Is it too late to come on home
Are all those bridges now old stone
Is it too late to come on home
Can the city forgive, I hear its sad song...

Florence + The Machine – Long & Lost

Киваешь, когда Томас рассказывает про то, что станет с Авраамом. То ли выражаешь согласие, то ли просто показываешь, что поняла. В любом случае, тебя никто ни о чем не спрашивает, да? И нет ничего, что бы ты могла изменить. Или... Тебе просто нравится, так думать. Храбрая по натуре, внезапно пугаешь и не хочешь развивать тему, показывать, что чувствуешь на самом деле. Не хочешь накалять обстановку, провоцировать, потому что, да, вам лучше, но тебе до сих пор кажется, что выши отношения сейчас необычайно хрупкие. Одно неверное слово, одна неосторожная фраза, и они превратятся в осколки.
- Помню, - отвечаешь глухо. Хотела бы контролировать свой голос и казаться спокойной, но еще слишком слабая для такого. Квартира его брата никогда тебе не нравилась. Может быть, именно поэтому вы и не стали в ней жить, тебе было слишком неуютно. Вы обосновались тут. Однако, похоже, и этим стенам не суждено стать вам родными. Не теперь.
- Да. Я ничего здесь больше не хочу, - соглашаешься, обводя комнату взглядом. До чего же пусто и холодно здесь стало. И стены словно давят. И пол притягивает к себе... - Хорошо, - всё так же меланхолично. Понимаешь, что, хоть он и разговаривает ласково, задает вопросы, выбора у тебя, в общем-то, нет. На самом деле, он не спрашивает. Перечисляет действия, которые тебе нужно выполнить. Киваешь еще раз, на этот раз сама себе, потому что это именно то, о чем ты просила его, здесь, в этой самой спальне, но какое-то время назад, когда сидела у его ног. Он всегда знал, что нужно делать и всегда подсказывал, что нужно сделать. С ним никогда не было страшно именно поэтому. И вы как будто входите в прежнюю колею... Это успокаивает. Вселяет уверенность.

Не представляешь, откуда он берет в себе силы. Чувствуешь себя измотанной и слабой, мысли в голове такие ленивые, словно жирные слизняки, еле копошатся. Он должен чувствовать себя так же, но еще хуже, потому что ранен и потому, что то, что ты сделала, невозможно принять и простить сразу, в один единственный миг. И ему предстоит убираться в таком состоянии, прилагать какие-то физические усилия, и тебе снова становится стыдно. Обнимаешь его чуть крепче, целуешь в шею. Если бы можно было поделиться с ним силами, теми самыми, которые были у тебя на исходе, ты бы, не задумываясь, ими поделилась. Прямо сейчас сделала бы это даже во вред себе.
Это будет невероятно долгий день. Вытаскиваешь из шкафа сумку, начинаешь собирать вещи. Быстро, движения механические и отточенные. Ты столько раз в спешке собирала вещи, что даже не думаешь, что делаешь. Руки сами берут с полок всё необходимое, а затем быстро, а главное, аккуратно и компактно, укладываю в сумку. Если бы кто-то наблюдал за тобой, за твоей жизнью со стороны, он решил бы, что она в действительности очень странная. Может быть, даже жуткая. У тебя было так много навыков, которые обычным людям никогда бы не пригодились. А тебе они спасали жизнь, облегчали существование. Ты никогда не была обычной. И вряд ли когда-либо станешь. И даже совсем не потому, что так боишься этого и так упорно избегаешь.
Не выходишь из комнаты, не желая сталкиваться с Дереком. Прекрасно понимаешь, что всё окружение Тома не в восторге от тебя. И, если честно, не можешь их в этом винить. Сама частенько от себя не в восторге. Как, например, сегодня. Не суетишься, но ни на секунду не перестаешь двигаться. Собираешь, задвигаешь, застегиваешь, почти спокойно, как робот. Садишься в машину, целуешь Тома в щеку, затем одеваешь солнечные очки, трогаешься.

И только проехав пару улиц понимаешь, насколько ужасно в действительности себя чувствуешь. Сворачиваешь на обочину, паркуешься, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание. Не сейчас, только не пока находишься на дороге...
Уже на обочине, находясь в безопасности, повисаешь на руле, прикрыв глаза и позволяя пропасть в этой пустоте, которая утягивала с каждой секундой всё сильнее, и с которой просто невозможно было бороться. Находишься в сознании, но абсолютно вымотана, истощена. Нет сил пошевелиться, ни единой мысли в голове. Словно всё это время ты была на аварийном питании, а сейчас её источник резко закончился. Должно быть, это Томас. Придавал сил, и ты могла выполнять какие-то простые действия. Сейчас, когда его не было разом, он не мог тебе помочь. А самое главное, не мог увидеть, и это означало, что ты можешь наконец отпустить себя и не притворяться сильной, спокойной. Потому что ты ни была. Ни разу. Ни одну гребаную секунду с того самого момента, когда Авраам первый раз ударил Тома. Когда завязалась драка.
Какое-то время просто висишь на руле, без мыслей и без сил. Затем, когда первый, особенно острый приступ бессилия проходит, понимаешь, что времени не так уж много, и надо бы поторопиться. Дальше всё как в тумане. Заезжаешь в магазин, бродишь между прилавков, всё так же не снимая солнечных очков, словно прячешься за них. Накупаешь две большие сетки, не только еды, но и того, что поможет тебе хоть немножко убрать в комнате, ну и прожить там какое-то время. Ты обязательно вернешься в старую квартиру за остатками вещей. Но не хочешь даже задумываться о том, когда наберешься достаточно мужества для этого.
Замираешь перед тем, как войти в квартиру. Собираешься с силами, затем осторожно, словно воришка, приоткрываешь дверь и заглядываешь внутрь. Никого. Слышишь разговоры, но они там, в глубине квартиры. Прошмыгиваешь к двери, открываешь комнату и скрываешь за ней, спиной прислоняешься к дереву, будто кто-то за тобой гнался. Не хочешь пока никого видеть, и тем более ни с кем разговаривать. Ты давно здесь не была. Не знаешь, на сколько всё изменилось. Однако, особо теплого приема не ожидаешь. Да и не хочешь, если честно. Какая разница? Ничего же уже не изменится.
Продолжаешь шевелиться. Стараешься думать о Томе, которому сейчас не лучше, и который, наверное, точно так же пересиливает себя каждый раз, когда приходится пошевелиться. С какой-то маньячной педантичностью вычищаешь всю комнату, даже радуясь тому, что тут так пыльно. Можешь сосредоточиться на уборке, а не на вине, которая разъедает тебя изнутри, словно жгучая кислота. Далее - готовка. Самое ужасное, потому что нужно выйти на кухню. Впрочем, ты справляешься и с этим. У тебя получается выдавить из себя некое подобие улыбки, а еще стойко выдерживаешь шутки про то, что в этой квартире уже давно не пахло настоящей едой, которую готовят, а не разогревают. Ты и сама от себя не ожидала. Думала, сил хватит только на какие-то полуфабрикаты, но, оказывается, готовка тоже здорово отвлекает от мыслей.

