Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » jag är havet, du är himlen


jag är havet, du är himlen

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/Zi71.gif http://funkyimg.com/i/Zi72.gif
Йохан и Элиэзер. Художественный музей Ванкувера.
15 мая, 2015.

Отредактировано Johan Eklund (2015-07-19 16:12:26)

+1

2

Как хорошо, что твою тетрадь с заметками и планами на ближайшее время никто не может прочитать, ведь все таки шведский не столь распространен в мире, что бы каждый канадец смог читать то, что написано в большой тетради Йохана Эклунда. Парень скучал по своему родному языку, пожалуй дальше больше, чем по родной стране, но сейчас, делая небольшую зарисовку в блокноте с натуры - хорошо все же работать в художественном музее, можно беспрепятственно заниматься творчеством и саморазвитием - Йохан размышлял на тему предстоящей выставки современных художников. Даже ему предложили поучаствовать, так что у молодой человек размышлял над тем, как закончить свой диптих. С одной стороны в этой работе ничего особенного - холодное свинцовое море и не менее свинцовой низкое небо, единственными деталями, в которых был тот самый "смысл" были две фигуры - на одной части старик-рыбак, одинокой фигуркой возвышающийся над пустынной равниной, и далекий маяк с кружащими над ним двумя чайками на втором полотне. Н и ч е г о особенного. Но Йохан слишком трепетно относился к этому, потому что это были реальные места и люди, воспоминания которые он лелеял в памяти. И сейчас, требовался лишь один акцент, который должен был закончить диптих, но Йохан уже несколько дней ходил в задумчивой отстраненности, размышляя над тем, где сделать этот акцент. Идей не было, а выставка приближалась.
Уже пару месяцев Йохан работает в художественном музее Ванкувера, и это так странно, потому что, когда приехал в этот город по приглашению брата, то не думал остаться здесь на долго. Однако остался, и сейчас вполне не плохо чувствовал себя одним из многих жителей Ванкувера, и даже почти не скучал по родному Стокгольму. хотя конечно же, он врет - скучает, но не так сильно, что бы сорваться с места и уехать.
Вот так.
В руках два тюбика темперы и его любимая кисть, он все таки понял, что именно хочет выделить в этой работе - руки старика, узловатые, темные от соля и холода. Да, именно это он вкладывал в свою работу - северное море, влияющее на человека. Возможно глупо, но сейчас Йохану казалось, что это то, что ему нужно. Обе работы уже весели в огромном светлом зале, совершенно аскетичном, но заполненным сейчас несколькими десятками работ современных художников не только Ванкувера, но и всей Британской Колумбии. Они закончили развеску лишь сегодня, открытие было намечено через три часа и у Йохана было время, что бы наконец спокойно посмотреть все работы.
- Du kommer. Tack så mycket, - парень пожимает руку своему старшему брату, с Тобиасом он всегда говорит по шведски, это прям таки принцип - не забывать своих корней и свой язык, хотя английский он знает ничуть не хуже, но это не важно. В отличие от Тобиаса, у Йохана был довольно тихий и спокойный голос. С братом они были на столько разные, что казалось будто совершенно чужие друг другу люди, их родство выдавала лишь внешность и только. Но они правда имели что-то общее, что позволяло им гордиться друг другом и очень хорошо уживаться вместе, видимо это были те самые кровные узы, которые так много значат для людей. Вот и сегодня, Тобиас с удовольствием согласился поддержать младшего брата, придя на выставку, - Du känner igen.
Йохану улыбается, наблюдая за реакцией брата на маяк. Да, они ездили туда в детстве, даже летом на севере Швеции там было холодно. Йохан улыбался, наблюдая за старшим братом - по его лицу всегда было видно, что он думает, в отличие от самого Йохана. Вот такие вот различия и это лишь на первый взгляд. Молодого человека отвлекли другие люди, так что Тобиас где-то затерялся, а потому когда Йохан вернулся, брата уже не обнаружил. Лишь хмыкнул - типичный Тобиас. Вместо брата у своей работы он увидел другого человека - несколько странный молодой человек, почти тут же заинтересовавший Йохана, так что подойдя к нему, Эклунд не громко начал весьма поверхностный разговор. Ему было интересно узнать мнение со стороны, а потому он начал их разговор весьма странно, если бы этот парень знал, кто к нему подошел.
- Пустынно, не правда ли? - Йохан прохладно улыбнулся, мельком глянув на парня, после чего перевел взгляд на диптих, вновь и вновь подмечая тысячи недостатков своей работы.

* Ты пришел. Спасибо большое.
** Ты узнал.

