Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » the place we ran from.


the place we ran from.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

28 ноября 2015 с Лолой
США, Сакраменто, квартира Ло и другие веселые места.


Снег стеной, пляшет красный колдун.
В танце девичий плач,
и ветер сошёл с ума,
и ядерная зима
на сотни просторов вокруг.


Я убью любого, кто заставит тебя плакать.

+1

2

После того случая ты больше не пил, а раскаяние проедало в тебе дыру, вот только какая разница-то? Одним своим "прости" содеянного не стереть. Хоть тысячу раз повтори это слово, воспоминания не сотрутся, а твои руки теперь всегда будут напоминать ей о том, что ты сделал. Хуже всего, что тебе снились кошмары, в которых ты повторял все из раза в раз и там, во сне, тебе это нравилось. Тебе доставляло это безумное удовольствие, но просыпаясь, чувствовал отвращение к себе. С другой стороны - тебе стало легче, она больше не застилала разум, и работа шла на ура. Только, наверное, на работе у тебя получалось оградить свои мысли от того вечера. Хотя, нет, ты нашел еще один способ забываться: бить других людей и трахать шлюх с особой жестокостью. Старался не совмещать - драки проходили на подпольных бойцовских аренах, после которых ты не всегда выходил победителем, а с женщинами просто старался быть не таким злым. Именно злость заставляла тебя не опускать руки, злость на себя.
Конечно, после землетрясения и того, что ты спас Ло, она немного потеплела, но все равно - несколько ваших встреч, когда ты ждал ее у универа чтобы провести домой или заезжал во время учебы и вытаскивал на обед, были наполнены неким напряжением. Она не хотела тебя, но не говорила об этом, и ты понимал, что сам заслужил подобное отношение и страх с ее стороны.
Сегодня ты как идиот купил цветы, гладко выбрился и даже выглядел, как нормальный человек. Сегодня ты решил, что вам нужно поговорить о случившемся, ты хотел все объяснить, попросить, чтобы она поняла тебя и хотя бы попыталась простить. Хоть ты и знал - это будет сделать очень сложно. Ей простить твой поступок. Вот только ты просто обязан был найти к ней подход, ведь постоянно следить за ней издалека - худшее из наказаний. А ведь этим ты чаще всего и занимался, когда был в городе. Правда, после землетрясения тебе пришлось уехать, вернуться на пару дней и опять уехать. Но вчера ты сошел с самолета с осознанием того, что у тебя впереди целых две недели без работы и в это время уже пора бы как-то наладить личную жизнь. А раз ты уже давно решил, что твоя личная жизнь сошлась клином на Лоле, то и мириться стоит с ней, а не искать кого-то еще, кого забудешь уже после первого перепихона.
Поднявшись на нужный этаж, глубоко вдыхаешь и подходишь к двери. Главное, чтобы Ло была одна, а то эта ее Иса поговорить не даст, еще и полицию вызовет. Она может, она отчаянная. К твоему удивлению, звонить не пришлось: дверь была слегка приоткрыта - щель в палец. И либо кто-то из девушек был дома, либо в квартиру пробрался вор. Ты не думаешь - заходишь в дом, прикрывая плотнее дверь, но внутри замерла густая тишина. Проходишь в гостиную - никого. Открываешь дверь спальни, опять пусто. Думаешь уже набирать номер Лолы, говорить, что она забыла закрыть дверь и он подождет либо ее, либо Ису, чтобы не оставлять квартиру открытой, но не успеваешь - краем глаза видишь свет, льющийся из-под двери ванной.
На полу грязные следы ведут как раз от входной двери к ванной - и как ты раньше не заметил? Подходишь, стучишь костяшками пальцев: - Иса, если ты там, отзовись, потому что в противном случае я зайду. - Хотя, кого ты обманываешь? Ты в любом случае зайдешь, хотя бы для того, чтоб убедиться, что все нормально.
Почти не ждешь - распахиваешь дверь и нервно сдавливаешь дверную ручку. Зрелище поражает: в ванной сидит Лола. Твоя маленькая девочка вся в синяках, на лице еще не смытая кровь, вода не прозрачная, а с примесью чего-то красного - ее крови? Ло всю трясет, а ты вначале даже не в состоянии что-либо сказать. Да и что тут скажешь? Ты понимаешь сходу, что произошло и тебе хочется убивать. Ты сдерживаешься, чтобы не подбежать к ней, понимая, что вряд ли она хочет, чтобы ты подходил. Ты растерян настолько, насколько не был еще никогда в жизни. Стоишь в дверях, смотришь на нее и опускаешься в пучину безысходности. То самое чувство, когда ты понимаешь, что не уберег. А ведь обещал защищать, обещал никогда не дать в обиду и вот они твои обещания. Так гадко ты себя не чувствовал уже давно. Цветы падают из руки на пол, разлетаясь по нему опавшими лепестками....
- Кто это сделал? - Стараешься сохранять самообладание, но просто не в силах, потому голос получается глухой и очень-очень страшный. Ты никогда не видела его таким... свирепым. Кажется, еще немного и он начнем выдыхать дым. Вены на висках вздулись и выступили, а на лице застыло плохо скрываемое выражение ярости.
Срываешься, ударяешь кулаком в стену, пытаясь унять боль, что пульсирует внутри: - не молчи, моя хорошая, просто скажи, где я могу их найти. Расскажи мне все. Пожалуйста. - Стараешься изо всех сил, но тебя всего трясет из-за желания уничтожать, рвать на части, дробить кости в муку. И единственное, что еще удерживает тебя от состояния, в которое впадали берсерки, в котором ты способен убить хоть весь мир: твоя девочка, которая еще не сказала, кто приговорен к смерти.

Отредактировано Thomas Reed (2015-08-02 18:49:40)

+2

3

Жесткая мочалка раздирает кожу, оставляет на ней красный следы. Тебе должно быть больно, однако ты ничего не чувствуешь. Снова и снова проводишь ею по коже, с упорством, с особой жестокостью, словно это единственное, что сейчас имеет значение. Ты ощущаешь себя грязной. Бесконечно, просто невероятно грязной. Не снаружи... Нет, снаружи, конечно, тоже, но самое главное: внутри. Там, под кожей сотни маленьких сосудиков разносят грязную кровь по грязному телу. Ты продолжаешь тереть собственную руку, словно пытаешься содрать кожу, добраться до этой грязи внутри, вымыть, очиститься. И поэтому мочалка в очередной раз касается кожи, въедается в неё, вот-вот начнет оставлять царапины. Но ты не чувствуешь боли и просто не можешь остановиться.
В голове что-то заело. Одни и те же воспоминания крутятся в сознании, мерзкие картины предстают перед взором. Сильные, грубые руки держат так крепко, что не пошевелиться. Шершавые ладони скользят по коже, мерзкий запах курева, алкоголя и пота, смех откуда-то сбоку, грязные, желтовато-серые занавески на окнах, полумрак, пружина матраса впивается в поясницу. На губах привкус крови, горящая щека. Ты защищалась, как могла, и даже укусила одного подонка за руку, так, что у него пошла кровь. Однако удовлетворения это тебе не принесло. И свободы тоже. Только со всей силы получаешь по лицу. Не можешь перестать плакать, лицо мокрое, и шея, и волосы. Ощущение собственной ничтожности и беспомощности. Ненависть. К себе. К ним. Ко всему вокруг.

Ты была уверена в том, что всё обойдется. Пришла лишь для того, чтобы выпросить пару дней отсрочки долга. Найти деньги - не проблема. Ты попросишь у друзей, соберешь нужную сумму и всё будет нормально. Но они тебе не поверили... Решили, что ты пытаешься их наебать. Сильные, грубые руки держат так крепко, что не пошевелиться... Тащат по лестнице наверх, а ты упираешься, что есть силы и кричишь. Ты угрожаешь. Им не стоит делать этого. Они пожалеют о том, что прикасались к тебе. Они роют себе могилу, они трупы. Удар по лицу, ты не падаешь только потому, что тебя держат. Так крепко, что наверняка останутся синяки. - Суки... - сплевываешь кровь, умирая от ужаса. Понимаешь, что сейчас произойдет, но не умоляешь пощадить и не просишь прощения. Всё время, пока тебя насилуют, один, второй, потом третий, лежишь с закрытыми глазами, до скрипа зубов сжимаешь челюсть, на ладонях болезненные следы от собственных ногтей.  Они сдохнут, они сдохнут, они сдохнут, - как умалишенная повторяешь это снова и снова, только эта мысль держит тебя на плаву, ею наполнен каждый миллиметр твоего сознания. Они сдохнут, - если бы не эта мысль, ты бы уже умерла от ужаса, страха, унижения и боли.

