vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » А ты за всё, что не сумел, прости меня


А ты за всё, что не сумел, прости меня

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

И там, где мы не встретимся с тобой, забылись наши силуэты


Sebastian Underwood
http://savepic.org/7519897.gif

Eams Fitzgerald
http://savepic.org/7504537.gif

Прошло почти полгода. У каждого своя жизнь? Возможно. Но гельштаты нужно закрывать, поэтому я тебе написал и сообщил, что вернулся в Сакраменто. Я не дам никому преимущество, встретимся на нейтральной территории.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2015-08-02 13:12:05)

+3

2

Будет слишком самовлюбленно сказать, что Лондон попрощался со мной слезами. Это был обыкновенный дождь, который так часто бывает на Туманном Альбионе, да и говорят, что лето в этом году холодное - по всей Европе идут дожди и дуют ветры. Но, конечно же, приятнее думать, что город с печалью провожал меня, такого типичного англичанина, на заокеанный континент, где я вновь буду ощущать себя чужим, будто хожу в какой-то сфере. Люди, вроде бы, такие же - две руки, две ноги, да и ведут себя примерно так же, но все равно все иначе. Это можно понять, только если ты родился и вырос в другой стране. В такой стране, которая отпечаталась у тебя на подкорке, впиталась с молоком матери.
Если честно, мне страшно возвращаться в Сакраменто, хотя, у меня есть там дом, меня там ждут, у меня там, в конце концов, собственная галерея. Но я настолько привык к тому, что мой дом - где моя сестра, что оставлять ее в Лондоне мне было крайне больно. Мы снова расстаемся. Но мы всегда воссоединяемся.
Брэндон, мудак, как всегда умудрился подгадить мне. Я не понимаю каким образом, такой придурок кровно имеет фамилию Фитцжеральд. Он не достоин этого. Но что мы можем сделать? Семья - превыше всего, поэтому всем пришлось сорваться и поехать в Англию, чтобы вытаскивать его из проблем, реабилитировать в социальной жизни и устраивать на приличную работу. Роль вечного дитя, да еще и проблемного - моя роль. Это я тут наркоман, да еще и гей, а значит, с повышенным риском заразиться ВИЧ, это мне нужно мотать нервы Саше, а не Брэндону. Пошел он к черту. Несмотря на то, что улетать из Лондона тяжело, я хочу оказаться подальше от собственного брата. Если такой ценой - то я готов за это заплатить, именно поэтому я не выбрасываю посадочный талон, а иду в сторону гейта.
Единственный, кто мне сейчас греет душу - это Скай. Он стойко перенес со мной перелет сюда, а теперь ему предстоит и обратно, а мы летаем с пересадкой, да еще и не меньше 13 часов. Скай - звезда транзита, потому что он с любопытством ходит на шлейке по залу, общается с людьми и привлекает дополнительное внимание своим внешним видом. Подозреваю, что со сфинксом на поводке красного цвета (хотя это отменная, кожаная шлейка), я выгляжу как натуральный пидорас, еще с этими кудрями и очками, которые мне приходится носить чаще.
Скай успокаивающе мурчит у меня на коленях в кабине самолета. У нас с ним одно большое кресло в бизнес-классе, нам можно там удобно расположиться и уютно поспать. Со мной, как всегда, заигрывает одна из стюардесс, а я заигрываю со стюардом, Скай заигрывает с пледом, потому что с ним удобно играть - все довольны.

Дома меня встречает... никто. Сердце кольнула грусть, потому что мне конечно приятнее было бы увидеть выходящего мне на встречу Себастьяна. Я с ужасом понимаю, что соскучился по его улыбке, по его смешной манере речи, по его сухой и теплой коже.
- Фитц, нельзя себя жалеть, - строго одергиваю сам себя. - Ты помнишь, как все было со Стиви? Не нужно падать туда же, откуда ты выбрался не слишком-то давно.
Я медленно прохожу по пустой квартире, благо, она не заросла пылью, потому что сюда всегда приходит горничная. Мимо пролетает Скай, который понял, что вернулся домой. Ему весело. Грустно думается мне, потому что хочется так же. Хотелось бы с легкостью вернуться домой, а в итоге, у меня ощущение, что я тащу камень еще тяжелее и больше, чем тащил в Лондоне. Как только самолет не упал вместе со мной?
Я даже подхожу к бару и достаю оттуда бутылку с джином, щедро наливаю в стакан, нахожу остатки тоника в холодильнике, сажусь по середине гостиной. И пью.
Ты же не алкоголик, Имс. Оно тебе нужно? Нужно, отвечаю. Нужно. Потому что мне ужасно грустно. Настолько, что я не знаю, куда себя деть.
Этот лофт не был пустым два с половиной года, потому что мы с Сашей переехали сюда вместе.
Она переехала отсюда, но я продолжал жить с Себастьяном.
А теперь я что? Я живу с котом. Отличное положение для такого мужчины, как я. В тридцать четыре года (почти пять), жить в большой квартире с котом.
Я достаю телефон и тупо пялюсь на него минут пять. Во мне теплится какая-то странная надежда, что мне позвонит Андервуд. Но он ведь даже не знает, что я вернулся. Я сомневаюсь, что он даже в курсе, что я уезжал на такой долгий период.
Все получилось так странно.
Полгода назад я не придал особого значения. Раз он сказал, что нам стоит пожить раздельно, значит, так и будет. Я привык относиться к своим партнерам с уважением. Но сейчас, оглядываясь назад, у меня складывается странное ощущение, будто ему было на меня наплевать. А с другой стороны, как ему могло быть наплевать, если он вроде бы с трепетом ко мне относился? И у нас все так хорошо начиналось.
- Фитц, с тобой частенько играют. Ты со своими рыжими кудряшками производишь крайне наивное впечатление, - я горько усмехаюсь и отпиваю из стакан, немного жмурясь. - Какую бы бороду ты ни отращивал, какой бы дорогой костюм ни напяливал на себя и какую бы машину представительского класса ни купил, ты все равно будешь выглядеть как неопытный юноша, которого можно водить за нос. Тебя водят, а ты, судя по всему, рад водиться. Как говорят, я и сам обманываться рад.
И в этот момент, мне становится ужасно грустно. Настолько, что я готов завыть на луну, которая ярко светит мне в окно.
Снова пялюсь в телефон, а потом, набравшись смелости, набираю смс.
Я в Сакраменто. Нам нужно встретиться. Завтра в Pour House, в семь вечера. Надеюсь, что ты меня узнаешь.
Имс Фитцжеральд

И отправляю Себастьяну.
На ответ не надеюсь, даже когда увидел значок доставки. Ну и плевать, серьезно. Я завтра приду и буду его там ждать до последнего. Если не придет, там же весело напьюсь.

