Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » we've got a lot in common, me & you


we've got a lot in common, me & you

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Charlotte Allen & Brooklyn Jordan
6 августа 2015 | отель
- - - - - - - - - - - - -
tenderest touch leaves the darkest of marks,
and the kindest of kisses break the hardest of hearts

http://funkyimg.com/i/ZBwV.png

+2

2

look


Воздух пропитан ароматами ванили и крепкого кофе из стоящего в холле автомата: ещё сонные, не до конца проснувшиеся сотрудники пытаются привести себя в чувство перед очередным долгим и выматывающим рабочим днём, держатся за греющую душу мысль о том, что завтра наступит долгожданная пятница, и на автомате кивают головами, когда Энтони Девенпорт на правах главного редактора подозрительно бодрым тоном зачитывает список предполагаемых для освещения новостей. Я скашиваю взгляд в его сторону: покрасневшие глаза шефа бегают из угла в угол, надолго не задерживаясь на ком-то или чём-то определенном, а руки пробирает нервный тремор — знай я его чуть хуже, обязательно решила бы, что он подсел на наркотики и скоро продаст всю редакцию за туго набитый кокаином пакетик. Но если от чего Энтони и зависим, так это от своей работы, и все его дёрганные движения есть ничто иное, как прямое тому подтверждение: он явно всю ночь работал, а за пять минут до летучки опустошил банку энергетика, чтобы не рухнуть перед всеми своими сотрудниками. Девенпорт продолжает свой длинный монолог, а я понижаю звучание его голоса в своей голове до того минимума, когда всё еще могу различать услышанное, но легко не обращать на это внимание. Мне не нужно знать, кто возьмёт материал о реставрации картин в галерее или поедет на другой конец города ради написания пятнадцати строк о строительстве моста через магистраль. Мне вообще необязательно находиться здесь, потому что я не имею права голоса: Тони всё ещё злится, что я отказалась от карьеры в "New York Times", которую он для меня выбил с огромным трудом, и потому сейчас отрывается на мне по полной, давая самый трудный материал на темы, которые неинтересны совершенно никому. Включая меня. Поэтому когда его голос прорывается сквозь пелену моих отвлечённых мыслей, а звуки складываются в один вопрос "А ты, звезда наша, чего желаешь?", до меня не сразу доходит, что вопрос обращён ко мне, как и внимание всех присутствующих. Я лишь неуверенно пожимаю плечами, задумчиво прикусывая губу и невидящим взглядом глядя в сторону. Упустить и этот шанс нельзя, но в голове, как назло, нет ни одной дельной мысли. Молчание непозволительно затягивается, становясь не столько неловким, сколько странным: уверенна, что сейчас каждый из находящихся в комнате считает, что мне так и нужно было печатать документы и подносить Девенпорту кофе, а не пытаться прорваться в ряды журналистов.
— Джордан, — выпаливаю я, победно щёлкнув пальцами. Эта фамилия всплыла сама по себе в моём сознании, но это определёно был тот случай, когда мне следует просто довериться своему чутью.
Майкл? — брови Энтони выгибаются дугами, поднимаясь вверх, а в глазах виднеется сомнение. Рано, Девенпорт, рано ты ставишь крест на моей идее. Да и вообще кое-кому не помешало бы провести в интернете вечерок-другой, чтобы обновить базу данных о знаменитостях нашего поколения.
— Лучше: Бруклин, — Тони отмахивается, мол, "делай, что хочешь", а я с трудом сдерживаю себя, чтобы не начать пританцовывать на стуле от радости.
Весь день мне приходится провести за компьютером: от количества прочитанного материала о бывшей солистке "Вертиго" начинают болеть глаза и голова, но зато теперь я знаю о ней всю информацию, которую только можно раздобыть в открытом доступе. Но переписать своими словами статью из Википедии и собрать воедино разрозненные факты, выложенные на фан-сайтах, чтобы потом приправить взбитыми сливками расплывчатых рассуждений и увенчать всё это сплетней-вишенкой недостаточно. Поэтому я настойчиво обзваниваю всех, кто может достать мне номер её телефона, а уже полчаса спустя назначаю ей встречу и бронирую на вечер зал в отеле.
Вопреки моим ожиданиям, Бруклин Джордан оказывается вовсе не такой, какой мне представлялась. Я просмотрела с пару сотен её фотографий, но сейчас, сидя перед ней, видела совсем другую девушку. Не ту, что скакала по сцене и срывала голос в микрофон, не ту, которая ставила автографы на протянутых постерах, и уж определенно не ту, которая счастливо улыбалась в окружении своей группы. Та Бруклин казалась мне очаровательно-отчаянной оторвой в свободных футболках с забавными принтами; девушка напротив меня устало улыбалась из вежливости, а во взгляде её не осталось ни следа от тех задорных искорок, что сверкали прежде. И в этом образе было что-то смутно знакомое, но мне всё никак не удавалось понять, что же именно.
— Спасибо, что согласились на это интервью, — я решаю сразу перейти к делу, открывая блокнот, на листах которого моим размашистым почерком разбросаны основные и примерные вопросы. В моей ладони зажат диктофон, и я перехватываю взгляд девушки, остановившийся на этом простом девайсе. — Вы ведь не против? — стандартный вопрос, без которого обойтись нельзя. Я осторожничаю, потому что сейчас моя карьера висит на волоске и полностью зависит от этого разговора под запись. О Бруклин можно сказать то же самое, и кому как не мне её понять. Атмосфера между нами хоть и не кажется напряженной, но всё же заполнена неловкостью, от которой нужно избавиться как можно скорее. Между нами должны установиться отношения сродни тех, в которых находятся психотерапевт и его клиент, разве что мне не нужно будет соблюдать врачебную тайну и держать рот на замке. — Бруклин, мне не нужны сплетни и пикантные подробности. Мне нужен эксклюзив и только. Вы вправе говорить то, что считаете нужным, не более, — о том, что при необходимости я вытащу из неё интересующую меня информацию клещами, а она даже и не заметит, я разумно умалчиваю, нажимая на кнопку записи и откидываясь на спинку кресла. — Итак, каково это: начинать всё с нуля?

Отредактировано Charlotte Allen (2015-07-30 19:42:14)