Ты не помнишь, как оказалась дома. Точнее, не помнишь скорее, как поднялась по лестнице и дошла до ванной. Ты такая потрепанная, несчастная, жалкая, со следами крови на лице, с синяками по телу, что тебя не отпустили в таком виде по городу. Выкинули из машины около подъезда, небрежно бросив напоследок: - Не достанешь деньги, будешь еще долго отрабатывать. Теперь знаешь, как именно. Они показали тебе, что знают, где находится твой дом. Ты это отметила чисто машинально, хотя весь твой разум был сосредоточен только на том, чтобы поддерживать тело в вертикальном положении. Ты даже представить себе не могла, что может быть так сложно всего лишь стоять. Всё, чего ты желала: лечь прямо тут, на асфальте, перед дверью своего подъезда, и сдохнуть.
Однако, к сожалению, организмом не предусмотрена возможность смерти от унижения или ненависти. Поэтому ты живешь, и двигаешься, и даже открываешь дверь, в конце концов оказываясь в ванной.

Понятия не имеешь, как долго просидела в воде. Время для тебя перестало иметь значение, сознание словно расколото на части. Одна часть сгорает от ненависти и унижения каждую гребаную секунду, затем возрождается из пепла, но лишь для того, чтобы сгореть в очередной раз. Вторая не чувствует абсолютно ничего. Даже боли, которой прямо сейчас пропитана каждая клеточка твоего бедного тела. Наверное, это что-то вроде защитной реакции организма. Отстраниться от того, что сейчас произошло максимально сильно, чтобы не сойти с ума или не наложить на себя руки. Наложить на себя руки. Вот насколько всё хуево. Впервые в жизни эта мысль, если не отчетливо отпечатывается в сознании, то маячит где-то скраю, в поле видимости. Ты устала. От боли, от страха, от унижения. От того, что внутри что-то ломается каждый раз, как случается очередной пиздец, и ломается так чертовски больно. Ломается так, что уже не починить. Если бы ты могла что-то чувствовать, то уже заносила бы лезвие ножа над запястьем. Это было бы проще. И легче.
Но ты не чувствуешь. Голова еле работает, реакция заторможена. Медленно поворачиваешь голову, понимая, что уже не одна. Ты слышала голос, понимала, что кто-то пришел, но не осознавала этого в полной степени. Несколько растерянно смотришь на Томаса, совершенно тупым, пустым, не выражающим ничего взглядом. Ты решила бы, что он в ужасе. Решила бы, что он взбешен и еле-еле держит себя в руках. Решила бы, если бы могла сосредоточить своё внимание хоть на чем-то.

Отворачиваешься, в очередной раз царапаешь себя мочалкой, ожидая, пока хоть одна мысль появится в голове. Взгляд цепляется за синяки на теле, за бурую воду. Наконец, несчастное сознание выталкивает наружу мысль, весьма запоздало, и даже такая мелочь делает тебя чуть более усталой. Не хочется, чтобы он видел меня такой. Подаешься вперед, собираясь встать, и вдруг замечаешь, что вода чуть теплая. Наверное, ты давно тут так сидишь... И проблема оказывается в том, что ты не знаешь, каким боком повернуться к Томасу, одинаково ужасная и страшная со всех сторон. Снова поворачиваешь голову, кто-то произносит:
- Можешь подать мне полотенце, пожалуйста? - голос звучит совершенно спокойно, несколько бесцветно. Знакомый голос... кажется, твой?

Кутаешься в одеяло и встаешь, несколько секунд разглядываешь бортик, через который нужно переступить. Тебе кажется, что ты не сможешь. Не сможешь переступить через ебаный бортик ванной. Даже это тебе не под силу. Слезы струятся по щекам. Ты переставала плакать сегодня? Не можешь сказать точно...
И всё-таки, ты справляешься. И когда начинаешь двигаться, понимаешь, насколько тебе все-таки больно. Каждая ссадина, каждый синяк, каждая мышца и каждый мускул отзываются болью даже на малейшее движение. Тебе даже ходить больно, и несколько шагов до Томаса оказываются самым настоящим препятствием.
Утыкаешься лицом ему в грудь, и впервые с того момента, как всё произошло, понимаешь, что можешь дышать. Глубокий вдох через нос разносит по телу живительный кислород. Судорожный, прерывистый выдох через рот. Ты решила бы, что тебе чуть лучше, если бы отдавала себе отчет в собственных чувствах. Боль вернулась. Ясность мысли - нет.

Только одно ты знала точно. Руки скользят по одежде Томаса, пальцами цепляешься за футболку, поднимаешь голову, с трудом отрывая лицо от его груди. - Пожалуйста, не бросай меня... - видимо, ты все-таки что-то понимаешь. Что он порывается уйти, то ли потому, что взбешен, то ли потому, что ему противно. Что опустишься на пол и больше не сможешь подняться, если он уйдет.
Какой невероятный парадокс. Раз за разом ты, уверенная в том, что он тебе не нужен, прогоняешь Томаса. И раз за разом судьба кидает в такие ситуации, когда ты в нем нуждаешься, и когда он единственный, кто может помочь. Тебя бы могло это расстроить, однако прямо сейчас, в глубине души, ты рада его видеть.
У тебя не было сил позвонить Исе, никто не знает, что с тобой произошло. Тебе было плохо одной, хоть ты и не могла этого осознать. Теперь тебе чуть лучше, но сознание не желает избавляться от мерзких картинок того, что сегодня произошло. Просто не можешь остановиться. Закрываешь глаза, желая прервать мерзкий поток образов, но ничего не выходит... Сильные, грубые руки держат так крепко, что не пошевелиться... Тащат по лестнице наверх. Больно. Нет сил стоять, сползаешь на пол. У себя в голове или по-настоящему?

+2

4

Сколько бы вам не было отмерено времени вдвоем, ты всегда, каждую секунду бытия будешь винить себя в том, что запустил эту страшную цепную реакцию: ты взял однажды Лолу силой, сделал, может, не то же самое, что те придурки, но нечто близкое. И сегодня ты видишь ее без затуманенного алкоголем разума, такой, какой она была и после тебя - уничтоженной и униженной. Понимаешь это и хочется отомстить не только им, но и себе. Почему Ло не отомстила тебе? Почему спустила все на тормозах? Зачем оставила тебя, а теперь заставила посмотреть на себя со стороны? Ты заслужил каждую секунду этой боли, что сейчас ощущаешь. Ты - да, но не она. Но сколько бы ты не корил себя за все случившееся, этого уже не изменить. Твое появление стало дорогой в ад, ты раскрыл эти долбанные двери и выпустил все зло мира, которое устремилось к единственному человеку, которого отважился полюбить. Теперь же можешь сколько угодно чувствовать себя последней тварью, разбивать себя, убивать других, крушить и ломать, но мир не станет прежним.
Лола не хочет, чтоб ты смотрел, пытается спрятаться, а в тебе нет и капли отвращения к ней, только к себе. И единственное светлое желание, что есть - забрать всю ее боль, побои и увечья, и душевные тоже. Если бы ты только мог хоть что-то исправить. И, наверное, впервые ты совершенно не знаешь, что делать, что сказать и вообще стоит ли. Лола, стоит ли?
Киваешь, совершенно не в состоянии совладать с голосом. Снимаешь с крючка полотенце, раскрываешь его, словно показывая - не хочет, чтобы я видел, я и не буду смотреть. Но ты запомнил каждую рану, каждый синяк на ее теле. Оно все впечаталось в твое подсознание, и ты перенесешь все на тела тех, кто посмел ее обидеть. Ты не просто хочешь убить их, ты хочешь сделать последние часы их жизни настолько мучительными, насколько это возможно.
Хочется ей помочь: взять на руки и унести из ванной. Уложить на кровать, гладить по голове, выведать имена ублюдков и... отправится на казнь. Только чувствуешь, что она не хочет помощи сейчас, хочет сделать первые шаги сама, потому что твоя девочка несмотря ни на что - очень-очень сильная. Наверное, именно потому ты и выбрал ее.
Когда же она делает эти шаги не от тебя, а к тебе, утыкается в твою грудь носиком... эти чувства сложно описать. Ты будто знаешь, что не сможешь ее оставить никогда. Ни оставить, ни предать, ни перестать о ней думать или хотеть видеть рядом всегда. Обнимаешь мягко, чтоб не навредить сильней. Почувствуешь приятный и до боли знакомый запах ее тела, поцелуешь в макушку. Вода, которая была на ее теле тут же впитается в твою одежду и, будто бы, перенесет еще немного ее боли тебе. - Не брошу, Ло. Не брошу. - Слова даются с трудом, но для нее ты попросту обязан быть сильным.
Постоишь еще какое-то время, согревая ее своими объятиями, а потом подхватишь аккуратно на руки и понесешь в спальню. Ты никогда не был в подобных ситуациях и совершенно не представляешь, что делать и как помочь. Разложишь постель, опустишь свою маленькую девочку на нее и укроешь одеялом. Сам же сядешь рядом. Тебе страшно осознавать, что если бы в голове у тех подонков было чуть меньше или чуть больше мозгов, то ты бы ее больше не увидел. И в душе вновь заклокочет ярость вулкана: никто не имеет права даже пальцем ее трогать, потому что она - только твоя. И лишь смерть тех придурков вернет ее тебе полностью.
Твоя ладонь сожмет ее ладошку, чтоб она чувствовала, что ты рядом. Другая же будет ласково, что на тебя совсем не похоже, гладить ее по голове. По мокрым волосам и заплаканному лицу. - Ты же понимаешь, что я это все просто так не оставлю? Поговори со мной... - Собрав себя в кулак,  осознав, что тут необходимо только нежностью и заботой, а агрессию приберечь для тех, кто совершил последнюю ошибку в своей жизни. Но что делать, если разговаривать Томас не умел? Ему действительно нужны были лишь имена и координаты, а вот утешение он бы оставил на Ису, подруга бы точно смогла подобрать правильные слова. - Ло, может, нужно отвезти тебя в больницу? - Ты вдруг понял, что они вполне могли причинить какой-то урон внутренним органам и если вовремя не определить, то это может привести к ужасным последствиям, а то и смерти. С другой стороны ты прекрасно знал, что она не согласится. Но, когда ты разберешься с обидчиками, ты хоть силой но потащишь ее к знакомому врачу. - Может, тебе чего-то хочется? Кому-то позвонить? - Действительно сложно собраться с мыслями и сделать хоть что-то. Как можно сидеть здесь и разговаривать, когда ублюдки, что совершили с твоей ласточкой такое, сейчас беззаботно радуются жизни?!

