В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » see I've come to burn...


see I've come to burn...

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

...your kingdom down.

Лола, Томас, Авраам
май 2025г.
всё очень плохо.

http://33.media.tumblr.com/00ac7552e33b02f9f101359ed73d8887/tumblr_inline_nrhupbkfKy1szaa83_500.gif

+4

2

вв: трусы, майка на лямочках,
растрепанная после сна.

В последнее время ты очень ценила сон. И действительно радовалась, когда можно было выключить будильник с вечера, а утром подольше поваляться в кровати. Прямо как сегодня. Сейчас май, а это значит, что погода в Сакраменто позволяет с комфортом носить футболки и короткие шорты. Однако ты всё равно не вылазишь из под пушистого одеяла и морщишь нос, потому что солнце из окна светит прямо в лицо. Но это ничего, тебе даже нравится.
Уже не спишь, но еще и не проснулась окончательно. Барахтаешься где-то между сном и явью, то погружаясь в забытье с необычайно яркими, красочными снами, то выныривая и наслаждаясь теплом, которое дарит солнце.

Но сегодня, похоже, тебе не удастся вылезти из постели по собственной воле. Как будто слышишь странные звуки из недр квартиры. Как будто в ней есть кто-то кроме тебя. И это странно, потому что открывающуюся, или закрывающуюся дверь ты не слышала, а Томаса быть дома не должно было.
Резко садишься на кровати, понимая, что окончательно проснулась. Напрягаешься и прислушиваешься, а в момент, когда уже собираешься снова плюхнуться на подушку, потому что показалось, снова слышишь звуки. Со стороны кухни, словно кто-то передвинул стул, и тот жалобно чиркнул ножками по полу.
Наверное, у тебя начинает развиваться что-то вроде паранойи. Вскакиваешь с кровати, немного испугана, но не мечешься, точно понимая, что нужно делать. Хватаешь с тумбочки телефон, несколько раз проводишь по экрану пальцем и цепляешь за резинку трусов. Выставляешь его в таком положении, что, если что-то вдруг случится, понадобится ровно две секунды, и три движения рукой, чтобы набрать Тома. А уж у него паранойя похлеще твоей, одного странного звонка будет более чем достаточно.
Затем босыми ногами шлепаешь по паркету, наклоняешься и выуживаешь из под комода... клюшку для гольфа. На самом деле, ты терпеть не можешь эту скучную игру. Для неё нужны сильные руки, много терпения, а так же умение делать просчеты в голове. Ничего этого у тебя нет, так что и шансов у глупой игры для богачей нет совершенно. Однако клюшки для гольфа тебе нравились. Тяжелые, жесткие, с удобной рукоятью, в самый раз отбиваться от домушников. Клюшка была даже лучше бейсбольной биты, которую обычно использовали для подобных целей. Потому что бейсбольная бита один раз сломалась прямо у тебя в руках, а вот клюшка осечек пока не давала. Да и выглядела, мягко, говоря, устрашающе.
Выходишь из комнаты и оглядываешься. На самом деле, даже крадешься, чтобы застать грабителя врасплох. И да, ты почему-то уже решила, что это грабитель. Пока крадешься к кухне, решаешь, что грабитель какой-то не очень умный, потому что залез именно к тебе, где брать особо нечего. Да и утро... Нормальные грабители же типа по ночам залезают в квартиры? Или нет? Или да? Да уж, опыта явно не хватало.
Замираешь за углом, собираясь с мыслями. Ты, может, и отважная, но прекрасно понимаешь: со взрослым мужчиной (а в своей голове ты представляла именно его), тебе даже с клюшкой справиться будет проблематично. Глубокий вдох, на всякий случай замахиваешься, делаешь шаг и...
- Твою мать! - восклицаешь в сердцах, фыркая и отбрасывая клюшку в сторону. Нет, это не грабитель. Это Авраам, и ты совсем забыла о том, что у него остались ключи от твоей квартиры. Ох... Как же далеко зашли ваши отношения, что ты добровольно отдала ему ключ. И как резко оборвались. - Что ты тут делаешь? - ощущаешь себя неловко. Потому, что не ожидала больше встречи с ним (весьма наивно, учитывая то, что Сакраменто - гребаная деревня). И еще потому, что встретила его в нелепой, воинственной позе. Ему повезло, что ты не слишком нервная, а то мало ли... Рука дернется, всё такое.
- Ты меня, блин, до смерти напугал. Я думала это грабитель, - киваешь на клюшку, которая теперь валяется на полу, у стены, и словно оправдываешься. Объяснила, молодец, дальше что? Переступаешь с ноги на ногу, складываешь руки на груди, будто пытаясь от него отгородиться.

+4

3

Два с половиной месяца. Это много или мало? Суметь полюбить - много. Успеть разлюбить - мало. Достаточно, чтобы возненавидеть, и хватит, чтобы простить. Снова будний день, теперь уже весна, и светит солнце. На пороге твоего дома газета за май, забыл выбросить мусор, не выключил ноутбук. Махнул на всё рукой, накинул пиджак и пошёл к остановке. Странно бледными кажется улица. Все дома, лица людей, морды собак. Рекламные афиши облепили стеклянную будку. А ещё зимой здесь висел большой красочный плакат с силуэтами фигуристов.

- Давай сходим? - попросила она.
- Давай сходим, - ответил ты.

Маршрут до знакомого дома. Трясёшься в автобусе, полном чужих незнакомцев. Уступил место беременной женщине, получил улыбку от ставшего рядом мужчины. Пожилая пара пожелала доброго пути, когда ты помог одного из них вывезти из салона на коляске. Никого из них ты прежде не знал, но за час пути каждый стал тебе ближе, чем та, у дверей которой ты стоишь. В голове ни единой трезвой мысли, всё какой-то глупый каламбур. Она теперь ассоциируется у тебя с этим дурацким клоуном-обманщиком, подарком-подкидышем. Как здорово было разбить его маленькую фарфоровую головку о стену, жаль нельзя повторить. Мнёшься на коврике в тамбуре, ключи, что придётся оставить, забросишь соседке. Звонишь в её дверь, но за ней тишина. Даже вечно глумливый пёс не гавкнет. Тишина на всём лестничном пролёте, словно ты здесь совсем один. Как и на всей остальной земле.

На кухне относительно здоровый бардак. Еда на плите, значит, живая, раз питается. По привычке заглядываешь в холодильник. Зачем? Рука потянулась. Ты делал это и прежде, и не будучи голодным. Рефлексы не пропьёшь, как ни старайся. Осторожно кладёшь ключи на стол. Не оставишь ни клочка с подписью, ни записки, всё понятно без слов. Собираешься уходить, но взгляд утыкается в большой постер на стене. Он скроен, вышит, местами связан белыми и чёрными нитками. Голову можно сломать и не понять никогда, что изначально планировали изобразить на полотне.

- Кака-а-ая мазня, - морщишь нос от приступа отвратительности. - Это же.. блин. Ло, ну сорок пять баксов! А это вообще что? - трогаешь приделанные по краям висюльки, маленькие уродливые конские хвостики. - Как кот наблевал, чесслово.
Теперь морщится она. Так забавно, что все веснушки вдруг с кончика носа перебегают вверх, к глазам, как живые мурашки.
- Пожа-а-алуйста! - тянет голосом ребёнка.
Ты закатываешь глаза, отстёгиваешь последний полтинник. И всю неделю до зарплаты вы питаетесь на кухне пустыми макаронами, разглядывая эскиз на гигантском панно.


Делаешь последний шаг у двери и тут же видишь её, слышишь грохот. На пол летит клюшка для гольфа. Трудно не улыбнуться, только тебе не до смеха. Не было в планах этой нежданной встречи. Не было даже желания видеть её, так говорит тебе он, человек ненавидящий Лолу. А другой в упоении трясётся внутри от радости и нетерпения. Ты сейчас понимаешь, что это именно он подставил тебя сегодня, вернув сторицей в бурю воспоминаний.
- Здравствуй, - киваешь и не смотришь ей в глаза. Даже не пытаешься. Тебе в них искать нечего и некого. - Я вернул ключи. Они на столе.
Живо подходишь к двери, скорее бы нужно уйти. Но этот маленький трясущийся проныра толкает тебя обратно.
- Как живёшь? - спрашивает он твоим голосом. - Смотрю, уже не одна, - и кивает в сторону ветровки на гардеробной вешалке. - Здорово, - выдыхается с трудом это простое слово. - Очень рад за тебя.

+4

4

Недовольно поджимаешь губы. Затем вспоминаешь о телефоне, который мешается, вытаскиваешь его и небрежно швыряешь на ближайшую полку. Всё нормально, это совершенно точно не грабитель, и необходимость срочно звонить Тому отпала.
Возможно, ты встала не с той ноги. Или попросту не выспалась. Но прямо сейчас ощущала жгучее раздражение, причину которого понять пока не могла. Хотя, наверное, это было глупо? Отрицать очевидное, когда причина раздражения стояла тут, прямо перед тобой, и очень вежливо разговаривала.
Стоит признать, что он действительно нравился тебе. Не могла бы и не стала бы говорить, что любила, однако даже просто нравиться - в твоем случае, достижение. Вы довольно долго пробыли вместе, и это определенно точно что-то значило. И ты правда старалась. Быть хорошей, порядочной, заботливой, совершенно нормальной, хотя не всегда это было легко. Старалась быть с ним и подходить ему. Но оказалась недостаточно хорошей актрисой? Или недостаточно старалась?
После того, как ты ушла от него, после того, как перестала быть такой напуганной этим внезапным предложением, то вдруг обнаружила, что злишься и даже немного задета. После всего, что было, после всех твоих стараний, он просто взял и отпустил, не сказав ни слова. Даже пальцем не шевельнул для того, вернуть или все-таки уговорить на свадьбу. Кто знает? Может быть, ты бы в итоге сдалась и согласилась? Но он ничего не сделал. Тебе же хотелось, чтобы тебя желали. Догоняли, привязывали, завоевывали. Без этого было скучно, неинтересно. Именно поэтому вы с Томасом, наверное, и были вместе. Ты не признавала этого, но он в самом деле давал именно то, чего тебе хотелось. Достаточно для того, чтобы удовлетворить твои желания в плане отношений, и даже больше того, столько, сколько ему самому было нужно, и сколько нужно, чтобы ты была только с ним.
Но не от этого ли ты убегала почти два года назад? Забавная. Сама не знаешь, чего больше хочется. Вечно скачешь из крайности в крайность. Даже сейчас...

- Серьезно? Приехал ко мне, чуть ли не через весь город, чтобы отдать ключи? - голос пропитан ядом, ты раздражена и даже не пытаешься этого скрыть. Не считаешь нужным здороваться с ним. Что это вообще за глупость такая, здороваться, когда тебя встречают словами "твою мать". - Живу. Не жалуюсь, - на этот раз весьма сухо. Щуришься и с каждой секундой злишься всё сильнее. Он пришел, оставил ключи и действительно собрался уходить. Правда, что ли?
- То есть, это всё, да? Пришел, поздоровался, рад за меня, и уходишь? Рад? - тебя это злит-злит-злит. Посмотрите на него! Он рад. Да запустить бы в него чем-то тяжелым за то, что он видите ли рад! - Почему тебе постоянно нужно делать это? Быть таким добрым, всепрощающим. Отпускающим. Скажи мне. Ты меня вообще любил? Хоть немножечко? Хоть ебаную капилюшечку, потому что этого, блин, не видно. Ты просто уходишь. Или смотришь, как ухожу я, - снова морщишься, по-правде говоря, задетая этим его странным отношением к тебе. Льстишь себе, скорее всего, но какого хрена он вообще был с тобой, если в итоге так просто сдался?
Зачем ты это делаешь? Что хочешь услышать? Совершенно пустые претензии, потому что на самом деле не хочешь, чтобы он остался. Не хочешь, не можешь, и не будешь с ним. Никогда. Но всё же злишься и не можешь ничего с собой поделать.
- Хотя нет, не отвечай. Мне не интересно. Оставил ключи? Молодец, а теперь проваливай.