+1

3

Эзра все любил в мае – температуру, настроение, появляющееся в воздухе в эти дни. Ему нравилось, что девушки оголяли коленки, а парни плечи. Все вокруг доставали скейты, велики, самокаты, выкидывали дурацкие дутики, и, если зажмурится можно было даже представить, что ты не в Канаде, а где-нибудь в Каннах: сидишь на пляже рядом с Николь Кидман и рассуждаешь о последнем фильме Люка Бессона.
Но, к сожалению, Эзра просыпается в Ванкувере в своей комнате под звон будильника и посторонний шум, напряженно натягивает одеяло, что-то бурчит. Ему так не хочется расставаться с Николь, которая как никто понимает сколько прелести в образе женских лодыжек в кадре крупным планом.  И только после пятого будильника, ему удается отодрать свое тело с постели. Пятница обещала быть пугающе долгой. Эзра еще не успел отыскать чистые носки, когда услышал пение Марка, доносящееся из кабинета отца. Хуже этой приметы ничего не было. И хотя Эзра как никто понимал его рвение, желание работать и эти ночные взрывы вдохновения, когда паззл, наконец, складывается в идеальную картинку, он никогда не подвал виду, и все равно старался поддеть отца. В такие дни у Марка было слишком хорошее настроение и слишком раздутое эго, чтобы находиться с ним в одном доме больше часа, и Эзра пользовался любой возможностью, чтобы не быть дома максимально долго. Благо сегодня будильник поднял его, призывая к великим делам – даже придумывать ничего не пришлось.
В музее этим днем Эзра оказался случайно. Позже он объяснит это особым складом звезд, о загадочном поведении которых во время завтрака так ревностно кричал, размахивая вилкой, отец. Ведь как говорится ничто не предвещало беды. Едва покончив с завтраком, он чмокнул в щеку матушку и буквально сбежал из родительского дома. Погода была настолько хороша, что мысли о душной аудитории, и уставшем от жизни лекторе, немного охладила утренний пыл парня к совершению благих дел. Вообще он не относился к тем людям, которые ходят в универ только на любимые лекции или только сдают проекты, сваливаясь на преподавателя, как снег на голову. Ему действительно нравилось учиться, и будучи первокурсником он еще верил во всю ту лапшу, что усиленно вешали ему на уши. Ему еще казалось, что весь мир пал к его ногам, а Голливуд плачет по еврею горькими слезами. Да и у лектора была поджарая задница, что служило хорошим бонусом и даже некоторым родом развлечения.
Так вот подтянув своего верного коня, к сожалению, двухколесного, младший Спектор все еще был настроен на то, чтобы в этот прекрасный день провести в университете. Вот только чем ближе он подъезжал к родному корпусу, тем меньше желания в нем оставалось. Еще и эта дурацкая выпускная курсовая работа, по которой надо было показать зарисовки. Крайний день, а у него ни одной достойной идеи. К такому складу Спектор вообще не привык. Идеи у него были всегда, казалось, будто он знает вход в кладовку с безумными затеями, но увы потерял ключ. И вот, когда осталось всего два квартала Эзра резко меняет направление и после нескольких минут бездумной езды по городу приезжает к художественному музею.
Словно зачарованный, не отводя взгляда от здания, оставляет свой велосипед на специальной парковке. И почему он раньше никогда здесь не бывал? Нет ну может заходил со школьной экскурсией, но вот так без причины в осознанном возрасте, ему кажется, что оправдание прогулу вполне достойное. И он с гордой головой начинает восхождение к музею.
Почему искусство всегда стоит таких жертв?
В музее оказалось совсем не так как он помнил. Здание было все еще большим, но не таким пугающе огромным, как казалось шестилетнему мальчику. И хотя Эзра никогда не сомневался в своих инстинктах и тяге к выживанию. Он все же с радостью схватил у симпатичной девушки-администратора буклет с картой музея. Рассеяно выслушала ее восхищение новой выставке и поскольку он все равно понятия не имел с чем и как едят это изобразительное искусство поддался стадному чувству и ушел на выставку молодых художников. Он растерянно бродил по залу, пытаясь понять с какого конца нужно начинать осмотр, и в конце концов решил оставить эту затею и просто бросался от одной работы к другой. У некоторых работ он торчал несколько минут, у других не задерживался и минуты. Больше всего его притягивали сюжетные работы. Ему нравилось представлять, что в рамках остановили кадр, и если нажать на кнопку действие продолжится. Через полчаса он уже начал верить, что художник и режиссер одного поля ягоды, пока его взгляд не остановился на маяке. Пожалуй, эта была первая картина, которая вызвала столько образов в голове и столько возможных продолжений. Сначала ему хотелось, что бы на второй картине появился ребенок и у рыбака появилась надежда. Потом ему стало казаться, что одинокая смерть рыбака сможет отразить пустоту наших жизней и поверхностность желаний.
Эзра сделал шаг назад и от неожиданности вздрогнул. Только ему казалось, что он слышит шум волн, как вот он снова здесь в Ванкувере. И все еще май, и никакого старика нет, только загадочный парень. Эзра поворачивается и осматривает парня. В первую очередь бросается акцент, легкий и красивый, слегка грубоватое звучание, но Эзре нравится. Ему смутно вспоминается аналог, словно он слышал что-то похожее на днях. Потом, конечно, в глаза бросает рост: таких высоких молодых людей он еще не встречал. Автоматически Спектор подбирает к незнакомцу модель и сюжет, ему кажется холодная гамма подойдет больше всего.
- Нет, я вижу здесь целую душу, и ей тесно в этих рамках, она жадно требует большего, - Спектор качает головой и снова поворачивается к картине, но наваждение уже ушло. Слова, которые только что вырвались кажутся ему глупыми, и чтобы не выдать свою необразованность в этом вопросе он спешит сменить тему. Натягивает очаровательную улыбку и протягивает ладонь, - Эли... ЭЗРА Марк Спектор. Мне нравится, как лежат хм.. мазки? Отличная гуашь… масло… акварель? Да, я еврей и да, я ни жопы не понимаю в живописи. А ты?
Мысленно Эзра хлопает себя по лбу, что за вздор он только что сказал? Теперь этот парень подумает, что ведет беседу с психом. А он бы так хорошо смотрелся в кадре…