+1

5

Ты бы решила, что тебе стало лучше. Даже, может быть, хорошо. Насколько вообще может быть хорошо в подобной ситуации. Ты ничего не ощущала, пока сидела одна, в ванной, но теперь отчетливо понимаешь: тебе было чертовски-чертовски одиноко. И хотя Томас не был тем человеком, которого ты безоговорочно была рада видеть всегда и везде, как, например, Ису, но прямо сейчас ты была рада тому, что он тут, и что он нашел тебя.
Наверное, ты должна была ощущать отвращение перед чужими прикосновениями. Быть раздавленной, сломленной, униженной. Бесконечно несчастной и слабой. Но прямо сейчас всё это как будто отступило на задний план. Делаешь глубокий вдох, плечи потряхивает. Ты рада, что можно просто стоять и чувствовать, как он обнимает тебя. Вдыхать его запах, как будто пытаться зарыться лицом глубже его в рубашку. Чувствовать себя в безопасности, черт возьми. Что прямо сейчас всё нормально, хотя могло было быть хуже. В какой момент, Лола, в твоей жизни всё стало настолько хуево, что ты рада просто возможности стоять и чувствовать себя в безопасности?

Всё еще больно, но то чувство тепла, которое рождается от его прикосновений, как будто задавливает неприятные ощущения. Обнимаешь его за шею, испытывая вдруг абсолютно внезапное и детское желание: не отцепляться больше вообще никогда. Повиснуть прямо так, и пусть ходит с тобой везде, таскается.
И всё же, руки приходится разжать. Однако Том не уходит. Он же обещал, да? Слабо улыбаешься, когда чувствуешь его ладонь сверху на своей. Ты в мягкой, теплой постели, и он не собирается уходить. Чувствуешь себя чертовски усталой, хочется спать. Неосознанно подставляешь голову и лицо под его руки, тебе нравится, что он такой ласковый. Если бы в тебе осталось хоть что-то кроме усталости, если бы ты могла фантазировать или сравнивать, то решила бы, что похожа на кошку, которая ластится к любимому человеку.
Может, мы поговорим об этом завтра? Поговорим... Это обязательно, да? Говорить... Невольно морщишься, потому что голова снова наполняется гадкими воспоминаниями. Ты действительно стараешься как-то их блокировать, изгонять из головы, но, видимо, слишком слаба для подобного. Сильные, грубые руки держат так крепко, что не пошевелиться...  Вздрагиваешь, вдруг вырывая руку из ладони Томаса. И словно сама удивляешься своему поступку. Разглядываешь руку удивленно и ошарашенно. С тобой что-то происходит. Ты сама не понимаешь, что именно. Что-то сломано...
- Нет, не хочу в больницу, - от одной мысли о кафельном полу, белоснежных стенах, койках и запахе лекарств, тебя выворачивает наизнанку. Тебе хорошо здесь, в кровати, не нужно ничего менять.
- Иса. Она придет и всё узнает... Я боюсь этого. Не хочу её расстраивать, - ты уже давно поняла, что Руру переживает за тебя сильнее, чем кто бы то ни был. Даже сильнее, чем ты сама. И она, кажется, только-только справилась с мыслью о том, что тебя изнасиловали. До сих пор смотрела на Тома волком, хотя даже ты сама уже почти простила его. Почти? Серьезно?
Тебя действительно это расстраивает. Проводишь ладошкой по лицу, утирая выступающие слезы. Ты не смогла бы сделать вид, что всё хорошо, даже если бы действительно постаралась. У тебя бы не вышло ничего скрыть. За что вам всё это? За что ей, твоей родной Исе, такое? - Ты можешь позвонить ей. Если хочешь, - тебе в голову вдруг приходит, что ему всё это может быть неприятно. Слезы, страдания, и ты, такая слабая, что даже мыслительные процессы даются с трудом. Вон, даже, как идиотка ластишься к нему. Лола...

Одергиваешь себя, натягиваешь одеяло до подбородка. От мыслей, посетивших голову, становится значительно хуже. Хочется спрятаться. И ты спрячешься. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Он всё равно скоро уйдет.
- Да, я думаю, тебе стоит ей позвонить. Она приедет очень скоро, - в своей голове ты, прямо сейчас, совершаешь благородный поступок. Освобождаешь его от необходимости возиться с собой. Но он, кажется, просил рассказать?

Закрываешь глаза, вжимаешься в подушку. Тебе отчаянно сильно хочется снова найти его ладонь, но вместо этого ты до боли стискиваешь в пальцах одеяло. - Я сделала ставку на гонках. Должна была выиграть. Должна была. Никто не знал, но та машина должна была выиграть, - тебе стремно вспоминать это. Образ в голове слишком свежий, то разочарование и тот ужас, который ты испытала, когда машина пересекла финишную черту второй. - Это были не мои деньги. Я заняла. 20 кусков, а 25 отдавать. Я могу их собрать. Могу найти. Но мне нужно было немного времени, и я пошла, чтобы попросить пару дней, но... - наконец, ты открываешь глаза и смотришь на Томаса. Тебе снова хочется рыдать, еще сильнее, чем прежде. Уже не просто от того, что ты поломана и унижена. Тебе кажется, что теперь уже ничего не будет хорошо. Тебе нравится Томас. Верите? А он видел всё это, то, во что ты превратилась. - Они сказали, что я так буду отрабатывать деньги, если не верну их через два дня.

- Что ты собираешься делать? - тебе невыносимо больно, как будто в груди что-то разорвалось. Однако ты выглядишь почти спокойной, лишь напуганной, утирая с глаз выступающие слезы. Ты назвала имена, назвала адрес, в тайне надеясь на то, что всё это не зря. Взгляд рыщет по комнате, цепляется за тумбочку. Плохо. Хочется курить. Хочется попросить его остаться снова. Молчишь...