внешний вид

http://ilarge.lisimg.com/image/9008466/1118full-tom-hiddleston.jpg

Я даже не заморачивался с одеждой, все очень просто все-таки это не свидание. В нашем случае, такую встречу было бы глупо назвать свиданием.
И решил, что не буду опаздывать, поэтому приехал заранее, за пятнадцать минут, заказал себе виски и стал ждать. Сердце колотилось настолько, что кажется, его можно было услышать, если сесть рядом. Я смотрел исключительно на дверь, выглядывая в каждом человеке Себастьяна.
Главное, держать себя и не наброситься на него с объятьями, например. Вдруг он уже женат? А я буду на него вешаться. Я даже не уверен в том, что мы все еще встречаемся, мы полгода не общались.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2016-10-17 20:32:42)

+5

3

Придя на работу, я включаю у мобильника звук, просматриваю неотвеченные вызовы и обнаруживаю одну смс. Когда я вижу, от кого это, мое сердце пропускает удар. Имс даже подписался, как будто в расчете на то, что я удалю его номер. Нет, я не удалил.
То, что Имс дал о себе знать смс-кой, совсем не удивительно. Я ведь в прошлом феврале храбро сообщил о своем уходе по электронной почте. А в телефонном разговоре мямлил что-то невразумительное. Гордости такое поведение не вызывает никакой.
«ОК,» - печатаю я в ответ и застываю, думая, что добавить. «Я скучал»?

*
Я вызываю такси и собираю свои вещи правой рукой, левой держа пивную банку, из которой я судорожно пью. Это я покупал пиво. Кажется, Имс все равно его не любит. И когда такси по пробкам добирается до места, в мусорном ведре лежат смятые три последних банки, я бросаю свой ключ в почтовый ящик и выхожу с сумкой через плечо и картонной коробкой, пошатываясь, мне мало времени понадобилось, чтоб снизить толерантность к алкоголю. Приезжаю в пустую съемную квартиру с мебелью, оставшейся после предыдущего жильца, ставлю свой скарб на пол посреди комнаты, падаю на диван и засыпаю.
Так что после собрания Анонимных Алкоголиков я сорвался.
Но, как ни странно, всего один раз
.

*
«Увидимся,» - заканчиваю я и отправляю сообщение.
Назавтра я отправляюсь на встречу в черной футболке и джинсах. Я оделся бы полностью в траур, чтобы хоть отчасти показать свои угрызения совести, но у меня нет черных штанов. Надеюсь, что я сейчас достаточно хреново выгляжу. Правда, это еще вопрос, когда выглядишь хуже – когда просто мало времени на сон, или когда напиваешься каждый день. Не знаю, со стороны виднее. Может быть, зря я с утра побрился.
И как по волшебству, он пригласил меня именно в тот самый бар, куда я заскакивал по пути с работы, чтобы махнуть один за другим два стакана виски, прийти домой, продолжить пивом. Ну и глупо же я буду выглядеть. Да о чем я думаю, безалкогольный напиток в стакане – это сейчас моя наименьшая проблема!

Я заметил Имса, сидящего за столиком, и направился к нему.
Он выглядит потрясающе. Он совершенно не изменился с нашей первой встречи, у него такие же рыжие кудряшки и лучистый взгляд. Только вот улыбки на его лице я сейчас не вижу.
Воозможно нам придется знакомиться заново. Я не помню, знал ли Имс меня трезвым. Есть некая тонкая грань между человеком, который любит выпить, и алкоголиком. Думаю, из-за своего природного оптимизма и склонности видеть в людях самое лучшее, Имс не думал, что я эту грань переступил.
Чувство вины дается мне от природы без усилий. Может быть, оно стало единственным наследством незнакомого мне отца. Говорят же, что оно подсознательно мучает всех немцев послевоенного поколения. И склонность чувствовать себя виноватым перешла ко мне генетически, как мутация.
- Имс, - говорю я сразу, чтобы расставить все точки над и. – Я поступил с тобой непорядочно. Чтобы расстаться с тобой, я написал тебе по электронной почте. Я понимаю, что такие разговоры, чисто по-человечески, нужно вести лично. Я удивлен, что тебе после этого вообще захотелось меня видеть, но если ты хочешь выразить мне свое возмущение, ты совершенно прав. Всякий разрыв приносит боль, но в данном случае я и правда сделал его как можно более легким для себя, и не думал о твоих чувствах. Единственное смягчающее обстоятельство, которое есть у меня – я в те дни как раз бросил пить и боялся сорваться. Но это опять же моя вина, не надо было доходить до алкоголизма.
Подходит официант, и я привычно заказываю свежевыжатый апельсиновый сок. Выбор у меня небольшой. Еще возможно кофе, но время позднее, а наш разговор и сам по себе, вероятнее всего, не даст мне спать ночью.
- Мы все-таки очень разные люди. Я склонен все усложнять и запутывать. А у тебя, Имс, простой и солнечный характер. Ты лучший партнер для совместной жизни из всех людей, которые мне когда-либо встречались, но беда в том, что мне не подходит сам этот формат. Совместная жизнь. Я не могу ее оценить.  Я боюсь постоянных отношений, потому что в любой момент все может испортиться. И так оно всегда и происходит.