+5

5

Злость на неё такая же надоедливая, как скрип больных зубов. Такая злость согревает ночами, а уязвленная гордость может подвигнуть человека на отчаянные подвиги. Но прежде человеку стоит всё пережить: потерю, гнев, разочарование. Есть люди, которые бросаются без оглядки на штыки и гибнут сотнями, есть те, кто отсиживается в канаве, наполняясь брожением своих эмоций. А есть такие, которые впадают в оцепенение как куколки бабочек. Им нужно время, чтобы возродиться вновь в старом или новом облике.

Авраам стоит и смотрит в её глаза. То ли серые, то ли голубые. Эта девушка очень похожа на Лолу Хантер, некогда пработавшую  в смежном отделе.
Но, как завещал Парменид, не верьте глазам и ушам своим, не верьте теплоте прикосновений и образу, представшему перед вами. Истина глубока и чиста, она в самом начале разума.
- И что же разум говорит тебе, Авраам?
- Она другая.

И словно тысячи эхо проносятся в сознании - длинном пустом коридоре: другая, другая..
- Я лучше пойду, - говорит он негромко, пока ему в спину сыпятся как град вопросы: любил? ценил? почему не вернул?
Руки покрываются мурашками и начинают дрожать. Самым первым его желанием было вцепиться в её чудную тонкую шейку и медленно мучительно душить, ловя ртом последние вздохи, в которых оттенки мандаринового запаха. Эта их общая последняя любовь, которую временем убить невозможно.

- Любил, - он медленно поворачивается, и в глубине его глаз одна лишь тоска и злоба, как искры оголённого провода. - Немножечко.
Язвить у него всегда выходило неважно, и такого природного таланта, как Лола, он не имел, хотя порой очень старался. А теперь получалось как-то само собой, словно вода выливалась поверх запруженной дамбы.
- Но ведь мы расстались не по этому, верно? Какая разница, как сильна была моя любовь, если твоей не было вовсе? И зачем винить меня в слабости? .. Разве только сама мучаешься с совестью. Но это, Ло, досадное чувство каждого человека. Сумасшедшего и спокойного. И, обычно, трогает всех.

Однажды, когда они только-только становились близки, она сказала: "Знаешь, я чокнутая.." И он посмеялся, отвечая: "Меня это с детства преследует". Авраам и без своей говорящей фамилии людям часто казался довольно странным. Сколько бы добра они от него не видели, всегда наступал момент, когда они знакомились с другой стороной его сущности, и она отталкивала их. А её не оттолкнула.Эта сущность была самым бредовым бредом, помешанной идеей, абсурдной ерундой. Лола и Авраам хранили её друг в друге, смеялись над ней, слагали ей песни. Она была самой крепкой нитью, что связывала их прежде, и эта нить, наперекор скудной силе любви, связывала их до сих пор.
- Давай, Ло, определись наконец-то чего же ты хочешь! Чтобы я боролся за тебя, к чёрту все твои слова, или послать меня снова? Решай! Потому что я знаю, чего я хочу. И это было у меня в руках.. Пока я так наивно думал. А ты знаешь, чего ты хочешь? Если не меня, то так и скажи. Или циркового заяца, что будет прыгать вокруг тебя годами, умоляя вернуться? А может наоборот, требуется дрессировщик? Чтобы постоянной болью давал тебе понять, где твоё место!

Отредактировано Abraham Geek (2015-08-01 15:13:14)

+5

6

Я буду рядом, пока нас не разлучит смерть, - как-то пошутил ты несколько лет назад, а потом оказалось, что даже она не может вас разлучить. Тебя считали покойником довольно долго - около двух лет, а когда восстал из мертвых, ты вновь нашел ее. И в этот раз все было как-то иначе. Ты и сам не мог объяснить, что до сих пор держало вас вместе. Виновницей в твоей почти смерти была та, которой ты больше всех и дорожил, но сейчас она опять полностью твоя... за исключением одного недоразумения, которые ты решил устранить так, чтоб Ло ничего не узнала.
Снимок Лолы и какого-то мужика не давал тебе покоя с того самого момента, когда ты впервые залез в ее квартиру и мало того, что не обнаружил ее там, так еще и нашел фотку на зеркале - Ло целует какого-то мужика. Что ты тогда испытал не передать словами. И откуда взял сил, чтоб не разгромить всю квартиру - тоже не понятно. Ты решил подождать ее там. Но ни через день, ни через неделю домой она не вернулась. Пока ты ждал - твои знакомые, бывшие соучастники организации, которую организовал твой брат, искали информацию о Лоле, этом парне и вообще обо всем, что случилось за два года в твоем окружении. Когда же терпению практически пришел конец - неделю на вторую - произошло сразу несколько событий: вернулась Ло, а знакомые нарыли достаточно информации, чтобы знать как и чем она жила последние два года. Вот только сначала тебе было некогда разбираться с этим мужиком, ведь ты решил сделать все тайно, чтоб она даже не подозревала ни о чем. Потом, началась работа и ты сам не заметил, как пролетело около двух месяцев.
Только каждый раз, когда взгляд падал на то зеркало, ты вспоминал эту фотографию. Нужно было уже давно либо найти его, либо выкинуть зеркало. Хотя, зеркало то было ни при чем.

Выдалась свободная неделя, нужно было съездить к отцу, а потом разобраться с этим Авраамом Гиком, как гласило досье, которое тебе сегодня утром вручили. Но уже с утра все пошло не туда: отец просил захватить для него одну важную вещицу с последнего задания и ты так не к месту забываешь ее у Лолы, понимаешь это только на пол пути из города, приходится разворачивать машину и ехать обратно.
Только подумать - стоило умереть, чтобы у вас все стало хоть немного походить на нормальную семью. Ты даже собрался познакомить ее с мамой. Целое достижение. Ты даже смог называть ее квартиру своим домом. И вот ты такой радостный возвращаешься домой, в надежде, что Ло еще не успела никуда уйти, потому ты немного дольше задержишься дома, а только потом поедешь почти на неделю решать свои дела. Забегаешь даже в соседнюю булочную взять ее любимых кексов. В этом странном порыве покупаешь у бабульки у магазина цветы. Какой-то ты стал мягкий последнее время, почти влюбленный. И это было бы хорошо, если бы она и ты были нормальной парой... но ведь нормальность вам только снится.
Практически залетаешь на знакомый этаж. Дверь приоткрыта и это тебе абсолютно не нравится. В мыслях почему-то только одно: "Ло, ты опять забыла ее закрыть?" Толкаешь легонько дверь, заходишь и ловишь абсолютно невероятную сцену.
Приехал ревизор. Не иначе.
Стоит этот тип с фото, рядом Лола одета не так, как должна быть одета при чужом мужике. Они стоят слишком близко друг к другу, а последняя фраза, которую она сказала буквально пару секунд до того, как ты вошел, еще звенит в ушах. - Ну, блять, Лол. - Злость просыпалась, лениво продирая глаза. Цветы летят на пол и сминаются ногами, а ее любимые кексы летят в стену. - Лола, блять, ну какого хуя вообще?! - Кажется, будто разом ты лишился всех своих слов. Остались только маты, которые выражают скорее эмоции, чем несут смысл. Но ты глубоко вдыхаешь, потом выдыхаешь и уже почти спокойно, тем самым ледяным голосом, которого она раньше так боялась, спрашиваешь: - я теперь даже уехать на пару дней не могу, чтоб ты в дом своих бывших не начала тягать? - Ты специально акцентируешь на моменте, что знаешь, кто это. Почти намекая, что разузнал о ее жизни без него.
Казалось бы, у вас действительно было все хорошо, но стоило тебе сказать, что не появишься дома несколько дней, так тут же - появляется кто-то еще. Даже не просто "кто-то", а человек, на которого затаенная ярость копилась уже не один день. И теперь пружина закручивалась все сильней, чтоб вот-вот выстрелить.

Отредактировано Thomas Reed (2015-08-02 18:46:36)

+4

7

Он медленно поворачивается, и в его глазах отчетливо читается грусть. Но больше там, конечно же, ненависти. И тебя это, пожалуй, удовлетворяет. Ты не имела права предъявлять ему претензии, потому что, в действительности, именно ты никогда его не любила. Он никогда не знал тебя настоящую. Другое дело, что ты действительно старалась быть такой, какой нужно было. Прилагала усилия, даже привязалась к нему, и это чего-то стоило. Когда вы разбежались, или, если точнее, когда ты от него сбежала, тебе было плохо. И больно. И грустно. И по старой привычке, той самой, без которой ты не являлась бы самой собой, тебе хотелось дать сдачи. Ответить болью на боль. Ты ушла и первые несколько дней была уверена в том, что он все-таки объявится. Но его не было, и это тебя злило, забивало голову сомнениями: а любил ли? Испытывает ли ейчас то же самое, что испытываешь ты сама? И за то, что ему не было больно, ты бы его не простила. Вот так была устроена твоя голова. Совершенно странным образом.
Теперь, когда в его взгляде читаются эмоции, ты понимаешь, почему не отпустила его просто так. Добилась именно того, чего желала. Вывела на эмоции. Чуть щуришься, практически с наслаждением выслушивая его слова. Он прав, почти всё всем прав. Но эта горькая правда тебя, почему-то, совсем не трогает. Точнее, трогает, но ты слишком рада тому, что видишь перед собой, и радость прекрасно скрашивает горечь. По правде говоря, тебя все эти три месяца задевала ситуация с Авраамом. Как так может быть? Ты с ним провела столько времени, ушла, а ему как будто всё равно.
Медленно киваешь, даже не пытаясь скрыть странную улыбку, которая сейчас совсем не к месту. Делаешь шаг по напралению к Аврааму, затем еще один, и еще, медленно подходишь к нему, разглядывая снизу вверх. Ладонь аккуратно, почти нежно ложится на грудь, а затем ты надавливаешь, потому что хочешь, чтобы он отступил. - Хорошо. Теперь можешь уйти, - вот так просто. Без ответов на вопросы, без объяснений. Авраам нравился тебе тогда, когда вы были вместе, однако вы были слишком разные, чтобы у вас могло получиться хоть что-нибудь. Объяснения не сделают ему легче. Он не услышит то, чего ему хочется услышать. Он же прожил как-то эти три месяца, правильно? Значит он взрослый мальчик и способен разобраться с тем, что чувствует. Разбираться со своими чувствами вы будете самостоятельно, вдали друг от друга.

Тебе стоило быть предусмотрительнее. Аккуратнее. Не стоило идти на поводу у своих эгоистичных чувств. Ты прекрасно знала: Аврааму не стоит находиться в квартире, даже несмотря на то, что Томаса прямо сейчас нет рядом. И ты была уверена: он не вернется в ближайшее время, и только поэтому вела себя так глупо.
Когда вдруг открывается дверь и входит Том, тебе кажется, будто над головой опрокинули ведро ледяной воды. Отскакиваешь от Авраама, проклиная себя, его, Томаса и, наверное, даже весь мир. - Черт, - произносишь тихо, одними губами. Хотя, по правде говоря, это даже близко не "черт". Это хорошее такое, смачное "блять".
- Но ты же должен был... - так и не произносишь фразу до конца, слишком ошарашенная и перепуганная. Да, именно перепуганная, потому что хорошо знаешь своего Тома и... блять. Других слов даже не подобрать.

Но всё оказывается даже хуже, чем ты предполагала. Удивленно вскидываешь брови, затем, почти сразу же, начинаешь хмуриться. Он знает? Откуда он знает про то, что это твой бывший?
Ты защищала Авраама. По-своему, как могла. Том знал, что ты была эти два года с кем-то, но это всё, что он из тебя выудил. Не произносила имени, стерла телефонный номер, с небывалой для себя тщательностью удалила и сожгла все совместные фотографии. Потому что так было лучше. Для вас троих. И всё же...
- Тебе нужно уйти. Прямо сейчас, - обращаешься к Аврааму практически в приказном тоне. Если прислушаться, можно так же расслышать в голосе нотки страха и предостережения. Но вряд ли сейчас кто-то станет слушать настолько внимательно, да?
- Всё совсем не так, вообще-то... - теперь уже Тому. Делаешь к нему шаг, стоит сейчас, наверное, взять его за руку и постараться обратить внимание на себя, но ты останавливаешься и смотришь на Авраама, в нетерпеливом жесте вскидывая на секунду брови. Ну же, уходи!