+1

6

Когда ты порой не понимаешь себя, то действия других людей зачастую для тебя остаются еще большей загадкой. Лола то жмется к тебе, то делает все, чтобы ты понял - уходи. Она то сама стремится к твоим прикосновениям, показывая, что ей они нужны, то прячется от тебя под одеялом, словно она успела передумать. Но ты не в праве ее в чем-то обвинять. Потому что она пережила такое, что дано выдержать не многим. Она сумела найти в себе силы, потому ты тоже должен их в себе найти.
- Ло, здесь нет твоей вины, и как ты думаешь от нее хоть что-то скрыть? Не говори глупостей. Она сможет тебе помочь куда лучше, чем я... - Скажешь это, опустив голову, ведь тебе действительно стыдно, что ты не можешь найти и слова утешения. Что ты не знаешь, что сделать, чтоб ей стало лучше. - Я же сделаю в это время кое-что другое. - Ты не хочешь ее пугать, говорить, что поедешь уничтожать этих ублюдков. Ты не хочешь, чтобы Ло вообще сейчас думала о чем-то плохом. Лучше было бы ей уснуть.
Ее мнение на счет Исы меняется так быстро. Сначала она не хочет, чтобы ты ей звонил, потом сама предлагает, потом настаивает. И тебе ничего не остается, как взять ее телефон и набрать номер ее подруги. Долго никто не отвечает, гудки-гудки-гудки... - абонент не абонент.
- Она не берет трубку, я попробую позже, хорошо? - положишь телефон рядом, и продолжишь судорожно думать над тем, что ты можешь и что должен сделать. Перебираешь в памяти успокоительные, чтобы позволить ей уснуть. Чтобы она не свихнулась от мыслей в голове.
- Лола... - вздыхаешь. Ну, зачем она это сделала? Неужели ей так сильно нужны деньги? Неужели она не могла сказать об этом тебе?! - Никогда не делай так больше. Пообещай мне, что если тебе нужны будут деньги, то прежде, чем занимать их у каких-то левых людей, ты попросишь у меня. Я наизнанку вывернусь, но достану столько, сколько тебе нужно. Понимаешь меня? Никогда больше так не делай. - Ты слишком хорошо знаешь подобных людей и тебе действительно непонятно, что за нужда ее приперла пойти на такой поступок. Все же она в очередной раз показывает, какой еще по-сути ребенок. И тебе попросту необходимо ее оберегать, в первую очередь, от самой себя. - А теперь успокойся и запомни - ты больше никогда их не увидишь. И "отрабатывать" сейчас будут они. Никто, слышишь меня, никто не имеет права тебя трогать. Тебе нужно отдохнуть и не думать о плохом.
Конечно же, ты их убьешь. Нет, даже не просто убьешь, ты их заставишь умолять убить себя. Отправляешь имена и координаты брату, просишь собрать поддержку. Ты слишком осторожен, чтобы ехать туда в одиночку, но и слишком взбешен, чтобы ждать мести долго. Только кровью они смогут искупить то, что сделали с твоей девочкой.
Придвинешься ближе, поцелуешь в лоб, висок, зароешься лицом в ее волосы. Ты готов сейчас расплакаться от чувств, что навалились на тебя. Это действительно мучительно - любить другого человека. Путь ты никогда и назовешь эти чувства любовью, но ведь солнце и луна не станут другими, если придумать им новые имена. - Я сделаю так, чтобы они не причинили тебе зла больше никогда. - Тебе хочется сказать, что ты убьешь их нахуй, но сдерживаешь себя, пытаясь контролировать эмоции. Она не должна видеть весь спектр твоих чувств. Она не должна знать, что тебе тоже больно и именно потому ты в ярости.
Заставишь себя оторваться от нее, вновь сесть и прикасаться только кончиками пальцев. К волосам, коже. К ней - твоей болезни, которую ты никому никогда не отдашь. Пока ты сидишь у ее кровати, команда лучших хакеров и стратегов составляют план, подыскивают парочку-тройку отличных бойцов, а когда ты покинешь Ло, они будут ждать тебя у подъезда. Но пока ты полностью здесь, и телом, и мыслями. Стараешься думать только о Лоле, не впуская в сознание жажду мести и ненависть.
Телефон Ло звонит, на дисплее улыбающаяся Иса. Берешь трубку: - привет, езжай срочно домой, ты нужна Ло. - Она тебя не любит, но понимает, что просто так ты бы не позвонил, потому обещает, что не больше, чем через минут сорок, будет дома.
- Можно я немного полежу с тобой рядом? - Ты прекрасно понимаешь, что идеального плана нет, и если что-то пойдет не так, то ты можешь не вернуться больше к ней, потому хочется просто лечь рядом, просто на одеяло, обнять ее и наслаждаться тем, что она хотя бы какое-то время была твоей. Это похоже на прощание. Возможно, таковым оно и является. Последнее желание смертника. Потому что ты понимаешь - ты убьешь их так или иначе. Даже, если придется прийти в их логово с тротиловой бомбой и остаться там с ними. Единственное, что важно, это ее спокойствие.

Отредактировано Thomas Reed (2015-07-28 10:29:03)

+1

7

Как он может говорить такое? Ну конечно же, в этом есть твоя вина. Только твоя, и никого больше. Тебе даже не нужны были эти деньги. Не находилась в нужде, не бедствовала. Всё происходящее было всего лишь щекочущим нервы развлечением. Не более. Но кто же знал, да? Что безрассудство в конце концов все-таки приведет к беде.
Молчишь, размышляя об Исе и о себе, пока он звонит подруге. Ты могла бы быть сильнее. Могла бы. Нет предела человеческой силе, и тебе стоило бы принять душ, одеться, выпить чаю, привести мысли в порядок. Вести себя так, словно синяки - итоги неудачного эксперимента на работе, а необычайная неразговорчивость - очередная хуйня с головой. У тебя случается. Ты могла бы обмануть всех, но... Видимо, тебе это просто не под силу. Даже шевелишься с трудом, какая уж тут игра на публику?
- Хорошо, я обещаю, - отвечаешь машинально, всё еще слишком занятая мыслями о себе и подруге. Разумеется, ты понимала, что поступила безрассудно, глупо, плохо. Нет ничего удивительного в том, что всё обернулось именно так. Ты, блин, это заслужила. Не всегда же выходить сухой из воды...

А затем он подвигается ближе, целует, на какое-то время замирает, пряча лицо в твоих волосах. Тяжело и глубоко дышит, ты слышишь...
И вдруг понимаешь, какой невероятной дурой была все эти минуты. Словно выныриваешь из своего маленького, эгоистичного мира, в котором может быть больно только тебе, и в котором твоя боль делает больно Руру. Вот же он здесь, рядом, понимаешь?
До тебя только-только доходит, и мысль эта подобна раскату грома среди ясного неба, что он живой, и что он тоже переживает. Вдруг перестаешь считать его чем-то вроде декорации, за которую можно цепляться, потому что сложно стоять. Он был действительно расстроен зрелищем в ванной. Он был взбешен, напуган и растерян. Ты не замечала этого из-за вакуума, образовавшегося в голове, но как только начала думать, мысль потекла сама собой, вырывая его лицо из воспоминаний. Ты анализировала. И видела, насколько ему не плевать на тебя, и насколько ему было больно. Вот как, да? Не два человека. Три?
- Прости меня, пожалуйста, - наконец-то говоришь не для того, чтобы тупо ответить, а чтобы он услышал. Чувство вины и стыда затапливает тебя, погружаешься в него с головой. Обнимаешь его за шею, изо всех сил пытаясь не разреветься сильнее. Кажется, что ты балансируешь где-то на грани истерики, но это было бы явно лишним. - Мне не стоило... Прости меня, - не стоило что? Занимать деньги? Идти к ублюдкам в одиночку? Идти за ним в ту ночь, когда вы познакомились? Всё так запутанно и сложно. Для вас обоих. А теперь тебе еще и стыдно за то, что всей этой хуйней сделала ему больно.
Звонит телефон, тебе приходится разжать руки и отпустить его. Терпеливо ждешь, пока он поговорит с подругой. Чувство стыда с каждой секундой всё невыносимее. Все носятся вокруг тебя, Лола. Носятся и переживают, потому что ты привыкла творить хуйню и не думать о последствиях. Тебе всегда так чертовски сильно хотелось внимания к своей персоне. Теперь ты получила его сполна.

Согласно киваешь, а затем подвигаешься ближе к нему, когда он ложится рядом. Тебе хочется ощущать его запах и его тепло, хочется, чтобы он был рядом, придвинуться как можно ближе. Он уйдет, когда появится Иса, и тебя это почему-то расстраивает. Как так вышло? Вы не слишком много времени провели рядом друг с другом. Воспоминаний больше плохих, чем хороших. И всё же тебе кажется, как тогда, в первый вечер, что ты всегда его знала. Уже встречала где-то прежде. И тебе хочется, чтобы оно так и оставалось. Чтобы он был рядом.
Тебе почти удается забыть о том, что произошло. Мысли отходят на второй план, а боль притупляется, когда жмешься к нему и делаешь один медленный, глубокий вдох за другим, словно пытаешься пропитаться им изнутри. Уже не кажешься себе отвратительной, жалкой и раздавленной. Не испытываешь ненависти к себе или стыда. Тебе просто хорошо, и ты почти засыпаешь.

Хлопает дверь. Сорок минут пролетели действительно незаметно. Вздрагиваешь и на несколько коротких секунд прижимаешься к Тому сильнее, жмуришься, действительно напуганная тем, что будет происходит дальше. Пытаешься найти силы. У тебя осталось всего несколько секунд, а затем он уйдет... Раз, два, три... Шаги уже совсем близко. Скрип двери.
Отстраняешься от Тома, садишься, бегло поправляя волосы, словно удачная прическа может скрасить нахождение на теле крови, синяков и ссадин. Иса выглядит перепуганной. Затем раздраженной, наверное? Она терпеть не может Тома. Странно, но даже тебе прощение далось проще, чем ей.
Тебе кажется, что она может броситься на Тома. Не любит его, а сейчас еще и не совсем понимает, что происходит. Испуганное, раздраженное сознание иногда подкидывает весьма странные идеи. На сегодня ему уже хватит, наверное?
Поэтому, прежде чем подруга успевает что-то сказать и лишь делает решительный шаг по направлению к кровати, ты сдвигаешься и будто хочешь загородить его собой. - Иса, не надо. Всё хорошо. Он помогал мне... Он правда помог мне, а я... Кое-что произошло... - не знаешь, как начать говорить. Морщишься и поворачиваешь голову, глядя на Тома. Боже мой, как же быть? Куда себя деть? Почему так отвратительно... - Прости меня, Иса. Я не хотела... - вот, что действительно тревожит тебя. Не то, что тебя изнасиловали или обращались грубо, даже жестоко. А что ты, как ебучая бомба, разлетаешься осколками, причиняя боль тем, кто стоит рядом. Разве можно так жить?

