В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ugly Duckling dies in the first act


Ugly Duckling dies in the first act

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

STARRING:
Donna Costner and Elena Smirnova
12.07.2013.
Франция, Париж, театр de la Ville

STORY:

Этой ночью мир принадлежал им. Ослепительно сияние софитов, аплодисменты очарованной публики, пленительная магия искусства, чьим мифическим воплощением являлись Они - нимфы, создающие историю на сцене.
Все взгляды устремлены на актрис: зрители жадно ловят каждый вздох, мановение длинных ресниц, хлопковый шорох пышных платьев с кринолином ... Они готовились к представлению очень долго, но никто даже не подозревал, что у спектакля будет совершенно другой конец ...

Отредактировано Elena Smirnova (2015-07-26 17:53:46)

+1

2

Она так незатейливо врет в лицо одному из давних недругов о том, что случилось в последнюю пору ее жизни, что забывает о предельной деловитости и надетой маски концептуального эстета. Выплескивая наружу больше яда в серебристой оболочке, чем надо, собеседник удивленно водит бровями и прячет недоуменную ухмылку за бокалом красного полусладкого да косится в сторону другой, более веселой компании таких же притворщиков и надуманных великосветских представителей современной буржуазии. И когда он не выдерживает словесного извержения из уст театральной деятельницы, его рука с бокалом нервно дергается от нехватки терпения и защемившего от раздражения где-то нерва. Красное полусладкое оседает пятном на белоснежной рубашке, расползается по ткани и словно показывает на ткани, как на карте, завоевание монголами русские земли. Неловкая пауза для него, совершенно сбитая с толку актриса, впрочем, равнодушная к относительно большой беде своего недруга, который на этот вечер должен был стать приятелем в окружении общества, где показывать свои истинные чувства чревато репутацией их, как людей своего дела; профессионалов, которые не демонстрируют свое дерьмо на публике, а прячут за дверьми своей очерненной души.

Утром того самого дня она разомнет свои кости, словно разогнет смятые края бумажного человечка, на месте которых так и останутся вмятины и уродливые складки, какие были на лице женщины в виде синяков под глазами и прорезавшихся линий около уголков губ от истеричного хмельного после хереса смеха над французской комедией. Какие были на теле, незаметные, но ощутимые, в виде ноющей мышечной боли и мелких порезах на ладонях, когда итальянка, совсем уже впавшая в забвение от крепости в своем бокале, пыталась собрать его мелкие осколки с паркета и вытереть спиртовую лужу голыми руками. Она казалось такой потасканной тогда, как дорогая стареющая проститутка, одинокая, пьяная, больная на вид от усталости и стресса на почве театральной деятельности, что высасывала все соки, как комар своей трубочкой сосал кровь, впившись в кожу. Вечером она должна быть женщиной, у которой нет ни единой вышеперечисленной жизненной проблемы, и у нее был двенадцать часов, чтобы из замызганной стареющей одинокой суки превратиться в женщину, которой, кажется, даже срать не приходится, ибо все в ней прекрасно, приглаженно и утонченно для такой природно-отвратительной нужды.

-Ты меня не слушаешь, - естественно, она ее не слушала, потому что не слышала. Девочка с птичьими глазами, больше похожая на порхающую с ветви на ветвь синицу, как ее называли некоторые участники театральной труппы, была отвлечена вниманием прощелыгой, псевдоинтеллектуалом и выводком моды на представителей декадентства. Одним словом, руководителем всей труппы, чья власть была разделена между ним и, собственно, Донной, которой досталась роль знающего свое дело профессионала, одновременно играющего на сцене одну из заглавных ролей и следящего за порядком проведения спектакля до его начала. Не будь она змеей, проползающей во всей щели, ее роль была б обесценена до чистой формальности, за которой не следят в общей суматохе дней и общем балагане, кой заполоняет закулисное пространство. Сосредоточив свое внимание на одном субъекте – синице по имени Елена, постепенно ее бразды правления касались и остальных, хоть и не всех, признаться. Ей не хватало полномочий сгрести каждого под свое крыло, как это ни было прискорбно. – Выступление через полтора часа, Смирнова, - женщина закатывает глаза и специально делает ударение на последнем слове – ее фамилии, кою ей всегда нравилось произносить преподавательским тоном. – Я советую тебе не загружать голову всякой чепухой, - Донна с укором исподлобья смотрит на своего псевдоколлегу, чьи речи уходили в русло, совершенно не входящее в основное течение, в котором  слово «театр» уверенно идет под парусами вперед до самого начала поднятия кулис. – Помни, кто ты есть, но не забывай, что за сцену выйдешь не ты, а та, чья жизнь была отпечатана на бумаге, - псевдоколлега гогочет над пафосом в словах Костнер, гогочет над апофеозом театральности, за что та хочет отвесить мужчине кулаком в живот и уткнуть его лбом о поверхность стоящего рядом стола. Но, зная уровень своих боевых способностей и количество сил в хрупком теле, лишь помалкивает в ответ и, тяжело вздохнув, закатывает глаза и считает про себя от одного до десяти, дабы усмирить полыхающее внутри пламя злости.
Помни, что злые языки страшнее пистолета. А Донна боялась своей испорченной репутации, боялась прослыть взбалмошной стервой, уже давно пережившей свой век, но все тянущей свои руки в сторону проезжающего мимо вагона поезда. Впрочем, таковой она и была уже довольно долгое время. Но ничем свое положение не доказывала.