Я даже не помню, когда это случилось. Потому что при первых тревожных признаках я стал пить больше, и это мне помогало ничего не замечать. Еще одним стрессом, который я заливал виски и пивом попеременно, был тот факт, что трудно сидеть в шкафу, живя с открытым гомосексуалистом. В пьяном виде я без усилий отбояривался от совместных выходов в люди или забывал о приглашениях на богемные тусовки, где я был бы "плюс один". А на трезвую голову, наверно, не сумел бы так бесконфликтно разруливать ситуации. Жизнь протекала сквозь пальцы незаметно. В пьяном виде я невозмутимый, покладистый и веселый, а что ничего не соображаю, так это в глаза не бросается - точнее, компенсируется за счет приятности в общении.
Тревожным признаком, который заставил меня резко бросить пить, было то, что я начал вспоминать, что случилось за месяц, и все, кроме работы, оказалось погруженным в туман.
Но была ведь вначале эйфория, вызванная вовсе не алкоголем. Утренний свет первого пробуждения вместе, свет в его глазах. Улыбка, с которой он оборачивался ко мне, когда я входил в комнату. Когда я поселился у Имса, я чувствовал, что я дома, словно его окружала атмосфера уравновешенности, благополучия и гармонии, принесенная прямо из его детства в дружной английской семье.
Не помню, что наслоилось на этот свет, что закрыло его от меня, и не хотел бы припоминать. Но, наверное, придется. Что же, за последнее время я пережил без анестезии события похуже выяснения отношений и накопил какой-никакой запас прочности.
Я не скучал. Но сейчас вдруг чувствую, что скучаю.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-08-05 00:23:07)

+3

4

Tell me why do we end up like this, my miss?
Losing ground, losing us, losing happiness
Now we have to let go of what's yours and mine
And we know it's okay, I guess we'll be fine.

Я не могу ни о чем другом думать, только о том, что я сейчас увижу человека, с которым прожил, как никак, полтора года. Который, откровенно говоря, вынул меня из ямы, где я сидел после Стиви. И будет честно признаться, что если бы не Себастьян, была бы велика вероятность того, что Саша возила бы меня по наркологичкам. Любого сильного человека можно сломить, я не исключение. Мне свойственный крайние степени эмоциональности: если я сильно радуюсь, то все это видят, если я начинаю сильно грустить, то достаточно одного шага, чтобы впасть в депрессию. А для людей в завязках, неважно каких, такое состояние крайне опасно - можно легко сорваться. Меня держали два обстоятельства. Первое - Саша, ради которой я все-таки готов на все. И то что в моей молодости моя наркомания  практически обошла ее стороной - большая удача. Мне бы не хотелось, чтобы она тратила свое время на меня в таком состоянии. Второе - долгие годы завязки. Взять и перечеркнуть десять лет очень жалко. Я умею оценивать проделанную работу, а это тоже работа, которая стоила больших усилий особенно в самом начале пути.
Так что увидеть человека, который фактически спас меня, но в итоге сам же почти погрузил туда, откуда вынул было очень волнительно. Когда я заметил фигуру Андервуда, я встрепенулся. Только хотел открыть рот, чтобы поздороваться и протянуть ему руку, как он начал говорить. Так что я осел на своем диване, сложил перед собой руки в замок и уставился на них. Смотреть на Себастьяна во время монолога было просто невыносимо. Я только кивал и тихо угукал в ответ, чтобы было понятно, что я слушаю.
Не могу сказать, что он выглядел хорошо. Ни плохо, ни хорошо. Он умеет лучше, я знаю. Правда, мне неизвестны причины такого вида. Едва ли это связано с нашим расставанием.
Все-таки расставанием?
Если бы это было так, он бы мне писал. Это логично - когда человеку плохо, он пытается вернуть то, с чем ему было комфортно, а Андервуд не пытался. Ни разу. Ни какого-нибудь ебанного е-мейла. Ни-че-го.
- Я не собираюсь возмущаться, - тихо заговорил я, когда закончил Андервуд. От нервов у меня язык прилип к небу, а пальцы немного подрагивали, но это было заметно только мне. - Потому что это бесполезно. Для начала, пожалуй, мне бы хотелось извиниться перед тобой, - поднял голову, чтобы наконец посмотреть ему в глаза, а то крайне некрасиво и неуважительно получается.
- Потому что я упустил тот момент, когда тебе нужна была помощь. Пустил на самотек - не знаю почему. Мне ужасно стыдно за это. Ужасно стыдно, - я подался вперед, дернул рукой, чтобы накрыть ею ладонь Себа, но не стал этого делать. Не уверен, что мне это позволено. Что это сейчас уместно. - Ты знаешь мою историю, что я сам был зависим. И именно поэтому, мне еще более непростительно было упускать тебя. Возможно, если бы я вступил и что-нибудь сделал для тебя, все было бы по-другому, - я тихо вздохнул и снова опустил взгляд на свои руки, подбирая слова.
- Ты хотя бы мне как-нибудь сообщил о расставании, - вдруг горько усмехнулся. - Потому что Стивен просто ушел и ничего мне не сказал. Исчез. И гадай теперь, где он. Да жив ли он вообще, - я махнул рукой и залпом выпил свой виски, вдруг поняв, что зря это сделал при Андервуде. Человек тут борется со своей проблемой, а я как ни помогал, так не помогаю и сейчас. Так что быстро подозвал официантку и попросил кофе. Нужно привести мозги в какой-нибудь порядок, а то я буквально растекаюсь.

Непонятно что сложнее - видеть человека после расставания или не знать о нем ничего. Будто он удалился с твоего компьютера-жизни. Что проще: выяснять отношения, пытаться раскаяться друг перед другом или без каких-либо объяснений исчезнуть?
Я как не любил выяснять отношения и расставлять точки, так не люблю до сих пор. Именно поэтому я стараюсь не влезать ни в какие конфликты, стараюсь разговаривать с людьми, чтобы на зачаточном этапе разруливать все, а не сидеть перед друг другом с траурным видом и пытаться что-то решить.
Что я решаю? Что я пытаюсь сделать?

