращаюсь к началу монолога Генриетты.
И снова эта фраза брошена как-то вскользь. Совершенно безэмоциональным тоном.
Я молчу. Как просто жить, когда ты один. Хорошо бы, чтобы люди никогда не показывали своих эмоций. Чтобы никто не знал о проблемах друг друга. Суицидов, правда, было бы в несколько раз больше, но никто бы не чувствовал себя виноватым и ответственным. Жизнь была бы "игрой на одного". РПГ, где ты - один. А вокруг только боты и бескрайняя вселенная.
Эти тупые размышления почему-то приводят меня в себя. Или это текила, которую я вновь машинально опрокинул?
- Мне жаль, - негромко произношу более осознанную фразу.
- Твои слова - они... Ты права.
Я смотрю на девушку, которая, наверное, живет не самой лучшей жизнью. Которую кто-то бьет. У которой нет места, где она чувствует себя в безопасности. Которая поэтому вынуждена идти ночью к незнакомцу, подумывающему о том, как бы ее трахнуть.
- Если ты несчастна - мне очень тебя жаль. Генри, я вижу, что ты сильная. У таких, знаешь, в жизни всегда больше дерьма.
Чувствую себя полным кретином.

Отредактировано Robery York (2015-08-31 19:56:33)

+1

12

Судьба победит нас, если мы сами не одержим победу над ней. (с)

     Зачем ему знать что-то обо мне? Зачем знать, откуда у меня эти синяки? Зачем знать, где я работаю? Кем работаю? Зачем знать, что иногда я предаюсь унынию и расклеиваюсь, как старый ботинок? Зачем знать, что каждый раз, приходя на работу мне приходится натягивать маску лучезарной девочки-куколки, потому что так вкуснее для клиентов? Зачем знать, что всегда на прикроватной тумбочке у меня лежит моя излюбленная «Алиса…»? И что каждую ночь, я сбегаю из-под одеяла от рядом лежащего тела, наливаю себе бокал или два красного вина, закрываюсь в ванной и перечитываю эту самую «Алису»? Зачем рыться во мне? Грубыми лапами перекапывать душевные переживания, воспоминания и складывать обратно, более «аккуратно». Действительно, а зачем?
     Не все ли равно, о чем спрашивать, если ответа все равно не получишь, правда? – в мою пьяную голову машинально рвутся цитаты из любимой книги. Только вот звучат они с большей агрессией, нежели были задуманы автором изначально.
     Не сдержалась. Опять. Вот уже в который раз срываюсь. Выплескиваю все, то накапливалось в душе на мало знакомого человека, который в общем-то и не заслужил всего этого. Говорю о себе ли, нет. Это уже не важно. Говорю. И ты должен слушать. Но ты не слушаешь. Твое лицо меняется с каждым моим словом, и не меняется совсем. Когда я уходила из бара, я хотела выпить с кем-нибудь, потрахаться, возможно поплакаться кому-нибудь. Пришла к тебе, а тебя будто и нет вовсе. Но это и понятно. Чтобы ощутить чью-то боль, сперва нужно самому ее прочувствовать. И на это нужно время. Даже жертвы аварий ощущают боль от раздробленной кости через какое-то время. Моей раздробленной ключицей, или коленной чашечкой, или сломанным ребром были мои родители и их предательство, были их постоянные ссоры и их развод, отцовская любовница, которая была старше меня всего на шесть лет, мамины слезы и ее боль, которую я тоже не могла прочувствовать тогда и не могу прочувствовать сейчас. Пошедший год – был периодом притупления моих чувств, периодом моего шока, за который я делала, что мне заблагорассудится: пила, курила, заводила случайные связи на ночь, я никого ни о чем не спрашивала. Я была зла. И я сломалась. И сейчас я зла на тебя. Зла настолько, что слышать то, как ты выражаешь свое тупое сочувствие, ничего толком не значащее, мне просто невыносимо. Принесите тазик, я сейчас блевану цветочками от сентиментальности.
     Мои пальцы обхватывают давно опустевший стакан и сжимают его настолько сильно, что костяшки белеют, а подушечки начинают ныть от нарастающего напряжения. Моя ненависть к тебе, гребаный ты мозгоправ, возрастает в геометрической прогрессии с каждым твоим словом. Мои губы синеют от холода, от того, что ветер гуляет по полу и касается моих босых ног, но я не чувствую даже толики озноба. Внутри меня бушует пламя. Ты его видишь. Ты его чувствуешь. Да даже самый невнимательный человек в мире не смог бы не прочувствовать того напряжения, той раскаленной непониманием зарождающейся вражды, и самый уравновешенный бы не смог сдержать волнения и не сбежать от нас.
     А ты все не умолкал. И говорил и говорил.
     "Мне жаль?"
     "Ты права?"
     "Ты сильная?"
     "У таких..." У каких таких?
     Я забываю делать вдохи. Я не пытаюсь тебя перебить. Я не чувтствую боли от того, как со всей силой сжимаю зубы. Я лишь слышу, как бьется мое сердце. Пульс набатом стучит в висках, заглушая твои слова.
     Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
     Словно таймер мое сердце отстукивает секунды, готовое взорваться в любой момент. У него есть предел. У него есть точка срыва. И я знаю, что она уже близко. Словно маленький человечек сидит у меня в голове и шепчет: "Давай, детка, устрой дестрой."
     Слышу звук, напоминающий звон разбитого стекла. Женский грубый голос, изредка срывающийся на крик, что даже уши режет и хочется зажать их ладонями так сильно, насколько это возможно. Боль в моем плече. Не сильная. Чуть ноющая, как случайно подцепившаяся заноза. Знаешь, так бывает, когда я сделаю что-то очень резкое. И все как в тумане. И все как будто бы не со мной. И ты тоже нереален. Скажи, что это так. Пожалуйста.
     Моя рука опустела. Пальтсы больше не обхватывают давно опустевший стакан и не сжимают его настолько сильно, что костяшки белеют, а подушечки больше не ноют от нарастающего напряжения. А сердце все бьется и бьется, пульс увеличивает свой темп. И дыхание восстановилось. И  я снова дышу.
     Вдох-выдох.
     - Хватит! - и слова ненависти, что были сказаны, иссякли, как и все силы. Руки дрожат. И я вновь могу чувствовать холод, внезапно пронизывающий до костей холод. Я не могу больше здесь оставаться. Я постучалась в закрытые двери, а меня приняли непрошенным гостем, который пытается втюхать жильцам свою религию.
     Иду обратно в ванную, чтобы забрать свои вещи и мой путь окрашивается красным. Смазанные яркие следы с каждым моим шагом украшают твой скучный бесцветный дом.  Да, завтра я буду жалеть о том, што на моих ногах не было тапок. Где эти чертовы шмотки?