+1

4

"Да, Ульрика, у меня все нормально." Он говорил со свей бывшей девушкой слишком часто для того, кто сам с ней расстался. Ула осталась в Швеции и конечно же не имела ни малейшего желания ехать в Канаду вместе со своим, тогда ещё, парнем. "Не знаю, наверно не приеду." Он расстался с ней слишком просто, по мнению самой девушки, и сейчас они то и дело созванивались - наверняка Ула надеялась, что Йохан "образумится" и вернется в Швецию, к ней. "Конечно я скучаю, что за глупости." Но это была ложь - не особенно то он и скучал по девушке, с которой встречался три года. Йохан до ужаса скучал по Швеции, по родному Стокгольму, по семье... но не по Уле. Возможно он просто был с ней лишь от того, что с Ульрикой было удобно и даже интересно, она была долго время его единственной моделью и нарисовать её сейчас он мог даже закрытыми глазами, он изучил каждый миллиметр её тела, хотя по большему счету именно глазами, отпечатывая облик светловолосой девушки на бесконечных зарисовках и редких картинах. "Хорошо. Пока." Он так и не пригласил её в Канаду, не хотел возвращаться к ней и в Швеции. Ульрика была для него пройденным этапом, если хотите. Все чаще Йохан чувствовал, что и вовсе не создан для отношений - больше чем секс его интересовали кисти и краски, собственные переживания, которые он мог выплеснуть на холст, больше постоянного внимания и любви его привлекало одиночество на природе в компании этюдника или просто небольшого блокнота для рисования. Отношения не удовлетворяли его так, как удовлетворяло творчество.
Жить в Ванкувере, не обремененным лишними знакомствами, а тем самым и обязательствами, было легко и спокойно. Всё свободное время Йохан проводил в творчестве, или за чтением и собственными мыслями. Такой уклад жизни его более чем устраивал, хотя порой он и заводил новые знакомства, или изредка проводил время в компании коллег и кончено же брата, но все чаще он был один. Одиночество же это его не угнетало, наоборот являлась чем-то важным и необходимым, позволяло уйти от прошлого, делая его пережитком и находить что-то новое. Порой Йохан бродил по самому большому рынку Ванкувера, рассматривая людей и товары, слушая разговоры людей и почти улыбаясь, от того, когда подмечал мелкие, на первый взгляд не видные детали. Порой он делал вид, что не понимает английского и не без интересом наблюдал за людьми вокруг. Он просто жил, не думая о завтрашнем дне, не вспоминая прошедшие. Все очень просто, когда ты ни к кому и ничему не привязан.
- Прям таки требует? - Йохан усмехается на такие слова о его работе. Это кажется несколько странным, но невероятно приятным - оценить по достоинству чью-то картину, это очень важно для творца, услышать такие слова. Это важно для Йохана ещё и тем, что в этом диптихе он действительно попытался воплотить все то, по чему скучает - по соленому и холодному шведскому морю, по ветрам Стокгольма, по милым сердцу красным домикам на шхерах в Стокгольмском заливе, по родному языку в конце то концов. Да, Ванкувер очень многим похож на его родину - горы, море, ветра. Но... но это все равно не то. - Художник считает, что не смог полностью выразить задуманное, - он не без хитрецы в глазах искоса смотрит на парня. Сначала он показался ему взрослей, сейчас же кажется младше, - В прочем и мастерства тоже не хватает.
Йохан не удержался от короткого смешка, когда услышал представление парня. Вот даже как, а Канада умеет удивлять. Парень чуть согнулся, что бы быть чуть "ближе" к собеседнику - порой высокий рост не так уж и хорошо, так что Йохан уже привык ходить несколько сгорбившись, а за одним казаться ниже своего реального роста.
- Йохан Эклунд, - парень пожимает руку и вновь усмехается, или стоило сказать ему своё полное имя? Нет, не стоит, - А я швед, но понимаю в живописи не поэтому. И да, это темпера. - отпускает ладонь странного, но интересного паренька, и вновь поворачивается к диптиху. Все таки не идеально. Сам того не осознавая, Йохан касается своего запястья, там где часы, чуть его сжимает, после чего отпускает, чувствуя на себя взгляд Эзры. Это немного волнующе, и странно, так что он вновь смотрит на собеседника, но больше ничего не говорит.

+1

5

Жить среди людей творчества довольно тяжело. Через какое-то время ты начинаешь открывать в своей личности такие грани, о которых ранее и не подозревал. Вот Эзра совершенно не ожидал обнаружить в себе такую любовь к вниманию и общению. Такую жажду быть запоминающимся и удивлять. А еще каким-то загадочным образом, держать язык за зубами стало очень трудно. Отцовская мудрость: "Молчишь - значит кажешься умным", которой он придерживался в школе, совершенно забылась. Эффектное знакомство, броская фраза - ключ к успеху. Как же иначе выудишь из людей истории?
И хотя в этот раз все пошло не так, как он ожидал. Все-таки импровизации не совсем его конек, парень доволен собой. Эзра все еще улыбается своему новому знакомому. Он стоит скрестив руки за спиной, словно нашкодивший ребенок, и не сводит с него своего взгляда. В психологии этот жест означает, что "я открыт ровно настолько насколько открыт ты". Он тихо вздыхает, когда незнакомец снова начинает говорить. Образ этого загадочного высокого иностранца надолго въесться в его голову. Этот непривычный ему рост, волшебный акцент, молодой режиссер все еще пытается вспомнить, где он мог слышать такое интересное звучание гласных. Он попытался представить его в доме с чашкой чая, на велосипеде, на скейте даже в офисе. Этому парню не шло ничего кроме картины.
"Швед! Вот это да!" Эзра с трудом удерживает себя, что бы не начать высказывать восхищение и не заваливать парня вопросами. Вздох-выдох,  дорогу хваленной еврейской сдержанности. Он крепче переплетает пальцы за своей спиной. На днях Эзра смотрел на работе "Персону" 1966 года, он часто включал этот фильм, чтобы создать в магазине атмосферу умного кино, а не того голливудского мусора, что все брали с первых полок. Так вот в оригинале он посмотрел этот фильм 5 раз. И поэтому таким приятным и практически родным был для него акцент Йохана и по этой причине ему очень хотелось,  что бы парень просто говорил.
Гребанный эстет. Йохан слегка наклоняется к нему, и Эзра делает еще один незаметный шаг назад. С такой позиции он чувствует себя гномом, хотя и достаточно высокий для еврея. Еще больше ему не нравится, что с такой точки зрения он начинает как бы прогибаться под нового знакомого, и он пока не уверен, что ему этого хочется.
- Именно требует, - Эзра решительно отвечает, энергично кивая головой. Он никогда не отказывается от своего первоначального мнения, на секунду возвращается взглядом к картине, а затем снова переключается на парня, ему даже хочется смутить Йохана таким вниманием. Он не ставит себе такую цель, просто думает, что это было бы не плохо , - это же маяк! Я вообще-то фанат символизма. У маяка сотни образов, но два самых устойчивых, это забавно, сами себе противоположность друг друга. Первое и самое очевидное: маяк - символ надежды, поиска и его окончания, а с другой стороны маяк - вечное обреченное одиночество. Это ужасно знать, что твое одиночество бесконечно, но все же надеется, что в тебя, однажды, воткнется Титаник с Кейт Уинслет, - Эзра усмехается, - А ты... ты получается здесь работаешь? Что-то вроде экскурсовода? Так я хоть немного попал, в то что хотел изобразить художник? Не могу выбрать из этих двух образов один... Пусть будет надежда.
Эзра выжидающе смотрит на Йохана, от нетерпения чуть ли не виляя хвостом. Он стоит напротив окна, и яркое солнце заставляет его щурится, и поднести ко лбу ладонь. В ней еще чувствуется постороннее теплое прикосновение и, наверное, это не плохой сюжет для его выпускной короткометражки. Эзра верит, что жизнь заключена в моментах, и что если взглянуть на жизнь под правильным углом, можно заметить знаки, которые преподносит судьба. Он знает тысячу и одно значение песочных часов и морских волн, и верит, что когда этот знак ему подвернется, он точно не пройдет мимо и все разгадает, и сделает правильный выбор. И вот сейчас, когда все знаки перед ним, Эзра, как и ожидается дико тупит, представляя себя вовлеченным в беседу с ценителем, но никак не создателем. Его голова разрывается от сотни вопросов, и он все с большим трудом сдерживает себя, пытаясь походить на глубокого парня широких познаний. Хотя на языке так и крутиться: "Есть ли у тебя в роду викинги?" "А правда что вы мясо с вареньем едите?".
- А ты любишь ABBA так же сильно как мы любим Селин Дион? - неожиданно для себя выдает он, подаваясь вперед.