- Себастьян, - я мягко обращаюсь к нему, чтобы не пугать. - Изначальная причина, почему я позвал тебя... Почему написал - я хотел бы выяснить, что между нами в итоге происходит. Или будет происходить, потому что сам я не знаю, - я надеялся, что в моем взгляде не будет отчетливо и надрывно читаться крик о помощи.
Еще один печальный факт, который я сейчас осознал - я лишился своего костыля в лице Саши. Она неплохо понимает эмоции людей, в отличие от меня. И ее советы всегда были крайне полезными. А теперь я остался один на один со своей проблемой, ощущая себя мальчишкой, который держит деревянный меч и должен драться против дракона, а моя могущественная принцесса внезапно пропала.
- Я не буду настаивать на чем-то. Я прекрасно понимаю, что есть люди, которые не приспособлены для совместного проживания и им достаточно где-то один раз переночевать. Я так же понимаю, что со мной может быть тяжело из-за того, что я вынуждаю своего партнера признаваться в его ориентации. Не все хотят говорить об этом открыто. Я ворчу, я пью чай и говорю с британским акцентом. Никто не идеален. Но оставаться в непонимании я совершенно не хочу. Иначе я просто сойду с ума. Один раз я так остался, - я выжидательно смотрю на Себастьяна, ожидая какого-нибудь приговора, потому что готов, на самом деле, ко всему.

+4

5

Я вижу, Имс настолько расстроен, что даже не смотрит на меня, даже не может поднять головы. Мне еще более неловко, если это только возможно. Я был так полон своих эмоций, что даже не поздоровался. Но пока я не признал свою вину, я вообще не мог начать общение. И, в довершение всего, Имс начинает извиняться – такого я не ожидал!

- Ну Имс! Ты что! – восклицаю я, всплескивая руками. – Не требовалась мне помощь! Я занимался тем, что гробил свою жизнь, на это имеет право любой взрослый человек! И разумеется, ты ничего не знал! Еще бы ты заметил, Имс! Я ведь очень старался скрывать, что я пью. У тебя на глазах пил только пиво, это ведь безобидно, и никто не считает количество. Без виски, конечно, не обходилось, но я его хранил в своем рюкзаке, в зеленой пластиковой бутылке из-под 7Up.
Мог бы я, конечно, выдумать тайник и похитрее, но был уверен, что Имс, при его благородстве, не станет шарить в моих личных вещах.
- К тому же, если ты на героине сидел, то у тебя совершенно другой опыт. Я сам никогда не пробовал, но думаю так. Начать с того, что за хранение наркотиков можно и в тюрьму загреметь, стало быть риска больше... Но сейчас не об этом речь.

- Ты хотя бы мне как-нибудь сообщил о расставании, - с мягким упреком произносит Имс.
Я дернулся от неожиданности. У меня аж лицо похолодело.
- До тебя ведь мое письмо дошло? – спрашиваю я, хотя точно помню, что после этого мы еще как-то договорились, чтобы я забрал вещи, а значит, точно дошло. Я пытаюсь вспомнить, в каких выражениях написал о нашем расставании, но мозг отказывается со мной сотрудничать. У меня было впечатление, что я выразился недвусмысленно...

Фраза Имса про чай и британский акцент заставляет меня чуть улыбнуться. Грустно улыбнуться. Даже сейчас Имс нашел слова, чтобы повысить настроение, разрядить ситуацию... и напомнить, что между нами, что бы ни случилось, всегда останется нечто общее. Но то, что он сказал дальше...

Я смотрю на Имса с некоторым недоумением.
- Ты не хочешь остаться в непонимании... То есть, мне рассказать, что было не так, пока мы жили вместе?
Ну что же. Отвечать, что все нормально, похоже, поздновато. Окей, начнем с простого.
- Вот например, я ненавижу, когда меня называют уменьшительным именем. Но я обычно думал, потерплю, не рассыплюсь. Один раз, два раза. Постепенно начинает бесить, но глупо же поднимать скандал из-за таких вещей, да тем более, если раньше не возражал. А стоит выпить чуть-чуть – и я не замечаю всяких мелочей, проблема решается сама собой.

Вот что было самым трудным, когда я бросил пить – научиться говорить «нет». «Нет, мне это не нравится, больше так не делай». «Нет, пока материал не будет готов, никто домой не пойдет». Это сложно, но я постепенно совершенствуюсь. «Нет, ты не можешь встречаться со мной и продолжать нарушать закон: либо то, либо другое». Эта последняя фраза только крутится у меня в голове уже месяц – но сказать ее вслух я пока не собрался.

- Дальше... Я не люблю животных. Ну, кроме тех, кто живет в террариумах, - поясняю я, вспоминая знакомого хамелеона. - Понимаешь, это что-то типа фобии. Меня напрягают любые физические контакты с живым существом, с которым я не планирую переспать. Когда ты сказал мне, что собираешься завести кота, я не стал говорить тебе об этом. Согласись, это звучит странно, чтобы не сказать больше. Я решил бороться с фобией самым испытанным образом – заставлять себя делать то, к чему душа не лежит. Но немножко переоценил свои силы... Вообще-то, я мог соврать, что у меня аллергия, - запоздало осознаю я. – Но вранье - это не моя сильная сторона. Я могу умалчивать и переводить разговор, а с враньем как таковым проблемы.

Я обхватываю пальцами запотевший стакан. Следующее признание дается мне с трудом.

- И еще... – я вдыхаю и выдыхаю, пытаясь подобрать слова. - Мне слишком нравилась Александра. А она, бывало, шастала из ванной к себе в спальню в одном полотенце. Ходила по квартире в шортах и маечке. Как-то вообще не стеснялась перед нами, смотрела на меня, как на подружку, наверно. На трезвую голову я все это видеть спокойно не мог. Вот тогда мое пьянство и вышло из-под контроля, помнится, осенью... Сам понимаешь, как я мог тебе признаться, что твоя сестра меня возбуждает?

Я жадно прикладываюсь к стакану. Свежий апельсиновый сок всегда помогал мне от похмелья, и теперь я ищу от него поддержки по старой памяти.

- Да, Ну, и есть еще кое-что. С тобой было трудно сидеть в шкафу. Ты-то сам себе начальник, и можешь жить, как тебе нравится, а я не хочу, чтобы узнали на работе. Кстати, о работе, если об этом зашла речь...

Это немного неловкий момент. Я помню, что в начале нашего знакомства Имс оптимистично подумал, что я  редактор глянцевого журнала, спутав название моей газеты с каким-то похожим. И я не стал его разубеждать. Я полагаю, по логике, что за два года (два года?!) истинное положение вещей должно был выясниться, но не помню, когда это произошло.