+3

3

Утро началось неудачно.
Я проснулась, едва солнечные лучи стали проясняться на четкой, темной и пасмурной линией городского горизонта. Практически бессонная ночь, полная суетных мыслей, бесконечной меланхолии и воспоминаний. Дурацкая привычка: анализировать, сравнивать, пытаться отыскать ошибки в своем поведении и желать их исправить. Господи, а так хочется однажды проснуться не в своей нынешней пустой постели, с застиранным до безупречной белизны постельным бельем, что до сих пор хранит запах дешевого порошка. Нет, в его постели, тогда, год назад - обнять, и быть самой нежной, заботливой и ласковой женщиной, чтобы в его голове никогда не возникло такого демонического желания оставить меня одну.
Глупые мечты, конечно. Любимых людей нужно отпускать, но мне кажется, я никогда не смогу смириться с этой известной всем истинной. В моем сердце он останется навсегда.
Телефон, словно дожидаясь моего пробуждения - зачирикал требовательно и мерзко, заставляя лениво и раздраженно зарыться в подушках и тихо ругнуться в синтетический пух.
- Идите к черту.
Но назойливая трель не умолкала, заполняла унылой тональностью одинокую квартиру, прогоняя прочь усталую полудрему. Я нащупала трубку, приложила к уху - молча, не говоря ни слова.
- Бруклин! Бруклин, у меня хорошие новости.
Миранда. Ее звонкий голос был сейчас совершенно не кстати, он пытался окрасить приятными нотами мое депрессивное утро, разогнать тлен, прогнать прочь уныние. Даже странно представить, что когда то мы были заядлыми врагами, если так можно выразиться о взаимной женской неприязни. Работали вместе со времен телевизионной студии, она окутывала мою персону бестолковыми сплетнями, явно завидовала моей удачно сложившейся личной жизни, а сейчас - когда все мое существование рухнуло - вдруг стала выполнять роль моей самой близкой подруги. В прочем, в апатии, что навалилась на меня всем весом - мне было все равно. Ее трескотня как то отвлекала меня, потому... потому я лениво промычала ей что-то в ответ.
- Ты спишь? Поверить не могу, я думала ты уже наворачиваешь второй круг по Сакраменто!
Блять, мне еще твоих нравоучений не хватает. Переворачиваюсь на спину, лениво укладывая мобильный рядом. Громкая связь.
- Но я не об этом. - да неужели! - Я устроила для тебя интервью с невероятно крутым журналистом. Это твой шанс, Рей! Представляешь, сколько дверей тебе откроет эта статья? Будь лапушкой, ну или... или хотя бы причешись, вдруг повезет и с тобой сделают пару удачных снимков?
Мой раздраженный, протяжный стон, затем отбой, короткие, крикливые гудки в трубке. Еще пару минут я провела в постели, пусто разглядывая серый потолок. Встреча в четыре,и откровенно говоря мне совершенно не хотелось ее посещать. Но голос здравого разума подталкивал меня встать с постели, взять себя в руки и приняться за дела. Миранда права, это интервью может стать для меня судьбоносным.
Я поднялась, совершила экскурсию в туалет и ванную. Тусклая синяя лампочка едва разгоняла темноту. Я долго, с ожесточением чистила зубы, затем совершила поход на кухню, заправляя ноющий желудок подгоревшими тостами. Расчесалась, как приказала Мира, уныло принимаясь за легкий макияж - ни к чему этому крутому журналисту лицезреть мои недельные, усталые синяки под глазами.
ххх
вв: look
В три часа я села в вагон метро. В наушниках играл любимый альбом led zeppelin, настроение было волнительным - я не знала, чем именно закончится сегодняшняя встреча. Хотя, честно сказать, гораздо больше меня волновали вопросы, которые так неловко могут слететь с уст корреспондента. Я не хочу говорить о личной жизни, не хочу, чтобы кто-то задавал мне вопросы о дочери, о моей семье. О крахе группы. Черт возьми, я стала настолько закрытым и скрытным человеком, что теперь буквально каждая тема разговора считалась для меня запретной. Что мы будем делать? Молчать и терроризировать друг друга испытывающим взглядом? Нужно было выпить: успокоительного или спиртного. Но как отреагирует журналист, если учует от меня слабый запах алкоголя?
Проклятие. Мятная жевачка в рту, раздраженный, нервозный жест коснулся каштановых волос, и я неуклюже, но осторожно просочилась в нужное здание, пытаясь отыскать названный мне Мирой кабинет.
— Спасибо, что согласились на это интервью.
Девушка, молодая девушка. Ее голос был напущено уверенным, но я чувствовала в нем нотки волнения. Прониклась ли я к ней симпатией? Сложно сказать, сейчас мне казалось, что я нахожусь под следствием, и каждое сказанное вслух слово будет использовано против меня. Никогда не умела быть тактичной и деликатной, никогда не думала перед тем, как сказать в голос свои собственные мысли. Меня всегда считали грубой и неотесанной мужланкой, но в рок-группе это считалось забавным. А сейчас я пытаюсь построить сольную карьеру, и знаете, мне чертовски хочется избавится от этого ярлыка недалекой, глуповатой панкухи. Панк во мне жив, я знаю, я чувствую. просто мне необходим толчок, чтобы раскрепоститься и наконец выпустить его наружу.
- У меня не было выбора. - Неловкая попытка пошутить, я слабо улыбнулась, устраиваясь поудобнее в кресле, буквально утопая в его синтетической отделке. - Нет, пожалуйста.
Киваю на диктофон, пытаюсь сделать вид, что наличие всей этой атрибутики меня совершенно не трогает, но на самом деле я была готова сбежать из этого страшного места. Шарлотта была спокойной, обходительной - ее голос мне нравился, он был мягким, успокаивающим, настраивающим на приятельский тон беседы. И довольно быстро я поддалась ее очарованию.
- О, это интересно. И приятно радует. - В прочем сплетнями и откровенностями я все равно не стала бы раскидываться. По крайней мере на данный момент я была уверена в своей выдержке. В руке стакан кофе из старбакса, я делаю осторожный глоток, выслушивая первый, пугающий меня вопрос.
Действительно, какого это?
- Тяжело. - после минутной паузы выдавила я из себя. Опустила взгляд, разглядывая тонкие, светлые пальцы, крепко сжатые в узел. - Честно сказать, года два назад, я не могла подумать о том, что существование группы Vertigo не будет вечным. Не смотря на наши частые попеременные лоу от творческой работы - мы были вместе, держались друг за друга, были уверены в собственных силах. Поддержка ребят меня очень подбадривала, а без них... Чувствую себя немного потерянной, знаете... Может помните, когда из младших классов попадаешь в старшую школу? Твои старые друзья оказываются в другом классе, а ты один, пытаешься разобраться что к чему и снова влиться в коллектив. В прочем, проблем с общением у меня никогда не было. Единственное - народ не привык видеть меня без группы, но думаю со временем публика привыкнет к этому, и уверена, мои сольные концерты они будут любить не меньше. Сейчас я работаю над своим первым альбомом, выступаю в местных клубах, но да, до былого ажиотажа пока далеко. Думаю, это дело времени. И упорства, разумеется.