+1

8

Последний раз ты вот так лежал рядом с человеком очень давно. Наверное, когда узнал, что у брата СПИД. Не было слов, просто хотелось лежать рядом и слушать его, знать, что он еще жив, что он здесь и рядом. Как и тогда, сейчас ты мог только лежать рядом с ней, обнимать ее, что-то тихо шептать на ушко. Тебе действительно так сильно хотелось забрать ее боль, что казалось даже немного получилось. Тебя утешала та мысль, что ты отомстишь. Тебя грела та мысль, что она тебя не прогнала. Тебя огорчала только одна мысль - нужно было уйти. Сорок минут - это очень мало. И когда ты слышишь, как бахает входная дверь, думаешь, что пролетело лишь пять минут, не больше. Какие там еще сорок? Нет, тебе сейчас не хватит и всего времени мира, чтобы расхотелось уйти от твоей Ло.

Когда в комнату заходит Иса, происходит какая-то картина маслом. Она вначале перепуганная тем, что ей вообще звонил этот ублюдочный Томас, потом она видит избитую Ло и сердце опять сжимается, как тогда, когда она вернулась домой и застала подругу приблизительно в таком же состоянии. Хотя, нет, в прошлый раз было не так много синяков, не так много крови. Есть какая-то разница, вот только Томас ты же теперь для нее как красная тряпка для быка. Пальцы начинают набирать 911, а она делает решительный шаг вперед, но замирает, когда Лола начинает его защищать.
Конечно, Иса помнит, что именно Том спас Хантер во время землетрясения, но это ни разу не оправдывает его и не разрешает входить в их дом. - Ло, хватит его защищать, что случилось то?! - Получилось несколько грубей, чем она хотела. Только довольно сложно контролировать себя, когда видишь подобную картину. Еще и Лола зачем-то извиняется. Да что вообще за дела?!
Рид приобнимет Ло, мягко поцелует в висок: - ляг и перестань нервничать за нас. Хорошо? - Тот короткий момент, когда он был слабым закончился. При Лоле он не собирается выказывать своих чувств, потому просьба хоть и мягкая, но голос не требует возражений. - Мы с Исой сейчас поговорим, пока она будет тебе делать чай, а ты обещай мне, что будешь сидеть дома, пока я не вернусь. - Он не хотел уточнять, что или я вернусь, или тебе позвонит брат и скажет, что можешь жить спокойно и можешь заехать на похороны. Томах не хотел об этому думать и уж тем более - говорить об этом.
Встав с кровати, последний раз посмотрит на свою девочку, будто желая ее запомнить на всякий случай. Как бы там ни было, Лола для него всегда была самой лучшей, самой красивой, самой родной. И он не мог допустить, чтоб она жила и знала, что где-то рядом ходит хоть кто-то, кто ее обидел.

На кухне Томас говорил тихо, чтоб разговор не услышала Ло. - Когда я пришел, она была такая уже. Сидела в ванной. Сейчас ей, думаю, стало немного легче. Но все равно не бросай ее. Я сейчас поеду к этим ублюдкам, пока я не вернусь не выходите из дома. - Пока говорил набирал в телефоне смс адрес, куда за ним стоит заехать. - Я их убью, только Лоле об этом не говори, я потом сам расскажу. Ей не стоит переживать. - Иса на него все еще смотрела волком, а потом пробурчала: - не беспокойся, я знаю, что делать. - Она хотела сказать еще что-то злое, но промолчала. Еще успеет, когда он вернется.
Том кивнул и отправился обратно к Ло. Подойдя к кровати, опустился на колени. Прижал ладонь к своим губам, как при первой встрече. - Ты прости меня за тот раз, когда я был пьяный. Я не понимал, что делаю. Сорвало крышу. Но ты для меня очень важно. Очень. - А вот это походило уже больше на прощание. Прощание, которое требовало прощения.
Подняв голову, улыбнулся: - я скоро вернусь, родная. - Хорошо, что Исы не было в комнате, он и так не умел быть нежным, а в присутствии кого постороннего и подавно. Поднявшись, быстрым шагом пошел из квартиры. Он действительно боялся, что если Лола сейчас попросит остаться, он не сможет ей отказать. Но дальше медлить было некуда.

Буквально через пол минуты в комнату с двумя чашками зашла Иса. Вручила одну Лоле, забралась на кровать с ногами и спросила: - Куда ты влипла и откуда он-то здесь нарисовался? Это же он цветы притащил? Там, у ванной валяются. - На растоптанные цветы Иса обратила внимание, потому как обычно у них этого явления в доме не водится. Только, если не она сама же их и приносит. После концертов обычно.

+1

9

Энтузиазм подруги с одной стороны умиляет, а с другой раздражает. И всё же, ты не дашь этому раздражению вылиться наружу. Потому что понимаешь, какого ей смотреть на тебя со стороны. Да и... Что бы ты сделала, если бы вы вдруг поменялись местами? Разумеется, ты вела бы себя так же агрессивно и недовольно, как она. Хотя, наверное, даже хуже. Позвонить в полицию - весьма скучный способ показать человеку, насколько он неприятен и как сильно ему не рады.
Невольно закатываешь глаза, когда Томас начинает командовать. Виновато глядишь на подругу, а затем все-таки ложишься. Наблюдаешь за тем, как они выходит из комнаты, а затем с головой прячешься под одеяло, готова сгореть от чувств вины и стыда. Тебе действительно противно от самой себя. И прямо сейчас ты переживаешь за себя гораздо меньше, чем за них. Кто бы мог подумать, что худшая часть всего происходящего случится дома, в окружении родных стен. И это странно, но... Тебя как будто вывернули наизнанку. Всю свою жизнь думала лишь о себе, а сейчас внезапно ощущаешь дичайшее безразличие.

Слышишь разговор, но не можешь разобрать слова. В любой другой ситуации бы уже вскочила с кровати и прилипла ухом к щелке двери, но всё еще слишком слабая. Не хочется вылезать из под одеяла, не хочется шевелиться. Зато сильно хочется спать, и в глубине души надеешься на то, что вырубишься до того, как Иса вернется. Таким образом отсрочишь объяснения на какое-то время и, может быть, тебе станет даже проще разговаривать, когда проснешься. Но.. нет.
Слышишь скрип двери, и делаешь над собой усилие, чтобы вылезти из под одеяла. Тебе кажется, что Томас выглядит очень грустным. И это пугает. Еще ты ощущаешь какое-то напряжение между вами, и похоже, что вот этот момент, прямо сейчас, он очень-очень важен. Может быть, ты скорее на уровне интуиции понимала, что происходит, почему он грустный, и почему сердце обливается кровью. Просит прощения за тот раз и ты киваешь, если честно, не желая вспоминать ту страшную ночь. К сожалению, ты тогда была абсолютно трезва, и запомнила каждую секунду и каждую его фразу. Если алкоголь затуманил его голову настолько, чтобы стереть хоть какие-то воспоминания, ты считала, что ему повезло.
Он все-таки уходит. И когда слышишь, как в очередной раз хлопает дверь, ощущаешь себя беспросветно тупой. Нужно было что-то сделать, да? Или сказать. Не сидеть дебильной овцой и пялиться на него. Боже... как же хочется спать. Но экзекуции на сегодня еще не закончились.