- Я работаю в газете, где печатается реклама и немножко городских новостей. Это бесплатная газета, которую разносят по всяким барам и кафе по четвергам. То есть, это не глянец. И я не очень влиятельный человек. Ну вот, пожалуй, и все. Зато я тебе ни разу не изменил, за все время, что жил с тобой! – заканчиваю я на мажорной ноте и улыбаюсь от облегчения.

Это единственное во всей ситуации, чем я могу гордиться, за неимением лучшего.

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-08-06 03:48:31)

+4

6

And we know its okay,
And we know well be fine,
Will we meet again?
Or is this goodbye?

Я внимательно слушал Себастьяна, так же, как я всегда слушаю других людей. Бережно, вслушиваясь в каждое слово, в каждую интонацию, чтобы понять, что этот человек хочет донести. Чтобы раскопать все скрытые смыслы, если они есть, чтобы не выдумывать самостоятельно - это крайне неблагодарное дело. Если с людьми разговаривать правильно, они дают очень много информации, иногда, даже не осознавая этого. Андервуда даже не нужно было подталкивать к этому, он всегда был словоохотлив. Сейчас его подстегивало некое чувство вины, не знаю чем оно вызвано. Надеюсь, не моим подавленным видом, иначе я буду ощущать себя просто побитой собакой, а я не хочу так выглядеть.
Слушая Себастьяна, до меня только сейчас начинало доходить, что этот человек не очень понимает, что такое "совместная жизнь". Я наивно полагал, что каждый взрослый человек имеет представление о том, как это должно выглядеть правильно, шаблонно, если можно так выразиться. Но, видимо, разговоры о том, что все модели поведения закладываются еще в детстве - правда. У меня была отличная, крепкая семья, теперь я к этому подсознательно стремлюсь. Пытаюсь устроить для себя такую семью, какую может позволить себе гей, учитывая все нюансы мужской психологии, нашей нерасположенности к поддержанию домашнего очага и в большей степени полигамности.
Мне стало еще более стыдно, потому что получается, что я принуждал человека к тому, что ему совершенно не требовалось, а он велся за мной, потому что боялся расстроить, боялся отказать или еще что-то, чего я не смогу понять, потому что залезть в голову другому человеку невозможно. Я постепенно начинал гипертрофированно ощущать себя тираном, коим был для меня Стиви, который давил на меня, который подминал под себя, а я действовал так, как ему хотелось.
Я начинал закипать, потому что каждый раз вспоминаю этого блядского Галлахера. Стоит уже сходить к психологу, чтобы избавиться от этого черта в моей голове. Потому что его уже можно приравнивать к травме. Он размазал меня, а я теперь никак не могу себя полноценно собрать. Каждый раз вижу что-то связанное с ним. Хорошо хоть вслух не говорю, а то все мои партнеры поубивали бы меня.
- Подожди, - я мягко останавливаю этот поток речи, немного выставляя перед собой ладонь, будто отгораживаясь. - Себастьян, ты не очень представляешь, что такое совместная жизнь. А я представляю, вот в чем зарыта собака. И по представлениям о совместной жизни, я очень даже должен был тебе помочь. И не только по этим представлениям, но и по собственным. По справедливости, по правде, по честности. Да как угодно! - не выдержав, всплескиваю руками. - Как ты не можешь понять простого?! Я должен был помочь мужчине, которого люблю, а я этого не сделал.
Обессиленно оседаю в кресле и отвлекаюсь на кофе, пока Андервуд продолжает рассказывать дальше. И его уносит совершенно в другую степь. Туда, куда я его даже не направлял. А в итоге, даже не хотел там оказаться.
Если бы я был сторонним слушателем, я бы присвистнул и сказал "ого!", похлопал себя по плечу с усмешкой и добавил бы "чувак, а ты уверен, что именно с этим мужиком съезжался?". А я, которого хлопали по плечу, действительно растерялся и не нашелся бы что ответить.
Потому что сейчас мне действительно нечего сказать. Я открываю рот, хлопаю глазами и выгляжу, как глупая рыбка-телескоп в аквариуме. Ну, знаете, такие смешные рыбки, с огромными, выступающими глазами. Они выглядят крайне потерянными, даже в небольшом аквариуме-шарике.
- Господи, сколько же ошибок я натворил, - я просто не могу этого выдержать, сокрушаюсь и хватаюсь за голову, сгибаясь ближе к своим коленям. У меня просто не укладывается в голове.
Как я мог такое натворить?
Как???
Я потратил два года своей жизни на что-то эфимерное, ублажая свои прихоти.
Я потратил два года жизни человека, который сидел передо мной, ломая его и в итоге привел к алкоголизму из-за собственного эгоизма.
Да уж, Имс Кристофер Фитцжеральд. Я не думал, что ты такой эгоист. Просто сферический. Такие эгоисты - мудаки. А ты ничем не лучше того самого Стивена Галлахера, которого сам боишься как огня, которого сам обвиняешь в своих проблемах.

- Ты бы мог мне обо всем сказать, - тихо отзываюсь я, потому что больше мне пока совершенно нечего сказать. Я пытаюсь хоть что-то из себя выдавить. Хотя бы посмотри на него, а то спрятался как трус. Я с трудом поднимаю взгляд и даже в этот момент, немного прячусь за оправой очков, который съехали по носу вниз.
- Ты должен был мне обо всем сказать. Иначе, сам посуди - в чем заключалась наша жизнь вместе? Мы спали, ты жил в моей квартире, каждый друг друга кормил. И все. Никакой поддержки, никакой помощи. Так живут соседи в общежитиях, знаешь? В студенчестве о таком слышал, - но тут же осаждаюсь и прикусываю свой язык. Я не должен говорить таких резких вещей.
- Лучше бы единственной причиной нашего разрыва была бы только твоя заинтересованность в Саше, честное слово, - горько вздыхаю и снова утыкаюсь в чашку. Кто бы мог подумать, что чашечка кофе может стать убежищем.
- И... черт... Я не об этом всем просил. Не об этом рассказе, - абстрактно машу рукой перед собой. - Хотя, хорошо хоть сейчас правда всплыла. Я на самом деле хотел всего лишь выяснить, что мы дальше будем делать и в каких отношениях остаемся. Что между нами будет дальше. Вот и все.
Я обессилен этим разговором. Мне кажется, что когда я приду домой, то просто свалюсь на кровать или диван и буду тупо пялится перед собой в потолок. Возможно, включу телевизор, чтобы фоном работал и хоть немного отвлекал от всего. Но я действительно не ожидал, что этот разговор окажется настолько болезненным.