+1

6

Йохан никогда не хотел, да даже не пытался, быть человеком общественности. В отличие от своего брата, который буквально питался вниманием со стороны, Йохан был самым настоящим интровертом - не любил распространяться о себе, не переносил очень длительных и активных разговоров, совершенно не знал, куда себя деть во время большого скопления народа. Ему нравилось быть в тени, наблюдать за происходящим со стороны, подмечать, даже делать зарисовки, но не пытаться показать себя. Те кому надо - заметят, остальные же уже не так важны. Но больше всего на свете, если даже не боялся, но искренне не любил, это рассказывать о себе. Знаете, порой очередной знакомый вскользь кинет "А расскажи о себе!", то Йохан тут же зажимается, теряется и совершенно не знает, с чего хотя бы начать, ну кроме самого стандартного - имени, возраста... да и пожалуй все. Эклунд не любит рассказывать о своей жизни или увлечениях, о самом себе предпочитает рассказывать через картины - те кто поймет, те будут ценны для молодого художника, те кто даже не подумают об этом, останутся позади. Вот так вот он и живет, в собственном, немного мрачном, но свободном мире. Ему нравится, там ему комфортно.
Вот и сейчас, Йохан несколько зажат при общении с неожиданным "ценителем", до этого сегодня он ещё ни с кем не говорил о своей картине, да тем более вот так - один на один. Это брат его широко улыбался и кому-то что-то рассказывал, когда Йохан сам просто стоял и кивал время от времени. Сейчас все немного по другому. Он стоит, чуть сгорбившись, что бы казаться хоть как-то пониже - ему непривычно со своим ростом в Канаде, люди здесь несколько ниже, чем он привык. А ещё его руки сплетены на груди, будто бы отгораживаясь от неожиданного собеседника, хотя и хочется продолжать и продолжать этот разговор. Чего скрывать? Этот парень и правда заинтересовал Йохана, а его если не познания в живописи, но в символах, завораживают шведа, когда он с нескрываемым интересом смотрит на говорящего парня.
Вот она разность в менталитете. Йохан вежливо улыбается, выглядит в этот момент очень спокойным и даже умиротворенным, хотя на деле в его душе разгорается интерес - и к этому разговору, и к самому парню, к его мнению и мыслях о картине. Йохан будто бы с другой стороны смотрит на все происходящее и на полотна напротив них. Говорящий смотрит на него, а швед ненавязчиво отводит взгляд, но не перестает со всей внимательностью слушать нового знакомого. Это... удивительно.
Это правда удивительно, то, что он говорит! Йохан часто просто не задумывается над тем, что рисует. Просто рисует то, что хочет, что кажется ему уместным или важным и очень редко пытается раньше времени найти заковыристое обоснование изображенному на полотне. Просто он так чувствует. Это очень важно, чувствовать, для шведов. Йохан осознал это лишь когда приехал в Канаду, где все совсем по другому, где у людей совсем другие взгляды на жизнь и самих себя. Непривычно, порой слишком тесно, но всегда очень увлекательно и интересно.
- Frihet! - нет, это не "надежда" о которой говорит Эзра, это "свобода", именно это хотел вложить в свою картину Йохан. Свобода от людского мнения, от оков действительности, от жизни в конце концов. И этот старик с узловатыми пальцами знает лучше других, что такое свобода - для него она печальная со вкусом соли на губах, он не надеется ни на что, он просто живет. Livet! Вот, что он хотел сказать, вот к чему его подтолкнул этот неожиданный знакомый. В глазах молодого шведа благодарность и он объясняет, не понимающему что происходит канадцу, - Свобода. Этот маяк - и есть сама свобода, а старик, он является олицетворением всего того, чего так не хватает художнику. - а чего же ему не хватает? Моря, спокойствия и возможности жить так, как привык, ни от кого не зависеть.
- Вроде как работаю, - он молчал ещё какое-то время, после своего неожиданного откровения, которое стало странным и для самого Йохана. Этот канадец казался ему человеком, которому можно рассказать чуть больше, чем остальным. Это было неожиданно и сам швед чувствовал себя сейчас весьма странно - с одной стороны его наполняла детская радость, с другой стороны и стеснение, куда без этого? Улыбается, вежливой и ненавязчивой улыбкой, наконец размыкает руки на своей груди, переминается с ноги на ногу, прежде, чем продолжить говорить, на этот раз с долей вежливого удивления и с тихим смехом ответить на весьма странный вопрос, - А у вас есть музей посвященный Селин Дион? В Стокгольме есть музей ABBA, - не скрывает своей собственной симпатии к Эзре, коротко и легко смеется, добавляя, - Хотя я там и не был даже. - Нравится ли ему музыка этой группы? Однозначно, в конце концов не зря это любимая группа его матери, так что часть текстов Йохан знает наизусть, а порой в собственных мыслях даже подпевает некоторым.
Возможно он мог сказать что-то ещё, ответить Эзре, но вместо этого их прервал Тобиас. Старший брат материлизовался за спиной неожиданного, похлопал младшего брата по плечу и со свойской лишь ему широченной улыбкой. Тобиас любил говорить, вот и сейчас не умолкал, обращая внимание то на брата, то на Эзру, то на картину. Итогом его длинного монолога было следующее - теперь новый знакомый знал, что это именно Йохан автор диптиха, ну и то, что Тобиасу уже нужно куда-то идти. Когда старший брат исчез из поля зрения, так же неожиданного, как и появился, Йохан вновь сложил руки перед собой - явный защитный механизм при странных и неожиданных ситуациях.