Когда в помещение театра вошла худенькая, совсем маленькая девочка, она не обратила на нее никакого внимания. Когда ее псевдоколлега представил девочку, как Елену Смирнову – последнюю участницу предстоящего спектакля и знатока балетной культуры, в коем они так нуждались, она уже не могла выпустить из виду обладательницу фиалкового цвета глаз. На первой репетиции в ней проснулись поразительные задатки актерского мастерства за пучиной абсолютной зажатости и вязкой скромности, в которой и утопает весь творческий потенциал у большинства самородков на этой бренной планете. Для Донны она была именно девочкой, маленькой птичкой, которая только приспосабливается в другой среде обитания. Ее хотелось надломить, чтобы выпустить то, что виднелось поначалу тусклым мерцающим светом. – Здравствуй, Елена, - они находились в поле зрения друг друга несколько часов подряд, но так и ни разу не обмолвились словом. – Тебя не страшит сцена, на которой надо не только танцевать, но и говорить? – у Костнер не было ни единой мысли о соперничестве с мелкой, как ей казалось, для нее сошкой, ей хотелось превратить эту сошку в весомую и достойную внимания фигуру, умеющую не только ноги кверху задирать, но и словом в сердце бить так, что оно начинает трепетать.

+2

3

Самолет приземлился в аэропорту «Шарль-Де-Голль» несколькими минутами ранее.
Приближаясь к трапу, Елена огляделась по сторонам, легким взмахом руки сняв с переносицы оправу декоративных очков, придававших ей сходство с учительницей младших классов, по ошибке попавшей в бизнес-класс. Собранные в тугой пучок волосы, с чуть выбившимися из прически вьющимися прядями, налипающими на лоб, прекрасно дополняли  образ синего чулка, лишенного даже намека на женственность. Состоятельные дамы и господа, покидая уютные кресла, не замечали её ненавязчивого присутствия, отодвигая в сторону, как мешающийся предмет интерьера. Впрочем, Смирнова и сама не придавала им никакого значения, обоими руками прижимая к груди крохотную сумочку с документами — это всё, что ей разрешили пронести на борт, заставив сдать чемоданы в багажный отсек.
Медленно пробираясь по узкому проходу, девушка чувствовала легкое головокружение и тошноту. Накренившись в сторону иллюминаторов, она медленно покачнулась. Её сильно укачало вовремя посадки. Если бы не жилистая мужская рука, ловко проскользнувшая к ней в подмышку, чтобы помочь сохранить ускользающее равновесие, Лена рухнула бы на пожилую даму с крючковатым носом.
Моментально залившись стыдливым румянцем, она бросила беглый взгляд через узкое плечо, увидев каменное лицо Константина — личного телохранителя, которого приставил к ней организатор гастролей, после нервного срыва балерины в Лондоне. Она самолично настояла на том, что охранник обязательно должен быть русским. В чужой стране ей требовалось иметь рядом того, кто мог общаться с ней  на родном языке, тем самым принося успокоение расшатанной нервной системе.
После участившихся посланий от сталкера, психологическое здоровье Смирновой дало серьёзную брешь: её стала мучить бессонница, аппетит совсем пропал. Из-за всего этого, и без того миниатюрная и худенькая балерина, стала походить на анатомический скелет в кабинете биологии. На бледной коже лица, под завораживающими своим необыкновенным цветом глазами, залегли грязно-синие полутона теней. Скрывая своё недомогание, Елена наносила грим, но даже тональные крема и яркие помады не могли спрятать от папарацци светской хроники её обескровленный вид.
Вот и сейчас, стоило девушке покинуть самолет, как защелкали кнопки фотоаппаратов, вспыхнули ослепляющие шаровые молнии вспышек, сопровождаемые гвалтом резких голосов, старающихся перекричать друг-друга.
Репортёры слетелись в зал ожидания, словно стервятники учуявшие дичь.