- Спасибо, - берешь из её рук чашку чая и слабо улыбаешься. Затем подносишь её к губам и, к своему удивлению, выпиваешь залпом, почти обжигаешь себя, вдруг ощущая дикую жажду и холод где-то глубоко внутри. Ну... Похоже, больше тянуть не получится.
- Ты же помнишь те гонки, я собиралась поставить деньги? Ты была права, дерьмовая идея. Бобби просрал, пришел вторым, и всё, блин, накрылось медным тазом. Но это же были не мои деньги. Я пошла к тем ребятам, попросить пару дней отсрочки, потому что двадцать пять кусков за вечер вряд ли соберу. Но... - делаешь небольшую паузу, подбирая правильные слова. Как бы всё сгладить? Выставить ситуацию лучше, чем она есть на самом деле. - Они разозлились. Решили, что я обманываю. Ну и... были весьма убедительны, заявив, что деньги мне стоит вернуть, - разглядываешь синяки на руках. Отчасти ты сама виновата в том, что выглядишь так хуево. Потому что сопротивлялась до последнего, вырывалась и дергалась изо всех сил. Даже кусалась. Понятное дело, они пытались угомонить тебя силой. - Прости меня, ладно? Что я такая идиотка и тебе приходится за меня волноваться, - у тебя действительно отвратительное настроение. Думаешь несколько секунд, переваривая слова подруги, а затем невольно улыбаешься: - Правда? Он принес цветы? Я даже не заметила... - почему-то это тебя умиляет. Цветы. Тебе обычно не дарят цветы. Хочется пойти обратно в коридор и посмотреть, какие именно, но...
Теперь тебе стыдно еще и за то, что выдернула Ису, где бы она ни была, а теперь не хочешь с ней разговаривать. Ставишь чашку на тумбочку. - Я очень хочу спать. Ты не против? - но даже если бы она была против, это уже ничего бы не решило. Бобик сдох, держаться больше не было сил. Как только голова касается подушки, проваливаешься в тяжелый, удушающий сон.
Ты ожидала, что будешь видеть кошмары. Но, видимо, голова работала слишком плохо, чтобы "радовать" цветными картинками. Открываешь глаза, в комнате уже темно, но небо за окном бледно-голубое. Солнце скрылось за горизонтом, либо до сих пор не показалось. Исы рядом нет. Подрываешься, решив, что сейчас утро и ты опаздываешь, но тело вдруг оказывается таким чертовски тяжелым и болезненным, что мигом вспоминаешь, где ты и что произошло. Теперь уже думаешь о Томасе. Где он, интересно. Всё хорошо?
Выходишь из комнаты и понимаешь, что сейчас вечер. Часов восемь, наверное, не больше. Первое, что спрашиваешь: - А Томас не сказал, куда ушел? Или когда вернется? - наверное, Ису должно здорово бесить, что ты еще глаза толком не открыла после сна, а уже задаешь такие вопросы. Не отвечает, а ты почему-то уверена в том, что она знает, просто не говорит. Неожиданно взрываешься: - Не нужно меня защищать, ладно? Уже поздно. Вся эта хуйня случилась, и никуда от этого не деться, - скрываешься в ванной, раздраженно хлопая дверью. Уже через две минуты тебе станет ужасно стыдно за свои слова. Принимаешь душ и наконец действительно смываешь с себя остатки крови и грязь. Желание разодрать кожу мочалкой всё еще присутствует, но ты понимаешь, что мочалка для таких целей чересчур мягкая.
После душа, наверное, выглядишь чуточку лучше, более свежей и, как ни странно, чистой. Жаль, что душ не может вернуть блеск глазам и жизнь взгляду. - Извини. Я просто ебаная истеричка, - пожимаешь плечами, возвращаясь в гостиную. Пристраиваешься рядом с подругой на диване, она смотрит какой-то фильм, а ты просто лежишь, не в силах сосредоточиться на чем-то конкретном. Мысли блуждают, ты то думаешь о Томасе, вспоминая его странные слова про "ты ничего не будешь им должна" и "они тебя больше не беспокоят". Они звучат слишком конкретно и слишком пугающе. Молчание подруги добавляет пикантности. И в глубине души ты, конечно же, поняла что происходит, и почему так переживаешь за Рида. Тебе просто нужно было хоть малейшее доказательство, чтобы начать переживать в полную силу. Хорошо, что их не было... На сегодня достаточно переживаний. И все-таки...

Когда оказываетесь в постели, ты снова засыпаешь почти мгновенно, обнимая подругу во сне и вновь опасаясь кошмаров. Но их и в этот раз нет. Чувствуешь такую дикую усталость что, наверное, можешь проспать целые сутки.
Что-то звенит. Хмуришься, не понимая, что звенит, где, куда и откуда. Вылезаешь из под одеяла, прислушиваешься. Несколько секунд требуется сонной голове, чтобы понять: звонят в дверь, кто-то пришел. Удивительно, но просыпаешься почти мгновенно. Вскакиваешь прямо в том виде, в каком спала. В трусах и футболке. Не забываешь посмотреть в глазок, потому что с недавних пор у вас в подъезде горит самая яркая лампочка, которую только можно отыскать в гребаном Сакраменто. Томас.
Открываешь дверь совершенно безбоязно, не задумываясь даже на секунду. Улыбаешься и только теперь понимаешь, насколько сильно переживала. - Ох ты ж блин, слава Богу, - на тебя редко захватывают эмоции вот так сильно, но прямо сейчас тебе не хочется себя сдерживать. Подскакиваешь и обнимаешь еще до того, как он успевает что-то сказать или хотя бы войти. Босыми ногами по полу, но вообще, блин, насрать. Ты действительно рада его видеть.

+1

10

У подъезда ждала машина, в которой сидело два человека брата. Это были два боевика, которые выполняли роль организаторов охраны организации. Все же хакеры - это хорошо, но они люди не от мира сего, потому реальную угрозу углядеть не всегда могут. Именно на это случай и были браться Вачовски. На самом деле они не были кровными браться и фамилии у них были разные, далекие от польских, но так уж вышло, что их методы в организации окрестили "как в Матрице", а от того и пошло это сравнение. И кто-то подшутил и сделал паспорта с этими фамилиями. Парням понравилось, и они решили оставить.
Они были как обычно угрюмы и неразговорчивы, но возбуждены, уже ощущая, что скоро пойдут на дело. - Вот эти трое - мои. Их обездвижить, а дальше уже я сам разберусь с этими придурками. Все остальные, если там кто-то будет - на вашей совести. - Они кивнули, вышло это настолько синхронно, что Томас в очередной раз понял, почему они все-таки браться. Такой слаженности даже у него с Лукасом никогда не было.
Пока они добирались до места, брат скинул план здания, приблизительное количество людей, и объяснил по какой схеме будут работать. Помимо их троих будет еще несколько человек, которые заблокируют известные пути побега, открыв только главный вход, в который войдут братья и Томас. Конечно же, все волновались за Тома и предлагали ему не соваться в самое пекло, а подождать, пока не останутся лишь трое, но мужчина быстро пресек подобные разговоры. Там пострадала Лола, его Лола, как он мог позволить, чтоб за него мстил кто-то другой?

Все произошло действительно довольно быстро: как только доверенные лица подали сигнал, что двери заблокированы, вы зашли в главные двери. Внутри было человек восемь, но они даже не успели ничего сделать: браться Вачовски очень метко в первые же секунды открыв огонь уложили троих. Пятеро спрятались, один из них был подстрелен в ногу. Сам же Томас почти словил пулю: она отскочила рикошетом от пуленепробиваемого стекла и чирканула по щеке. Кровь тут же выступила и закапала на пол. Я прям супер удачлив. - Хмыкнул про себя, и услышал очередные выстрелы...
через пятнадцать минут в живых остались лишь те трое, которые были нужны Томасу. Правда, у одного была прострелена нога, и потому именно с него свою экзекуцию и начал Рич. Вачовски в это время подготавливали здание к взрыву и пожару, который скроет и сожрет все улики. Первый отделался легко - Том попросту выпускал пар и разбил его лицо в кровавое месиво кулаками. Его никто не останавливал, потому как знали - пусть утолит свою злость. Эти трое, из списка мертвых, поняли с первых минут за кого пришли мстить. Они пытались откупиться, умоляли, но Томас будто и не слышал никого: он не разговаривал с ними, но заставлял смотреть.
Когда первый был убит, Томас перешел ко второму. Ему достались раздробленные пальцы, ладони, и поломанные в итоге руки. Но первым делом Том кастрировал его, а потом отрезал член. Парнишу специально держали на медикаментах, чтоб он не умер слишком быстро. Впрочем, все равно он скончался раньше времени, к великом разочарованию Томаса.
Последнему, негру, повезло меньше всего: Том отрезал его яйца и запихал в его же глотку. Потом этот роз зашил, чтобы не нервировал своими просьбами пощады. А после этого он стал срезать в него кожу живьем. Рид был расистом, потому то, что его девочку трогал негр - было омерзительно, и должно было иметь соответствующее наказание.

Возвращаясь к Лоле, Томас оставил в машине окровавленные вещи, сам же переоделся в чистое. Смыл с себя кровь и даже попытался выглядеть более-менее прилично. Единственное, что было в крови - это ладонь, в которой он сжимал кольцо негра, вырванное из... члена. Да, Том тоже удивился увидев его там. Подумал, что показать эту занятную вещичку будет куда красноречивей любых слов, которые он мог бы сказать.
То, что на часах четыре утра его совершенно не смутило. Приехал, покурил у входа, поднялся на нужный этаж - позвонил и стал спокойно ждать. Почему-то знал, что Лола ему откроет, что она его ждет.
Она и открывает - и тут же бросается к нему на шею. Приобнимает чистой и свободной рукой, прижимает к себе. - Ты что ли волновалась? - С улыбкой в голосе спрашивает. - Пойдем в дом... - она обнимает Тома, а он внезапно ярко и живо понимает, как она была ему нужна сейчас. Сегодня он впервые убил человека, и не просто убил, а сделал это с наслаждением, издеваясь и мучая. Но все те действия были как в тумане, когда же все закончилось, пришла какая-то пустота, хотелось заполнить ее чем-то, а лучше кем-то.
Он старался не шуметь, понимал, что спящая Иса погонит его взашей, если проснется и увидит его здесь. - Пойдем, мне нужно тебе что-то показать, - шепнул на ушко и повел в гостиную. Усадив себе на колени, обнял крепко-крепко, уткнулся носом в волосы. Как же она приятно пахла, какой была теплой и родной. Казалось, этого просто не могло произойти с ним, но происходило. А потом он включил телевизор - на первый попавшийся новостной канал Сакраменто и не ошибся, показывали прямое включение с места сильнейшего взрыва и пожара, который никак не могли затушить. Разжав кулак, протянул Ло кольцо.
Он не знал, что сказать и нужно ли вообще. Все и так было понятно без слов. Он убил их всех, убил впервые для нее, хоть никогда и не думал, что вообще на это способен.