+4

8

Она толкает его в грудь. Настойчиво и нетерпеливо. В последний момент Авраам успевает перехватить её руку и сжать в своих ладонях. Они стоят, смотря в глаза друг другу, и никакими словами невозможно передать этот момент расставания. Лола ушла от него несколько месяцев назад, но только сейчас Гик смог её отпустить, разжав пальцы и освободив её руку. Только теперь он расстался с ней душой и сердцем.
- Прощай, Ло.

Авраам разворачивается к дверям и видит перед собой не пустой коридор, а человека с лицом старого знакомого. Разумеется, они никогда не встречались прежде. Они не были старыми друзьями, не ходили по клубам или в кино. Но это выражение на лице парня было до боли известно Гику. Оно называлось: "Что это опять блять такое происходит здесь?!"
Лола внезапно перестаёт владеть собой, становится неуправляемой истеричной испуганной девчонкой. "Уходи!" - говорит она, её голос похож на крик. Авраам переводит взгляд с пришедшего на неё, а затем обратно. Гик, может быть, и ушёл, не попроси она его об этом. Но теперь просто обязан был задержаться.
- Ключи на столе, - сказал, глядя на парня в дверях. - Теперь, видимо, твои.
Очевидно, стоило позаботиться о будущем Ло, сказав, что он явился сам, по доброй воле и без приглашения. Но, честное слово, смотреть на то, как этот тщедушный молодец распекает Хантер, словно та - нашкодившая кошка, было забавно. И злоба внутри Гика свернула свои кольца вокруг шеи Ревности, принявшись медленно и с наслаждением душить ту в зародыше.
- Не переживай, теперь это "сокровище" только твоё.

Авраам повернулся, намереваясь переступить через порог и оставить пару разбираться с трупными останками их с Лолой личной жизни, но незнакомец так и стоял перед ним, глядя зло и упёрто. Гик посмотрел в ответ, с долей гнева, боли и малой, самой малой каплей превосходства: он теперь свободен от уз любви, разбиравшей его на части, а этот парень свой путь только начинает.
Авраам не знал их истории, не знал того, как долго и мучительно складывалось знакомство Ло и её нового избранника, да и к чему для него всё это? В ней не было места для него, он не хотел в неё попадать. Всё, что теперь было нужно Гику - выйти за дверь и больше никогда здесь не появляться. А то, что когда-то в его жизни была девушка по имени Лола - не больше чем сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения.

Отредактировано Abraham Geek (2015-08-05 17:24:15)

+4

9

Если бы можно было оценить степень раздражения и злости, то в данную минуту ты представлял из себя ядерную боеголовку в полете. Еще секунда, а может две и она достигнет цели - будет взрыв. И, видимо, Лола этого не понимает, потому что ты не замечаешь в ее глазах того, что должно быть. Должен быть страх - первобытный, сжимающий удавом страх. Наверное, все дело в том, что она попросту успела забыть какой ты в гневе.
Когда же в ваш разговор влезает этот непонятный паренек, пальцы сжимаются в кулак сами собой. - С тобой никто не говорил. - в голосе разлито пренебрежение. От злости сводит зубы, потому сжимаешь их так, что, кажется, сейчас начнут хрустеть. Ты смотришь на Лолу, потом переводишь взгляд на пришлого и не можешь понять, как вообще твоя Ло могла связаться с кем-то таким. Нет, тебе не понять... зачем он вообще здесь? На трахателя не тянет, даже через призму твоей ревности, можешь различить, что этот парень слишком мягкий для того, чтобы ворваться к своей бывшей и попытаться пробудь ее чувства довольно простым и действенным методом. Хотя, о чем это ты? Бывший? Нет, в голове не укладывается этот бред. Если Лола и жила с ним, то явно была основательно горем убита, теперь то он в это поверил. Раньше же все эти ее рассказы, что "после тебя я захотела спокойствия", казались сказкой, но видя перед собой свою "замену", невольно начинаешь верить.
Вновь встретившись глазами с твоей ласточкой, наконец-то видишь страх. Даже упиваешься им, и внезапно понимаешь, что так будет даже лучше: пусть видит, что ты будешь делать с любым, к кому она попытается уйти.
Ты мог закончить все быстро: схватить нож, и одним четким ударом снизу вверх засадить его в голову. Лезвие прошло бы через глотку в мозг и смерть наступила бы мгновенно. Это было бы гуманно и честно по отношению к человеку, которого ты впервые видел, если бы не слова. Вот зачем люди так любят все портить? Ты, действительно этого не хотел, но... - Серьезно? - ты даже удивился. То есть какое-то чмо тебе ее "вручает". Замечательно просто. Нет, серьезно?
Наверное, паренек даже не думает, что ты можешь быть агрессивным и желать его убить. Или думает, но понимает, что никакой нормальный человек этого не сделает. Вот только ты - не нормальный. Ты любишь причинять людям боль, особенно тем, кто по-твоему мнению ее заслужил. Авраам - заслужил. Боли и страданий. Хотя бы недолго.
Когда он подходит ближе, собираясь выйти, ты показываешь, что против довольно просто - пропускаешь его, но когда он уже почти вышел, оборачиваешься, будто желаешь закрыть дверь, но нет - резко со всей силы бьешь его головой о косяк двери и откидываешь обратно в квартиру. Захлопываешь дверь, закрывая на ключ. Крышу сорвало, потому ты уже не можешь держать себя в руках - набрасываешься на парня, желая убить его собственными руками, а точнее - кулаками.
Ты действительно хочешь закрыть этот вопрос здесь и сейчас, потому что никто не имеет права даже думать, что Лола ему принадлежит. Нет, ты не допустишь, чтоб кто-то еще имел на нее право, хоть какое-то. И самое странное, что сейчас тебе не хочется поступить как с теми, кого он убил из-за Ло впервые, да и кого вообще впервые убил: ты не хочешь причинить ему максимальную, из возможных, боль, но жаждешь его смерти. Только так: или ты, или он. Хотя, о чем это ты? Ты и не намерен проигрывать.

+5

10

Всё же было хорошо, да? Хорошо, целостно, счастливо. Прошлое осталось прошлым, скелеты разбежались по шкафам, а настоящее полностью удовлетворяло тебя. Пожалуй, эти месяцы у вас всё было даже слишком хорошо. И пора тебе уже привыкнуть, что "слишком хорошо" в конечном итоге всегда заканчивается чем-то ужасным. Прошлое смешивается с настоящим прямо у тебя на глазах, приобретает пугающие, багряные оттенки, и всё, что тебе остается: наблюдать и безропотно ожидать развязки. Ты ненавидишь, когда подобное происходит, но иногда твоя жизнь идет по сценарию, который ты не контролируешь и не в силах изменить.
Остается надеяться на то, что ситуация сложится не совсем страшно... Надеяться, впрочем, безуспешно.
Пренебрежительно дергаешь уголком рта. Какая-то часть тебя, та самая, которая всегда собрана и адекватна, даже когда очень страшно, умиляется поведению Авраама. Как будто он рад, что всё закончилось подобным образом? Рад уйти, забыть, избавиться. С одной стороны это, конечно, задевает. С другой, ты можешь его понять. Ты - далеко, даже близко не подарок. С тобой сложно, ты бываешь странной, жестокой, часто делаешь больно. Вы с Авраамом такие разные, что наблюдать за вами, как за парой, было бы физически больно, если бы ты вдруг перестала претворяться и показала себя настоящую. Да что там... Может быть, настоящая ты ему бы даже не понравилась.
Но сейчас уже не об этом...

Ловишь взгляд Тома и по коже пробегают мурашки. Ты видишь, что он злится. Но в то же время ты замечаешь во взгляде удовлетворение, и оно-то пугает больше всего. Секунду назад он был просто возмущен и зол. Теперь доволен чем-то, и тебе не хочется даже думать о том, чем же он может быть доволен... Потому что, на самом деле, ты знаешь. Восемь лет - достаточно для того, чтобы изучить человека действительно хорошо. Ему хочется тебя наказать. Весьма своеобразным способом. За то, что допустила ошибку и посмела надеяться на то, что от него действительно можно избавиться, сбежать, спрятаться. Может быть, за то, что кто-то вообще посмел считать, что "сокровище" хоть на секунду было не его.
- Том... - всё еще весьма отважно пытаешься привлечь к себе внимание. Пока еще не достаточно страшно, пока еще можно сказать и что-то сделать. Авраам направляется к двери, почти уже уходит, а ты в это время замираешь в ожидании, уже начиная прогонять в голове ваш с Томом дальнейший диалог. Ты не хотела всё портить. Всё не так, как он описал. Ты проснулась, а он уже был здесь. И вообще, не виноватая ты, он сам пришел. Но...
- Господи, - шарахаешься в сторону, зажимая рот ладонью, потому что происходит именно то, чего ты больше всего боялась. А самое главное, такое развитие событий было логичный, даже очевидным. По-другому вещи просто не могли произойти, и от этого очень-очень страшно.

Это действительно сложно для тебя. Глаза застилают слезы, одной рукой держишься за стену, потому что ноги подкашиваются и хочется осесть на пол. События происходит очень быстро, и всё, чего ты желаешь сейчас: повернуть время вспять и вытолкать Авраама из квартиры до того, как пришел Том. Наверняка, у каждого было такое хоть раз в жизни. Когда происходит что-то невообразимо ужасное, по твоей вине, и действительно легко можно было этого избежать. Но уже поздно...
На твоих глазах, прямо сейчас, любовь всей твой жизни избивает человека, которого, как тебе казалось, ты любила. Но даже если это не была любовь, то была привязанность. Забота, уважение, доверие, вы долгое время жили под одной крышей. Тебе было не всё равно, в конце концов. Авраам - хороший человек и совсем не заслуживает того, что с ним происходит. Того, во что ты его втянула.
- Пожалуйста, не нужно, - заставляешь себя говорить, громко и отчетливо, чтобы тебя услышали, хотя, конечно же, хочется скулить, рыдать, и может быть даже сбежать в другую комнату, лишь бы ничего не видеть. Делаешь шаг вперед, почти касаешься Тома, но когда между ладонью и им остается пара сантиметров пространства, опасливо отступаешь. Дело не в том, что ситуация могла показаться щекотливой, как если бы ты, например, спала сегодня с Авраамом и сейчас, раздетая, вышла провожать его. Дело в том, что происходило между вами эти два года. Но тебя не слышат? Нет, разумеется, не слышат.
- Да не нужно этого делать, ну пожалуйста! Дай ему уйти. Том! ТОМ! Ну блять, ну прекратите.. - вот теперь действительно срываешься на крик, желая прорваться сквозь завесу гнева, которая окружила Рида. Отчаяние захлестывает тебя, начинаешь злиться. Однако могла бы влезть и попытаться растащить их. Да господи, повиснуть на чьем-нибудь локте и мешаться. Но ты - эгоистка до мозга костей. И ради Авраама, как бы хорошо к нему не относилась, не будешь подставляться в ситуации, когда действительно можешь получить...

+4

11

Последний раз Авраам дрался ещё в старших классах. Когда один из его тупых, вечно жующих сопли одноклассников оскорбил учительницу, годившуюся им в матери. Да, Гик не был поклонником миссис Роуз Уибертон, она довольно нудно объясняла свой материал, но что-то в тот момент случилось с ним и его перемкнуло. Может быть всему виной был переходный возраст, подростковые заморочки, но он разбил противнику нос, тот сломал ему ключицу, они оба получили несколько здоровенных синяков и пару жутких кровоподтёков. Бой ни на жизнь, а на смерть из-за одного не во время обронённого слова "кошёлка".

Авраам подходит к двери. Он не ждёт ничего, лишь хочет уйти. В логове змей, казавшимся королевством, стало слишком тесно для трёх ужей. Рано или поздно должно было произойти то, что случилось в итоге. Пара из них сцепилась. Так всегда бывает, когда в деле замешена женщина.