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-09-10 20:03:48)

+1

13

Нам нечего сказать друг другу
Молчим уже четвёртый час
Я думал, что нашёл реальную подругу
Но оказалось - не сейчас...
(с) Дай дарогу!

Морган Мэй.
Как ты поживаешь?
Как тебе вновь оказаться в этом уебщином, сером мире?
Наверное, не самое приятное зрелище по приходу с того света - увидеть сходящего с ума друга, пальцы которого засунуты тебе в рот?
Блять.
Я катастрофически пьянею. Не столько от бухла, сколько от эмоций, которые душат меня канатом, затянутым вокруг шеи. Нужно зажмуриться и сделать еще пару глотков. И выкинуть все это дерьмо (в котором я погряз по уши) хотя бы на задворки сознания. С этой задачей справляюсь успешно.
Я уверен, как последний баран, что говорю Генри все правильно. Вижу, как она замирает. Как напряженно вслушивается в мой голос. Естественно, кому не приятны такие общие слова? Возможно, это личный (не совсем удачный) метод - сначала спиздануть что-нибудь более-менее подходящее ситуации, а потом уже в ней разбираться. Ну да, пожалуй, все так и есть. Впариваю какую-то хуйню, слышу задушевные интонации собственной речи, а самого уже блевать тянет от этой пустой болтовни.
Профессиональный пиздабол - это не только про журналистов. Это еще и про весь этот двинутый люд с приставкой "психо-" в названии должности: психолог, психиатр, психотерапевт. Нам платят за бальзам, что мы льем вам на душу. Но я, видать, переборщил. Или подобрал не тот рецепт.
Вижу, как в замедленной съемке рука Генриетты делает широкий замах и с усилием кидает нечто в моем направлении. Несколько капель, оставшихся в стакане, по-киношному красиво разлетаются в стороны. Хорошо, что я занимаюсь спортом. Хвала реакции. Быстро смещаю корпус чуть влево. Почти ощущаю плечом, как мимо меня проносится стеклянное нечто. Доля секунды и подтверждение этому - оглушительный звон. Он сливается с женским криком. Больше похожим на звериный рев, полный ненависти и отчаянья. Этакий предсмертный крик загнанного в угол. Потом - град осколков, некоторые из которых оказываются на теле, осыпаются и остаются в коротких волосах, заполоняют пол кухни.
- Хватит!
- Да какого хуя?!
Крики сливаются воедино. Получается нескладная, омерзительная песнь. Вскакиваю с места. Смотрю на эту пьяную блядь взглядом, не выражающим ничего хорошего.
Нет, серьезно? Вот такой вот дешевый цирк?!
Мне жаль потраченного времени на это омерзительно представление. Если честно, если бы не эта отрезвляющая метафора, то я бы, наверное, как следует встряхнул бы ее пару раз, чтобы привести в чувство. Непроизвольно делаю шаг навстречу к девушке. Мне хочется схватить ее и вышвырнуть на лестничную клетку.
Она вызывает во мне слишком много противоречивых эмоций. Сейчас я - какой-то пьяный, эгоистичный уебан, которого макнули лицом в собственное дерьмо. Да-да, Робери Йорк не совершенен. Как жаль, что приходится видеть это, да? Где этот милый обходительный парень, который всегда всем нравится? Который никогда не ошибается и не думает ни о чем плохом? Мистер, блять, антибэд-трип.
Вижу кровь, которая стекает по ее руке. Вижу, как маленькие женские ноги размазывают эту алую жижу, оставляя отпечатки. Она вдруг уходит с кухни. И это меня немного отрезвляет (если можно так сказать).
Я вырываюсь из оцепенения. Не обращая внимания на адский пиздец, в который превратилась кухня, быстро спешу за Генриеттой. Она в ванной. Вижу, как пытается собрать оставленные вещи. Делает это одной рукой. Жалкое зрелище.
За мгновение сокращаю расстояние. Больно хватаю за плечо, чем вынуждаю развернуться к себе.
- Ты никуда не пойдешь.
Вторая рука зарывается в ее влажные, чистые волосы. Прижимаю к себе, чтобы подтвердить неоспоримость слов.
Как же ты меня бесишь.
Неосторожно, грубо целую болезненно яркие губы. Кто-то сравнил бы это с пощечиной.

Отредактировано Robery York (2015-09-17 20:45:55)

+1

14

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » одинокому шум становится утешением