+1

7

- Оу... - Эзра складывает губы трубочкой, разводя руки в сторону. Не приятно признавать свое поражение, но видимо в живописи, как в кино без подсказок никак. Но в конце концов, он пытался и был достаточно близок. Ведь если посмотреть под определенным углом свобода, это же своеобразная надежда. Ведь свободных в современном обществе людей не существует. Спектор потирает лоб и отворачивается от Йохана. Нарушает правила своей же игры, но ему хочется снова взглянуть на картину, что бы быть уверенным, что он проиграл. Повторный осмотр полотен, после раскрытия скрытого замысла живописца, не только показал, что оценка Йохана гораздо ближе к реальности, но и открыл в картине, что-то новое. Эзра не смог спрятать восторженную улыбку, обнаружить в художественном музее для себя такое количество нового он совершенно не ожидал. Но пауза затягивается, а больше всего на свете Эзра не переносит натянутой тишины и тем более ему не хочется проиграть вот так без боя,- но я почти попал. Хотя такая трактовка маяка возможна, но это слишком тонкий образ, не для простого обывателя, ты уверен, что "свобода"? И подожди, повтори еще раз это странное слово.
Эзра пошарил по задним карманам джинс в поисках ежедневника. Компактный молескин легко помещался в кошельке, который цепочкой крепился к ремню. Подарок отца был по-еврейски заботливым, и по этой же причине ужасно обидным. Но стоит отметить, пару раз Эзра действительно ловил кошелек, болтающийся на уровне колен, да и в ночном клубе было удобно, и вообще зря он тогда поругался с Марком. Дельная вещица. Сам молескин был самым обычным  черным и потрепанным.
"Frihet", - записал он рядом с корявой зарисовкой маяка. На самом деле вот так просто зайти в музей, посмотреть на картину и вдохновиться на курсовую работу, хорошо все-таки, что он прогулял. Помниться Дэвид Линч снял свой "Синий Бархат" под  впечатлением от одноименной песни, Езра пририсовывает комическое облачко и подписывает музей изобразительного искусства, чтобы потом не забыть к чему это таинственное слово, - про музей не знаю, но в парке развлечений есть ее восковая фигура. Как настоящая, честное слово! Ты ведь был в парке? Моя работа очень похожа на твою кстати... - Эзра поднимает голову и встречается взглядом с не менее удивительным человеком. Два шведа за один день вот это да! Акцент он точно с другим не перепутает. Радостно протягивает свою ладонь и посылает молодому мужчине дружелюбную улыбку, в этот раз он снова сдерживает себя, чтобы не задавать вопросов про варенье, хотя ему дико любопытно, но он продолжает высказывать свои мысли по поводу картины. Даже позволяет себе озвучить фразу о свободе как об относительном понятии надежды. Ему даже кажется, что если он подойдет сейчас к другой картине он уже сойдет за критика мирового уровня и сможет оперировать такими словами как "мастихин", "покрытие холста", "мазок", "группа мазков" и так далее по списку. Но не смотря на свой бодрый дух и щедрые рукопожатия, внутри он чувствует зернышко обиды. Он представляет себе сотни вариантов от природной скромности, до банального не_успел, и тут же понимает, что по сути перед ним совершенно незнакомый человек. И было бы странно, если бы он с первой минуты знакомства выдал ему все аспекты своей жизни.
- Так значит ты художник? Понятно... - Эзра тихо вздыхает, убирая кошелек в карман. Кроме маленькой толики разочарования его переполняет восхищение. На самом деле легко рассуждать о картине или фильме, когда ты знаешь, что автор не услышит. Что он сидит где-то там в своей комнатушке, и знать не знает, что в данный момент, кто-то смотрит его фильм. А тут он стоит и уже больше часа тратит на то, что роется в чужой душе. То есть вот она висит на всеобщем обозрении в двух частях в тяжелых рамах. Эзру чувствует, как к лицу подступает краска, - извини, это было так бестактно. Но я же не знал, что это ты написал, - опускает свой взгляд на ботинки: на левом кеде отпечатался след от велосипедной шины, но все же эмоциям необходимо куда-то слиться, и он позволяет себе последний комментарий, - Так это творится у тебя внутри? Так выглядит что-то у тебя в душе под кожей?
И он снова отворачивается от картины, словно смущенный. Вот теперь он точно запутался, ведь когда люди смотрят его короткометражки, ему кажется будто сотни глаз смотрят на обнаженного Эзру. Вдруг, Йохан чувствует тоже самое? А он тут стоял, распинался. Эзра вспомнил с какой теплотой отзывался о картинах своего брата Тобиас, и снова почувствовал, как краска подступает к его лицу и окрашивает щеки.