Он летит головой вперёд, и его столкновение с косяком неизбежно. Боль резкая, след на лбу кровавый. Тут же сильная хватка бросает его назад, на пол. Авраам летит, падает и ударяется какой-то ещё частью тела. Их теперь так много, все они вдруг стали такими чувствительными. Перед глазами бардовая пелена. Это кровь набежала с рассечённой брови. Капает на рубашку, на пиджак и пол, оставляя следы. Чья-то тень подходит к нему, Гик готов поклясться, что секунду назад слышал, как щёлкнул дверной замок. Этот звук похож на тот, который часто мы все слышим в фильмах, где героя оставляют один-на-один с его грехами в камере четыре на четыре. Кто-то хватает его за грудки, поднимает, встряхивает и смотрит в упор. Понемногу зрение проясняется, Авраам видит перекошенное злобой лицо человека по имени Том. Ему хватает меньше секунды, чтобы понять, этот парень настроен серьёзно. В его глазах адское пламя. Такое же Гик видел в последний раз на лице человека, убившего двух своих детей, жену и любовницу. У него была шизофрения, он мнил себя великим вершителем судеб. Никто не смог остановить его прежде, чем он разделал их словно свиней ножом для мяса.

Гик почувствовал себя таким куском, уже мёртвым, прогнившим. Осознавать, что кто-то считает тебя жертвой, неприятно, но это придаёт сил. Чехов говорил: "Лучше быть жертвой, чем палачом", но Аврааму в этот момент эта точка зрения казалась глубоко неверной. Жертвы платят за чужие ошибки своей тяжёлое единичной монетой. И расплачиваться за просчёты кого-то он не хотел.
Левая ладонь сжалась в кулак. С размаху он саданул им по уху парня, отцепляясь от жёсткой хватки. И пока тот пытался придти в себя, согнувшись, бросился на него со всей возможной силой. Гик свёз Тома плечом и телом, хватая чуть ниже груди. Оба они тут же вписались в дверь. Та с грохотом застонала, отталкивая их обратно известным Ньютоновским сопротивлением.
Авраам молотил руками по тому, что видел застланными кровью глазами. Кулаки его врезались то в торс, то в плечи. Чужие удары были мощными и расчётливыми. Противник не превосходил его массой, но в схватках имел опыт большой. Он знал наперёд, куда ударить больнее и эффективнее, и даже не смотря на то, что скорости для разгона им не хватало в небольшом пространстве апартаментов, шум стоял невообразимый, когда спинами они врезались то в стену, то в напольные шкафы, сметая всё на своём пути.

+4

12

Мало что или кто сейчас мог достучаться до тебя, одной из таких была Лола, и она попыталась. Да, ты сам офигел от того, что она попыталась защитить того, кого в ее жизни и быть то не должно было. Или она решила, что может принадлежать кому-то еще? Признаться, ты даже удивился: обернулся, ошалевшим взглядом посмотрел на Ло, и зло так прорычал: - с тобой мы еще поговорим. - Удивительно, но в интонации не было ничего, что зачастую проскальзывало, когда ты говорил с ней. Сейчас голос был тем, прежним, который пугал, который ненавидел Лолу за то, что приковала к себе крепче титановой цепи. Злость застилала глаза и от того становилось еще непонятней: как она вообще могла сейчас это говорить, или как раньше пыталась защитить, закрыть собой, чтоб только это ничтожество ушло. Чтобы он ушел и продолжал думать, что Ло была его, пусть и в прошлом. Нет, эта мысль грызла и терзала.
Именно из-за Хантер пропускаешь удар в ухо, отступаешь на шаг, трясешь головой, пытаясь прийти в себя. На это уходит не так уж и много времени, а потом опять тебя захватывает лишь одно желание: наброситься, растерзать, уничтожить. Ты бьешь, тебя бьют в ответ, вот только силы не равны, пусть ты и не выглядишь сильным, но ежедневные тренировки, частые драки, да и уроки мастеров в боях без правил, делают свое дело: у Авраама нет шансов, но он отчаянно отбивается.
Вас шатает по всему коридору, тебе уже плевать где Ло, даже если она до сих пор кричит на тебя, не слышишь. Зная свою девочку, да-да, она для тебя всегда будет девочкой, сколько бы ей не стукнуло, так вот, зная ее ты не волнуешься. Наученная горьким опытом твоей ревности и потасовок со всеми, кто только не так посмотрит на нее, должна была уже скрыться с места прямой опасности. Единственное, ты очень надеешься, что Лола не натворит никаких глупостей, а ведь может...
Все же, стараешься не думать ни о чем, кроме своей злости. В какой-то момент, вы в очередной раз налетаете на мебель, тумбочку или шкаф, падаете. Что-то разбивается. Краем глаза замечаешь как блестят осколки на свету, разлетается сирень. "Ебаная хрустальная ваза." У вас все когда-то очень давно началось именно с вазы. Ты и сам не знаешь, были бы вы сейчас вместе, если бы тогда Ло не разбила вазу и не порезалась. Потом, когда вы уже стали жить вместе и цветы были не такой уж редкостью, ты свозил Лолу в Богемию и купил для нее вазу из лучшего хрусталя в мире. Она так нелепо смотрелась в вашей квартире, но...
И вот ваза разбилась, что разозлило тебя еще сильней, хоть и казалось бы, куда там уже. Но злость отступает и ты чувствуешь боль: отчего-то валяешься на осколках, которые впились тебе в плечо. Морщась скидываешь с себя Авраама, хватаешь острый большой осколок и загоняешь тонкое лезвие в висок противнику. Смерть происходит моментально, но ты не можешь остановиться - бьешь, бьешь и бьешь, пока от лица не остается кровавого месива.
Ты весь в крови - своей и чужой, костяшки рук сбиты, на тебе ушибы, синяки. Из разбитой губы сочится кровь. Разжимаешь наконец-то пальцы: осколок вазы с глухим звоном падет на пол - ладонь рассечена. Встаешь, шатаясь отходишь к стене. Дышать тяжело, не удивишься, если пара ребер сломаны. Но ты наконец-то чувствуешь себя куда лучше.
Внутренние демоны утолили свой голод, теперь то больше никто не скажет, что Ло принадлежала ему хоть на грамм. Сложно было сказать, почему тебя так сильно это задевало. Может, потому что последние два года жизни были не лучшими твоими годами. А, может, потому что Ло не имела никакого права с тобой так поступать. Ты не мог найти ей оправдания в том, что она считала тебя мертвым.
Ты ведь жив...

Отредактировано Thomas Reed (2015-08-10 00:45:47)

+5

13

В мире, пожалуй, не найдется нужных слов, чтобы описать весь тот ужас, который ты испытала за эти короткие минуты их драки. Словно очутилась в своем самом страшном ночном кошмаре, в том самом, о котором никогда даже не подозревала. Но вот он здесь, вокруг, и нет ничего, что бы ты могла изменить, ничего, что можно было бы исправить.
Ты не хотела, чтобы всё закончилось подобным образом. Не испытывала удовлетворения от того, что за тебя бьются двое мужчин, хотя всегда думала, что в подобной ситуации упивалась бы чувством собственной значимости и нужности. Может быть, дело было в том, что драка эта вовсе не была "за тебя". Авраам просто хотел уйти и отвечал ударами на удар, а Томас наказывал человека, черт возьми, за твою ошибку. В этом не было ничего романтичного или привлекательного, совсем не то, о чем могли бы мечтать восторженные, неуверенные в себе барышни.
Не испытывала ничего, кроме растерянности и ужаса. Познала всего его оттенки, все многогранности за эти минуты. Страх от того, каким разъяренным выглядел Том и сколько ненависти было в его голосе, испуг в тот момент, когда избиение превращается в полноценную драку, в которой больно обоим участникам, и оба несут потери. Грохот, звон, ярость, злость, ненависть и боль, которыми пропитался воздух вокруг. Обстановка полнейшего хаоса и ты на обочине её. Тебе, конечно, не хуже чем им, тебя никто не бьет и не кидает на мебель, но ты причастна к этому хаосу, являешься неотъемлемой его частью.

Не пытаешься кричать, зажимаешь рот ладонями и даже если бы очень захотела, не могла бы унять рыдания. В твоей жизни было достаточно неприятных ситуаций, и прямо сейчас ты понимаешь: нет абсолютно ничего, что бы ты могла сделать. Кричать, биться в истерике, бросаться в кучу событий, пролезая между ними - это всё ни к чему не приведет. Будь ты немного отважнее, или, хотя бы чуточку менее эгоистичной, могла бы угрожать им. Приставить осколок к себе, благо их вокруг теперь очень много, сбегать в соседнюю комнату и выудить из кучи грязного белья пистолет, приставить его к голове. Но, к сожалению, либо к счастью, ты не была отважной до такой степени, а еще очень любила себя. Томас, зная тебя достаточно хорошо, ни за что бы не поверил в подобное представление. Да и потом... Ты боялась его. Действительно сильно. Ты знала этого мужчину восемь долгих лет, успела изучить его, но два года разлуки стерли из головы воспоминания о том, каким страшным и жутким он может быть. Сейчас это всё возвратилось к тебе, захлестнуло с головой. В тебе не осталось даже сантиметра ненапуганной плоти, и ты с трудом соображала уже, за кого боишься сильнее: за себя? За Томаса? За Авраама?

В какой-то момент ты понимаешь, что что-то переменилось. Драка не становится менее яростной, но Авраам больше не сопротивляется. За фигурой Тома не видишь осколка, который прервал жизнь Гика. Когда же Том перестает наконец молотить руками по безжизненному телу и отходит в сторону, тебе кажется, что внутри всё обрывается. Сама не до конца понимаешь, как до сих пор можешь держаться на ногах. Авраам лежит на спине, его лицо в крови, голова в крови, он не шевелится, и край осколка торчит из головы.
- Боже мой... - ты поняла, что произошло в тот самый момент, когда смогла рассмотреть лицо Авраама. Часть тебя знала, что он мертв, когда как вторая билась в истерике и отказывалась поверить в то, что ты видела собственными глазами.
На ватных ногах подходишь к Гику, присаживаешься рядом с ним, слезы застилают глаза. Две минуты назад ты думала, что познала все оттенки ужаса, какие только доступны человеческому сознанию. Прямо сейчас же ты узнавала новые, неизведанные еще его глубины. Как может быть в голове так пусто, а в груди так невыносимо больно?
- Боже мой, - повторяешь еще раз, совсем тихо и жалостливо, поскуливаешь, потому что он, Господи Боже, мертв. Взгляд, абсолютно пустой, устремлен куда-то к потолку. Вот так просто. Был человек, живой, разговаривал, дышал, ходил. А теперь нет его. Всё еще отказываешься в это верить, слишком ужасно и слишком страшно. Протягиваешь руки, чтобы коснуться шеи, нащупать пульс, хотя на самом деле слишком плохо соображаешь для того, чтобы действительно что-то нащупать. Он теплый и на ощупь, как живой. Отдергиваешь руку, на пальцах кровь. Сложно сказать, чья именно. Бордовые капли, на пальцах тебя добивают.
- Зачем тебе нужно было это делать? - ревешь и срываешь на крик. - Зачем ты это сделал?? Он же мертв. Нужно было просто дать ему выйти, он не сделал ничего плохого. Он хороший... и не заслужил... - в конце концов, больше не можешь говорить, слова утопают в рыданиях. Всё еще говоришь о Аврааме в настоящем времени, всё еще не можешь в это поверить. Был человек, родной и любимый, а теперь нет. Шарахаешься куда-то назад, подальше от тела, но спиной врезаешь в стенку. Пути назад нет. Прятаться некуда. Легче не станет, ничего уже не исправить. Тогда просто подтягиваешь колени к груди, прячешь лицо в ладони и плачешь, тебя всю трясет. Прямо сейчас тебе кажется, что внутри что-то разрывается и от этого так невыносимо больно...