+3

7

- Тебе идут очки, Имс, - отмечаю я.
Стильные очки с темной оправой. Никогда раньше я не видел очков на этом породистом носу. Имс носил линзы? Или мирился с немного расплывчатым миром легкой близорукости, а теперь вдруг выбрал ясность? Похоже, это одна из тех вещей, о которых мне уже поздно расспрашивать.
- Твоя помощь ничего бы не изменила!  - Пытаюсь я донести до Имса свою мысль, тем более, что теперь я как никогда убежден в ее истинности, благодаря нескольким месяцам общения с парнем, который злоупотребляет веществами.
- Пока человек сам не поймет, что хватит, он продолжит себя закапывать, какие бы варианты ты ему не предлагал. Я уже с двух сторон смотрел на эту ситуацию. Если человек сам не хочет бросить, есть только два разумных варианта - собирать свои вещи и бежать или собирать его вещи и прощаться. Сделай другой выбор – и потратишь время и нервы. Я  привык решать свои проблемы сам. Нуждаться в чужой помощи – это самое кошмарное, что может со мной случиться. Я рад, что до этого не довел. Моя мать перед смертью говорила: «Я довольна, что всю жизнь ни от кого не зависела». И я хочу, чтобы в свое время у меня были основания сказать то же самое. Ты видишь, все закончилось хорошо, я остановился вовремя. Не повторю судьбу твоего однофамильца-американского классика!

- ...Так живут соседи в общежитиях, знаешь?
- Ты так говоришь, Имс, словно это что-то плохое, - удивляюсь я.
Вообще-то, в самый радужный период наших отношений, я считал, что с Имсом мы живем примерно из таких соображений – съехались, потому что вдвоем проще. Казалось, если мы и питаем друг к другу  тайные глубокие чувства, то они останутся скрыты под преуменьшениями и полными самоиронии улыбками.
Припоминаю, как мы съехались, - мечтательно продолжаю я. – У меня в доме чинили водопровод, и после того, как я прожил у тебя недели две, ты посоветовал мне въехать к тебе с вещами, раз уж я все равно обосновался...
Я осекаюсь, потому что по лицу Имса вижу: несу я что-то не то. Возможно, это еще один случай несовпадения наших иллюзий.
Страсть встряхнула нас, перемешала, но потом мы, словно жидкости с разным молекулярным весом, снова оказались отдельно. Не было ли это неизбежно, с такими-то разными представлениями? Секс был отличным, но в дополнение тебе нужно было и что-то еще, совершенно другое. Больше амбициозности, меньше демократичности, больше солидности, меньше общительности, больше собственнических чувств, меньше влюбчивости... Увы, мою пламенную страсть к новым знакомствам с более или менее эротическими приключениями только алкоголем и удавалось пригасить.
- Все познается в сравнении, и теперь я понимаю, что наша с тобой жизнь, Имс, была раем, - говорю я с полной убежденностью. -  Я старался ничего не портить, но такое впечатление, что рая я просто недостоин. Думаю, если смотреть на семейную жизнь, как настоящий американец, с моей стороны и правда было бы честнее сразу выкладывать все возможные претензии. Но тогда ты бы меня в два счета выставил из своего дома, ничем другим бы это не кончилось. А я был влюблен.
Я развожу руками.
- Вот и старался показать себя в лучшем свете, и ни перед какими способами не отступал. Говорят, в любви и войне все средства хороши... В последнее время я думаю, что мне вообще лучше стать отшельником. А то, стоит мне завязать хоть сколько-нибудь длительные отношения, я то другому человеку жизнь испорчу, то себе, то обоим. Правильно говорят буддисты – желания всегда вызывают страдания...
Я задумался об этих вещах, когда этой весной познакомился с асексуалом. Представляешь, человек живет себе и вообще не парится. Меня даже зависть иногда берет.

- Имс, мне бы хотелось, чтобы мы остались в хороших отношениях, это самое главное. Чтобы понять, что между нами будет дальше, да просто чтобы осмыслить новую информацию, которой мы обменялись сегодня, нужно какое-то время. Волевые решения хороши в случае разрыва, а если мы будем продолжать видеться, то отношения между нами сами сложатся.
Все-таки, группа поддержки анонимных алкоголиков много дала мне в плане снижения тревожности в повседневном общении. Где-то в душе бурлит сожаление, чувство вины и извечный страх конфликта, но я стараюсь продолжить разговор так, чтобы во все это не погрузиться с головой. А про обмен информацией я преувеличил - новости сегодня выкладывал я, и хорошо бы это исправить.
- Как ты съездил за границу, Имс, всё удачно прошло?
К сожалению, не могу припомнить, куда Имс уезжал, и почему.