+1

11

Забавное, все-таки, это ощущение. Когда одинаково сильно хочется одернуть себя и сквасить равнодушную мину, мол, что, пришел, ну молодец, а я тебя не ждала и на шею бросилась совершенно случайно. Споткнулась, блин. И хочется забить на все одергивания, притворства, уловки, и наконец расслабиться, дать волю чувствам. Потому что да, ты действительно переживала. Иса загадочно молчала, Том ушел очень внезапно и резко, перед этим задав пару странных, но вполне конкретных вопросов. Они пытались тебя уберечь, но это было сложно, потому что факты говорили сами за себя. И хотя ты упорно гнала от себя мрачные мысли, они, как это обычно бывает, покидать голову не спешили. Единственная причина, по которой ты не успела еще начать истерить на полную катушку - отсутствие времени и сил. Почти всё время, пока Тома не было, ты спала, как убитая. И, если честно, еще бы столько проспала, но прямо сейчас у тебя дела интереснее и важнее.
Еще ты старалась не думать о том, что он, похоже, все-таки победил. С момента, когда он встретил тебя около паба, прошло не так много времени. И во время ваших редких встреч ты, кажется, только и делала, что гнала его прочь. И упорству, упрямству, может быть, терпению Рида можно было только позавидовать. Напрочь игнорировал все твои протесты и возражения, и вот... ты рада его видеть. Ты переживала. Тебе не хочется, чтобы он уходил. За столько короткое время он успел, наверное, приучить к себе. И вот что из этого вышло. Но, повторюсь, ты упорно старалась об этом не думать. Потому что терпеть не можешь проигрывать, и осознание проигрыша здорово бы отравило твоё времяпрепровождение с ним.
В квартире темно, а тебе так отчаянно хочется разглядеть его получше. Если он действительно был в том месте, о котором ты догадывалась, то всё ли хорошо? Однако, свет включать не решаешься. И, точно так же, как и он, стараешься не шуметь. Иса уже и так, наверное, думает, что её лучшая подруга ебанулась. Мужик, с которым спали вместо того, чтобы трахаться, который изнасиловал, но до сих пор не сидит за решеткой, который приносит цветы и так невероятно злится, когда что-то случается. Кто бы мог подумать, да? Это так не похоже на тебя, Лола.

Устраиваешься удобнее на его коленях и обнимаешь в ответ. Меньше суток назад ты обнимала его точно так же, но ему нужно было уйти, и это в конечном итоге очень тебя расстроило. А теперь ему уже, кажется, не нужно было никуда идти. Тебе хотелось на это надеяться. Одной рукой поглаживаешь его, проводишь пальцами по плечу, шее, гладко выбритому подбородку, щеке. Замечаешь под пальцами что-то, чего быть не должно и внезапно настораживаешься. Правда, пока молчишь. Тебе действительно не хочется портить момент вашего странного, счастливого воссоединения.
Поворачиваешь голову, несколько удивленно разглядывая картинки на экране. Разумеется, почти сразу узнаешь район, и дом, место, в котором провела несколько худших часов в своей жизни. Смотришь, словно завороженная, не в силах отвести взгляд от пляшущих языков пламени. Смотришь, не моргая, сначала недоуменно, затем заинтересованно, до тех пор, пока губы сами собой не растягиваются в ухмылке. В этот же момент по телу разливается приятное тепло удовлетворения. Им не сошло с рук то, что они сделали. Ты отчаянно желала ублюдкам смерти, и она не заставила себя долго ждать.
Всё еще улыбаясь, поворачиваешь голову к Томасу, потому что он, пожалуй, достоин большего внимания, чем телевизор. Хотя, по правде говоря, тебе кажется, что ты готова еще час пялиться на горящее здание, упиваясь радостью и удовлетворением. Странная, неправильная, жестокая и очень кровавая справедливость все-таки восторжествовала, и ты была этому рада. Другая справедливость тебе была, увы, неведома.
Его лицо теперь освещено голубоватым светом телевизора. На нем пляшут блики, но ты теперь уже не можешь отвести взгляда от царапины на щеке. Затем замечаешь ободранные руки, и только после этого окровавленное кольцо. В момент, когда взгляд цепляется его его холодный, металлический блеск, невольно дергаешься и сжимаешь руки в кулаки. По коже пробегают мурашки. Разумеется, ты узнала кольцо тоже. Забавная вещица, служившая то ли украшением, то ли предназначенная для того, чтобы дарить новые ощущения сексуальной партнерше. Тебе не принесла ничего, кроме дополнительной боли.
Страх куда глубже, чем может показаться на первый взгляд. Ты и сама не понимаешь, как глубоко он засел в душу. И ощущаешь его прямо сейчас, глядя на это кольцо, хотя головой понимаешь: всё хорошо. Всё закончилось. Головой. Похоже, это единственная более-менее разумная часть твоего тела. Осталась.
- Убери это, пожалуйста, - шепчешь совсем тихо, так, что ему скорее придется читать по губам. Закрываешь глаза на несколько секунд, собирая перепуганные, хаотично раскиданные по голове мысли, в кучу. Глубокий вдох, пальцы на коже Томаса, его крепкое объятие - всё это помогает вернуть утерянное на несколько секунд самообладание. Когда ты увидела кольцо, тебе хотелось вскочить и убежать куда-то в другую комнату. Поэтому больше ты на него не смотришь, полностью переключив внимание на Томаса.

Глупо бояться теперь, не так ли? Когда ублюдки сдохли, и тебе почему-то думалось, что они помучились перед смертью. Он сделал это. Томас. Потому что ты ему не безразлична. Убил людей и сжег их, потому что они сделали тебе больно. Когда эта мысль окончательно укрепляется в твоей голове, открываешь глаза и окончательно убеждаешься в том, что не боишься. Снова улыбаешься, заинтересованно глядя на Тома. А затем вдруг делаешь признание, о котором пожалеешь уже, скорее всего, завтра.
- Я рада, что встретила тебя, - вот так просто, окончательно признаешь своё поражение. Хотя бы на сегодня. Но это ничего... Оказывается, проигрывать иногда очень даже приятно. Поддаешься очередному внезапному порыву за сегодняшний вечер, и целуешь его. Обнимаешь, прижимаешься ближе, по-настоящему счастливая от того, что он рядом. Прерываешь ваш поцелуй буквально на секунду, только лишь для того, чтобы прошептать в губы: - Я рада, что ты пришел, - тебе ужасно стыдно это осознавать, но прямо сейчас ты прекрасно понимаешь этих романтичных героинь из фильмов, когда они грезят о поцелуях и колокольчиках, которые звенят в голове, о ноге, которая романтично взлетает вверх. Потому что всё это на самом деле есть. Бывает. Не только в фильмах, а прямо здесь и сейчас.
- Мне стоит как-то обработать твои боевые ранения? Не сейчас... Утром. Сейчас Иса нас выгонит из дома, если будем шуметь, - хмыкаешь, потому что в голову приходят забавные ассоциации: парочка подростков, которые жмутся друг к другу и жутко боятся, что родители их запалят.
Тебе жаль, но поцелуи и объятия сегодня - пожалуй, всё, что ты можешь ему дать. Если честно, всё еще очень усталая, наконец интересуешься, не хочет ли он спать. Похоже, вот она, ваша первая совместная ночь на диване. Все-таки состоялась. - Иса будет в восторге, когда нас утром тут обнаружит, - улыбаешься и снова целуешь его. Как он это делает? Превращает раздавленную и униженную тебя, в счастливую?