+4

14

Победителей не судят, вот только тебя уже осудили и добивают словами. Безжалостно целясь в то, что ты никому никогда не отдашь, в самое ценное, что осталось в тебе - в уверенность в своей правоте и праве обладать. Ты слышишь все ее слова, все слова, которые так сильно и так больно бьют по тебе. Вот только сейчас, сидя у стены и смотря на труп, на Ло у трупа, не чувствуешь ровным счетом ничего. Если бы можно было все изменить, ты бы не стал. Ты бы так же напал, ты бы так же убил. Ты никогда не жалел ни о чем, что сделал ради нее или во имя. Кому-то сегодня стоило умереть, и этот кто-то - вот он, валяется без права на будущее. - Заткнись. Просто заткнись, прошу тебя. - Пытаешься остановить слова, о которых она, да и ты, потом можете пожалеть. Ведь сорванную крышу еще очень долго не вернуть на прежнее место. Ты не знаешь, единственным он был, или только первый из списка, да и не важно. Сейчас ты, если не доволен, то хотя бы умиротворен, как бы страшно это не прозвучало. Но Лола не замолкает, поднимаешь на нее тяжелый взгляд и цедишь сквозь зубы: - нужно было убедится, что я мертв, если уж решила начать жить дальше. - Хочется добавить "без меня". Хочется добавить "ты сама обрекла его на смерть". Хочется еще много чего сказать, но слова становятся поперек горла и единственное, что ты можешь, так это смотреть на девушку, на свою девушку, которая оплакивает тело, которое было попросту не достойно ее.
Теряешь счет времени, утопая в тихих звуках ее всхлипов. Кажется, даже засыпаешь, но при этом не спишь. Время утратило какое-либо значение. Не собрать его уже, как и вас не собрать.
Безжизненным взглядом осматриваешь свои руки - они все в чужой крови и ранах. Плечо саднит и ты не понимаешь почему, касаешься его пальцами и ощущаешь боль в плече, а потом и в пальцах, будто в замедленной съемке подносишь их ближе к лицу - на них кровь, и порез. - Блять... - Тихо выдыхаешь и заставляешь себя встать. Понимаешь скорее инстинктом, чем головой, что подохнешь если сейчас не поднимешься и не посмотришь что случилось. Шатаясь подходишь к зеркалу, стаскиваешь верхнюю одежду, она липкая и мокрая от крови. Больно и это чувство отрезвляет тебя. Пытаешься увидеть что там: осколок ебучей вазы торчит из плеча. И тут ты понимаешь, что сам его не вытащишь, и либо нужно звонить кому-то, чтоб приехали и подлечили тебя, либо дозваться до Ло либо сдохнуть тут рядом. Руки тянуться к телефону, и даже находят его, но он разбит. Как-то совсем меланхолично кидаешь его на пол, разворачиваешься к Лоле: - иди сюда, мне нужна твоя помощь. Ну, или хотя бы мобильный твой где? - Внезапно ты осознаешь, что первым желанием было все же позвать кого-то другого и тебе совсем не нравится это желание, ведь когда-то она была бы первой, кого ты позвал. Что же случилось? Неужели вот эта ее реакция так сильно ударила по твоему доверию к ней?
- Я серьезно, Ло. Или ты мне поможешь, или тебе придется избавится от двух трупов. - Истечь кровью будет как-то уж совсем обидно.
Ты и сам не понимаешь почему, но кажется, на этом все и закончится. Ты и сам не понимаешь, почему чувствуешь к ней эту пустоту. Может, все дело в том, что ты устал уже доказывать ей что-то. Ей, себе, всему этому миру... доказывать то, что она никак не хочет принимать. А потом тебя будто осеняет пониманием насколько все неизбежно. - Я же, блять, люблю тебя. А любить тебя, пиздец как сложно. Постоянно оглядываясь, не решила ли ты в очередной раз сбежать или доказать себе, что не принадлежишь мне ни капли. - Отворачиваешься от нее и идешь в спальню, будто вспоминая, что у вас есть и стационарный. Возможно, действительно хватит уже с вас всего этого и пора что-то менять.
Эта пустота - всего лишь обида, с которой тебе одному не совладать. Да и нужно ли с ней мирится, если никому, кроме тебя это не нужно?

+2

15

Наверное, это называется истерикой. Состояние, в котором почти не контролируешь себя, не можешь унять рыдания и всхлипы, почти задыхаешься, размазывая слезы по щекам. Время для тебя останавливается точно так же, как для него, но с каждой секундой что-то сильнее притягивает тебя в полу, давит на плечи и тебе кажется, что ты не смогла бы подняться на ноги, даже если бы очень захотела. Ты действительно оплакиваешь Авраама, но к этому горю примешивается его и чувство стыда, чувство вины, и они такие невероятно страшные и тяжелые. Всё, чем ты занимаешься всю свою жизнь - это переступаешь через людей, отряхиваешься и продолжаешь идти. Но когда-то наступит момент, когда это будет слишком тяжело или больно? Когда попросту не хватит сил оправиться после такого. Из-за тебя умирали люди. Как бы это ни звучало, но твои руки были в крови еще с тех самых времен, когда ты была всего лишь подростком. И ты жила с этим, но увидеть смерть невинного человека своими глазами. Более того, смерть человека, который тебе не безразличен, и в смерти которого виновата только ты одна - не передаваемые ощущения.
Ты ожидала, что Том подойдет к тебе, но он держится подальше и ты чертовски этому рада. Взвинчена, на взводе, убита наповал и задыхаешься не только от слез, но и от злости. У вас ничего не получится. Не прямо сейчас, пока ты ненавидишь его каждой клеточкой своего тела. Пожалуй, еще сильнее ты ненавидишь в этот момент только себя. Но это уже какие-то неизмеряемые, бесконечные величины...
- О, не переживай, в следующий раз я постараюсь убедиться наверняка, - выплевываешь бесстрашно, словно совсем не боишься того, что он может взбеситься снова и так же просто оборвать и твою жизнь. Пусть. Может, так будет даже лучше.
Правда, уже через две секунды ощущаешь себя еще более виноватой. Не нужно было этого говорить. Не стоило. Проклятая голова, проклятый язык.
У вас всё было хорошо. Последние три месяца у вас всё было так хорошо, будто вы попали в гребаную сказку. Даже, наверное, ослепительно хорошо, и нет ничего удивительного в том, что сейчас произошло. Всё в к тому что, да? Ты полагала, и это было весьма наивно с твоей стороны, что вы оправились после разлуки, забыли о том, что было и решили попытаться жить, как раньше. Даже лучше, может быть. И у вас почти получилось... Отрываешь ладони от лица и обводишь комнату взглядом, стараешься не смотреть туда, где лежит Авраам. Только сейчас понимаешь действительный масштаб разрушений, какие претерпели ваши отношения. Такое не забывается. После такого не живут счастливо до тех пор, пока не случается что-то ужасное.

Томас поднимается на ноги, и ты наблюдаешь за ним, искоса, словно запуганный зверь, который в любую секунду вскочить и умчаться прочь. Но он пока не обращает на тебя внимание, а ты замечаешь, что его шатает.
Его слова отрезвляют тебя. Не сразу и отнюдь не осторожно. Словно тонкие иголки пронзают голову, одна за одной, неприятно и почти больно, но только это и может сейчас помочь. Его слова - то, что помогает наконец унять эти нездоровые рыдания, сделать глубокий вдох и понять, что как бы хуево не было, а позволить себе лечь и сдохнуть от горя и чувства вины, ты попросту не можешь. Не сейчас, по-крайней мере. Не тогда, когда Том ранен и истекает кровью.
Выходит из комнаты. Оставляет тебя одну наедине с мертвым телом, и сказать, что это пугает тебя - ничего не сказать. - Том... - голос не слушается тебя. Произносишь еле слышно, так, что он наверняка не услышит. Лучше бы, блять, голос тебя не слушался в тот момент, когда ты язвила ему.
Вскакиваешь на ноги и выходишь из комнаты. Просто не можешь больше находится там, кажется, что еще секунда, и стены просто напросто раздавят тебя. По пути старательно обходишь все осколки, не желая наступить случайно на стекло голыми ногами.

В прихожей цепляешься взглядом за пакет с кексами, за разбросанные по полу цветы. Останавливаешься и отворачиваешься, давая себе несколько секунд, чтобы придти в себя и снова не в пасть в истерику. Ты всегда была очень сильной, много раз опасно близко приближалась к смерти, но всегда изворачивалась невообразимым ужом, и всегда выживала. Но прямо сейчас тебя невообразимо сильно хочется опуститься на пол и сдохнуть. Это, просто, слишком. Понимаете? Тебе такое не по плечу...
Находишь Тома в спальне, у него в руках телефон. Приближаешься к нему уверенно, заставляешь себя идти и не медлить, потому что, на самом деле, тебя сейчас просто разрывают на части два чувства: желание сбежать и желание остаться, помочь.
- Дай мне посмотреть? - это просто невероятно, но тебе становится хуже. От вида его крови, от вины, которая еще более плотным кольцом обвивает грудь и горло. Томас сейчас ощущает пустоту, а ты, если честно, готова была душу продать ради того, чтобы испытывать то же самое.
Присаживаешься рядом, стараясь сосредоточиться на самой главной его ране, на осколке, и не обращать внимание на обилие крови и множество царапин. Тебе кажется, ты начинаешь различать, где чья кровь, хотя это, конечно же, не так.
Рана не слишком серьезная, курсы медсестры, на которые ты записалась как раз ради таких случаев, позволяют это понять. Но, разумеется, ты должна ему помочь, сам он не справится.
- Я сейчас приду, - произносишь почти спокойно, лишь в конце голос вздрагивает, потому что невозможно рыдать так горько, а потом встать и вести себя так, будто ничего не произошло. Идешь в ванную, вытаскиваешь из шкафчика аптечку. Желание сдохнуть постепенно перемещается с первого места на второе. Теперь тебе хочется, как какой-нибудь жалкой курице, валяться у него в ногах и просить, а может быть, даже вымаливать прощение. Потому что ты действительно виновата. Каждый ебаный раз виновата, и от этого так невыносимо плохо. Хорошо, что "нужно" в такие моменты у тебя стоит выше, чем "хочу".

Это странно, но возможность занять руки, тебя немного успокаивает. Отрезвляет, что ли. Не в том смысле, что ты сидишь совершенно спокойная и с покер-фейсом вытаскиваешь осколок, затем обрабатываешь и стягиваешь рану так, чтобы остановить кровь. Нет, ты всё еще ревешь, слезы катятся по щекам и ты до боли кусаешь губы, чтобы остановить себя, но бесполезно. Просто твои мысли более упорядоченные, в них меньше паники и меньше страха.
- Прости меня. Прости меня, пожалуйста, - твои руки не дрожат, пока ты колдуешь над его плечом. Просто не можешь себе это позволить, и так со всех сторон виновата. Пользуешься моментом, что ему сложно тебя видеть, так как сидишь сзади, и извиняешься. Поступаешь, как трусиха, и прекрасно это понимаешь. Но куда уж хуже-то, а? Хуже себя чувствовать просто невозможно.
Ты чувствуешь, что что-то не так. По его голосу, по взгляду и у тебя от этого сердце обливается кровью. Ты ожидала, что он будет грубым и агрессивным, захочет ударить тебя после того, как разделается с Авраамом, и как ты будешь злиться на него и ненавидеть. Но нет, ты просто не можешь чувствовать такое к нему, когда он пугающе отстраненный. Господи, почему всё так сложно?
Передвигаешься чуть в бок, так, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза. В очередной раз пересиливаешь себя.
- Томас... Мне так жаль. Я очень перед тобой виновата, - этого и правда слишком много. Поэтому сейчас ты, зацикленная на своей вине, извиняешься даже не за Авраама. За то, что было за него. И за аборт, и за драку, за то, как убежала и так трусливо пряталась все два года. За то, что ни разу не поинтересовалась, действительно ли он мертв. Не была у могилы, не была у больничной койки. Никакая не ласточка, а гребаный, ебучий страус.
Он тебя пугает. Таким своим поведением. Да, ты можешь быть хоть тысячу раз зла, можешь посылать его и отталкивать, как делала все те годы, что вы были вместе. Но что, если он на самом деле уйдет? Что тогда...?
Тебе очень хочется его обнять, или поцеловать, прижаться к нему, повторять "прости меня" снова и снова, в сотый, а потом в тысячный раз. Но ты напугана его поведением, а потому делаешь единственное, что из полезного приходит в голову: оставляешь плечо в покое и начинаешь обрабатывать другие царапины, благо их на теле не мало. Желаешь добраться до сбитых рук, но не можешь решиться, чтобы дотянуться до его руки и притянуть к себе.