Прислонившись лбом к прохладной глади стекла, Смирнова смотрела на переливающиеся иллюминацией улицы Парижа, ощущая благоговейный трепет перед великолепием архитектурных красот. Сидя на заднем сидении арендованного лимузина, совершенно некстати присланного администрацией «de la Ville», она не могла перестать волноваться о том, что ей предстояло стать настоящей актрисой. Несмотря на то, что ей удалось пройти прослушивание, получить одну из ведущих ролей, добившись признания метров большого театра, Елена не ощущала уверенности в том, что сможет достойно выступить в спектакле. Её внутренние тревоги проявлялись на лице задумчивым выражением и отсутствующим взглядом. Погрузившись в себя, будто аквалангист на мрачное дно океана, девушка неподвижно замерла, став похожей на куклу из тонкой пластмассы. Если бы кто-то смог заглянуть внутрь салона сквозь тонированные стекла, наверняка испугался бы её остекленевших глаз.

В плюгавом мужчине, зачесывающем редеющие волосы на лысину, трудно было распознать руководителя актерской труппы. Сутулый и дряхлый, одетый в чёрную водолазку, покрытую мелкими катышками, он больше напоминал старичка из гардеробной, предпочитающего разгадывать кроссворды в газетах месячной давности. Увидев его впервые, Елена разочаровалась. Но теперь, когда он собрал вокруг себя всех актеров, забравшись на дирижерский пьедестал у оркестровой ямы, став толкать пестрящею броскими эпитетами речь, вдохновляющею на служение Мельпомене, она жадно ловила каждое его слово. Окружающий мир ушел на второй план. Смирнова отгородилась от него, соткав из помпезных фраз, слетающих с языка француза, непроницаемый кокон, вязкими паутинками сковывающий её сознание.
— Мисс Костнер, — встрепенувшись всем телом, словно голубка промокшая под сильным дождем, Елена вышла из гипнотического состояния, оторопело отозвавшись на голос коллеги, ставшей для неё наставницей: — Спасибо вам за напутствие. Я, признаться, катастрофически нервничаю — сердце так и рвется из груди, — но ваше присутствие помогает мне справится со стрессом.
В тихом, по-детски робком, мелодичном голосе молодой девушки звучало неприкрытое восхищение, поражающее своей искренней преданностью. Она говорила только то, что по-настоящему испытывала по отношению к Донне, нисколько не пытаясь выслужиться перед ней. Одного взгляда, брошенного на русскую, хватало для того, чтобы понять — девушка далека от мира интриг и театральных заговоров. Она лучилась добротой и непосредственностью, ещё незапятнанной ужасами окружающего мира, точно ангел ниспосланный на землю. Никто даже не догадывался, что вскоре это её погубит …

Если отмотать время назад, вернувшись к тому самому дню, когда Смирнова впервые предстала перед испытывающими взорами профессионалов мирового класса, можно отследить тот самый момент, когда её внимание полостью поглотила утонченная женщина, усталым выражением лица демонстрирующая свою полную отрешенность от происходящего вокруг. Горделиво стоя поодаль от своих коллег, ничего особенно не делая, она затрагивала эмоции и чувства, будто от неё исходила какая-то уникальная аура … таинственная … очаровывающая … вдохновляющая … Весь её вид говорил: «я — заслуженная примадонна, прошедшая огонь и лёд!».
Наверное, именно поэтому, когда та, кто выглядел космически недосягаемой, вдруг завела с ней диалог, Елена зардела и растерялась. Несколько секунд она просто мечтательно изучала контуры лица женщины, поражаюсь педантичной аккуратности черт. Будто тот, кто сотворил её на свет, вывел какой-то пропорциональный алгоритм, придав внешности механическую четкость и гармоничность.
— Добрый вечер, — учтивый поклон головы, полуулыбка на приоткрытых губах. — Честно? Я готова потерять дар речи от страха …

Отредактировано Elena Smirnova (2015-07-26 11:01:15)

+3

4

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ugly Duckling dies in the first act