+1

12

Пожалуй, самой большой наградой было увидеть удовлетворение в ее глазах и довольную улыбку, когда она смотрела на экран. Ты не был уверен, что Ло оценит твой скромный подарок и месть, пусть сделанную не ею лично, а твоими руками. Или ты делал это для себя? Сложно сказать, с одной стороны ты просто хотел их уничтожить, с другой же сделать так, чтоб она не боялась. Ни их, ни кого-либо другого, понимая, что ты сделаешь все, что нужно ей. Конечно, Томас, ты мало походишь на рыцаря в сверкающих доспехах, но что-то в тебе есть. Первобытное и злое. То что заставляет кидаться на всех, кто хоть как-то плохо посмотрит на твое и не важно: будет относится к твоему телу, имуществу или женщине. В твоем понимании очень сложно разграничить что либо относящееся к тебе на какие-то категории важности. Если тебе что-то важно, то полностью и безоговорочно. А все неважное остается где-то за гранью и не волнует. Лола стала тем, что волнует тебя сильнее прочих вещей. Она вобрала в себя все, что ты потерял когда-то давно со смертью сестры, а сейчас будто по крупице обретал вновь.
Именно потому хотелось обнимать ее, целовать и быть рядом. Хотелось с ней не просто засыпать, а просыпаться. Видя ее сонную и, желательно, счастливую. Только твоя любовь и чувства проявляются в очень странной форме и походят больше: не хочешь, заставим. Нельзя заставить чувствовать к другому человеку что-то теплое и важное, если этого нет. Но ты попробовал это сделать с Ло - заставить, потому что иначе не мог и она подалась. Женщины вообще такие существа, что они не полюбят того, кого не хотят, могу притворяться, и даже очень долго, но вот заставить себя поверить в чувства не могут. Так что же произошло сейчас? Лола заставила себя, солгала или дала волю тем чувствам, которые и так в ней были, но она их скрывала? Ты не мог понять, но тебе было все равно, потому что предпочитал радоваться тому моменту, который был сейчас. Злиться ты будешь потом, когда буде из-за чего. Сейчас же уберет кольцо в карман, ты не собирался оставлять эту "улику" у Ло, а уничтожить ее потом как и прочее. Только показать, чтоб она знала - ублюдки страдали и так будет с каждым. Хоть со всем миром, если того захочет его маленькая девочка. Все ради ее счастья.
Хантер даже не представляла на что ты был готов пойти ради нее, но, наверное, это было и к лучшему. Власть над другим человеком, знание об этой власти может разрушить все на свете. Не стоило так торопиться. Иногда ведь счастье заключается в малом. Вот в этом тепле объятий, внезапном признании, нежности слов и рук. Ты до безумия устал и единственное, чего тебе сейчас не хватало, так это теплого одеяла и долгого сна рядом с любимой девушкой. Она говорила, а тебе даже нечего было ответить. Тебе приятно было это все слышать, и осознавать, что она наконец-то поняла, что все твои слова - это не пустой звук. Ведь, если подумать, она стала твоей семьей, ведь как и свою семью, ты ее не выбирал. Это, кажется, за тебя сделала судьба.
Поцелуй был, наверное, самым приятным и чувственным из тех, которые она когда-либо тебе дарила. Хотелось утонуть в этом поцелуе. Хотелось остаться в этом миге. Но ты прекрасно понимал, что как бы ни было сейчас хорошо, у вас все еще впереди. И хорошее, и плохое и пока смерть не разлучит вас, вы будете мучить друг друга, а потом одаривать наслаждением. Ты знал, и она однажды тоже это поймет так же ясно, как сейчас понял это ты сам.
- Это всего лишь царапины, не волнуйся. - Отмахиваешься, хоть и чувствуешь жжение на щеке. Вообще, тебе нереально повезло, что пуля прошла вскользь. Тебе вполне могло разорвать щеку или даже выбить мозги. Да уж, было ты несколько грустно. - Думаю, я полечу отсюда, как крыша над Парижем. Или буду раздражать своим присутствием. - Усмехаешься, а потом шепчешь в самое ушко: - а теперь я утащу тебя в сонное царство задиванья. - Поле такого дня, наполненного адреналином, злость и кровью, тебе, конечно же, хотелось Лолу, но ты настолько волновался о ее здоровье, что сейчас даже мысли не было о том, чтобы предложить это. Наверное, она действительно была какой-то особенной, что ты забывал о себе, ставя ее на первый план. И тебе не доставляло даже особых трудностей, ты хотел заботиться о ней.
Крепко обняв ее, утопая в запахе ее волос и тепле тела, так и уснул - лежа на диване, укрывшись тонким пледом. Телевизор был давно выключен, и только дыхание разбавляло тишину. Уснул ты как убитый, без сновидений и каких-то тревог. Тебе действительно было всегда очень спокойно с нею рядом. Кажется, даже слишком, чтобы было правдой.

Утро разбудило тебя телефонным звонком. Ты проснулся в первые секунды, ловко достал телефон из кармана, чтобы не разбудить Ло. Тебе ответил отец: - привет, у меня к тебе дело. Через час приедет курьер, привезет тебе информацию. Сынок, это очень важно, надеюсь ты дома? Ты просыпаешься моментально. - Через пол часа буду. Не волнуйся, я успею. - Четко отвечаешь и сбрасываешь вызов.
Еще очень рано, часов шесть утра, и ты хотел бы попрощаться с Ло, сказать, что срочный вызов по работе, но у тебя нет на это времени. Потому мягко целуешь ее и шепчешь: - не попадай в неприятности, как смогу - вернусь.
Через пять минут ты уже едешь в такси домой, чтобы пропасть из Сакраменто на целую неделю. Неделю, в которой не было и дня, чтобы ты не вспоминал Лолу.

+2

13

Улыбаешься широко и счастливо, тебе нравится, как Томас говорит о твоей подруге. Кто бы мог подумать, да? Хрупкая, мелкая, но очень грозная розоволосая девушка может заставить Томаса, который убивает людей, "пролететь, как фанера над Парижем". Тебе кажется, что это мило и, между прочим, очень похоже на правду. Однако тебе так же кажется, что никуда Том не уйдет, потому что ты будешь его защищать. Да, ты понимаешь, почему Иса его не любит. У неё есть на это полное право. Но это ваш общий дом, и ты имеешь право как минимум на его половину. И на своей половине ты вольна заниматься чем угодно, с кем угодно, когда угодно. Да... Осталось объяснить это подруге.
Ты решаешь, что подумаешь об этом завтра. Потому что сейчас вы снова повторите то самое, что не делали до друг друга ни с кем больше. Придвинешься к нему ближе, позволив обнять, может быть, даже чересчур крепко, но это именно то, чего хочется. Чтобы тебя держали. Так крепко, как это только возможно.
Ощущаешь себя по-настоящему счастливой в этот момент. С ним рядом было хорошего, но до сих пор вам так и не удалось насладиться обществом друг друга, постоянно что-то случалось. Точнее... Иногда случалось мифическое что-то, а иногда случалась глупая, упрямая ты. Завтра всё будет по-другому...

Переворачиваешься на бок и сквозь сон понимаешь, что что-то изменилось. Тебя больше не обнимают и ты не ощущеешь рядом с собой привычного, полюбившегося уже тепла. Проводишь рукой сбоку от себя, но ощущаешь под пальцами лишь безжизненную, шершавую ткань дивана. Открываешь глаза, резко садишься, оглядываешься. Ты одна.
Сон словно рукой снимается. Поворачиваешься, чтобы спиной упираться в спинку, тянешься к сигаретам на журнальном столике, закуриваешь. На часах девять утра, обычно ты не просыпаешься так рано, но вчера только и делала, что спала, поэтому чувствуешь себя выспавшейся. Но даже близко не отдохнувшей.
Но это ничего... Гораздо хуже то, что ты ощущаешь себя очень-очень одинокой. Даже брошенной, наверное. Была уверена в том, что проснетесь вместе с Томасом вместе, и на этот раз ты не будешь его прогонять. Может быть, сделаешь ему гребаный кофе, будь он не ладен. Заодно узнаешь и запомнишь, какой кофе он вообще пьет.
Но ничего этого не произойдет, потому что он свалил, и ты не можешь понять, что произошло. Наверное, впервые в жизни ощущаешь себя в шкуре тех мужчин, от которых уходила вот так же, утром, оставляя просыпаться в одиночестве. На самом деле, это ничего. Многим ты была и не нужна, своим уходом лишь скрашивала утро, избавляла от лишней проблемы. Но кому-то, возможно, ты нравилась. Кто-то рассчитывал на нечто большее, чем один единственный секс. Наверное, им было очень паршиво подобным утром. Прямо как тебе сейчас...
Докуриваешь сигарету и ложишься, хотя и понимаешь, что заснуть больше не сможешь. Просто валяешься, разглядывая белоснежный потолок и погружаясь куда-то в липкую, холодную тоску. Всё глубже и глубже. Затем включаешь телевизор, щелкаешь пультом, в надежде найти новостную программу. Тебе хочется снова увидеть пожар и почувствовать то удовлетворение. Но телевизор не показывает ничего интересного, и в голову закрадываются подозрения: а Томас вообще был? Или, может быть, ты окончательно сошла с ума и всё, что произошло ночью, тебе приснилось?

Просыпается Иса. Выходит из спальни и удивляется, увидев тебя на диване. Ты поворачиваешься на живот и обнимаешь подушку, несколько секунд размышляешь над свои ответом и в конце концов решаешь быть честной. - Приходил Томас. Он был немножко раненый, но сделал то, что обещал. В новостях показывали. Пожар в том доме. Ну или, может быть, мне всё это приснилось, - ты слышишь себя со стороны и умираешь от того, как жалко прозвучала последняя фраза. Что происходит вообще? Почему у тебя глаза на мокром месте? - Я сейчас, - вскакиваешь с дивана и почти бежишь в ванную, заставляя себя медлить и не выглядеть жалкой окончательно. Там ты закроешься и некоторое время будешь рыдать, сама толком не осознавая причину таких горьких слез.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » the place we ran from.