+2

16

Тонем мы тонем, на воде оставляя только немые круги
И воет, просто воет
То ли ветер от скуки или это завыли мы

встреча рыбы – тонем

Пытаюсь вспомнить хоть один номер телефона, но тупо смотрю на цифры, а в голове только один номер - номер брата. Старый, уже ничейный номер. Грусть медленно подходит, обнимает за плечи. Нет ни сил, ни желания сопротивляться ей. Забирай меня, вот он я весь - тебе на растерзание. Забирай и уноси отсюда, хоть вперед ногами, хоть верхом на коне. Я, кажется, сегодня готов сдаться. Больше нет ничего, что еще может мне помешать или не отдать меня тебе. Хочется просто оказаться как можно дальше отсюда. Как можно дальше от совершенно незаслуженной обиды.
Ведь, я все всегда прощал. Старался быть таким, которого бы она смогла любить. С которым бы хотела быть рядом, а в итоге что? А в итоге ей нужен был слюнтяй, который не может о ней даже позаботится.
Не хочу себя жалеть, но это непривычное и чуждое мне чувство проникает внутрь бес спросу. А я слишком слаб, чтобы сопротивляться. Не сегодня...
Будто из-под воды слышу родной голос Ло, щемит в груди. Нет, пожалуйста, уйди. Хочется прогнать первым, пока не полились очередные обвинения или яд. Довольно. Только почему-то молчу. Молчу и все также сжимаю трубку телефона до такой степени, что аж кисть побелела. Прислушиваюсь, и даже, кажется, удивленно понимаю, что не гонит. Позволяю приблизиться, чуть отвернувшись, подставляя взгляду плечо. Рука ложится на кровать, выпуская из пальцев телефон.
А в голове звенящая пустота, даже цифры номера брата куда-то исчезли. Что со мной? Зачем я здесь? Оглядываюсь, будто впервые вижу эту комнату, как-то лениво отмечая, что постельное белье придется сжечь, оно все в крови. Может, сжечь всю квартиру? Устроить пожар, уничтожив все улики, да и самого Авраама. Но, вспоминаю, что рана в черепной коробке натолкнет на некоторые подозрения. Нет, нужно вызвонить кого-то. Может, Дейна. Лучше - отца.
Когда Ло успела уйти не заметил, но замечаю, когда вернулась. Боль в плече вновь бьет наотмашь, выдергивая из мира мыслей, в которых я утопаю. Хорошо, что утро, как-то совсем холодно отмечаю этот важный для себя факт. Не ранее, а самое оно - соседи работающие люди, и уже давно не дома, а значит, никто не мог услышать то, что произошло.
Нужно расчленить труп, убрать квартиру, а ночью вывезти его, чтоб никто и не узнал, что случилось в этой квартире. Но, все же может ее сжечь?.. ловлю себя на мысли, что разрушений для одного для все же мало. С другой стороны не хочется портить жизнь соседям. Они и так большие молодцы, что ушли на работу. Вот только понимаю - в этой квартире не будет нам счастья, потому что его вообще может больше не быть.
Счастье, цепляюсь за это слово, понимая, что именно этим словом и жил последние месяцы. Оно не дает тебе сейчас оттолкнуть Лолу, оно же запретило вспоминать номера других, чужих людей; оно же подталкивает к разговору с Ло, напоминая, что она все же родной тебе человек. Как бы там ни было.
Лола делает все правильно и быстро, она умница, потому что узнав с кем связалась отправилась на курсы медсестры. Потому может рану даже зашить, но вряд ли там что-то серьезное. Сам того не понимая, я все же доверяю ей себя и вручаю свою жизнь в ее руки. Она ведь, если захочет, может меня спокойно сейчас убить. Я сижу спиной к ней, я сплю с ней в одной пастели, я готов с закрытыми глазами идти туда, куда она скажет, потому что буду верить ей. И, кажется, только сейчас стал понимать, как на самом деле это страшно - доверять.
А не обманет ли? А не предаст?
Хочется спросить об этом, но не в силах выдавить даже короткий ответ на ее извинения. Что мне ответить на это? Что я не злюсь? Так она и сама видит. Что я прощаю ее? Нет, не получается. Не так сразу. Ее отношение должно было показать мне, что нельзя так безоговорочно ей доверять. И, понимая это, я все равно верю. Только вот обиду просто так не проглотить.
Лола подвигается, чтобы рассмотреть что-то. Наверное, мою реакцию. Но даже я сам понимаю, что ее нет. Я статуя, и абсолютно пуст внутри. Зачем мне эти извинения? Зачем?..
Почему-то хочется обмануть, сказать, что все хорошо. Но я все еще помню обещание, данное когда-то давно - не обманывать. Никогда и ни при каких обстоятельствах. А она уже обрабатывает прочие раны. Наверное, это важно, потому не сопротивляюсь. И как-то резко, даже для себя разворачиваюсь к ней, смотрю в глаза. Кажется, я первый раз в жизни не понимаю, что хочу там увидеть - себя или отсутствие себя?
- Что ты хочешь, чтоб я сказал? - Голос глух, будто не мой. Почему-то появляется стыд, что совсем недавно сказал, что люблю. Открылся. Стыдно за то, что позволил себе слабость, на которую ничем не ответили.
Ладонь крепко стискивает подбородок девушки, пытаюсь рассмотреть хоть что-то в этих безумно красивых глазах. Лабиринт, в котором давным-давно затерялась моя душа и, вот кажется сегодня, нашла выход. Только хочу ли я уходить? - Дай мне хоть одну причину...- не могу договорить, потому что это оказывается слишком болезненным. Даже убить человека куда легче, чем сказать слово остаться. Отпускаю, опуская руку. Боль она же не на поверхности. Боль, это то, что убивает изнутри.
Больно, Лола, очень больно.

+1

17

Тебе кажется, что слов будет достаточно для того, чтобы привести ваши, уже такие хрупкие, отношения к чему-то, что хотя бы с натяжкой можно было бы назвать порядком. Вообще-то, не привыкла извиняться. Обладаешь просто каким-то паранормальным везением, поэтому твои выходки довольно часто сходят тебе с рук. Но тебе не могло везти вечно. Хотя бы потому, что удача испортила тебя и ты, похоже, сама толком не понимала, как далеко зашла и насколько была виновата перед Томом. Словами можно исправить далеко не всё, даже если они были произнесены от чистого сердца. Ты всегда знала это, потому что такие вещи очевидны любому человеку, они лежат на поверхности. Но, похоже, окончательно до тебя дойдет лишь сегодня. Есть вещи, которые просто не в твоей власти. Ты можешь хотеть бесконечно сильно, но это ничего не изменит. Даже, если предмет желания - всего лишь человек. Даже, если предмет желания - целый Человек, самое родное и любимое, что только есть на этом свете. Человек, который так долго был твоим, но которого ты внезапно перестаешь ощущать...
Тебе действительно больно видеть его таким. Ты не ожидала, что он будет вести себя так странно. И уж тем более не ожидала, что его поведение найдет в тебе такой сильный эмоциональный отклик. В смысле... Он только что убил человека. Как последний психопат, убил человека по причине, которая не является уважительной ни для кого в этом мире. И ты должна была злиться. Должна была опасаться его, даже бояться. Ненавидеть, как ненавидела десять минут назад, когда вы находились в этой треклятой гостиной. Ты должна была собрать вещи, хлопнуть дверью и уйти. Окончательно. Навсегда. Потому что он, черт побери, переступил границу. Одно дело - обычные драки. Не клево, но не совсем ужасно. Точно так же, как не страшно, когда он делает плохие вещи, защищая тебя. Но здесь же... Ничего этого не было. Просто прихоть. Желание доказать что-то себе, а самое главное, тебе.
Ты должна ощущать всё это. Это логично и правильно. Так поступила бы любая на твоем месте. Но смотришь на то, каким разбитым он выглядит, как растерянно скользит взглядом по комнате, словно выглядит её впервые, как едва заметно морщится от боли, когда ты обрабатываешь очередную царапину. И ты не можешь чувствовать ничего, кроме вины и ненависти к себе. Такие глубокие, насыщенные чувства, накрывающие с головой, лишающие воли и здравого рассудка. Зачем что-то столь ужасное вообще существует на свете? Ты никому и никогда, даже самому ненавистному врагу, не пожелала бы таких чувств. Ты сделала это с ним, Лола. В том, что произошло, нет ничьей больше вины. Только твоя собственная. Слишком много... Мертвый человек в соседней комнате, тот, которого ты почти полюбила. Живой человек рядом, тот, которого любишь и роднее которого просто не может существовать. И всё же, ощущения тебя подводят... Ты не чувствуешь Томаса, как прежде. Кажется, что он ускользает от тебя, и эта ваша связь, такая прочная, казалось бы, нерушимая, вот-вот порвется. Ты чувствуешь это и понимаешь по тому, как болит нечто там, глубоко в груди. Наверное, то самое, из-за чего эта связь и появилась...

Его взгляд и его слова тебя добивают. Прижимаешь ладонь ко рту, изо всех сил сдерживая истерику, которая вот уже, совсем рядом. Ты почти оказалась в её удушающий объятиях. Тебе так страшно, так больно и так плохо, что голова отдает телу единственно знакомую команду - бежать. Это происходит каждый раз, когда случается что-то ужасное.
Но не в этот раз. Сегодня ты просто не можешь убежать. Не простишь себе, если струсишь в очередной, решающий раз...
- Потому что я не могу потерять тебя. Не во второй раз. Я этого просто не вынесу, - ты подвигаешься к нему ближе, подлезаешь под руки, ладонями касаешься его лица. Жмуришься и лбом утыкаешься ему в лоб. Сейчас, когда тебе кажется, что вы вот-вот окончательно порветесь, хочется быть ближе. Прижаться, обнять, по возможности максимально сократить расстояние между вами, будто это оно виновато. Если бы всё было так просто...
- Мне было так одиноко без тебя. Так пусто. Я не хочу испытать это снова, - шепчешь совсем тихо, слезы продолжают катиться по щекам. Ты говоришь чистую правду. Не смогла бы привязать его к себе ложью, даже если бы очень захотела. Ты так устала, вымотана, тебе так больно и страшно, что ты едва соображаешь. Всё, что у тебя осталось - твоя правда. Затаенная, упрятанная так глубоко в голове, что в любой другой момент ты просто не смогла бы её озвучить.
Эти два года были действительно тяжелыми для тебя, хотя ты, конечно, не показывала виду. Ходила на работу, разговаривала с людьми, ела, пила, одним словом, жила. Хотя, если бы тебя спросили, ты бы не стала называть это жизнью. Скорее, существованием.
Два года назад, когда ты сбежала, то словно потеряла часть себя. Самую важную, ту, которая отвечала за эту самую жизнь. Вместе с этой частью канули в небытие счастье, радость, печаль и даже банальная, человеческая эмоция, которая называлась "хорошо". Тебе было никак. Два года ощущала в груди сосущую пустоту, и она отзывалась тупой болью каждый раз, когда ты вспоминала Томаса. Потому что его отсутствие и стало причиной твоего такого состояния. Ты просто не могла без него. Десять лет назад твоя жизнь поделилась на "до Тома" и "после Тома". А два года назад ты узнала, что такое "без Тома". И это оказалось худшим, что когда-либо случалось в твоей жизни.
Тебе казалось, что если ты снова хоть на секунду ощутишь эту леденящую пустоту в груди, то просто погибнешь. Опустишь на пол и не сможешь больше подняться. Или, если организм не окажет тебе такую услугу, разделаешься с ним самостоятельно. Уже погибала, потому что пустота накатывала, словно волны, одна за другой. Ты не можешь допустить, чтобы он ушел. Просто не можешь. Потерять его - всё равно, что потерять жизнь. Потому что, как бы страшно ни было это признавать, он и есть жизнь.
- Я не хочу жить без тебя, Том... Я не могу, и не хочу. Без тебя просто нет жизни, понимаешь? - отстраняешься. Тебе неудобно сидеть так, сбоку, когда он сидит прямо. Тебе приходится удерживать равновесия и подлазить. Тратить силы, которых, на самом деле, совсем нет. В конце концов, просто оседаешь на пол, боишься пошевелиться, боишься поднять голову.
- Я не знаю, что мне делать, Томас... Что мне делать? - что может сделать человек, когда жизнь медленно, капля за каплей, покидает его? Когда не остается ничего, кроме вины, ужаса и паники. Когда не остается сил. И вот ты сидишь, совершенно разбитая, в ногах мужчины, которого любишь больше самой жизни. А он, кажется, собирается уйти...