Отредактировано Eliezer Spector (2015-07-19 16:39:31)

+1

8

- Frihet, - с невероятно теплой улыбкой повторяет швед, он до безумия любит свой язык и прекрасно понимает, что никогда не сможет на английском полностью выразить всё то, что происходит в его душе. Он даже на родном языке не всегда может объяснить что чувствует или думает. Очень тяжело поведатьдругому, не важно кому, что творится на сердце и в мыслях, куда проще перенести все это на холст, завуалировать, провести парралели через образы или едва заметные цветовые нюансы, но так ничего и не сказать. Близкие ему люди хорошо понимали его лишь взглянув на очередную зарисовку или цветовую гамму на палитре, но это не всегда работало, особенно с посторонними людьми. Вот и сейчас, говоря "свобода" на родном языке он вкладывает в это слово, в этот образ, в разы больше, скажи он тоже самое на английском. Так просто и в то же время так сложно. С в о б о д а, - Именно это.
Молодой человек все ещё легко и даже загадочно улыбается, наблюдая за профилем собеседника, на лице которого мелькают эмоции и мыли. Иногда люди совершенно не заботятся о том, что кто-то может увидеть то, что у них в голове, такие открытые, думают, что окружающие не замечают. Но стоит быть чуть внимательней и забыть о себе, тогда сразу начинаешь понимать то, о чем молчат люди. Вот и сейчас, Йохан легко улыбался, видя все эти эмоция на лице парня - такая неожиданно легка встреча, такое мнение со стороны, это не просто важно, это необходимо такому человеку, как Йохан.
Косым и ненавязчивым взглядом следит за действиями парня, наблюдает за быстрыми почеркушками и не особенно разборчивым "frihet", за тем, как быстро он делает эту легкую, возможно несколько угловатую по его собственному мнению зарисовку. Наблюдает за тем, как просвечивают синие вены на светлых руках - Йохан всегда питал особую слабость к кистям рук и в плечевому поясу. По мнению молодого художника это было именно то, что могло рассказать о натуре в разы больше, чем глаза. Движения рук, то, как руки эти выглядят - старика ли, молодой ли девушки, все это скажет больше, чем целый рассказ о жизни этого человека. Для Йохана точно скажет, вот и сейчас он подмечает маленькие детальки, которые потихоньку начинают складываться в его мыслях в какой-то образ. Эзра явно студент, причем моложе него самого на несколько лет, он явно как-то связан с искусством, но как именно, Йохан понять пока не мог. Было очень интересно, а всякий интерес у Йохана превращался в желание нарисовать - запечатлеть, запомнить, и в конце концов понять. Это люди, позирующие художникам, думают, что остаются неизведанным белым холстом, на деле же они раскрываются очень сильно, превращаясь в отдельную историю.
- В парке? Нет, пока не удалось, - и вот она минута истины - кто же он, этот загадочный Эзра? Но вместо того, что бы узнать кто он, подошедший брат сам того не осознавая выдает небольшой "секрет" Йохана. Швед улыбается чуть смущенно, отводит взгляд в тот момент, когда брат с живейшим восторгом хвалит младшего брата и знакомит Эзру с "великой" карьерой брата. Как глупо. Йохан отвлеченно следит за оживленной беседой, е влезает, не пытается уточнить какие-то детали, но ненавязчиво подмечает все новые и новые аспекты в поведении парня. Он и правда сумел заинтересовать Йохана, хотя нельзя сказать, что с молодым художником такое бывало редко, но тут было чуть по другому.
- Ничего, - спокойный короткий кивок головой, дающий понять - все в порядке, не стоит даже в голову брать. - Напртив, это было интересно, так что это даже мне стоит извиниться, что ввел заблуждение... Хотя вон там есть этикетка с именем художника, - чуть насмешливо кивает в нужную сторону, но не зацикливается на этом. Общение с людьми, которые как Эзра могут подсказать что-то дельное - многое стоит.
Руки вновь на груди, будто бы он защищается от последнего вопроса. И вроде бы ничего страшного - но Йохан сам того не осознавая боится впускать людей дальше необходимого. Возможно именно эта его особенность и делает его таким, каков он есть, делает его художником, с особым взглядом на вещи. Возможно он просто слишком стеснительный, но об этом думать как-то не хочется. Чуть расслабляется, вновь смотрит на маяк, игнорируя рыбака.
- Хммм, - медлит, пытаясь подобрать какие-то слова, но как на зло они облекаются лишь в шведский. Сказать "я чувствую это" на обоих языках - что может быть проще? Только вот в его родном языке куда больше градаций этого самого "чувствую" и передать их в английский не то чтобы сложно, почти невозможно. Приходится вывернуть душу наизнанку, что бы выдавить лишь следующее, - Да. Это сложно объяснить. Я просто чувствую это.
Молодой человек хмурится, ему очень тяжело общаться с людьми именно от того, что не может выразить все словами - прикосновениями, легкими градациями выражений лица, плавной и тихой речью и конечно же быстрыми зарисовками - вот так он может полностью выразить, что думает. одних слов как на зло всегда слишком мало. Но как объяснить сейчас это Эзре? И главное - нужно ли объяснять, ведь они лишь неожиданные знакомые и не больше. Но душа Йохана требует, что бы он объяснил.
Det finns en annan sida, - неуверенно начинает "объяснять" Йохан, сжимает кулак и протягивает его к Эзре, - Det finns nånting jag aldrig ser, men jag vill inte veta. - А вообще это строки песни, хотя она и правда очень подходит под ситуацию. После чего он разжимает руку, показывая, что в кулаке ничего нет, так и его душа - возможно в неё ничего и нет, вот то, что говорит Эзра - внутри, под кожей, кто знает.
- Я не знаю, что там, "внутри". Просто я рисую это, и не хочу знать, что это значит, - наконец опускает руку, пожимает плечами, когда коротко передал смысл ранее сказанного. Неудобно объяснять что-либо Эзре на шведском, но в то же время это уже нужно именно ему самому, - Прости, очень некрасиво говорить на языке, который твой собеседник не знает. Но, понимаешь, я не могу объяснить. Все это.
Швед расслабляется, будто бы смог в действительности хотя бы часть высказать того, что чувствовал и чем хотел поделиться с неожиданным ценителем. Напряжение отступило, давая свободу, а вместе с тем, что он и сам хоть чуточку, но лучше стал понимать сам себя.
- А ты? - загадочный вопрос, но Йохан почти уверен, что Эзра должен понять, что он хочет сказать. Они и правда в чем-то похожи, - Ты учишься? - и главный вопрос опять прошел мимо - на кого?