+2

4

За людьми наблюдается одна скверная привычка: мы склонны завышать ожидания. Нам кажется, что завтрашний день непременно будет лучше, чем сегодняшний, что после первой безответной и мучительной любви обязательно встретим свою вторую половинку и проживём вместе до конца дней своих, что мы получим больше счастья, чем заслуживаем на самом деле, просто потому, что судьба щедра и благосклонна. Но это не так, и на пути через тернии к звёздам приходится не раз брать передышку и зализывать полученные раны. Глядя в зеркало на своё отражение, я всё чаще ловила себя на мысли, что до этого самого мифического, сказочного и столь желанного "долго и счастливо" доберусь ещё нескоро; глядя на Бруклин, мне казалось, что её путешествие по кругам ада подходит к концу, и впереди её ждут райские сады, всемирное признание и тот самый счастливый конец, о котором мечтают все девочки. Даже те, что носят потёртые джинсы, старые кеды и футболки с надписью "I hated everyone before it was mainstream". И в этом было наше главное с ней различие.
Я была уверена, что передо мной будет сидеть подавленная, разбитая, несчастная девочка, делающая перерывы для "покурить" каждые пять минут, обнимающая бутылку дешёвого коньяка из ближайшего супермаркета и говорящая о том, что весь мир обернулся против неё, а помирать ещё рано, так как в "Клуб 27" она не пройдёт по возрастному порогу. Скажете, что это уж слишком? Возможно. Но, чёрт возьми, на что ещё можно было надеяться, встречаясь с рок-звездой, прошедшей через детский дом, спуск кубарем вниз по карьерной лестнице и становление матерью-одиночкой? Я ожидала встречи с юным и куда более привлекательным воплощением Кортни Лав, а получила... себя? Почти год назад я так же спокойно сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и ровным голосом говорила о том, что всё в порядке, что я не сломалась, что уверенно держусь на плаву и намерена взять всё под свой контроль. И именно поэтому мне не хотелось вспарывать ещё не успевшие затянуться раны Бруклин (наличие оных, пусть и искусно скрываемых, под сомнение даже и не ставилось) и лезть ей в душу с десертной ложечкой из чистого серебра — она заслуживала большего. Мы обе заслуживали большего.
Нервничаю я не меньше неё, хоть и пытаюсь замаскировать подрагивающие в моём голосе нотки за своеобразный акцент или срывающиеся от простуды короткие звуки. Мне нельзя показывать своё волнение, но обязательно быть или хотя бы казаться уверенной, чтобы направлять разговор в нужную мне сторону, а не отвлекать девушку своим слегка растерянным взглядом и долгими паузами. Я растягиваю губы в дружелюбной улыбке, смотрю на неё едва ли не с материнской теплотой и стараюсь внушить доверие к своей персоне; кажется, это получается у меня неплохо, потому что первые откровения наполняют собой комнату, осторожно вытесняя тишину. Каждое слово Бруклин сопровождается моим кивком, но вовсе не потому, что того требуют нормы или потому что мне до смерти скучно, а эти механические движения совершаются на автомате. Нет, я и впрямь прекрасно понимаю, что она хочет сказать, потому что эти ощущения мне знакомы. Должно быть, каждый в своей жизни чувствовал себя не к месту, здесь не может быть исключений.
— Да, это что-то сродни тому, когда ты знаешь, что достаточно хорош для чего-то, но не чувствуешь себя так, — осторожно, боясь нарушить это хрупкое доверие, что между нами возникло, произношу я, глядя куда-то в сторону, и возвращаю своё внимание Бруклин. — Вы лишились не только группы, верно? — взгляд соскальзывает вниз, на блокнот, где по всей странице раскиданы основные факты, за которые можно зацепиться и о которых непременно нужно спросить. Среди моих надписей гелевой синей ручкой ярким алым пятном выделяется одна строчка, оставленная почерком босса. — Сложно ли остаться не только одной на карьерном пути, но и на жизненном? — зачитываю я вслух и тут же возмущённо хмурюсь. Что? Серьёзно? СЕРЬЁЗНО?! — Nique ta mère*, — блокнот с громким хлопком оказывается закрытым. Моему негодованию нет предела: как вообще можно было додуматься до такого вопроса? Остаться одной сложно в любом случае, остаться с ребёнком — тем более, и спрашивать подобное всё равно что плеснуть человеку в лицо кипятком и спросить, не обжёгся ли он. Только сейчас до меня начинает доходить, почему Энтони разрешил мне взять это интервью: знал же, что я не стерплю и пойду наперекор намеченному графику. Хотел эксклюзив? Что же, он его получит. — Прощу прощения, но я не согласна со списком вопросов, которые здесь есть. Если они хотят увидеть статью, над которой будут рыдать домохозяйки, то это явно не ко мне. И не к вам, — в век процветающего феминизма истории о сильных женщинах перестали быть чем-то необычным и удивляющим. Но в этом и вся суть: нам не нужно больше прикидываться слабыми и ждать, пока нас спасут из башни — современная девушка, вроде той же Бруклин, способна убить дракона голыми руками. А вздыхать по ушедшему мужчине и жаловаться на недосып из-за маленькой дочери Джордан может в кругу близких: ни к чему выставлять её слабости на разворот печатных изданий. — Я хочу узнать, какая же Бруклин Джордан на самом деле. Чего вы хотите, какие у вас цели, на что вы можете пойти ради их достижения? Расскажите о том, как здорово быть молодой мамой, а не о том, как "сложно остаться одной", — рисую пальцами кавычки в воздухе и думаю о том, что долго ещё буду припоминать Девенпорту эту фразу. — Я не прошу вас не показывать свои слабые стороны, но правда не думаю, что на них нужно делать акцент. Так что, может, начнем с самого начала? — и мне плевать, что моё поведение может показаться Бруклин непрофессиональным, а моя карьера закончиться именно на этом моменте. Я не стану переступать через себя и свои принципы, ровно как не буду создавать для Джордан образ вечной страдалицы. Ни за что.

*nique ta mère (фр.) — "ёб твою мать"
я не смогла удержаться хд

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-01 20:04:18)