+2

18

Jem – 24 hours
Не знаю, что ты увидела в моих глазах, но ты точно все-все поняла. И я бы хотел оставить тебя в неведении, сделать счастливой или даже действительно отпустить, если бы тебе так стало легче, но ты все поняла и не хочешь уходить. Жмешься ко мне, теплая, маленькая, перепуганная, а я - разбит. Не могу собраться, чтобы вновь стать сильным, чтобы улыбнуться и махнуть на сегодняшний день рукой. И почему-то вспомнил одну из наших первых встреч, когда оказалось, что у тебя есть муж. Знаешь, а ведь тогда мне было как-то так же. Только тогда я не стал долго думать и ушел, сбежал от тебя, словно трус. Потому что ты меня чертовски пугаешь, всей этой неопределенностью. Тогда пугала, а сейчас напомнила, что ничего не изменилось. А ведь должно было, понимаешь, уже давно все должно было поменяться.
Иногда я действительно готов разрушившись, ошметками скатится к полу и больше не встать. Только у тебя получалось держать меня вместе, ты сама об этом не знаешь, но держишь меня. Или все же уже - держала? Не люблю я все эти настоящие, прошедшие и будущие времена. В них слишком легко запутаться, вот я уже запутался. Помоги мне понять, разобраться в этом клубке противоречий.
Прикасаешься к моему лбу своим, и я понимаю, как холоден сейчас, и как в противовес горяча ты. Закрываю глаза, слушая твои слова, такие искренние и неожиданные. Я и не догадывался, что ты сможешь об этом сказать в слух. Какая ты все-таки смелая. Глупая?
Искренняя моя.
или уже нет

- Спроси меня, на чем держалась моя жизнь эти полтора года? - Не спрашиваю два, потому что пока я был в коме со мной ничего не происходило. И я пообещал себе, что больше не спрошу, почему ты ни разу не пришла ко мне. Оправдание нашлось хорошее, почти железобетонное.
Твое присутствие, как и раньше, дает мне сил. Усталость отступает, как и некая отрешенность. Все же, не могу, просто не могу отстранить тебя, когда ты так искренне стремишься ко мне навстречу. - Ло... - Признания все больше и больше сшибают меня с ног своими откровениями, даже, кажется, слишком откровенными для нас с тобой. Как ты может? Зачем делает это со мной?
Глазами впиваюсь в твои глаза, не могу и не хочу смотреть на тебя такую, но при этом не в силах отвести взгляд. Что же это такое? Зачем вот такая любовь нам с тобой? Да и любовь ли уже давно?
Спрашиваешь, а я не в силах подобрать ответ. Черт возьми, я никак не могу понять, что делать мне, а тебе то уж и подавно не придумаю ответа. Отпускаю глаза, беру твою ладонь, переворачивая тыльной стороной: провожу пальцами по ласточке. Вот оно мое сердце вытатуировано на тебе. Твое же - на мне. Черные неровные буквы складываются в имя - "Лол", и нет, это не к смеху, это все о тебе. Как напоминание, что ты лишь шутка, что однажды ты закончишься и останется лишь та доля правды, которая убьет меня. Я хотел остановиться на "Ло", но не смог, как и закончить полностью - "Лола".
Символично, не находишь? Ты никогда не принадлежала мне полностью и после всех этих слов и признаний, рано или поздно опять решишь, что я не для тебя. Не настолько для тебя, чтобы быть рядом. Чтобы жить вместе. Это понимание добивает то, что еще осталось от меня.
Прикасаюсь к твоему лицу, смазывая слезы. Не хочу, чтоб ты плакала и при этом, ощущаю, что и по моим щекам катятся слезы. - Как же больно прощаться... - Тихо, почти не слышно говорю тебе, понимая, что вот - мы уже у края.

Проходит, наверное, меньше минуты, прежде чем я понимаю, что как бы я не хотел, как бы ты не гнала, но я не могу встать и уйти. Ни раньше, ни сейчас. Один раз смог, и на сколько меня хватило? Месяц? Да, сила воли просто титан. Нечего сказать.
Мысленно делаю шаг назад, разворачиваюсь спиной к краю. Мы дошли до него, увидели, что он существует, но наша дорога не переступить черту, а вернуться. Мне хочется в это верить.
Приподнимаю тебя: все тело отзывается болью, я весь грязный, но если ты сейчас меня не обнимешь, я сойду с ума. - Все эти полтора года я жил только твоим именем. Я вылез из того состояния, только благодаря мысли о тебе. - Прижимаю еще крепче к себе, утопая в твоих волосах, в твоем запахе, так кардинально отличающегося от всех прочих запахов. Прикрываю глаза, понимая, что просто не в силах больше ничего ни сказать, ни сделать. Усаживаю к себе на колени, глажу по волосам, спине. Просто не могу даже подумать о том, что мог уйти, оставить родного человека, из-за какой-то пустоты. Призрачной пустоты, которая потихоньку заполнялась вновь тобой. Все ведь куда проще, Лола. Есть ты и я, а есть весь прочий мир, и он не сломает нас, пока мы вместе. - Ты - моя жизнь, помнишь, я когда-то говорил это тебе? С того момента ничего не поменялось. Ничего, Ло, совсем ничего.

+1

19

В этом заключался парадокс ваших отношений. Ты всегда подозревала о его существовании, но никогда в действительности не отдавала себе отчет в том, как же запутанно всё было между вами. Два человека нашли друг друга случайно, точно так же, как каждый день находят друг друга все люди на этой плане. Такие разные, но, совершенно внезапно, подходящие друг другу. С гигантскими, размером с крокодила, тараканами в головах, что у тебя, что у него. И вам было сложно друг с другом. Часто просто не могли понять друг друга, ссорились, за счастливым периодом в отношениях обязательно следовал сложный, и всё же, вы выживали каждый раз. Друг с другом невыносимо сложно, а без друг друга никак... В тот день, когда вы впервые встретились, ты была проклята. В тот же день, буквально в тот же самый момент, ты была одарена свыше. Не знали, что такое умеренность и не знали, что может существовать золотая середина. Только из одной крайности в другую, только так. С неизменным постоянством.
Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Всю свою жизнь ты только и делала, что всячески доказывала: ты ему не принадлежишь. Никогда не принадлежала, никогда не будешь. Ваши отношения - ошибка, а тебе ничего не стоит взять и прервать их. Ничего не стоит оттолкнуть его, потому что, черт возьми, ты просто не создана для тех отношений, которые он предлагал, а иногда даже навязывал. Но Лола... Ты должна быть счастлива, нет? Вот оно, долгожданное освобождение. Спустя десять лет ты, кажется, добилась своего. Еще пара слов, и он уйдет, оставив тебя в покое раз и навсегда. Разве не этого ты хотела?
И всё же, цепляешься за него. Держишься из последних сил, потому что одна только мысль о том, чтобы потерять его окончательно, просто сводит с ума. И своими словами, своим поведением, ты перечеркиваешь все десять лет ваших странных отношений. В этом просто нет больше смысла, понимаешь? Всё, что ты делала и говорила, всё это превращается в ничто прямо сейчас, у вас на глазах. Потому что ты не можешь его оттолкнуть. Не могла бы, даже если бы захотела. Но, что самое главное, и не хочешь.

Тебе больно. Действительно-действительно больно, где-то там, в груди. И эта боль не имеет ничего общего с болью метафорической, какую мы упоминаем, желая показать, насколько же нам плохо и горько. Нет. Ты действительно чувствуешь боль. Самая настоящая, на сто процентов физическая. Словно кто-то вскрывает тебе грудь тупым ножом и раздвигает ребра, прямо так, без наркоза. Стремится добраться к сердцу и вот уже почти...
Секунды тянутся бесконечно долго, и тебе кажется, что ты просто не можешь больше этого выносить. Слабая, измученная, каждая клеточка тела звенит от страха и горя. Ты не преувеличила бы, если бы сказала, что эта минута, пока он молчал, была самой долгой в твоей жизни. А еще, самой страшной... Не шевелишься, просто не можешь. Кажется, не дышишь, всё тело звенит от напряжения. Ожидаешь, что он встанет и уйдет. Покинет эту комнату и вместе с ней покинет и тебя тоже. Судорожно умоляешь Всевышнего, чтобы Томас тебя услышал. Потому что, в противном случае, что тебе остается...? Валяться у него в ногах и умолять не уходить? Дотянуться до ближайшего осколка и перерезать себе вены?
Он уйдет. С каждой секундой всё отчетливее понимаешь это. Он уйдет. Он уйдет. Он уйдет. Он уйдет. Вот сейчас...

Но вместо этого, он касается тебя, затем тянется к себе. И от этого прикосновения у тебя мурашки по коже. Поднимаешься, наконец решаешься взглянуть на него и уже этого достаточно. Потому что... Что-то изменилось. У тебя получилось до него достучаться...? Господи, спасибо.
Еще никогда ты не желала его так сильно. Прижимаешься сначала осторожно, боясь навредить, но затем забываешься, жмешься сильнее. Он нужен тебе. Так бесконечно сильно нужен. И, по классике жанра, ты осознала это именно в тот момент, когда почти его потеряла. Кажется, впервые за последние десять минут, можешь сделать наконец полноценный вдох. Он наполняет тебя. Лечит. С ним уже не страшно, и не больно. Совсем по-другому. Как так вышло, что одно прикосновение, одно объятие делает с тобой такие вещи?
- Не смей больше делать так, - тебе тяжело говорить, слезы, но еще сильнее, эмоции душат тебя. Ты не представляла, что человек, оказавшись в такой ситуации, может испытывать счастье. Но именно его ты сейчас испытываешь. Потому что нет ничего важнее Тома и вашей любви. А прямо сейчас, его рук на твоем теле и его объятий. Минуту назад ты думала, что потеряла и то, и другое. Но сейчас уже всё закончилось, и ты, глядя на то, что происходило несколько минут назад, не понимаешь: как ты смогла не сойти с ума от этого пронзительного, удушающего ощущения пустоты и горя? Ты не сможешь пережить это во второй раз. Это было слишком ужасно. Теперь, в его объятиях, когда он заполняет собой пустоту в груди, понимаешь это окончательно. - Не смей вести себя так, словно и правда можешь уйти. Я этого не переживу, - прижимаешься сильнее, и не можешь поверить, что всё закончилось. Что держишь собственное счастье в объятиях, хотя думала, что уже никогда не сможешь.
Проснуться однажды и осознать, что твоя жизнь - это другой человек... Самое страшное, но и самое счастливое, что может произойти с человеком. Счастливое, потому что невозможно описать словами то ощущение, когда обнимаешь и прижимаешь к себе свою жизнь. Всё вокруг меняется, как будто преображается. Становится правильным и понятным, верным. Ты меняешься от этого чувства, становишься лучше, сильнее. Порой тебе кажется, что любовь к Томасу - лучшее, что в тебе есть. Несчастье же... Потому что такого человека можно оттолкнуть, так и не осознав, что наделал до тех пор, пока не станет слишком поздно. Можно потерять. Его могут у тебя отнять, в конце концов. И жизнь уже никогда не станет такой, как была прежде. Потому что, как можно находиться в этом мире без жизни? Нет, мир уже никогда не станет таким ярким, счастливым и правильным, как был, когда ты прижимал к себе свою жизнь. Всё, что остается - это пустота. Но тебе, кажется, можно уже перестать думать об этом...