+1

8

Сейчас Себастьян мне кажется наивным ребенком. Его суждения больше похожи на слова подростка, который не хотел говорить маме о полученной тройке, чтобы она не ругалась и не расстраивалась, поэтому аккуратно стирал лезвием тонкие слои бумаги в дневнике и дорисовывал хвостик, чтобы получить пятерку. Только мама не глупая, она может просветить листок лампой и увидит где бумага тоньше.
И теперь я вижу, где она тоньше. Практически везде, нужно было проверять раньше, а я так сильно сглупил. Непростительная ошибка. Ужасно грубая. А может быть, просто материал был неправильно подобран? Бывает же, что картина не пишется, потому что краски плохие, кисточки, холст, в конце концов.
— Очки? – непонятливо переспрашиваю я, потом спохватываюсь и быстрым движением руки поднимаю их обратно по носу. — Спасибо, — вежливо отвечаю, слабо улыбаясь.
В Лондоне у меня зрение стало совершенно плохим и пришлось обратиться к врачу, который радостно оповестил меня, что пора носить очки или линзы, так что пришлось этим заниматься. Долго мучал Сашу выбором оправы, но в итоге оказался очень даже довольным, потому что они не портили мой внешний вид. Наоборот, даже добавляли серьезности моему образу, уравновешивая кокетливые кудряшки.
— Себастьян, я уже понял, что у нас совершенно разные взгляды на сложившуюся ситуацию. Пойми, у тебя не получится переубедить меня в том, что я виноват. Я абсолютно уверен в этом, потому что я так себя чувствую, — для убедительности прикладываю ладонь к груди. У меня действительно екает сердце от происходящего. Мне сейчас даже не за себя больно, а за Андервуда.
— Конечно, спасибо тебе, что ты на меня не злишься, потому что иначе я вообще не представляю, как бы я смог справиться с этим. Только сгореть со стыда и провалиться под землю, чтобы обо мне никто не знал. Если тебе станет спокойнее, ты заставляешь меня легче пережить все это. Через пару месяцев вина будет есть меня меньше, но я все равно навсегда останусь с ней. В любом случае, я рад, что сейчас у тебя все хорошо, — честно заканчиваю, заглядывая в глаза Себастьяна. В них действительно нет ни капли злости. От этого спокойнее.
До чего я не люблю, на самом деле, выяснения отношения. Я в этом плохо разбираюсь, легко поддаюсь самоистязанию за малейшую оплошность и быстро выматываюсь. Мне хочется аморфно завалиться на бок, впасть в анабиоз и проснуться через полгода. А лучше всего, проснуться в другой вселенной, где все этого просто не было.
— Если у нас получится остаться друзьями, то я согласен. По крайней мере, стоит попробовать. А это еще обиднее после двух лет жизни взять и разойтись так, будто мы никогда друг друга и не знали, — вздыхаю я, снимая очки и потирая переносицу. Пока я не знаю, каким образом я смогу спокойно смотреть на Андервуда. У меня в голове всплывают картинки, как мы сидим в каком-то баре и весело смеемся. Я понимаю, что через некоторое время мне станет легче. Время все-таки лечит. Но пока я не могу побороться с отвратительным, огромным червем вины внутри меня. Он вгрызается во все органы, в мозг, а самое главное, в душу.
Как мне общаться с человеком, к которому я испытываю сексуальное влечение? Я сейчас смотрю на Себастьяна и думаю, что он, черт возьми, очень красив. Все же я умею выбирать мужчин. Самодовольно думаю я, припоминая и Вольского, который был крайне фактурным мужчиной.
— Я сделал все, что планировал сделать. Возможно, даже больше, — пожимаю плечами и немного болезненно морщусь. Никто кроме сестры не знал, зачем именно я так срочно уехал в Лондон. Эту тайну мы будем хранить с Сашей до тех пор, пока… Никогда. Скорее всего, будем молчать до самого последнего. — В Лондоне хорошо, но я рад, что вернулся сюда. Переживал, как галерея без меня так долго. Единственное жаль, что Саша пока осталась там, но как только она сможет, тоже приедет, — я задумчиво замолкаю, вспоминая слова Себастьяна о том, что ему нравится моя сестра. Неловко вышло. Не буду, пожалуй, ей говорить об этом.
— А у тебя как дела? — спрашиваю в ответ, потому что так нужно. Я бы лучше расплатился и пошел домой, чтобы все переварить и отдохнуть. Мне, наверное, даже не хочется сейчас видеть Андервуда, но будет крайне невоспитанно не поинтересоваться, что происходит и у него.
Но я все равно подзываю проходящую мимо официантку и прошу у нее счет, после чего вынимаю из внутреннего кармана портмоне и отдаю ей купюру, награждая щедрыми чаевыми. У меня все равно пока есть немного кофе, со стороны не выглядит так, что я собираюсь сбегать.

+1

9

- Окей, - вскидываю я руку. Аромат взрослой ответственности щекочет ноздри, подобно дизайнерскому одеколону. Где-то я уже слышал его.  Но в этот раз он более неподдельный. Только раз в году учуешь яблоневый цвет, когда проходишь под розоватыми, как тонкий английский румянец, яблонями, а лепестки уже осыпают тебя нетвратимой метелью, и мгновение не остановишь.
Если Имсу легче оттого, что я не переживаю,  то я сгущаю краски:
- Я, в любом случае, незлопамятный, сделаю гадость и забуду. Я вовсе не переживаю, честное слово, разве что мои передовицы одно время стали чуть более экспрессивными. «Взрослый человек всегда сам несет ответственность за свои поступки» - и на алкоголиков это тоже распространяется, запомни, Имс. Эта мантра здорово успокаивает, только надо повторять ее регулярно, желательно на протяжении нескольких поколений. Я с семнадцати лет занимаюсь, вот потому ни на кого свою вину  и не валю.
Нас овевает ветер свободы. Чувствуешь? Вот уже хлопают на сквозняке двери. Это ветер, на котором облетают осенние листья и остатки благоразумия. Осень – не время года, а время жизни, пусть и рановато она для меня настала. А может быть, это фейк, как и много другого в моей подозрительной личности.
Если смотреть на собственные неудачи, как на сюжетные ходы, это здорово облегчает жизнь. Так профессия накладывает от печаток на человека. Но живопись, но холсты, рамы, стекла, багеты – все это вещи конкретные, вещественные, драгоценные, которые легко повредить и невозможно воспроизвести. Может быть,  как продавец запечатленных в красках мгновений, Имс видит в воспоминаниях не кинематографический водопад просмотренного фильма, а утраченные жемчужины. Мне хочется его утешить, но я не знаю, не знаю, как...
Но постойте. Что такое ты сказал Имс. Саша приедет? Саша?! Даст мне по морде своей нежной ручкой? Соблаговолит обратить ко мне слово теперь, когда мы оба свободные люди? Лучше даже не думать об этом.
- Как у меня дела? – подхватываю я, вместо этого, вопрос Имса и задумчиво щурюсь. – Ну, ты знаешь, я стараюсь жить более осознанно. Хожу в группу поддержки анонимных алкоголиков, не каждую неделю, нет, но довольно-таки регулярно.
Ну да, почти каждую неделю... А загодя осторожно выясняю, когда туда соберется Оливер, эта группа, в коце концов, его территория, это там мы познакомились, двадцатишестилетнему серийному правонарушителю она нужнее, чем мне, гуманитарному долбоебу, который может и платной психологической помощью воспользоваться.
- Думаю, эта группа ничуть не хуже платного психотерапевта. А работа, Имс, идет по накатанной, с первого апреля никаких неприятностей. Да и то, первого апреля не моя дурацкая шутка была виновата – неприятность была у всего города. Катастрофа в метро, которую я, видишь ли, не осветил в газете. Просто стечение обстоятельств: сдали номер, я завалился спать, а тут оно все и случилось с последним поездом. Прорыв коммуникаций, утечка газа. Об этом долго вспоминали, до самого землетрясения. Вот такие в Америке новости, это тебе не ретроспектива фильмов Чарли Чаплина. Повезло тебе, Имс, что ты отдохнул от здешней атмосферы. Хорошо, что ты вернулся, - нежно говорю я. – Хорошо, но странно. Ты только за искусство современное не переживай, оно в Америке варится уже лет двадцать в своем котле, без всякой связи с жизнью. Хотя, не слушай меня, я не искусствовед, а изобретатель теорий.
- ....А как на личном фронте, Имс? Не хочешь – не отвечай
, - поспешно вспоминаю я его британскую сдержанность. – Просто приятно иногда поболтать о личном.
Сплетни, сплетни – вот материал, что сплавляет воедино человеческое общество. Творческое переосмысление мотиваций чужих знакомых. Вот что завораживает, как роман Джойса, начатый с середины, или как сериал для людей среднего возраста... Меня в разговорах о личных сковывает застенчивость. Если я разоткровенничаюсь, сразу станет понятно – на Казанову я не тяну. А Имс... В тихом омуте черти водятся, вот что скажу я!