+2

5

Откровения. Сейчас я чувствую себя словно на сеансе психотерапии - юный специалист задает мне нейтральные вопросы, а я буквально раскрываю ему свою душу - потрошу омут своих воспоминаний, вслух говоря о самых интимных, самых важных - ключевых событиях своей жизни, параллельно пытаясь анализировать свое существование. Понять - как именно я погрязла в этом дерьме, как оказалась в этом болоте? В какой именно момент я шагнула не в ту сторону, что в итоге вся моя сказочная жизнь обернулась сумасшедшим крахом, когда в груди не осталось сил даже на то, чтобы затолкать в себя с утра скудный завтрак.
Казалось, я медленно, но верно увядаю. Как срезанный с клумбы цветок, который во время не поставили в вазу с чистой водой. Брошенная на лавочке - сорванный сувенир, который больше не имеет, не несет той красивой значимости, что имел раньше. Его красота безнадежно пропадает - мой запал тухнет, свет погас, не отражаясь более в серо-зеленых глазах. Ни улыбки,ни неловких шуток, ни того прежнего шумного и экстравагантного поведения, на которое я была способна ранее.
Все осталось в прошлом. некогда реальное, настоящее счастье, которым я без остатка делилась с окружающими, уверяя всех и каждого, что это реально. Любовь существует, существует тот самый человек на свете, который повернет твою жизнь на сто восемьдесят градусов. Изменит тебя, изменит твои мечты и желания в лучшую сторону. Ты не будешь больше интересоваться ночными кабаками, бесполезными и ничтожными скандалами и склоками, которые являлись для тебя любимым и частым развлечением. Ты забудешь все - пьянки, развратный и опасный образ жизни - ты поймешь всю суть спокойного и мирного существования. Какого это - возвращаться в дом, где тебя ждут. Где тебя любят. Где каждое твое слово, твой поступок, любое твое действие ценится превыше всего. Опека, благодарность, ласка - я купалась в этом, совершенно не догадываясь о том, что такне может продолжаться вечно. Я подарила себя одному человеку, кардинально меняя свою изначальную личность. Я стала другой - кроткой, покорной и любящей - для него одного, самого настоящего, самого важного. Его имя всегда оставалось тенью безумия на моих устах - он занимал, и увы, занимает до сих пор самое главное место в моей жизни. Все мои действия основывались на то, чтобы этот мужчина гордился мной. Чтобы засидевшись на работе, или проснувшись среди ночи он думал и знал о том, что у него есть такая женщина рядом. Не идеальная, но самая лучшая и значимая для него. Я верила в это, но теперь этой глупой и наивной веры больше нет.
Наверное это не правильно - делать прозрачные параллели между крахом всей жизни и уходом одного единственного человека. Господи, вы только подумайте, сколько людей нам встречается за все время на жизненном пути? Сложно назвать даже примерную цифру, согласны? Так почему мы всегда выделяем одного единственно важного, для которого будем жить? Это ошибка, и я надеюсь, что больше никогда не смогу ее совершить.
Когда Рен ушел, он забрал с собой свет, удачу и веру в успех. Он забрал силы бороться и идти дальше. Я осталась буквально у разбитого корыта, осознавая свою зависимость от этого мужчины. Декретный отпуск, крах группы, у меня не было даже собственного места жительства. Я никто в этом городе - никому больше не интересна Бруклин Джордан такой, какой она является сейчас.
Что думает обо мне журналистка? Смотрит на меня с долей жалости и с еще большей долей разочарования. Я ее понимаю, действительно понимаю. У меня больше нет той панковской, неуместной одежды, ярко-выкрашенных красных волос, неуклюжего темного макияжа, который я гордо величала "смоки айс". Сейчас перед ней сидела унылая, замученная жизнью девушка, усталая, с недельными синяками под глазами; с подавленным и тихим голосом, со смятой бумажной салфеткой в руках; Что я могу дать ей для ее громкого и скандального репортажа? Ничего. Никому не интересно читать про унылые сопли обиженной девушки. Не верю, что из этого интервью выйдет что-то стоящее.
Следующий вопрос девушки немного выбил меня из колеи. Я ожидала его, знала, предчувствовала, что интервьюер вряд ли обойдет стороной тему моей личной жизни. Все окружающие знали о романе с Эндрюсом, о том, какое значение он имел в моей жизни. И тем более никто не мог поверить в то, что эта история, эта легенда не закончится такой ожидаемой свадьбой, а наоборот - ее конец будет смятым и непонятным даже для меня самой.
И я молчу, гневно слежу за тем, как Шарлотта раздраженно захлопывает свой блокнот, извиняясь передо мной одним лишь виноватым взглядом. Облегчение? Нет, напряжение все так же гуляет по моему телу, не позволяя расслабиться и даже сменить положение затекших ног. Некоторый ступор, зажим, неуверенность. И корыстная мысль о том, что рассказ о разрушенных надеждах придаст моему образу депрессивной романтичности - неплохой маркетинговый ход, но не уверена, что смогу пойти на такое. Или смогу?
- На самом деле, мне хочется того же самого. - Вяло улыбаюсь, устало, замучено. Рассуждать о себе и анализировать мне всегда было проще наедине с собой. Сейчас я пыталась абстрагироваться от мысли, что я нахожусь на важном для меня и моей карьеры интервью - что каждый ответ будет нести за собой ответственность и бесконечный смысл. Меня либо примут обратно в музыкальный мир, либо я окончательно погрязну в забвении. - Целей у меня достаточно - сколько себя помню - я всегда занималась музыкой. Еще в детском доме, когда у нас не было возможности даже купить себе лишнюю булку хлеба, а ребята подарили мне первую гитару - я поняла, что буду заниматься этим вечно. Наверное, будет сказано слишком громко - но я чувствую в этом своего рода призвание. Знаете, кому то дано превосходно готовить, кто-то шикарно разбирается в физике, некоторые превосходные и удачные бизнесмены. А я музыкант, поэт, творец. Через песни и стихи мне всегда было проще общаться с миром. Делиться своими мыслями, высказывать свое мнение, чему то учить, от чего-то предостерегать. Музыка лечит, так говорят многие. Я сама не раз спасала себя от унылых депрессий именно этим старым дедовским способом. Кто знает, может и мое творчество однажды поможет кому встать на ноги и сказать самому себе - если смогла она, то почему у меня не хватит на это сил? Я смогу, поднимусь с колен и продолжу свой путь.
Откровение за откровением. Словесная волна. Никак не могу успокоиться и снова затихнуть - я открылась ей, открываюсь медленно, осторожно - но впускаю эту девушку в свой мир, сейчас так похожий на заросший. запущенный сад.
- На что я способна? Думаю на этот вопрос сложно ответить сразу честно и откровенно. Я не знаю, вряд ли я буду нарушать закон или что-то подобное. Точно не пойду по головам и не смогу подставить своих конкурентов - это подло, да и думаю, у меня достаточно сил, чтобы вернуться на звездный олимп лишь благодаря своему таланту и упорству. Ничего не получается без труда - и я готова работать над собой, над своим творчеством, чтобы люди смогли воспринимать меня отдельно от группы. Воспринимать меня серьезно. Да, наверное последнее можно назвать одной из основных моих целей. Я устала быть шутом.
С одной темы на другую. Я с легкостью перестраивалась с темы творческого кризиса на разговор о любимой дочери.
- Действительно, молодой мамой быть очень здорово. Джоан удивительный ребенок, каждый день она дарит мне новые эмоции, наполняя жизнь неким волшебным смыслом. Ее взросление меня вдохновляет - с каждой секундой она становится взрослее, увереннее, серьезнее. Сложно представить, что еще совсем недавно она была хнычущим комочком, подойти к которому для меня было настоящим испытанием. А сейчас моя дочь чуть ли не самый главный член семьи - маленький тиран, выполнять капризы которого для меня настоящее удовольствие. Хочу, очень хочу, чтобы она мной гордилась. Чтобы в будущем она слушала мои песни, и никогда не стеснялась признаться в том, что та сумасшедшая девица с гитарой наперевес - ее мать. Мы уже вволю разговариваем и носимся по дому. Кто знает, может в следующий раз вам будет куда интереснее брать интервью именно у нее? Дети не врут, уверена, она сможет рассказать вам много интересного о нашей жизни.

+2

6

Предполагается, что я должна сидеть со снисходительной улыбкой на лице и вести себя так, словно всё сказанное Бруклин меня не касается никоим образом, исключая профессиональную заинтересованность. Я обязана согласно кивать, задавать наводящие вопросы и быть профессионалом, коим не являюсь (показывать этого мне, конечно же, тоже нельзя), но вместо этого я начинаю проникаться к Джордан непозволительной симпатией. Плевать на библейские заповеди с этим глупым "не сотвори себе кумира": каждому нужна модель для подражания, кто-то, на кого стоит равняться, и случись с ней всё это год назад, а не сейчас — она стала бы той, кто задал бы мне верный курс действий.
Когда Тедди ушёл, — вернее, когда я вынудила его уйти — мир по-прежнему вращался, а жизнь продолжалась. Я не выглядела разбитой, не возвращалась в успокаивающие кокаиновые сети, не запиралась в квартире наедине с дочерью, долгоиграющими сериалами и полной морозилкой мороженого: напротив, как раз ради Эмили мне и приходилось стаскивать своё тело с постели, отправляться на работу и всем своим видом подчёркивать, что я в порядке. Это не было трудно. Это было невыносимо, но даже когда у меня не было сил продолжать, у Жизель всегда находились ободряющие слова, держащие меня на плаву. Есть ли такая же замечательная лучшая подруга у Бруклин? Есть ли рядом с ней кто-то, кроме маленькой Джоан, кто не позволяет сдаваться и протягивает руку помощи в нужный момент? Это мне было неизвестно, но даже если она и проходит через все эти круги персонального ада самостоятельно, то ей это удаётся превосходно.
Все параллели, которые можно было провести между нами, не были восприняты мною всерьёз в те моменты, когда многочисленные статьи и короткие факты, всплывающие на экране компьютера, превращали неизвестную мне Бруклин Джордан в полноценную, реальную личность. Сейчас же я чётко видела, что общее между нами не то, что мы сегодня обе находимся в одно и то же время в одном и том же месте, и от осознания этого становилось даже смешно. Кто бы мог подумать, что из тысячи вариантов я неосознанно выберу именно тот, что будет отражением моей собственной жизни, и смогу посмотреть на себя со стороны.
Целеустремлённость Бруклин меня приятно поражает. Ровно как и её открытость, потому что говорить о чём угодно с человеком, которого ты знаешь от силы минут десять, сложно; раскрываться и переходить на откровения, зная, что это может повлиять на всю твою дальнейшую жизнь — труднее раз эдак в десять, если не больше. Поэтому я стараюсь воссоздать ощущение комфорта, не перебивая и внимательно слушая всё сказанное, параллельно ставя для себя галочки и крестики напротив надуманных утверждений.
Знаете ли вы это чувство, когда вами движет стопроцентная уверенность в том, что вы делаете, но на деле всё оказывается диаметрально противоположным? Именно это ощущение завладевало мною сейчас, чётко давая понять, что ситуация выходит из-под моего контроля. Интервью уже не казалось мне таковым, и впрямь превратившись в психотерапевтический сеанс, вот только не Бруклин была пациентом, как предполагалось изначально, а я. И не так уж и важно, что слова льются потоком, вырываясь из её грудной клетки, а не моей — это всё равно чувствуется так, словно меня вспороли, раздвинули рёбра в стороны и пробились сквозь все выстроенные барьеры, обнажая мою душу. Это было странно и почему-то на удивление комфортно.
Когда Брук говорит о Джоан, я не могу не улыбнуться: не потому, что я сама мама и знаю, каково это должно быть, а потому что меняется её голос, становясь теплым и мягким, а во взгляде появляются те самые огоньки, которых мне так не хватало. Быть может, она и считает, что её истинной страстью является музыка, но мне кажется, что она преувеличивает значимость оной в своей жизни, потому что во время разговора о карьеры этого восторженного блеска в глазах Брук заметно не было. Впрочем, может, мне это только кажется.
— Когда она будет готова рассказать, дайте мне знать, — по-доброму усмехаюсь я, расслабляясь в кресле и закидывая ногу на ногу. Всё волнение, до этого момента державшее меня в оцепенении и не позволяющее даже сменить позу, отступает, а на замену ему приходит поразительное умиротворяющее спокойствие. Как будто я знаю, что ничего не может пойти не так, ведь связь между мной и Бруклин налажена. — Вам, к слову, повезло, — замечаю я с улыбкой, представляя себе эту скромную семейную идиллию на двоих. — Вы хотя бы можете её понимать. Моя дочь всё ещё хнычущий комочек, который знает всего-то слов пять, не более, — ага, и одно из них, если мне правильно удалось расслышать, является одним из наиболее часто произносимых мною на французском, то есть, весьма далёким от понятия цензуры. Надеюсь, что я ошибаюсь, иначе это будет катастрофой ещё большей, чем наши с ней попытки рисовать. — Всегда была уверена, что стану матерью годам к тридцати, когда сделаю карьеру и разберусь в себе. Не сложилось, — мне совершенно необязательно откровенничать и посвящать Бруклин в детали своей жизни. Но я хочу отплатить ей той же монетой и, быть может, показать, что не всё так плохо, как может казаться на первый взгляд. Или просто хочется выговориться. — И, честно говоря, не знаю, кем бы была, если бы не она, — пожимаю плечами, словно подтверждая очевидное. Если бы не Эмили, то я вполне легко могла бы сломаться, натворить тысячу глупостей и получить пулю в лоб. И не факт, что сама бы её в себя не выпустила.
Весь этот разговор начинает выходить за рамки профессионального. Становится слишком личным, приватным, интимным в самом невинном понимании этого слова. Нужно остановиться, не скатываться в эти откровенные беседы за чашкой чая, но меня вдруг прорывает, и я не могу замолчать, в чём виню себя практически моментально.
— Честно скажу, что не ожидала много от этого интервью, но на деле получила гораздо больше. Я думала, что мы просто поговорим о новых начинаниях, карьере — ничего интересного. В итоге, мне кажется, выйдет и правда хороший материал, потому что он... глубокий? — по крайней мере, для меня так уж точно. — Вы замечательная. Правда. И если после этого интервью тот парень, — конечно, я знаю, как зовут одну из причин, по которой в жизни Бруклин Джордан всё пошло наперекосяк, но намеренно опускаю эту деталь, не желая вскрывать её затянувшиеся раны, — не начнёт кусать локти, то я клянусь отказаться от шоколада на год! — здесь и без того слишком много серьёзности на квадратный миллиметр, поэтому я решаю разогнать её шуткой, в успехе которой, впрочем, не уверена. — И — точно, чуть не забыла — главный вопрос: что бы вы сказали себе пять лет назад и себе через пять лет от этого момента?
Себе я бы точно сказала "Fuck it!".

+1

7

givin us a yo heave ho
Она говорит: “Эй! Дружно! Взяли!”
things are getting kind of gross
А вокруг все изменилось в худшую сторону…
and I go at sleepy time
Заблудилась в вечных снах.

- Обязательно. - Я довольно усмехнулась ее дерзкому согласию на мое предложение. А что? Думаю, из той встречи явно может выйти что-то забавное и интересное: не знаю почему, но Шарлотта вызывала в душе исключительно теплые и мыле сердцу мысли, она мне нравилась, вот так внезапно, с первого взгляда, с первых, неуклюжих минут знакомства - просто нравилась, а такие обоюдно приятные знакомства случаются со мной крайне редко.
Меня всегда называли редкостной колючей злыдней - ко всем прохожим и едва знакомым личностям я всегда отношусь с осторожностью, не желая подпускать их слишком сильно к себе, запрещая даже дышать в сторону моего личного пространства. Именно этой особенностью моего характера можно объяснить сумасшедшее волнение, что поглотило меня с утра и не отпускала до названного часа важной встречи. Отвечать на откровенные вопросы мне трудно, трудно говорить о себе, рассуждать, делиться переживаниями и быть открытой для публики, для своих поклонников. Гораздо проще вести себя на сцене, знаете? Ну, скакать от одной колонки к другой, упиваясь безумным соло на гитаре - горланить сокровенные слова песни, тонуть в музыке и упиваться вниманием и взаимным сумасшетствием ликующей толпы. Мне сложно объяснить это явление - почему петь о самом важном мне было гораздо проще, чем говорить. Возможно, не каждый поймет тайного и глубокого смысла моих произведений, может быть музыка позволяет мне абстрагироваться от окружающего мира и думать, мечтать о том, что кроме меня и вселенной ничего не может существовать.
Но танцующие поклонники далеко, у меня нет возможности даже дотянуться до них рукой со сцены. А Шарлотта здесь, она рядом, и мне не хочется спрятаться от нее под столом, нет желания зарыться в свитер, наоборот - я хочу говорить с ней, хочу говорить с ней вне этой официальной и скучной обстановки, вне грубого серого кабинета с пустыми стенами. Лишь комнатный, засохший фикус является его украшением. И ее взгляд, глубокий, лазурный, заинтересованный.
- Ты так думаешь? - незаметно для самой себя скатываюсь до более простого обращение к корреспонденту, но ее следующая фраза заставляет меня улыбнуться с новой волной теплоты и умиления. - А сколько твоей дочери?
И это даже не попытка поддержать разговор - мне действительно было интересно, любопытно узнать больше о своей случайно собеседнице.
Трудно представить, что не так давно любые мысли касаемые материнства нагоняли на меня тоску. Ну нет, Бруклин Джордан никогда не превратится в сумасшедшую мамашку, одержимую собственным чадом, единственной темой разговора для которой будет исключительно ее дите. Как я далека была от своего нынешнего существования, всю жизнь представляя себя бунтующей рокершой. В прочем, и эти страшные фантазии тоже не сбылись на все сто процентов. И да, мне действительно повезло - ибо маленькая Джоан, мой светловолосый цыпленок, личный лучик яркого, согревающего солнышка стала для меня моим личным спасителем. Так смешно и глупо, и в то же время невероятно - человек просто существует, он просто есть подле тебя и наполняет тебя изнутри счастьем. В меру своего возраста она не может поддержать меня, поговорить по душам - она даже не догадается обнять меня, чтобы в этом простом жесте успокоить мою загнанную душу. Но ее смех, ее улыбка, ее радость при виде шоколадных печеньев или нового плюшевого медведя - наверное, в этом и есть смысл жизни. Вообще смысл всего.
- Я тебя понимаю. - чуть печальная улыбка касается моих уст. Понимаю, еще как понимаю - она словно произносит мои затуманенные мысли вслух, и слышать их сквозь призму ее голоса было немного непривычно. - Я вообще не планировала материнство - знаешь, я же выросла в детском доме и совершенно ничего не помнила о своей прошлой жизни. Где я жила, кем являлась - я до сих пор с трудом могу представить лицо матери. Я просто не знала, какого это - жить в семье, потому мысль о своей собственной нагоняла на меня только панику и ужас. Как быть мамой? У меня даже не было достойного примера, какой-то тактики поведения - как нужно поступать правильно. Я желала всю жизнь дрыгаться на сцене и заниматься музыкой, а теперь у меня появилось другое увлечение, другая важная миссия - вырастить из Джоан хорошего человека. Надеюсь, мой буйный опыт поможет мне уберечь ее от тех же ошибок.
- Как ее зовут? Расскажешь мне? - Шарлотта зажгла во мне искренний интерес к себе и к своей судьбе. Сложив ладони в крепкий узел из пальцев, я облокотилась на деревянную столешницу, чуть ближе наклоняясь к собеседницы. Роняю диктофон на пол, раздраженно фыркая и скрываясь под массивным столом. - Извини, я все верила, что моя неуклюжесть с годами исчезнет, но мне кажется, что она только прогрессирует. Ничего не сломала хоть?
А затем ее слова благодарности, удивления и восторгов от проходящего интервью. Я изумленно хлопала ресницами, внезапно вспоминая, что наш разговор нес исключительно деловой характер. Забыла, совершенно забыла об этом значимом факторе - насколько нужно быть одинокой и покинутой, чтобы так быстро растаять от пары заинтересованных вопросов.
Одиночество - оно преследует меня по пятам, с каждым годом забирая у меня значимых и важных людей. Сидя напротив Шарлотты, напротив ее вдохновения и профессионального удовольствия, я осознала, что в этом мире осталась совершенно одна. Мои подруги разъехались по разным странам. Подруги... Я вслух усмехнулась этой глупой мысли - у меня была лишь Макс, самая важная и родная - теперь она во Франции, удачно вышла замуж, купается в деньгах, бросила свое прошлое курьера. Там же сейчас и любимое семейство Моро, с моей названной матерью во главе. Время от времени мы созваниваемся, чтобы узнать о делах друг друга, но разве это может заменить живое присутствие рядом? И Рендал, далекий, холодный Рендал. Я знаю, что он в Сакраменто, знаю, что его жизнь складывается не так уж плохо, фирма имеет успех, он отлично зарабатывает и снова наслаждается такой желанной для него свободой. Лишь я одна купаюсь в вечном унынии и недостатке внимания, поддержки, да просто друзей рядом. А способна ли я еще на такие чувства? Теплые, взаимные и доверительные? Я даже не говорю о любви, на этом явлении я поставила для себя четкий и ясный жирный крест. С этим дерьмом покончено - оно только усложняет твое существование, заставляя мерзких червячков комплексов забраться глубоко в душу.
- Слишком громкие заявления. - улыбка, вялая, я еле выдавила ее из себя. - Тебе придется отказаться от него уже сейчас, я уверена, что ничего подобного с ним не случится и его локти останутся в порядке. - Просто это Рома, просто на такй ноте мы разошлись. Спокойный и сухой разговор, его инициатива, мое нежелание с ним соглашаться и такое же ярое нежелание спорить. Не хочу держать рядом с собой человека, который не хочет здесь быть.
Непроизвольно потираю безымянный палец, где так долго покоилось колечко, что было подарено им на мой день рождения. Вспомнились все обещания, многочисленные планы на долгую и счастливую совместную жизнь. Я верила в свою мечту, верила в наше счастье, в нашу маленькую бесконечность, но увы. Эта бесконечность закончилась для меня слишком быстро.
- Интересный вопрос, дай немного подумать. - я задумчиво прикусила губу, потирая шрам на левой брови. Действительно, что бы я сказала себе? Предупредила бы о будущем? Оградила бы от проблем? Но нет, в моем сердце нет места сожалениям - я не жалею, ни о чем не жалею: все сложилось не так уж и плохо. Я мать, мать прекрасного лучезарного создания. Моя депрессия подстегивает меня и подталкивает на отчаянные подвиги, в моей груди есть малое чувство уверенности в завтрашнем дне, в своих действиях. - Шли все к чертям собачьим и продолжай делать свое дело. Ты со всем справишься, Джордан, и ничто не сможет тебя остановить.
Эта фраза прозвучала так серьезно и пафосно, что я не удержала задорный смех, что раскатился по комнате весенними колокольчиками.

+1

8

Разговор (называть это интервью сугубо деловой беседой с проблесками вынужденного откровения у меня не получится, даже не просите) плавно переходит от размышлений о прошлом успехе и желанном взлёте вверх по карьерной лестнице к беседе о детях, отчего на моих губах невольно появляется блаженная улыбка. Наверное, все молодые мамочки, не чающие души в собственных детишках, выглядят именно так, стоит кому-то рядом упомянуть о цветах жизни и их первых успехах. Эмили была главной моей точкой опоры, ради которой я делала и готова была сделать если не всё, то многое: иногда мне жаль, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа, потому что из них я могу уделять малышке лишь треть. Сложно представить, сколько всего проходит мимо меня, но я хотя бы могу вернуться домой, утащить её в свои объятия и слышать несвязный детский лепет, сквозь который ещё сложно различить те немногие слова, которые она научилась произносить. У Тедди такой привилегии нет, и сейчас он слишком далеко, чтобы навещать нас на выходных и гулять с ней в парке по пятницам; звонки по скайпу и громкие восклицания Эм в приставленную мною к её уху телефонную трубку — всё это не то, этого недостаточно, и с этим обязательно нужно что-то сделать, когда он вернётся в Сакраменто из Денвера. На какой-то короткий миг мне становится жаль его, а заодно и отца маленькой Джоан (интересно, видится ли он с дочерью? а с Брук? задавать этот вопрос я, конечно же, не стану, хоть любопытство и разъедает меня изнутри), но речь сейчас не о них, а о Бруклин, от вопроса которой я не могу сдержать рвущегося наружу смеха.
— Да, правда. Знать, чего она хочет и о чём думает — здорово. И полезно: иногда я трачу кучу денег на разрекламированное питание, а она плюется им во все стороны и требует чего-то другого, — а ещё она любит рисовать едой на холодильнике, дверцах шкафов, стенах и всех поверхностях, которые попадаются ей на глаза. Для каждого родителя его ребёнок самый лучший и замечательный, поэтому я свято верю в то, что эти шалости — маленькие особенности Эмили и ничьи больше. Хоть и прекрасно понимаю, что это не так. — Ей почти полтора года, — добавляю и, задумавшись на мгновение, усмехаюсь. Вау. Полтора года как я мама. Казалось бы, уже давно пора привыкнуть к этому громкого званию и нести его с гордостью, а в моей голове по-прежнему не укладывается, что у меня есть ребёнок, когда я сама ещё, кажется, не вышла из детского возраста, судя по моим поступкам и действиям. В моём возрасте матерями становятся лишь те, кто страстно этого желает, и те, кому попросту не повезло случайно залететь; я бы всё ещё пропадала на вечеринках, просыпалась после полудня и считала бы, что вся жизнь впереди, а теперь весь её смысл заключается в счастье маленькой девочки, пускающей сопли пузырями и разбрасывающей по всей квартире игрушки.
Бруклин вновь начинает говорить, и мне не остаётся ничего, кроме как согласно кивать в ответ на каждую её фразу. Это не материал для записи, он не попадёт в прессу и будет стёрт с плёнки в ту же минуту, когда материал будет утверждён и отправлен в печать. Сейчас между нами идёт обычная приятельская беседа, словно мы знали друг друга когда-то давно и, случайно столкнувшись лицом к лицу, решили рассказать, что изменилось за эти годы. Ощущать такое безграничное взаимопонимание, что словно невидимой нитью связывает нас, было странно, но оттого приятно вдвойне. Люблю, когда жизнь преподносит приятные сюрпризы, вроде этого, делая самый обычный день в тысячу раз лучше из-за какой-то банальной мелочи.
— Признаюсь тебе честно: я до сих пор не имею ни малейшего понятия, как быть мамой. Наверное, это приходит в процессе, — и сколько книг ни перечитай, сколько денег на курсы для будущих мамочек ни растрать, сколько передач о материнстве ни просмотри, всё равно свой опыт, пусть даже и выстроенный на ошибках и неудачах, всегда будет самым верным и ценным. В конце концов, мне лучше знать, чего хочет моя дочь, чем целому выводку специалистов, судящих лишь по общепризнанным меркам. — Понимаю, я тоже не могу сказать, что у меня был пример для подражания в этом вопросе, — усмехаюсь, ловя себя на мысли, что моя мама — женщина замечательная во многих проявлениях, но никак не в материнстве. Она не может научить меня ничему не потому, что сама способна далеко не на многое: нет, мы слишком разные и идём по жизни противоположными путями, чтобы оглядываться на опыт друг друга. — Скорее, у меня перед глазами был пример того, как не надо делать. Тоже эффективно, к слову.
Осознание того, насколько много общего у нас с Бруклин, меня даже немного пугает. Конечно, я знала, что не единственная, кому приходится расставаться с некогда горячо любимым мужчиной, растить ребёнка в одиночку и по кирпичику выстраивать карьеру, не имея за собой ничего кроме упорства и слепой веры в лучшее. Но сидеть напротив человека, который говорит о себе, но словно рассказывая твою собственную историю — по меньшей мере странно. И мне бы чувствовать себя неловко и неуютно от этой мысли, но я, напротив, сползаю вниз по спинке кресла, расслабленно расправляя плечи, и чувствую себя уже не как в беседе со специалистом по части психологии, а как с хорошей подругой.
— Ничего страшного, не переживай. Даже если что и случилось, то я смогу восстановить важные моменты по памяти. А если нет, то наберу ещё раз — у меня сохранился твой номер, — я кручу в руках диктофон, задумчиво покусывая губы, а после нажимаю на кнопку. Запись окончена. Я получила то, что хотела, Бруклин сказала то, о чём могла рассказать, так что оставшиеся слова будут произнесены ради интереса, а не карьеры как моей, так и её. — Эмили. Так захотел её отец, а я не стала настаивать на том, что имя должно быть обязательно французским. После мы даже смеялись, что он теперь в окружении женщин Бронте, но писать из них могу только я, — а ещё когда-то мы думали, что будем вместе долго и счастливо, но этого так и не случилось. Не всем планам суждено стать реальностью. — Сейчас его нет рядом с нами, так что вся ответственность за то, во что вырастет этот комок счастья, лежит на мне, — пожимаю плечами, давая понять, что отношусь к этому спокойно, и если ей захочется спросить меня об этом, то я спокойно отвечу. — Надеюсь, что я не облажаюсь, как обычно у меня это бывает, — и хоть эти слова сопровождаются тихим смешком, говорю я абсолютно серьёзно. Не припомню ни единого случая, чтобы что-то запланированное не пошло у меня наперекосяк. Всё же не зря я носила фамилию Трабл, потому что trouble is a friend of mine. И раз уж мы заговорили о бывших...
— Правда? — удивленно веду бровью, стараясь быть тактичной и не ляпнуть чего лишнего. Это я могу назвать Тедди мудаком, при этом зная, что за меня говорит лишь моя злость, в которой он повинен лишь самую малость; вешать ярлыки на Рендала я не стану, боясь ненароком задеть Бруклин. — Может, он просто не осознаёт, что потерял, — подмигиваю ей, снижая градус серьёзности своих слов, но действительно думаю, что надо быть не в себе, чтобы отказаться от всего этого: от очаровательной Брук, которая сделает всё ради своей семьи, от замечательной Джоан, потому что маленькие дети просто не могут быть не замечательными, от ощущения невесомости, которым наполнен каждый счастливый день, проведённый в такой маленькой любящей семье. И мне плевать, что это лишь я такими их представляю, когда на самом деле по квартире могли летать тарелки, а вещи выбрасываться из окна — зовите это женской солидарностью или идите к чёрту.
— Вау! Если однажды я решусь на новую татуировку, то именно это себе и набью, — искренний смех Джордан раздаётся в комнате, отскакивая от стен, и я не могу не рассмеяться вслед. Она нравилась мне всё больше и сейчас хотелось её крепко-крепко обнять и сказать, что всё будет так, как она того захочет, потому что Брук этого, чёрт возьми, достойна! — Могу я дать тебе совет? — осторожно спрашиваю я, боясь, что доверие, возникшее между нами, всё же слишком хрупко, чтобы нарушать его таким образом. — У тебя есть цели — сделай всё, чтобы их добиться. Не для того, чтобы что-то доказать кому-то, — читай: Рендалу, — Сделай это ради себя и Джоан. Ну и немного ради меня: буду потом всем рассказывать, что знаю саму Бруклин Джордан, — я подаюсь вперёд, протягивая руку и накрывая ладошку девушки в ободряющем жесте. — Я отправлю тебе материал завтра, посмотришь, и если что-то нужно будет убрать — позвони, — и неважно, что это против всех правил. Мы, девочки, должны держаться вместе, а Бруклин вызывает у меня желание помочь ей, защитить её, потому что никто лучше меня не понимает, что значит оказаться на её месте. — Или если Джоан всё-таки решится дать мне интервью.

+1

9

С ней было легко - знаете, как бывает исключительно с самыми важными и нужными для твоего сердца людьми. Моя личная весна, мое лучезарное солнышко - мне было достаточно посмотреть на нее краем глаза, чтобы на устах засияла искренняя улыбка - не многие люди способны вызывать такие настоящие и теплые эмоции; рядом с большинством я бы просто прошла мимо, не обращая на них никакого внимания: ни цвета волос, ни элементов одежды, совершенно ничего, что обычно бросается в поле твоего зрения и заседает в голове на какое-то время. А тут - неподдельный интерес и некая жажда, я пожирала эту девушку взглядом, поглощала и впитывала в себя каждое ее слово, боясь упустить из ее речи даже самую малость, которая вдруг может оказаться для меня жизненно-важной.
За ней было интересно наблюдать: видеть, как в ярко-синих глазах загорается пляшущий душевный огонь материнской любви - и сейчас я узнавала в ее мимике, в ее поведении, в ее разговорах - саму себя. Так забавно, визуально мы обе крайне далеки от образа идеальной матери, не могу говорить с уверенностью, но все же мне кажется, что и характеры у нас обеих не самые приятные. Но дети, наши дочери, наши личные небесные ангелочки возвращают нас из взрослого и серого мира, наполненного исключительно разочарованиями, переживаниями и невзгодами - в маленький, уютный и домашний рай. Они вселяют в нас надежду, желание и умение жить, наслаждаться мелочами, радоваться случайностям и идти, упрямо идти вперед к своей цели, к своей мечте.
- Моей тоже. - неловко вставляю в ее монолог, не желая перебить ее сбивчивую речь про малышку. Я все еще улыбаюсь, глупой идиотской улыбкой, то и дело утвердительно кивая головой, соглашаясь с каждым ее словом. Удивительно, раньше меня всегда раздражало находить в собеседнике слишком много схожих черт со мной, каких-то милых особенностей, которые в очередной раз доказывают, что в общем-то жизнь у всех одинаковая: она не стоит на месте, наполненная подобными событиями, на которые каждый из нас реагирует по разному. Мы с Шарлоттой были на одной волне - и я наслаждалась этим моментом. Словно долгое время я была белой, одинокой и странной вороной, которую все старались обходить стороной. Или же нет, я сама якшалась общество, закрываясь в черной коробке и не подпуская к себе никаких зрителей.
Было тяжело, тяжело снова разговаривать, выходить в люди, контактировать с ними и вести себя так, словно вера в человечество во мне не угасла. Из-за своего бурного темперамента, смешанного с непозволительно детской наивностью - я слишком часто обжигалась, доверяя свое сердце и привязанность совершенно не тем людям. Я ошибалась в друзьях, приятелях, и я категорически не умела правильно выбирать себе спутников жизни. Правильно Макс учила меня - постоянно тыкала носом в мою импульсивность и громкие поступки на поводу у собственных эмоциях. Остерегала меня от романов с мудаками, волновалась из-за многочисленных мутных подруг, шугала от меня странных поклонников - а я отмахивалась от ее опеки, уверенная в том, что сердце не может обманывать, сердце никогда не скроет от меня правды. А что в итоге? Ныне я мать-одиночка, с разбитыми мечтами, осколки которой покоятся на самом дне мусорного ведра, называемого моей жизнью. Рендала больше нет, и наверное, никогда не будет рядом - в круг его интересов отныне не входит девушка со странным именем Бруклин. Группы нет, названных родителей тоже. Из моего прошлого со мной остался только Гвидо, и этот забавный факт позволяет мне слабо улыбаться. Гвидо - вот так неожиданность.
Но может стоит начать жить будущим? Попытаться закрыть глаза на то, что происходило со мной раньше, в очередной раз побыть безрассудной дурой и позволить людям входить в мое окружение снова. И я бы хотела видеть рядом с собой ее - активную, обаятельную и разговорчивую - с темными, упругими локонами, что постоянно спадают на ее лицо каждый раз, когда она кокетливо пожимает плечами, вновь отходя от темы интервью к своей дочери. Я хочу познакомиться с ней, познакомиться с Эмили и посмотреть в ее глаза - посмотреть на них со стороны и увидеть нечто похожее на свою жизнь. Сейчас Шарлотта, сама того не подозревая вселяла в меня веру в то, что я в этом мире осталась не одна. Вокруг миллионы людей, со своими проблемами и незаурядицами. По сути расставание с любимым человеком - это не самое страшное, что может произойти в моей жизни. Я жива и здорова, так же, как и моя дочь. У нас есть крыша над головой и неплохие планы начать нашу жизнь заново. У меня есть отец: родной, найденный и названный. И еще, я надеюсь, однажды у меня появится и подруга: надежная, верная и горячо мною любимая. Уверена, что дружба действительно сможет залатать дыру в моем сердце, поможет снова встать на ноги и почувствовать себя хоть чуточку более уверенной.
- Я не знаю... - когда запись нашего интервью была окончена - говорить стало намного проще, и запретные темы казались не такими уж страшными и печальными - в носу предательски засвербило, но слезы не наступали на горло тяжелым каблуком - я оставалась вполне спокойной, скорее растерянной, ибо мысли и чувства Рендала всегда были для меня жесточайшей загадкой. - Если честно, я до сих пор не понимаю, что послужило причиной для расставания. Так что для меня все это такая же тайна, как и для многочисленных любопытствующих. Что-то произошло между нами, может он полюбил другу, а может просто разлюбил меня. С того дня мы больше не виделись и никак не пересекались, так что думаю... Думаю этот факт говорит о многом - вряд ли его волнует моя судьба и мое положение в обществе. Это неплохо. Я даже немного завидую ему в этом - он смог отпустить прошлое достаточно легко и просто. Мне же это дается с большим трудом.
Я так долго молчала о нем, так долго копила в груди накопившуюся за это время обиду и смутные вопросы, что только сейчас осознала, как сильно мне хочется просто поделиться с кем-то своими переживаниями. Поговорить, честно и откровенно, без лишних прикрас, в надежде на то, что мой собеседник поделится со мной каким-то жизненным советом, как-то поможет, приободрит. Мне кажется, что так остро переживать расставания в моем возрасте - это немного глупо - многие мои знакомые девушки почти сразу находили успокоение в руках другого мужчины. А я не уверена, что смогу подпустить к себе кого-нибудь другого. Эндрюс неизвестным и непонятным для меня способом словно поставил на мне клеймо его женщины, и я до сих пор не могу заставить себя от него избавиться. Все еще чувствую себя принадлежащей ему одному. Как забытая некогда любимая игрушка, брошенная на грязный чердак.
- Да, конечно, мне они сейчас необходимы. - И она говорит: говорит не много, но ее слова словно остаются в моем сознание словно резная гравировка. Точный, нужный и актуальный совет, пренебрегать которым я не собираюсь.
И я улыбаюсь - снова и снова - кажется сегодня я улыбалась за этот короткий период гораздо большее количество раз, чем за пролетевшие мимо меня полгода, прокручивая в голове ее речи: важные и незаменимые.
- Спасибо тебе, Шарлотта. - Мы поднимаемся из-за стола одновременно, и я не могу сдерживать себя в умилительном позыве обнять ее и чуть прижать к себе за плечи. Чмокаю в щеку, чуть задерживаясь рядом и вдыхая аромат ее духов, пытаясь запомнить эту ассоциацию и повторять в мыслях каждый раз, когда мне будет становиться невыносимо тоскливо. - На самом деле я чертовски волновалась перед тем, как прийти сюда. Боялась неловких вопросов, отвечать на которые мне будет весьма проблематично. Но мне понравилось, я словно поговорила со старым другом и набралась от него уверенность и бодрости. Я бы как-нибудь повторила нашу встречу, но уже в менее официальной обстановке. Ты очень приятный человек.
Это не было лестью - я сделала шаг назад, закидывая свою сумку через плечо и глядя на экран мобильного телефона: пропущенный от отца, пару сообщений от Миры - но я прячу сотовый обратно в недры переносного хаоса.
- Да, хорошо, спасибо.
Спасибо, серьезно, без прикрас и прочих лицемерных вещей. Мы еще какое-то время прощались, пожимая друг другу ладони и сравнивая номера телефона - а затем я поспешно скрылась за дубовой дверью, пересиливая желание остаться еще на чуть-чуть - я боялась быть слишком навязчивой, надоедливой, да и знаете, хотелось наконец не просто вернуться домой, и дальше уныло перебирать струны и старые стихи о любви. Нет, хотелось прогуляться по городу, насладиться его красками, открывшимися для меня с другой стороны: вдохнуть его аромат, свежий, насыщенный и живой. Аллен словно открыла мне глаза, заставляя дышать полной грудью. Прошлые неурядицы позади - и я в этом уверена. А впереди меня ждет много чего увлекательного и интересного, по настоящему счастливого. И надеюсь, меня ждут не единождные встречи с этой девушкой. Нам нужно обязательно повторить.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » we've got a lot in common, me & you