Еще тебе кажется, что ты можешь сидеть так бесконечно. Потеряла счет времени, просто обнимая Тома и наслаждаясь тем, что он рядом. Ты рада, что вы это пережили. А еще рада, что можешь наконец начать дышать. Оказывается, даже такое простое действие может приносить радость...
Он лечит тебя. Всегда лечил. Ты поняла это в вашу самую первую ночь, когда вы спали в объятиях друг друга. Вот и сейчас, способность мыслить здраво постепенно возвращается к тебе. Уже не нужно спрашивать у Тома, что делать. Потому что, на самом деле, ты знаешь.
Встаешь, а затем ведешь Тома в ванную. Вы не можете позволить себе просто сидеть, пока ваша жизнь похожа на развалины. Поэтому постепенно, шаг за шагом, начнете восстанавливать её уже прямо сейчас.
Не хочется его покидать. И перед тем, как выйти из ванной, целуешь его и произносишь уже почти спокойно: - Всё лучше, чем кажется на самом деле. Тебе будет лучше. И мне будет. Нам будет, - не знаешь, кого хочешь убедить. Себя? Или его?

Чувствуешь себя очень усталой, и, коснись твоя голова подушки, вырубилась бы уже через секунду. Но... Находишь свой телефон, бесконечно радуясь тому, что он остался в спальной комнате, а не в гостиной, куда тебе заходить страшно. Меланхолично листаешь контакты, раздумывая, кому позвонить. Затем одергиваешь себя, потому что времени не так уж много. Все-таки делаешь звонок, вкратце описываешь ситуацию. Что за странная жизнь, в которой, если тебе нужно избавиться от трупа, ты знаешь, куда звонить?
На несколько секунд подвисаешь, разглядывая кровавые пятна на постельном белье. Затем не выдерживаешь. Резким движением, почти истерично стаскиваешь его, комкаешь, а затем запихиваешь подальше в угол. От вида крови тебе дурно. От вида крови Тома, еще хуже. В ту же кучу отправляется твоя рубашка, которая тоже местами успела пропитаться кровью.
Одеваешься, потому что скоро в вашем доме окажутся чужие люди. Умываешься на кухне, и даже находишь в себе силы для того, чтобы накраситься и скрыть следы своего разбитого состояния хотя бы частично. Здоровой и выспавшейся ты не кажешься, но и зареванной выглядеть не хочешь.
Слышишь, как щелкает дверь ванной комнаты и возвращаешься к Тому. Обнимаешь его и отчитываешь о проделанной работе. В очередной раз замечаешь: тебе лучше, когда он рядом.
Не можешь бездействовать. Оглядываешь коридор, с горечью в очередной раз цепляешься взглядом за цветы и кексы, не выдерживаешь. Присаживаешься на корточки, желая убрать хотя бы их до того, как приедет Дерек. Если бы ты могла, то убрала бы всё единолично, никого не пустив в свою квартиру, пока она находится в таком состоянии. Ты привыкла считать, что квартира человека отражает его жизнь. И прямо сейчас это действительно так...
Не успеешь убрать всё, конечно, но хочешь лишить эту подробную картину того, что произошло, хотя бы нескольких деталей. Потому что они унизительные и, может быть, слишком личные, чтобы показывать их хоть кому-нибудь. Например, эти цветы, разбросанные прямо тут, у двери. И следы разрушений, тянущиеся к гостиной и мертвому Аврааму. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что случилось. В твоей голове это похоже на какой-то тупой, совершенно не смешной анекдот, который начинается с "возвращается муж пораньше с командировки".
- Что вы с ним сделаете...? - спрашиваешь аккуратно, вдруг осознавая, что когда руки заняты делом, и взгляд устремлен в пол, разговаривать намного проще. Ты не переставала горевать о том, что случилось с Авраамом. Просто решила, что лучше это держать в себе и Тому лишний раз не показывать. Тебе хотелось бы, чтобы его похоронили. И хотелось бы знать, где именно... Но вряд ли кто-то будет брать на себя такой риск. Да и спросить то, что действительно хочется спросить, ты в любом случае не решаешься.

+2

20

Веня Д'ркин – Anno Domini
- Я, надеюсь, мне и правда не придется. - Прижимаешь к себе свое меленькое счастье. Греешься о нее. Ведь испугалась не только она, но и ты сам. Тебе было страшно осознавать, что еще чуть-чуть и не останется ничего, ради чего ты проделал такой долгий путь. Внутри останется лишь выжженная земля, и ты обгоревший, растерзанный собственной болью и этим миром. Что же ты бы тогда делал? Как искал жизни там, где уже давно все мертво?
Но, к счастью, тебе и не нужно об этом узнавать. У нее все же получилось вернуть тебя себе еще раз. Каждый раз получалось и, ты уверен, что она сможет делать это и дальше, если будет хотеть. Хотеть тебя.
Не сумев оторваться друг от друга, вы довольно долго сидите вместе, обнимаясь и просто дыша запахом друг друга, будто понимая, что это может когда-то закончится. Но вам так не хочется в это верить, Тебе не хочется, чтобы ваша жизнь была под угрозой.
Вам уже давно не нужны слова, чтоб понимать друг друга, потому когда она встает и ведет тебя в ванну, ты беззвучно следуешь за ней. Отойдя от первого шока, понимаешь, что верить кому-то не так уж и ужасно, как может показаться. Потому что даже сейчас ты готов закрыть глаза и идти за нею хоть на край земли. Очень сложно понять, кто в ваших отношениях ведущий, а кто ведомый. Тебе нравится, действительно нравится, когда она выбирает дорогу для вашего будущего, при этом, никогда не позволяешь допускать ошибок, которые нельзя было бы исправить. Все ошибки, которые оказались непоправимые - ты допускал сам, забирая эту тяжелую ношу на себя.
Может, все дело в том, что ты никогда не хотел, чтобы она расстраивалась если что-то пойдет не так и, главное, не боялась того, что будет дальше. Сам не понимал, но рядом с ней ты не просто знал, ты чувствовать, что способен на все. Украсть, убить, сломать, создать... правда, создавать, получалось куда реже, чем все остальное.
Прежде чем отпустить ее, сгребаешь в свои ладони ее пальчики и целуешь. - Конечно, все будет хорошо. Я тебе обещаю. Все образумится. - Ты больше не чувствуешь себя разбитым, потихоньку, но она собрала тебя. Теперь, если ты еще не гранит, то уже явно тверже дерева. Получается даже улыбнуться. Правда, когда дверь за нею закрывается, тебе очень тяжело стоять.
Душ помогает отрезвить голову. Почему-то боишься, что когда выйдешь ее уже не будет. Сам не знаешь откуда взялась эта страшная и неожиданная мысль, но будто прислушиваешься: не хлопнула ли входная дверь. Ведь, любая друга, нормальная, уже давным давно сдала тебя копам и смылась из квартиры. Из тюряги то ты ее не достанешь. Ну, или достанешь на так быстро, как здесь.
Но нет, все тихо. За дверью слышатся шаги, голоса, какое-то шуршание, но это все. Смываешь кровь и грязь, насухо вытираешься, с улыбкой замечаешь, что пока ты купался, Лола принесла чистую одежду. Все-таки именно за это ты ее и любил: она научилась принимать тебя таким, каким ты был. Научилась прощать, и ценить. А еще, она все же была заботливой.
Выходишь из ванной, а она уже спешит к тебе. Обнимаешь, совсем ненадолго, коснешься губами ее виска, заменяя этим жестом слова благодарности. И в очередной раз убеждаешься, что воспитал ее такой, как нужно. Пока ты приводил в порядок себя, она уже вызвонила правильному человеку и даже немного прибрала. Отпускаешь ее вновь, закуривая. Думаешь, что все же нужно все сделать очень быстро и, главное, без помощи Лолы.
Когда она спрашивает о судьбе тела, пожимаешь плечами. - Мы его сожжем, как и все, на чем есть его кровь. Правда, здесь нужно бы убраться хорошо. - Она выкидывает цветы, кексы, а ты скрипишь зубами, понимая, что в очередной раз все эти старания идут к псу под хвост. Ло проходит мимо тебя, ловишь ее, притягиваешь к себе: - Помнишь, где жил мой брат? - После его смерти, ты выкупил ту квартирку и отдал организации под пользование и иногда приезжал туда, когда вы ссорились с Ло. Сейчас там до сих пор что-то на манер общежития, и только в одной комнате есть замок на двери, той, где жил Эмметт и где теперь иногда живешь ты. - Езжай туда, уберись там, купи рома, приготовь что-то, я часа через четыре подъеду, хорошо? И да, собери сейчас вещи, которые будут нужны. - Решение пришло как-то само собой. Вы заберете труп, уберете здесь и выставишь квартиру на продажу. - Мы купим новую квартиру, что скажешь? - Вручив ключи, поцеловал в щеку. - Только у тебя пол часа, когда приедет Дерек, ты сразу же поедешь отсюда, хорошо?
Свои вещи собрать не просил, но знал, твоя Лола очень предусмотрительная, потому что-то возьмет и тебе. Сам ты планировал вернуться сюда и забрать коке какие вещи, твои личные. На счет Ло не знал, захочет ли расстаться со всем, только чтобы не находится здесь или все же переборет себя и заедет за пожитками. Впрочем, это сейчас было не важно.

Дерек приехал даже быстрее, минут за двадцать. Постучал по особому, ты впустил его, попутно проверив: не осталось ли крови на дверном косяке, нет крови не было. Проводив с сумкой до машины Лолу, поцеловал и пообещал не задерживаться слишком долго. Все же ты был слишком зависим в ней, чтобы забыть. И слишком ее любил. Любил, блин. Как бы ни было страшно в этом сознаваться. Но у нее ты научился быть искренним и хотя бы иногда говорить вслух о том, что живет внутри.
В квартире царил хаос, но к тому моменту, когда ты вернулся, Авраама уже начали расчленять. Ты пошел за водой и тряпкой. Действовал механически, будто вы тут не человека, а свинью расчленяете и укладываете в сумку. На все про все понадобилось двадцать минут. Потом собрали все тряпье, на котором была хоть капля крови, вымыли стены и пол, мебель. Даже подвигали шкаф, чтоб точно не пропустить ничего. После скинули тряпки в сумку. Авраам и тряпье уместились в две большие сумки.
Дерек даже ни о чем не спрашивал, о ваших отношениях были наслышаны все, и никто так и не мог понять, что именно ты в ней нашел, что так держался за нее, даже после того, как она тебя чуть не убила. Если ты смог ее простить, то и все прочие были обязаны.
Заехав к другу отца, объяснили, что нужно спалить улики, он отвел их к крематорию без вопросов, единственное, что Томас понимал, вечером будет разговор с отцом. Сжечь тело, все улики, выдать определенную сумму за кремацию, другую - за помощь в уборке квартиры и наконец-то выдохнуть. Теперь оставалось ждать, пока это все забудется. Поскорей бы.

Как и обещал, через четыре часа Томас стоял на пороге квартиры брата. Наверное, он никогда не перестанет называть эту квартиру, квартирой брата. Уставший, побитый, он все еще хотел только одного: знать, что Лола никуда не ушла, пока он решал навалившиеся проблемы.
Дверь была как и раньше - не заперта. Войдя, поздоровался со всеми, отправился в их комнату. Прикрыв за собой двери, Томас закурил. - Я собирался уехать и мне нужно будет уехать. Завтра или после завтра. Ло, с тобой все будет хорошо? - Если бы мог, не уезжал, но работа должна была делаться. Его слишком долго не было в бизнесе, чтобы он мог позволить себе отказываться от дел. С другой стороны, он знал свою Лолу, и понимал, что возможно, она будет нуждаться в нем сейчас, как никогда. Только, не разорваться же ему. Впрочем, если она захочет, то на несколько дней он все же останется. Извернется, но останется.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » see I've come to burn...