+1

9

На замечание об этикетке Эзра лишь пожимает плечами, виновато и растерянно улыбается. Такая мощная оплошность, а он совсем не чувствует себя виноватым, даже наоборот, ему нравится, что ему указали на его невнимательность. Это позволяет поддерживать образ такого странноватого парня. Да и как-то забылось, на самом деле, что в музее нет титров и тут все подписано: год, создатель и даже материал. Спектор бросает внимательный взгляд на табличку с именем автора, чтобы удостовериться в том, что его не обманывают и разводит руками с той же наигранно-растерянной улыбкой. Он вообще любит проявлять свои эмоции в чуть более утрированной форме, если к этому располагает настроение. А еще если ему хочется понравиться, он всегда так делает если хочет запомниться, а тут ему почему-то очень хотелось остаться запомниться и стать чем-то большим, чем просто странный чувак, который зашел утром в галерею.
Ему даже представилось, что у молодого шведа пока нет друзей и он сможет занять эту нишу: стать для него настоящей опорой и палочкой-выручалочкой в этом страшном Ванкувере. А Йохан в ответ станет для Эзры тем маленьким и сокровенным, о которым ни с кем не хочется делиться, но с которым обо всем можно поговорить. Близких друзей у Спектора не было, все какие-то поверхностные. Ни к кому его не тянуло, все казались прочитанными, а тут чистая целая книга, так еще и на другом языке. Словом, еще пять минут диалога и Марк-младший начал бы представлять себе двух стариков избивающих друг друга клюшками и хихикающими вслед молодежи.
Эзра покачал головой, что мол он понимает в чем дело. Какого это когда, чувствуешь, а объяснить идею не можешь. А самое главное, как обидно когда идея не передается или передается совсем не так, как тебе бы хотелось. Ты видишь все так прозрачно, а люди читаю иначе. Спектор собирался выразить свою мысль вслух, но сразу вспомнил, как сам несколько минут назад лоханулся с надеждой, и промолчал. Вместо того, чтобы начать философскую беседу о вечном, он широко улыбнулся и тихо, но восторженно произнес:
- Это потрясающе так тонко чувствовать. Так тонко, что самому слов не хватает. Живопись помогает выплеснуть накопившееся? Наверное, это похоже на то, как стоишь на края обрыва. Тебя тенят к самому краю, ты чувствуешь эту неведомую силу, а потом делаешь шаг, преодолевая страх перед начинанием. Вдохновение всегда напоминало мне что-то такое.
Когда Йохан начал говорить по-шведски Эзра чуть было не замурлыкал от удовольствия. Хоть ему было совершенно не понятно о чем толкует художник,  а сложенный кулак его сначала напугал, он почему-то чувствовал себя крайне радостным и счастливым. Йохан протягивает руку, раскрывая душу, а единственное о чем может думать Эзра -  это какие красивые руки и длинные пальцы у художника. Йохан переходит на канадский и словно сквозь дымку до Эзры медленно доходит смысл его слов. Надо же, а он сам представляет свою душу совершенно иначе. Ему видится, что душа человека - сосуд, у кого-то большой или бездонный, а у кого-то вовсе маленький граненный стакан. Каждый в праве заполнить его как и чем ему угодно. Эзра сжимает, опущенные руки в кулак. И ему хочется сказать, что у автора такой картины не может пусто внутри, что такую глубокую вещь может нарисовать только такой же глубокий и широкий человек. А еще, что в глазах у Йохана он видит, как бушует море, а эти маленькие искорки, проскакивающие, когда он говорит по-шведски, как сияние маяка в ночи. Но он промолчит, потому что такие вещи не говорят вслух в первый день знакомства.
- Ничего страшного, это даже приятно слышать незнакомую речь. Красиво звучит... И я понимаю о чем ты, - Эзра останавливает себя, и хотя он старался быть максимально сухим и говорить максимально тихо, нотки восторга так и проскальзывали в его речи. Он потер руку, пытаясь найти опору, такого желания с кем-то подружиться с ним давно не было. И когда швед задает ему личный вопрос, внутри Эзры все сжимается и радостно вопит.
В обычный день, парень не задумываясь, гордо встал бы в позу и прокричал: "Я буду режиссером". Но сегодня ему почему-то захотелось это скрыть. Потому что какая по сути гордость в том, кем ты будешь, когда перед тобой стоит человек, который уже есть.
- Ага... учусь.., - вяло отвечает он, запуская руку в волосы, словно там не мечта его жизни, а скучная не важная профессия, свалившаяся, как снег на голову. Эзра чувствует, что должен поделиться информацией, что бы собеседник почувствовал себя лучше и раскрылся, но почему-то не может. Кажется, что если он скажет, будет выглядеть таким глупым и высокомерным дурачком. А потом ему придется объяснять, что он не из мажоров и выиграл стипендию, и это будет выглядеть еще хуже. Но тут он вспоминает про свою работу, - я работаю в видеопрокате. И поэтому тогда начал говорить, что наши работы похожи. Я тоже помогаю людям приобщиться к великому миру искусства.
Спектор подмигивает, довольный собой - выкрутился. И в эту минуту на всю галерею начинает вещать мелодия звонка его телефона. Парню так хочется, что бы это было чужое устройство, ведь звук тут надо выключать. И весь красный, как рак он извлекает из кармана свой телефон, на экране красноречиво вместо фотографии человека мигает фото шимпанзе. Это звонок от начальника и, кажется, он снова опоздал на работу.
- Слушай, приятно было познакомиться, может еще увидимся? Мне надо бежать, - торопливо пожимает руку ходожнику, накрывая сверху рукопожатие второй ладонью. Он действительно рад, что так вышло, и ему действительно приятно. А самое главное весь рабочий день он будет клясть себя за то, что не взял никакой визитки у загадочного Йохана Эклунда.