Когда возвращаешься в комнату, начинается самое ужасное. Ты, наконец, остаешься наедине сама с собой и собственными мыслями. Теперь, когда тебе нечем занять руки, кроме как сигаретой, не знаешь, куда себя деть. Наворачиваешь круги по комнате, ложишься на диван и обнимаешь себя, прячешься в углу, сидишь прямо на полу. Обнимаешь себя, хватаешься за голову, прячешь лицо в ладонях. Словно сходишь с ума. Или уже сошла...
Не можешь перестать думать об Аврааме. Снова и снова прокручиваешь в голове то, что произошло, кадр за кадром воспроизводишь в голове события. Не хочешь, гонишь от себя эти яркие, пугающие картины, но они никуда не деваются. Закрываешь глаза, а перед глазами его голова с осколком в виске, в луже крови, с пустым взглядом. Пугаешься всё сильнее и сильнее. Сегодня кто-то снова умер из-за тебя. Кто-то, кто этого не заслуживал. Кто-то, кто был невиновен. Прокручиваешь в голове события, снова и снова наблюдаешь за тем, как Том замахивается и одним движением прекращает жизнь дорогого тебе человека. Снова откуда-то из недр тебя выбирается раздражение. Зачем он это сделал? Неужели нельзя было обойтись без кровопролитий и жертв?
На самом деле, накручиваешь себя. Раздражаешься сильнее и сильнее, обводишь комнату взглядом и не понимаешь, что делаешь тут. Зачем сидишь здесь, в углу, когда должна была уже давно схватить сумку и уйти. Вдруг вскакиваешь с места. Быстрыми, истеричными движениями выкидываешь вещи Тома из сумки, которую не успела еще разобрать. Закрываешь её, вешаешь на плечо, подходишь к двери. Останавливаешься. Рука касается дверной ручки, а лоб - косяка. Глубокий вдох. Тебе просто нужно решиться, да? Открыть гребаную дверь, уйти. Действительно просто. Просто возьми и поверни, а затем...
Нет, это так не работает... Жмуришься, удивленная отсутствием слез. Должно быть, попросту кончились. Медленно оседаешь на пол, в обнимку с сумкой, своим страхом и накатывающим отчаянием. Ты не можешь уйти. Не можешь и не хочешь уходить. Ты останешься с Томом, хотя не можешь даже предположить, что когда-нибудь простишь его за то, что он сегодня сделал. В очередной раз всё совсем не так, как должно быть...
С трудом, но все-таки поднимаешься. Складываешь его вещи аккуратной стопкой, словно не ты несколько минут так небрежно и скоро выкидывала их на диван. Отпихиваешь сумку на диван, и больше ничего не можешь, кроме как лежать, свернувшись клубочком, и курить. Время тянется медленно-медленно. А что если Том не придет...?
Была уверена в том, что уснешь, как только приляжешь, но не можешь сомкнуть глаз. Сверлишь дверь, ощущаешь панику. Она заглушает и раздражение, и желание уйти. Глупая... ну куда ты в очередной раз собралась уходить?

Но он все-таки приходит. И это такое двоякое ощущение... То ли радуешься, то ли грустишь. Это сложно, понимаете...? Слишком много для одного дня, ты запуталась. Не двигаешься, всё так же лежишь и разглядываешь его. Выглядит ужасно. Но, наверное, ты ничуть не лучше. - Я знаю. Ты же говорил, что нужно. Я понимаю... - тебе кажется, что это к лучшему. Тебе нужно несколько дней одиночества для того, чтобы разобраться в хитросплетениях своей головы. Для того, чтобы оплакать Авраама, в конце концов. Привязанности, порой, значат для нас очень много...
- Иди ко мне, - приподнимаешься и тянешь к нему руки. В очередной раз ведешь себя как трусиха. Знаешь, что как только окажешься в его объятиях, то забудешь о сомнениях, о страхе и даже об Аврааме. Пусть даже это было неправильно, ты понимала это. Однако подумаешь об этом позже, когда он все-таки уедет. Да, точно. Решаешь, что уехать ему просто необходимо. Так будет лучше. Для тебя, для него. Еще даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься...