vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » another prison system


another prison system

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://6.firepic.org/6/images/2015-07/30/itp97x3adug9.png

Sheyena Teipa • Lucas Hayward
12.05.2012
США, Калифорния
Тюрьма Сан-Квентин


У каждого человека свой взгляд на справедливость, честность и законность. И случается так, что взгляд этот может быть весьма далек от принятых в обществе канонов.

Отредактировано Lucas Hayward (2015-07-30 15:30:44)

0

2

В старом потрепанном магнитофоне снова заиграло кантри. Щелчком выбросив сигарету за решетку, закрывающую окно, мужчина протянул руку к засаленным кнопкам, переключил радиостанцию - пусть с помехами, но хоть что-то, отличающееся от веселых, но от этого не менее заунывных гитарных переборов, вовсе неуместных в этой обстановке. Третий день подряд шел дождь, безнадежный, с порывистым стылым ветром, словно не весна была в разгаре, а поганая южная зима со всеми ее грозами и холодами, от которых нигде, кроме собственного дома, толком не укрыться. Этот дождь вымывал все настроение, вместе со сточными водами спускал под землю желание не только что-то делать, но и толком существовать: и если ему было настолько скверно, то каково приходилось менее счастливым и заметно сильнее подверженным хандре постояльцем этого места? Они слушали паршивое кантри и бились головами об стены, пока их под конвоем не приводили в белый медицинский кабинет с желобами вдоль стен и не усаживали в полностью не знакомое с комфортом, но такое же белое кресло.
Несколько недель назад, когда Лукас только получил приглашение на краткосрочный рабочий контракт в этом славном месте, он ехал по дороге на север и извилистая пляска дорожной разметки под колесами его автомобиля, плавно преодолевающего километр за километром, шла словно в унисон с гитарным перебором, льющимся из колонок - играло кантри. Старина Кэш пел про поезд, бегущий, бегущий, бегущий в Сан-Антонио, и время в Фолсомской тюрьме, что встало и стоит. И было в этой песне что-то ироничное. Или не в ней, а в том, что в тот день играла именно она.
Закрыв окно, чтобы в комнату не вносило ветер и сырость, Лукас накинул на плечи белый халат с бейджем. Убрал пачку сигарет в ящик тумбы, закрыл его на ключ. Помахал рукой из стороны в сторону, словно бы это могло прогнать остатки дыма, попавшего в помещение несмотря на сквозняк. Ему казалось странным, что в это тюрьме заключенные не расценивались, как столь же легко способные причинить себе вред умалишенные, и что кусок мягкого пластика с запаянной в него идентификационной карточкой болтается с левой стороны халата, приколотый к нагрудному карману, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если они так уверены в своих подопечных, то с чего бы ему быть против до тех пор, пока не начнутся какие-то серьезные проблемы.
- Мистер Хэйворд? Док? - сунувшаяся в комнату красная морда одного из охранников была хорошо знакома Лукасу - с этим сорокалетним мужчиной, страдающим отдышкой и излишней потливостью, он познакомился в первый день и он же его проводил в помещение, где врачу предлагалось находиться. Несмотря на то, что многие из персонала тюрьмы имели возможность уходить на ночь по своим домам или работали по сменам, медицинский персонаж был призван всегда быть в максимальной доступности.
- Да, Джек, заходи, - сделав приглашающий жест рукой, Лукас облокотился спиной о подоконник, около которого стоял, и приготовился выслушивать очередное нытье охранника на избитую за эти недели тему неповиновения подчиненных, участившихся случаев отказа от пищи, повышенной нервозности у служащих и, конечно же, личных проблем, но в этот раз втиснувшийся в дверной проем Джек начал говорить о другом.
- Я вообще о приеме зашел предупредить, - Лукас кивнул, бросив быстрый взгляд на свои наручные часы - действительно, прием, назначенный накануне, должен был состояться буквально через полчаса. Еще одна странность этого места. Он поднял глаза на охранника, вытирающего лоб носовым платком, задыхающегося в своей форме и вовсе непонятно как держащегося на своем месте. Разве что оповещать медиков о запланированных мероприятиях и было его единственной чертовски ответственной работой? - но тут с вами поговорить хотят, док, - и Джек замолчал, замявшись. Неловкий, нелепый в обстановке по-спартански оформленной комнаты, он загораживал собой неплотно закрытую дверь, но даже из-за его необъятных размеров спины Лукас сумел разглядеть чью-то тень. Отойдя от своего места, он махнул рукой, чтобы охранник посторонился, и сам выглянул в коридор, чтобы не терять больше времени на сомнительного качества представления, знакомства и расшаркивания. Если кто-то, желающий с ним поговорить, одет в форму сотрудника тюрьмы и просто не знал дороги к его комнате, то ему нет смысла ждать, пока вежливый до зубного скрежета Джек разродится информацией.
- Спасибо, я все понял и вполне могу разобраться самостоятельно, - тучный охранник выкатился из комнаты, стараясь не задеть никого плечами, и, извинившись, пошел по коридору не то по своим делам, не то в столовую, до которой нужно было преодолеть целых два этажа по лестнице. А Лукас, проводив его взглядом, обернулся к человеку, стоявшему и ждущему, словно очереди, когда свершится импровизированная аудиенция. Изобразив на лице улыбку, он обратился к надзирателю. К женщине-надзирателю. К… девушке. Молодая, приятная с лица, форма немного великовата, но это не сильно бросается в глаза. Взгляд умный, смелый, но словно бы слегка нерешительный. Или просто свет так упал - лампы в коридорах были яркими, практически острыми.
- Вы ко мне? Нам, кажется, раньше не доводилось встречаться, - он толкнул начавшую закрываться дверь, приглашая девушку пройти в комнату, - по какому вопросу? Надеюсь, не на прием? - он усмехнулся: в целом, следить за психическим здоровьем сотрудников тюрьмы также входило в его обязанности, однако контракт касался по большому счету только заключенных. В любом случае, если охраннице понадобилась его помощь, то не было нужды вести ее в тот белый кабинет, в котором принимали местных «воспитанников», - у меня не очень много времени, экстренный случай, - кажется, какой-то «бык». Не признающий местных «авторитетов», не боящийся наказаний и лишений, - поэтому нам придется решать вопросы быстро.

+2

3

Внешнйи вид

http://www.rockmax.cz/data/gallery/2013-tarja/dsc_1100.jpg

Шейенна заступила на смену со смешанным чувством, что сегодня вновь ей придется дежурить в общем блоке. Уже вторую неделю там происходит не вписывающийся в правила колонии бардак. Мерлок Дарси, прибывший в Сан-Квентин из Бостонской тюрьмы. Причина перевода вообще оказалась – обострение отношений с заключенными. В системе исполнения наказаний не очень одобряют переводы заключенных, тем самым показывая слабость самой системы и творцов этого «мира». Кто-то называл это лояльностью, вниманием к проблемам осужденных, заботились о спокойствии их пребывания за стеной. Получается, что в Бостоне беспокойство нельзя, а в Калифорнии разрешено все. И вот такое свалилось в блок B с полгода как, и у Тейпа начались проблемы. У обоих.
….Тихая часовня в здании восточной стороны тюрьмы в столь позднее утро была одинока, лишь две фигуры были свидетелями молитвы пастора, да и то, ни брат, ни сестра Тейпа к приверженцам данного верования не относились. Шейенна стояла возле стены, скрываясь в тени аналоя, что стоял на приступке, позволяя женщине затеряться. А в первом ряду сидел молодой человек с распущенными волосами прикрывший глаза, шевелил губами, что со стороны могло показаться - он молился. Но это лишь первое впечатление.
- Я его убью! Ты понимаешь?! Ему никто не может дать понять, что это неразумно.
- Ты его не тронешь. Я поговорю с Джо.
- Не смеши. У Джо уже мозоль на языке от разговоров с этим идиотами и начальником тюрьмы. Он не вылезает оттуда.
- Я тебе говорила, чтобы ты заплетал волосы? Ты сам даешь ему повод думать, что твой зад доступен. Он не понимает нас. Хотя не дурак, это видно.
- Шей, ты в курсе, что он устроил в душевой?
- Конечно, и мне пришлось потрудиться, чтобы убедить Вармиса, что ты и Грэг не виноваты, Дарси сам упал. Это ж надо было додуматься связать его полотенцами и оставить голым на полу, - у Шейенны кончались слова в разговорах с братом, когда тот начинал упираться в свою якобы правоту. – И ваше счастье, что всех это улыбнуло.
Послышались шаги, что Шейенна отвернулась к стене, превращаясь в невидимую тень, прижав руки к груди. В приглушенном свете свечей трудно было разглядеть ее фигуру, и кто видел ее брата, абсолютно пропускали ее, проводя взглядом по спине стоящей индеанки.
- И кто тут сидит? Ты не перепутал лавки, длинноволосый? – Мерлок вальяжной походкой вошел в помещение церкви, стал барабанить пальцами по спинке последней лавочки. У Шейенны по спине пробежали мурашки, что она едва не повернулась.
- Дарси, шел бы ты по другому коридору, - Гийвата не пошевелился, слегка напрягаясь, пытаясь понять действия Мерлока, и если что среагировать. – В прошлый раз мало было?
- Вот думаю тебе вернуть должок, - мужчина оказался около индейца, схватив того за шею, пригибая к полу, что голова того оказалась между ног. – Вы обезьяны вообще чего не сидите в своих клетках?
Шейенна услышала за спиной возню и рычание, обернулась, ловя момент, чтобы Дарси оказался сверху. Сделав шаг, повторила захват за шею, только еще сжала пальцами его плечо, подлазия большим пальцем в суставную сумку.
- Просто отпусти, иначе тебе придется забыть о своей правой руке. Ты меня слышал?
- Храбрая девочка не боится оказаться случайно на решетке, примотанной своими штанами, - Дарси дергался, пытаясь освободиться, но Шейенна приложила коленом о его позвоночник, выгибая мужчину, - Отпустила бы ты меня. Зачем впрягаться за парня, большой же. Тебе бы жить да жить.
- Я дважды не повторяю, - надавила на сустав, что Мерлок взвыл на всю церковь, и послышались шаги. – Тейпа пошел отсюда.
Ее брат выполз, задыхаясь, хотел было дать ногой под дых, но Шейенна шикнула на него, мотнув головой в сторону другого выхода. Едва Гийвата скрылся, как в помещение зашел Крейн, тут же быстро оказался рядом с ними.
- Опять. Кто его сопровождал?
Шейенна тяжело дыша от борьбы с Дарси, который оказался сильным и жилистым, как змея изворачиваясь от ее захвата.
- Один пришел. И вообще, что за свободные прогулки? – Она поднялась, откидывая волосы назад. – Уведи его. Я доложу о нападении на охранника.
- Ээээ, нет, я тебя не трогал.
Она присела перед ним, взяв за подбородок двумя пальцами, прошептала:
- А кто тебе поверит?
- Сука….
Тейпа вошла в медицинский блок, задумчиво подбирая слова, чтобы убедить доктора сделать так, как надо ей или попытаться доказать, что она права. После недели карцера, Дарси вышел и вновь заварил кашу, будоража блок В. И главное, что соскучившиеся по представлению заключенные его поддерживают. Не все, но есть те, кому надоела серость будней: камера – работы – камера – двор – камера. Замкнутый круг. Охранник проводил ее к кабинету, оставив, едва доктор выглянул.
- Охранник Тейпа, - девушка представилась, - Думаю, мы с вами думаем об одном случае, - она вола в кабинет, закрывая дверь, - Вопрос касателен Мерлока Дарси. У меня к вам предложение, неоднозначное, и от того довольно интересное. Я не имею право вам указать на что-то в голове заключенного, но подсказать правильность понимания могу.
Шейенна водила пальцем по столу, не сводила взгляда с Хейворда, ожидая реакции, что он готов слушать ее, а не играть в профессионала, и что она лишь надзирательница, ничего не понимающая в психике человека.
- Есть люди, заинтересованные с исходе работы с Дарси как признание его мозгов недееспособными. И они готовы с вами сотрудничать.

+2

4

В тюрьмах редко можно встретить женщин - если, конечно, это не специализированное учреждение длительного ограничения свободы. Мало кто из них идет работать в эту систему от хорошей жизни. Иногда приходят после армии. Иногда - просто не к чему приложить себя. Среди них всех большее внимание привлекают те, кто отдают себя чужим пропавшим судьбам без остатка и полностью добровольно. Сестры милосердия. Делят хлеб между бедняками, поют грустные песни, держат в руках горячее распятие и из ледяной воды махровое полотенце, но в бесстыжих глазах все, кроме библейских слов и бесед для спасения души, ни одного жалкого бумажного псалтыря, а только орут во все голоса старые концертные записи "alternating current/direct current" про ту самую дорогу в тот самый ад. У него всегда было несколько предвзятое отношение к монашкам, хоть настоящим, не носящим под рясой дорогущее белье ядреного красного кружева, хоть теми, что стояли по обочинами трасс. Им обязательно нужно всех дергать, - этим монашкам, которые работают в тюрьмах медсестрами, спасительницами уже не душ, а бренных тел. Лукас вспоминает всех сестер, которых повстречал на своем веку. Эту ему легче представить живущей в пряничном домике, чем в монастыре. «Замужем за Санта-Клаусом вместо Господа Бога». Нет. Скорее ведьмой из немецкой сказки.
- Вот как? - удивленно изогнув бровь, Лукас все же сдержался от более емкого восклицания. Сдержал в себе желание схватить ее за руку, стиснув локоть там, где добела горит нервный узел, и вывести ее из комнаты - отдать тем, чьих голов это касается, не слушать дальше ни единого слова, ни единого восклицания, никаких объяснений, оправданий, увещеваний.
Но вместо этого он смотрит на надзирательницу, первую встреченную им надзирательницу не с короткой стрижкой и не с лошадиной грацией, и думает, что могло бы выйти грандиозное стечение обстоятельств. Что, возможно, они обязаны были встретиться. У них столько всего общего. У них все очень близко. Ведь от хорошей жизни в эти места идут только сестры. Ведь даже несмотря на свои светлые глаза, на этот взгляд, не оформленный еще фразами и не несущий домыслов, девушка не похожа на сестер. Ни на местных, ни на каких-либо еще.
- Вы так наивны, мисс Тейпа? - она закрывает дверь, а он поворачивает ключ в замке и остается стоять около тяжелой створки, скрестив руки на груди и подперев спиной границу между коридором и полутемным помещением, - или вам настолько нечего терять? - в этот век электронной начинки всего, что только можно начинить, в век жучков, красных глаз видеокамер, диктофонных пленок, способных не хуже тугого винта гарроты затянуться даже на самой тонкой шее. Разумеется, Лукас не желает стать счастливым обладателем стальных браслетов, поэтому следит за тем, что произносит вслух - хотя уж кто, а он точно знает о том, что в этой комнате нет ничего, способного их прослушать. И все же.
- У Дарси действительно не все в порядке с головой... - и все же он отходит от двери и приближается к небольшой жестяной раковине. Выкручивает воду в кране на полную мощность и комната тонет в шуме. Словно радио перестало наконец-то выть проклятое кантри и встало на режим «белого шума», - ...неконтролируемое проявление агрессии, возможно - шизофрения, а может быть просто симптомы гипомании. Неадекватное поведение, невменяемость, - он чуть понизил голос, вскоре полностью замолчав. Подойдя к столу, он облокотился на него, поднял обе руки к своей шее, сжал, словно хотел себя задушить и произнес едва слышно, - вы этого хотите?
Шум воды прекрасно заглушал слова и оставлял явными жесты.
- И чего хотят эти люди? - опустив руки, мужчина снова сложил их на груди, - и что предложат?

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-06 18:08:52)

+2

5

Нери, старый черт, как же ты умен, как же ты предусмотрителен. Шейенна была в восторге от этого уникального человека, запертого обстоятельствами в эти стены. Как бы кощунственно это не звучало, но она благодарила судьбу, что встретилась с ним именно тут, что он сам себя засадил, попался и сидел в ее блоке. Обладая от природы тонким чутьем на обстановку, Тейпа как дерево ценной породы, получила нужную обработку, впитывая познания как ребенок первые уроки жизни.
- Я не хотела своими словами показать, что вы некомпетентны. У каждого своя стезя, своя территория, где он работает, - Шейенна покрутила пальцем, обозначая кабинет как поле деятельности Дока. – Но так вы обратили внимание сразу на мои слова, а не равнодушно рассматривали как женщину, задаваясь вопросом И как она сюда попала.
Обратив внимание на четкий порядок на столе, индеанка сделала определенные выводы о личности врача, с которым ей придется договариваться. И нужен положительный исход разговора. Она не могла контролировать Дарси в силу того, что не работает тут семь дней в неделю. Гийвата был взрослым мальчиком, но взрывным и несдержанным на язык, что и есть корень всех проблем. А Дарси за волосы, что индейцы отращивают в национальной традиции, принял этот образ на счет нетрадиционной ориентации брата.
- Наивна? – пришла очередь удивляться Тейпа, что выразилось в приподнятой правой брови и остановке пальца, который крутил стопку стикерсов, - вновь путаете с женщиной за стеной. Заглянув к вам, Джэк оставил кое-что в коридоре, - Шейенна вытянула из рукава, приложив к ладони маленький ключик, в виде торцевого гайковерта, что был универсальным к любому шестигранному выключателю. Толкнула его обратно под рукав. – Терять мне как раз есть что. Даже больше, чем можете себе представить. Но я думаю, вы знакомы с досье заключенных, и сами догадались кто я, услышав мою фамилию. И сходство.
Она вернулась к занятию столь увлекательному, которое помогало отводить глаза тем, кто не должен вообще обратить внимание на них. Шум воды разнесся по кабинету, что Тейпа улыбнулась. Психиатр с навыками скрывать нужное – договоримся.
- Внушительный список. И как это он еще не блоке «ромашковых»? – Девушка смотрела на приближающегося врача, пытаясь понять, что же он скажет. Вряд ли к нему когда- либо подходили и напрямую, хоть и слегка туманно предлагали нарушить этику. – Невменяемость, почему то я сомневаюсь. Вполне адекватный, прикрывается таким поведением, потешая заключенных и некоторых охранников. Такие клоуны как Дарси украшение скудной жизни в тюрьме. Если только это не переходит границ. А если я пришла, то значит он перешел. – Усмехнувшись на жест его рук, - если только он сделает это сам. Но никак иначе. А водичка почти кстати. У нас минут пять-десять договориться о нейтральной полосе встречи, пока они ищут причину отсутствия звука на камерах медицинского блока. Сейчас мы для них лишь актеры немого кино, да и камеру вы закрыли своей спиной. Ну так как? Мы с вами можем прогуляться по парку? Деревья вряд ли смогут нам помешать спокойно поговорить? Или мне сломать аппаратуру на сутки, если вы боитесь встретиться со мной вне стен вашего кабинета?
Шейенна посмотрела на часы, что висели над дверью.
- Две минуты, решайте доктор, или приз уйдет к другому игроку. Вы все узнаете. Хотя и так прекрасно поняли, что хотят и что предложат. Но об этом позже.
Стрелка дергаясь приближалась к отметке окончания «немого» спектакля. Шейенна схватилась за голову, потирая виски. Щелкнуло на ровно тридцать три минуты.
- Голова. Вы не представляете, как она сегодня болит. Поможете избавиться от мигрени?
Успели.

+2

6

Лукас тихо усмехнулся - даже зная, что сейчас, в этот момент и в эту самую секунду тебя никто не видит, трудно перебороть привычку, воспитанную ожогами. Сестра. Ему хватило выдержки для того, чтобы удержаться от щелчка пальцев - да вот же оно! - когда в висок ударилась звонкая мысль осознания. Действительно, был такой заключенный. О нем говорили в медицинском блоке. Значит, все же - милосердия сестра. Но узкого. Острого. Направленного на одного человека.
- Потому что это еще никто не озвучил в слух, - Лукас пожал плечами, как в разговоре о чем-то само-собой разумеющемся, и спокойно взглянул в глаза собеседницы. Чуть качнул головой, - степень его адекватности прошу позволить определять мне. Вы сами об этом просили только что.
Он отошел от стола, к которому прислонялся, и проследил за взглядом Шейенны. Действительно, как бы не стало все это выглядеть слишком подозрительно. Ему тоже было, что терять. И было о чем подумать.
Подойдя к раковине, мужчина закатал рукава, выдавил на ладонь антисептическое мыло, которое притащил из медицинского кабинета даже сюда, в эту каморку, ставшую домом на бесконечно долгий месяц, и начал мыть руки: медленно, словно хирург перед операцией, по всем правилам, вдолбленным в голову в медицинской школе еще с первого курса. Механические обыкновенные действия: кисть к кисти, запястье к запястью, пальцы щепотью в центр тыльной стороны ладони, все из головы не лезли монашки в красном исподнем, обыски, аресты, явки с повинной, опечатанные счета, снова подбой на черном платье с белым накрахмаленным передником и красным крестом, как мишенью, надо лбом. Впервые ли он принимал подобные решения? Впервые ли был вынужден в принципе задумываться о том, чтобы переступить законность? Перегоняя мыльную пену с одной ладони на другую, Лукас вспоминает все, что знает о заключенном, имя которого произнесла надзирательница. Как щелчки костяных бусин на четках в белой женской руке - щелчки мыслей, поток информации. «Нарушение личностной идентичности, депрессия, страх, потеря свободной воли и контроля над своей жизнью, регресс в инфантильность». Нет. Он берет с края раковины полотенце, отирает им насухо руки, вешает обратно и только потом выключает воду. «Психосоматические проблемы, расстройства сна, кошмары, пищеварительные расстройства, сексуальные проблемы, головные боли, астма, кожные раздражения». Нет. Подойдя к аптечке, железному, выкрашенному в два слоя краски навесному шкафу, Лукас достал из него блистер с обезболивающим. «Соматические проблемы, ухудшение физического состояние, возросшая восприимчивость к несчастным случаям, болезням и общему утомлению». Он на секунду прикрыл глаза, проморгался. Добавить к этому беспорядочность в половых связях и агрессию. Длинный список. Хороший. Doubling self.
Умеете ли вы спровоцировать человека на совершение безрассудных поступков так, чтобы со стороны ничто из ваших действий и ни одно из произнесенных вами слов не вызвало подозрений, а результат - сомнений, что так пожелал сам провоцируемый?
Выдавив одну таблетку себе на ладонь, Лукас протянул ее девушке и кивнул в сторону графина с водой, притулившегося там же, на столе. Поверх стеклянного горла был надет чистый стакан.
Способны ли вы сделать так, чтобы диагноз, поставленный не верно, долгое время воспринимался другими специалистами, как истина, не требующая дополнительной проверки?
- Вам не повредит свежий воздух, если мигрени участились, - спокойно и, вроде бы, даже радушно проговорил Лукас. Он, как эхом, повторял предложенную девушкой мысль и, произнося ее вслух, тем самым недвусмысленно выражал свое согласие, - я могу составить вам компанию. Сегодня вечером обещают хорошую, безветренную погоду.
Вы знаете, что у каждого человека есть внутренний мир, не подверженный или мало поддающийся влиянию внешнего мира? Если не знаете, то, по крайней мере, догадываетесь. Вы умеете на него воздействовать?.. Каждый с детстве слышал о жестокости тюрем, особенно - о невыносимости пограничных заведений, куда не дотягиваются длинные руки демократии и куда не смотрят зоркие глаза борцов за права людей. Постояльцы таких мест быстро сходят с ума. Что значит выражение «сойти с ума» на языке обычных людей? Вальтануться, на тюремном жаргоне? Не это ли простонародное обозначение шизофренического процесса? Конечно, есть очень крепкие индивиды, способные выдержать почти любые тяготы. Те, из числа людей, которые знают, для чего живут, и которых кто-то или что-то очень ждет на свободе. Иным же при длительных сроках заключения уготован выбор между шизофренией, психосоматическими заболеваниями или изоляцией в полном разуме. Так написано в учебниках. Так выходит на практике. Так и Лукас умел оперировать этими материями и, самое главное, имел голос. Голос куда более весомый и громкий, чем был у заключенных. Чем был у охранников, у надзирателей, штатных медиков. Он мог этим воспользоваться?.. Ведь не от хорошей же жизни люди приходит под тюремные своды, где спокойствие есть только в стылой церковной пристройке - там серые голуби хлопают крыльями, как ангелы, а на деле даже это всего лишь видимость. Иллюзия. Тряпка в тифозном бараке.
- Давайте, я помогу, - протянув Шейенне руку, мужчина помог ей подняться со стула, поддерживая не столько ее, сколько видимость наигранного недомогания, - я могу встретить вас у выхода, скажем, в шесть, - на секунду его хватка стала крепче, но тут же ослабла снова, - прогуляемся. И мигрень отпустит окончательно. Как говорят у нас: уберешь с глаз долой проблему, избавишься от многих недугов, - ключ повернулся в двери, открывая ее. В щель скользнул сырой тюремный свет.

встретимся тогда уже у выхода, вечером, чтобы время не тянуть)

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-06 18:15:50)

+1

7

Притворяться это так ново для Шей, что она едва не потеряла те эмоции, что так искала долго. Обладая хорошим здоровьем, не зная, что такое «ой у меня так болит голова», весьма не просто изобразить это правдоподобно. Взяв таблетку, сделала едва заметное движение руки мимо рта, выпила воды. Сама же таблетка упала в другую ладонь, что поймала ту под столом и отправила в карман на куртке.
- Где же в городе его найти? Это надо в лес, на прогулку, - все еще «беспокойно» смотрела на врача, соглашаясь с его разумными доводами, поднялась. Его крепкие пальцы «обняли» локоть руки Шейенны, что она почувствовала в этом жесте призыв к вниманию, чтобы прислушалась к словам. – Я буду вам признательна, мистер Хэйворд. Столько заботы не только о заключенных, хотя тут мы все таковые.
Кивнув, раздвинув губы в подобие благодарной улыбки, вышла из кабинета, быстрым шагом подошла к пульту управления дверьми и камерами на посту Джека, который вероятно где-то уплетал вкусности. Любил отбирать посылки, славился своей жадностью и безмерным аппетитом, а уваренная пища тюремной столовой не насыщала этого тучного мужчину. Быстро повернув гайковерт на рычажке, что возвращала громкость в кабинете психиатра, медленно пошла в сторону своего блока. Ей надо было переговорить с Нери. Или договорится о звонке на завтра. За первой дверью стоял источник ее проблем – Мерлок Дарси. Не подавая виду, что она заинтересована во всем, что творится воуркг этого заключенного, женщина свернула в сторону блока В, где сейчас, как оказалось, успокаивали тех, кого своими чудачествами завел этот псих. Да нет, он далеко не псих. Он умело раскачивал это море оранжевых роб, чтобы в одночасье произошел всплеск, и все потонули в войне, что начнется, если не подавить эти зачатки. Значит, Дарси вновь показал «очередной» спектакль или пошутил в своей манере над охранниками. А заключенных хлебом не корми, дай «нагадить» на голову человеку в форме и с дубинкой. Открыв дверь, что вела в зону отчуждения, или иначе – зона досмотра перед входом в сам блок, Шейенна увидела летящие бумадки, простыни, полотенца. Все камеры были заблокированы, а несколько человек, кто не повиновался остались вне своих «апартаментов».
- Ты вовремя. Надо их вытащить оттуда, иначе другие обезьяны начнут твориьь в камерах черти что. Открыть внешнюю южную и северную!
Шей редко пользовалась дубинкой, предпочитая свои чепкие пальцы и кулаки, но сейчас, стоящие в центре площадки заключенные, как плотный огрызающийся комок, не подпусал к себе, щетинившись кулаками. С двух сторон вошли охранники. Шейенна мельком провела взглядом по второму этажу, видя поднятый палец Нери, который вероятно ждал ее, поднырнула под двинувшегося на нее заключенного, заводя дубинку ему под колени, хлестко ударяя под ними, левой рукой приложила в сплетение ребер, что тот только и успел охнуть, рухнул на пол. Видя, что ей больше не угрожает никто, Шей вывернула ему руку, загибая в локте, потянув наверх, заставляла чертыхаться, задыхаться и вставать.
- Ты ж сучка, когда тебя поимеют, чтобы спесь с тебя сбить?
Прижавшись к уху заключенного, руководя его движениями нажимом на его руку, подтолкнула к выходу из блока, проговорила:
- Как ты выйдешь отсюда.
Это был удар ниже пояса, притом, что у мужчины пожизненное, и ему до апелляции еще пятнадцать лет сидеть, чтобы получить это право. А там суд и прочая волокита. Прижав заключенного носом в стену, ударом ботинка, заставила расставить ноги шире. На запястья щелкнули наручники, и вот он готов пойти вслед за клоуном Дарси в карцер.
- Знаю я чего ты тут обитаешь.
- Ну если знаешь, зачем спрашиваешь. Все мы тут зачем-то «сидим», только по разные стороны закона. Вперед!
Передав Януса (Янус Григ) в блок строгого наказания, Шейенна пошла в комнату отдыха. С Нери они уже условились о звонке. Тот жест, что он показал ей, многим бы ничего не сказал. Но только не им двоим. Время было пять. Индеанка не торопясь, налила чай (растворимый кофе она не переносила), и расслабившись в кресле, уставилась в одну точку, проговаривая про себя то, что готова сказать доктору. Возвращались другие охранники, кто принимал участие в изоляции блока В от нарушителей, тихо переговариваясь. Все устали. Это творилось  большую часть дня. И выжидали – успокоятся ли они сами. Но увы, как всегда, голодная до зрелищ публика, требовала повтора на бис.
Ровно в шесть, Шейенна была на автостоянке, наслаждаясь чувством «перед стеной». щелкнула железная дверь, обернувшись, Шейенна увидела выходящего доктора. Их машины стояли друг от друга в пяти мест, что даже скрываться не надо было.
- Знаете центральный парк? Там есть уголок с густыми ивами. Вот я буду вас там ждать. До встречи.

0

8

В благополучном и по-своему обворожительном в иллюзорном спокойствии штате Калифорния находится всего два крупных заведения пенитенциарного типа, в одном из которых отсиживал свой долгий срок печально известный всему законопослушному обществу “Птицелов”, нашедший свое единственное утешение и верное призвание в ловле и продаже птиц, а про другое написал свой роман старика Джек Лондон, всегда увлекавшийся сложными хитросплетениями жилищных судеб своих описаний. В обоих этих местах было больше мужчин, нежели женщин. В 1973 одно из этих заведений открыли для туристов, и теперь его ежегодно посещают около миллиона посетителей - так, будучи десятилетним неугомонным ребенком, Лукас тоже побывал на печально известном острове, окруженном непредсказуемыми порогами залива, тоже потрогал пальцами мемориальную табличку со следами соли и облупившейся краской, заглянул в камеру, где когда-то давным-давно сидел знаменитый “Великий Аль”, и даже попытался закрыть в ней своего брата. Одной тюрьмой в славном штате Калифорния стало меньше. Преступников, населявших ее когда-то, либо перевели в другие тюрьмы, либо казнили. Здесь. На мысе Сан-Квентин, в округе Марин, в государственной тюрьме. В тюрьме с сырыми стенами и продажным персоналом. 
Притворив за вышедшей из помещения девушкой дверь, Люк рефлекторно поднял руку к голове, намереваясь вытащить из-за уха сигарету, но пальцы ухватили только воздух. Было что-то досадное в том, что курить на территории тюрьмы можно было только в строго отведенных для этого местах. Был ли смысл заботиться о заключенных места, где в свое время во всю работала газовая камера, ежемесячно вырабатывая норму по кассовым сборам публичного умерщвления? Теперь вместо нее, ставшей историческим экспонатом, на благо общества и порядка работает медицинский кабинет, в котором специально обученные - выдрессированные - медики с пятой попытки нет-нет, да и попадут в вену очередному смертнику иглой от шприца с заранее набранным “техасским коктейлем”. Ему нужно было время для передышки. Возможно, его уже ждут. Определенно, минут через пятнадцать охранник начнет особенно явно волноваться. Совершенно точно, за дверью уже топчется этот увалень. Тупиковая ветвь развития. Он вечно хихикает слишком громко и вытирает слюну с подбородка рукавом. Поморщившись от фантомного гула в голове, Лукас подошел к столу и сел на то место, где совсем недавно сидела Шайенна. Предложение на миллион, сродни прыжку с парашютом или попытке ударить ладонью по небному своду голодного крокодила, прежде чем он сомкнет в капкане зубы и крутанется со всей дури, выламывая суставы и раскалывая кости. “Подтасовать результаты психологической экспертизы” - звучит как фраза из восторженной, экзальтированной переписки. Он думает о деньгах, думает о том, что нужно не только содержать семью, но и двигаться дальше. Думает о том, что любое решение ведет к последствиям и как знать, может быть поход к начальнику тюрьмы и рассказ о том, чего хочет одна из его сотрудниц, приведут к гораздо более печальным последствиям. Каждый имеет право на ошибку. В конце-концов. Лукас барабанит пальцами по столу и думает, что люди, все люди, сидящие в тюрьме или живущие при свете дня без перекрестья решеток, это всего лишь кристаллизация молекул в задачке по органической химии. Каждый держится за кого-то и все держатся за всех. И все они являют собой подтверждение негласного закона: человеческий фактор. Греховно не учитывать эту величину. Любой может ошибиться. Это может быть школьная медсестра Аманда Крайова, оставившая такой простой в обхождении аппарат дефибриляции без присмотра и допустившая гибель старшеклассника. Это может быть успешный психотерапевт Лукас Хэйворд, согласившийся на разговор с надзирательницей в тюрьме Сан-Квентин. Он может ошибиться случайно или совершить это совершенно осознанно, намеренно: но никто, кроме него самого, не будет знать, как это произошло в этот раз. Точно также, как никто и по сей день не знает, как же произошло то, что все-таки произошло в кабинете школьной медсестры. В дверь постучали. Прокашлявшись, Лукас поднялся со стула и направился к выходу, понимая, что еще хоть пять секунд промедления и одутловатого охранника точно хватит удар.
...пригнувшись, чтобы не запутаться в длинных и тонких ветвях наклонившегося к земле дерева, Лукас прошел под его богатой кроной и вышел с обратной стороны сквозь некрепкий природный свод. Жухлой травы здесь было почти по колено, едва ли кого-то прежде вообще могло заинтересовать подобное место. Разве что влюбленную пару или, может быть, одинокого человека, ищущего в укромном углу городского парка то, что может стать его отрадой - раз уж нет возможности выбраться куда-то действительно подальше. Лукас зябко повел плечами, плотнее укутался в наброшенную поверх легкой футболки кофту. Несмотря на то, что даже с наступлением вечера воздух оставался достаточно прогревшимся и сохранял дневное тепло, ощущение сырости, стылости и промозглости тюремных стен не отпускало его, плотно вцепившись в загривок мелкими зубами. Он мерз, пряча мгновенно озябшие ладони подмышками, и думал о том, что, возможно, стоило прихватить из машины куртку. Это придало бы нелепости его гардеробу сейчас, в середине мая, в самый разгар калифорнийского пара, но, по крайней мере, добавило бы комфорта самоощущению. Всего через пару недель он выкатит свой автомобиль на асфальт федерального шоссе 50 и отправится домой, но то, что произойдет этим вечером, повлечет за собой цепочку таких событий, о которых не забывают и спустя десятилетия. Лукас снял кофту с плеч, надел ее нормально, в какой-то странной спешке засовывая руки в рукава - из карманов посыпалась мелочь, упала в траву, где ей и предстоит теперь пролежать миллион лет, пока блестящими центами не заинтересуется какая-нибудь не в меру любопытная птичка. Или пока этот парк не снесут ко всем чертям вместе с этими ивами, чьи кроны напоминают спутанные волосы Аманды Крайов, когда она доказывала свою невиновность в кабинете директора. Лукас хорошо помнит ее лицо, расчерченное влажными черными волосами, взмокшими, хотя кондиционер исправно гнал в помещение холодный воздух. Лукасу не впервой врать всему миру. И, конечно, самому себе.
Услышав звук шагов, он обернулся, хотя и знал бесполезность этого действия: пока тот, кто находится по ту сторону этих деревьев, не пройдет точно также, как и он несколькими минутами ранее, под кронами, ничего не будет видно. Мечта родом из шпионского боевика. Когда из-за ветвей показалась Шейенна, Лукас приветственно кивнул в ее сторону. В этой части парке редко бывали люди - это мужчина успел понять за те разы, что успел побывать здесь - но проектировщики явно не желали признавать очевидного, поэтому в кустах да склоненных кронах то там, то здесь выглядывали крашенные сиденья парковых скамеек. Никто на них не сидел, никому не было до них никакого дела, кроме обслуживающих парк людей, исправно подкрашивающих их каждую весну.
- Как голова, не болит? - с усмешкой обронил Лукас, жестом приглашая девушку присесть на одну из скамеек, - видите, я пришел даже раньше назначенного. Успел замерзнуть, - он приподнял воротник кофты в подтверждение своих слов. Шейенна тоже рисковала. Рисковала немало, предлагая ему такую сделку, и если репутация Лукаса, как думал он сам, еще позволит ему выкрутиться, то сестре заключенного едва ли можно рассчитывать на снисхождение насквозь продажной системы. Они не любят тех, кто отличается. Она ведь из рода индейцев? Пережиток прошлого, анахронизм… туземцы. Их выгнали с этих земель такие, как мы. Как я. И теперь их женщины работают в Сан-Квентине или сидят в Техачапи, - поговорим tet-a-tete.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 12:16:35)

+1

9

Фактически она подписалась на устранение осужденного. Думаете в психиатрической больнице ад? Нет. В изоляционной системе отделения для умалишенных, готовых только переступить порог потери остатков себя или думающие, что, закосив, посидят тут и переползут обратно в блок для нормальных. Увы. Один из ста «умников» возвращаются. Остальные начинают проявлять те же признаки начинающегося легкого аутизма, когда изо дня в день ты слышишь мычание, истерики соседа по палате, который и успокаивается лишь выпив таблетки. Но здесь опять же. Просветления в разуме дают четкую установку – я не болен, таблетки для психов. И пропуская лечение, больной повергает себя в еще большие трудности, чтобы справляться с собой.
И поэтому, если удастся Дарси туда запереть, то он не выйдет. Слишком неуравновешен, агрессивен и жаден до садистских выходок. Но отнюдь не обделенный умом. Четко знает кого и когда «нажать». Прекрасный манипулятор.
- Отработала? – Шейенна в задумчивости вздрогнула.
- Да. Что-то бунтовать стали чаще, не находишь, Марк? – вытащила сигарету, едва доктор скрылся за горизонтом, въезжая на мост.
- Знаешь, - мужчина присел на капот, тоже прикурил. – Я бы тоже начал вести себя также, если бы мне вписали в «книжку» лет так пятнадцать.
- Но совершая преступление, они знают, что в итоге найдут. Или всю жизнь скрываться. Хотя, некоторые, - затянувшись, скрывая за густым дымом, улыбку, вспоминая Нери, как тот приспособился. Одно Но. Женщин не было в свободном доступе.
- Не понимаю тебя…
- Только не начинай. Меня никто понять не в силах. Так надо. Устроит ответ? Объяснять всем я не собираюсь. Достаточно того, что за этой стеной двое носят фамилию Тейпа. А как уж ты поймешь это, поверь, меня меньше всего волнует.
- Ты всегда такая, - парень усмехнулся, по привычке похлопал ее по плечу. – Увидимся завтра.
Шейенна медленно вела машину по мосту, пытаясь собрать себя в кучу, что так разбросал этот ни к чему не обязывающий разговор. Но когда ты пытаешься соединить в одно мысли, то любое вмешательство может вовсе выбросить из твоей головы главное. Иногда Шей казалось, что ее место тоже станет серое здание, откуда на улицу выводят гулять лишь в смирительных рубашках. Ее жизнь это череда сплошных приключений, вот только если в кино это стоит долларов пять, то у нее эта цена непомерно высока. И если удастся договориться с кем-то невидимым в твоей жизни, который тебя оберегает, а иногда просто тыкает во все «пахучее» носом, что ты устал, тебе нужен  отдых, то может тебя пощадит Судьба. Но, как правило, это происходит едва не во сне.
Оставив свою машину на стоянке, заметила, что доктор уже приехал. Как-то неудобно получилось. Это не свидание, куда женщина могла опоздать. И Шейенна показала сейчас, что ее вопрос не так и важен, раз она не может приехать вовремя. Хотя о времени разговора не было. Пройдя вглубь парка, она пригнулась, отодвигая ветви.
- Прошу прощения, что заставила вас ждать. Оправдания нет.
Индеанка не чувствовала холода, но так как кутался мужчина, поверила, что се же прохладно. Ее простоя тонкая куртка едва могла спасти от ветра. Но Шейенна слишком возбуждена предстоящим разговором.
- Нет, не болит. Свежий воздух лучшее лекарство, - улыбнулась. Уловка сработала, их разговор не был подслушан, иначе ее не выпустили бы за ворота без разбирательства. А может стычка в ее блоке послужила отвлекающим маневром? – Здесь есть кафе. Уютное. Предлагаю выпить кофе, но после.
Они пошли по дорожке, все глубже уходя от обычной «тропы» гуляющих, отдаляясь, скрываясь сами и свои мысли.
- Как я уже сказала, есть определенный круг людей, заинтересованных, чтобы Дарси оказался в психиатрическом отделении и не вышел оттуда. Почему я пришла к вам? Вы работаете у нас уже больше месяца. Я читала ваши отчеты. Грамотно. Вы сможете завуалировать диагноз Дарси. Вы получите гарантии поступления денег на ваш счет, что укажете. Говорить о том, что кроме вас, меня и заинтересованных лиц, никто ничего не узнает. Это в наших интересах.
Поверит или нет?

0

10

Слабость человеческого организма практически полностью обусловлена слабостью того, что находится в чердаке, в черепной коробке этого организма, в той информационной пище, которую способно поглощать нечто, населяющее костяную кормушку, и в той информации, которую оно же способно производить на свет, чтобы избавиться от нее просто так, в эфир, или предложить ее в качестве питания точно такому же комку серой слизи, опутанной кровеносными сосудами, желейному образованию, достигшему в своем развитии небывалых, не имеющих аналогов высот. Именно там, под тонкой крышкой, закрепленной костными соединениями, происходит вся дьявольская кухня, приносящая столько же пользы, сколько доставляющая проблем. Это именно там, в нем, в центральном отделе нервной системы человека и животного, рождаются привычки и привязанности, появляется, воспитываемое с самого детства, какое-то особенное отношение к себе, к семье, к окружающему, выкладываются сложные химические схемы религиозного отношения и научного развития, это там, все только там и нигде больше, никакой души, никакой высшей сущности, никакого старика с бородой до пояса, указывающего, что нужно делать, а что не нужно, что хорошо, а что плохо, никаких ограничений, загонов, заборов, кроме тех, что возводятся собственными руками... или руками тех, чьи мозговые издыхания внутри черепной коробки оказались более продуктивными, более быстрыми или, может быть, более уместными в то или иное время, что и послужило причиной простого решения уравнения: та голова опередила тебя, поэтому теперь она там, а ты здесь. И если чье-то тело поглощает кофеин из прозрачного венского стакана, умасливая мозги свежими, сочными и пряными эндорфинами, то ты месишь ботинками за двадцать баксов прелые листья прошлой осени и думаешь на тем, что социум сейчас мешает тебе больше всего на свете. Твоя кормушка пустует. В ней - какая-то фатальная ересь, не дающая собраться с силами, в ней все мысли о слабостях, об электрических импульсах, о домыслах, слухах, системе охраны в тюрьме строгого режима, о том, как заставить пальцы не дрожать, когда придется сжимать в них дешевую пластиковую ручку, и что когда-то очень давно старина Моцарт не успел дописать реквием по самому себе. "Все, что находится в твоей голове, находится в твоей голове, пока об этом не знает твой язык". Ветка, подвернувшаяся под ногу, громко хрустнула. Как скелетец. Чей-то тонкий, иссушенный временем и солнцем, скелетец. Мыши, может быть. У мыши тоже в голове есть этот пучок важных, крепких нейронов. Только ее не заботят настолько глобальные проблемы - все мысли, способные зародиться в мышиной голове, направлены только лишь в сторону пропитания, размножения, сна и, может быть, отдыха. Мысли о том, насколько законно даже участвовать в таких разговорах, не беспокоят мышь. Не заботят. Не заставляют пульс биться чаще, а кровь отливать от лица. У мыши не дрогнет голос. Ей не придется говорить тихо и медленно, чтобы напряжение перестало быть заметным.
В конце-концов, мыши не придется примерить на своих запястьях стальные браслеты конвоиров и совершить небольшое путешествие из одного ада в другой, в котором все и закончится, после которого ничего и не станет больше.
И какие это гарантии? — на несколько секунд после того, как Шейенна замолчала, повисла пауза, не неловкая, отнюдь - холодная, наполненная невидимыми всполохами коротких, острых искр напряжения, чей треск не слышен, не заметен, но известен всякому, готовящемуся если не свершить роковую ошибку, то принять судьбоносное решение, — мне нужно быть уверенным в том, что никто и никогда не узнает... ничего лишнего. Падать одному слишком страшно, — мужчина поднял свой взгляд на собеседницу и если до этой фразы он шел, глядя перед собой на дорожку, усыпанную листьями, ветками и рваной жухлой травой, то теперь все его внимание было приковано к Шейенне. Лукасу не требовалось дополнять оборванную фразу нелепым "если вы понимаете, о чем я" - все было понятно и без лишних слов. Меньше слов. Меньше желания с ними расстаться. И дело было не в родительских наставлениях, восставших из старой памяти благополучного мистера Хэйворда. По крайней мере, не только в них, — а я не великий храбрец. Но вы правы, я могу поставить диагноз даже самому здоровому на сем белом свете человеку, — он чуть улыбнулся. Бегло, как бы утайкой, и в следующее мгновение его лицо снова стало бледным, сумрачным. Как осеннее стылое небо в старых городах. Или мышиный мех, — и поставить диагноз Дарси я смогу в том числе. Тот диагноз, который нужен, — и до последнего Лукас говорил осторожно. Каждое слово - как галька, камень обкатанный, гладкий, не ухватиться и не зацепиться. Во всяком случае - не доказать. По всей видимости, доверия в нем было на грош и ввязываться в авантюру с подделкой документов, с вынесением не диагноза, а приговора, он не хотел, пока не был убежден в собственной сохранности и сохранности своей семьи, а потом - ожидал от Шейенны действительно весомого слова. Или не менее весомого действия, — у него действительно проблемы. Серьезные, вот здесь, — мужчина поднял руку и постучал указательным пальцем себе по виску, — и мы с вами это знаем, — и убрал обратно в карман куртки, — но для себя я проблем не хочу.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 12:18:12)

+1

11

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » another prison system