+2

10

Следит за парнем, чуть повернув голову в его сторону, но при этом не смотрит в упор. Ненавязчивый взгляд, который все подмечает - и эти преувеличенные жесты, и весьма забавное и странное поведение. Но Йохана это совсем не раздражает, даже напротив, вызывает интерес и желание понаблюдать подольше, чтобы понять - а что же Эзра за человек, чем живет? Возможно это желание было неожиданно надуманным и странным, необычным даже для Йохана, но Эзра Спектор его заинтересовал. В действительности смог вызвать интерес, не только как к возможной натуре, но как к человеку. Знаете, бывает такое чувство - что вот он тот самый человек, с которым общаться будет легко и интересно, и просто хочется найти общий язык, подружиться. Все просто, ни больше, ни меньше, никаких задних мыслей. Возможно это могло стать началом большой дружбы. Возможно.
Но вместо размышлений на эту тему, Йохан пытается объяснить, что же он чувствует, что творится в его голове. Но слов не хватает, лишь какие-то непонятные и несомненно жалкие попытки объяснить. Но он совершенно уверен - все же не получилось. Ведь ему и самому не всегда понятно то, чего он пытается добиться. Когда-то во время учебы ему говорили - это плохо, когда художник сам не осознает того, что хочет запечатлеть в холсте. Художник должен иметь четкую идею, которую после перенесет на холст, а вот у Йохана никогда это не получалось. Всегда было что-то большее, не помещающееся в рамки - от этого он страдал, не понимал и опять страдал, когда в итоге не получалось сделать то, что хочется. Видимо в этом он весь, ещё не успевший найти себя в мире, от того и не умеющий до конца завершать свои картины, они были сырыми, возможно надуманными и сложными к пониманию. Слишком много символизма, слишком много мыслей. Нужно быть проще. А проще не получается.
Швед мотает головой - это тяжело и нет в этом ничего потрясающего. Но говорить об этом в слух не стал, пусть так. Но Эзра говорит примерно то, что и сам чувствует порой Йохан - невероятный страх, прежде чем сдлеь первый мазок на огромном белом холсте. Боязнь того, что будет не так. И эти самые мгновения подобным маленькой смерти, когда дыхание перехватывает, прежде чем коснуться холста и почувствовать, как падаешь в пропасть. Первые мгновения самые сильные.
Самые сильные, особенно если он сам не понимает себя, того, чего хочет - потому что он ещё пуст, в его душе так много места, но там пусто. Это он и пытается объяснить, пытаясь дотянуться до каких-то струнок мыслей ли, души ли, но выходит лишь то, что молодой человек говорит по шведски, цитируя слова песни, которую слушал этим утром, и пытается на руках объяснить. И одновременно не хочет он знать, что же там, за другой стороной - что там в его душе.
Встречается взглядом с Эзрой, не понимая, почему тот так на него смотрит. Будто бы смог понять намного больше, чем смог объяснить он сам, так и не поняв того, что увидел в этот момент парень напротив. Один взмах ресницами и непонятное наваждение пропадает, Йохан отвлекается и отворачивается.
На вопрос о том, а чем же занимается Эзра, Йохан так и не получает должного ответа. Да, учится. На этом все и швед чуть-чуть, но приунывает, хотя и не привык ждать абсолютной искренности от почти незнакомых людей, но в этот раз он и правда был бы рад узнать об этом парне чуть больше. Помните же, что он почувствовал - какое-то неожиданное желание подружиться, а ведь дружба начинается с того, что люди узнают друг друга. Зато Эзра объясняет то, что в начала Йохан не понял. Видеопрокат. Понятно.
- Вот как? Интересно, - улыбается швед в своей привычной шведской манере встречать с позитивом всё, о чем говорит собеседник. Хотя это как-то не очень вяжется с образом, уже сложившимся в его голове на счет еврейского мальчика по имени Эзра Спектор. Но швед этого не показывает. Вместо этого улыбается в ответ на прдмигивание Эзры и даже ухмыляется. А почему бы и нет?
Хочется спросить ещё что-то, но швед не успевает. По музею разносится громкой трелью звонок, а Эзра тем временем выуживает это звенящее устройство из своего кармана, при этом выглядит совершенно смущенным и столь непривычным после того, как он представлял себя до этого момента. Вот она - правда, Йохан пытается сдержать улыбку и лишь кивает, когда Эзра прощается. Да, почему бы не встретиться? Совершенно не придает этому лишнего значения - возможно он и правда смог найти себе друга, так далеко от родной страны.
- Конечно, - вновь кивает, пожимая руку новому знакомому, хотя это рукопожатие и кажется немного странным - от того, что непривычное. Йохан не обращает внимания и лишь прощается, - До встречи.
Эзра уходит, а Йохан ещё не скоро позабудет эту неожиданно приятную встречу. И знаете, он совершенно уверен в том, что они ещё раз встретятся. Ведь этот мир не такой уж и огромный, как может показаться. Не в этом случае.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » jag är havet, du är himlen