Отредактировано Sebastian Underwood (2015-10-19 08:45:05)

+1

10

Just tell me what you've got to say to me,
I've been waiting for so long to hear the truth,
It comes as no surprise at all you see,
So cut the crap and tell me that we're through.

Каждая медаль имеет две стороны. Там медаль, которую мне негласно вручил сейчас Себастьян была не шоколадной, имела некоторые неприятные характеристики и была выдана за особые заслуги перед отечеством. И если ее разглядывать, то одна сторона была позитивной – после того, как все встало на свои места, мне определенно стало легче. Мне всегда было сложно находиться в неведении. Это отвратительное ощущение неопределенности, из-за которого ты висишь в воздухе, беспомощно болтаешь руками и ногами, а сделать-то ничего не можешь. Хуже всего бывает тогда, когда зависишь от других людей, как сейчас – чтобы расставить все точки на и, мне нужен был Андервуд. В общем-то, он меня поставил на землю, за что большое спасибо.
Вторая сторона была негативной, потому что, несмотря на то, что разгреб один завал, появился другой. Находясь в уязвимом состоянии, как сейчас, я легко подвергался всем чувствам, особенно отрицательным.
Сидя перед Андервудом, пытаясь заставить себя смотреть ему в глаза, меня в один момент накрыло еще сильнее, потому что я вспомнил, как практически сбежал от Вольского. Двойное чувство стыда и вины? Мистер Фитцжеральд умеет.
— Себастьян, я же уже сказал, что у нас с тобой разные взгляды на произошедшее. То, что ты иначе воспринимаешь расклад обязанностей в паре, влечет за собой другие недопонимания. Я не собираюсь с тобой меряться, упаси боже, таким не соревнуются и врагу не пожелают. Но не забывай, что я бывший наркоман, который так же справлялся со своей зависимостью, — мой голос звучал тихо, чтобы мог слышать только собеседник. — Но когда со мной случилась эта беда, тот человек, который был рядом со мной, помогал мне. И не потому я перекладывал на него вину, а потому что я ничего сам не мог сделать, — я болезненно поморщился. Вспоминать тот отрезок жизни мне всегда было неприятно. Я испытывал отвращение к самому себе, что вляпался в такую историю, и она до сих пор меня преследует. — И еще поэтому я считаю, что должен был тебе помочь. Ты сам заметил изменения поздновато. Хотя, должен признать, что не так поздно, как мог бы…
Из меня вырывается вздох, я пожимаю плечами и упираюсь взглядом в руки, сложенные в замок, которые лежали передо мной на столе. Мне до сих пор было очень сложно представить, насколько я был слеп. Просто потрясающая слепота, тут даже никакие очки в хорошей оправе не помогут.
— Ты молодец, что ходишь туда, — ободряюще еле улыбаюсь. — Если группа хорошая, а наставник дельный, то в этих посещениях есть толк. Мне в свое время это достаточно сильно помогло шагнуть вперед, так что по возможности не забрасывай это дело, — очередная неловкая для меня пауза, потому что я не знал что сказать, чтобы не выглядеть очень глупым, но Себастьян как всегда пришел на помощь – ничто не менялось, болтать он любил. Я слушал его с легкой улыбкой, уж очень непосредственно он говорил, будто ничего и не случилось.
— Я не за искусство переживаю, а за свой бизнес, это нормально.  Ты же знаешь, что я крайне трепетно отношусь к своей галерее.
Ага, особенно после того, как мой совладелец в Нью-Йорке чуть не развалил ее. Благо, хорошие адвокаты помогли мне разделить дело, и теперь нет никакой угрозы для галереи в Сакраменто, хоть в названии до сих пор стоит фамилия Мюллера.
— На личном? — я потупился и нахмурился. — Никак. Знаешь, до сегодняшнего дня я считал, что у меня вроде как партнер есть. Да и совершенно не было времени, чтобы ходить на свидания или что-то в этом роде. Было полно совершенно других забот. Я не буду задавать тебе такой же вопрос, потому что не очень хочу знать ответ. Честно. Надеюсь, ты поймешь и не обидишься, — я взял чашечку с кофе и залпом допил ее, после чего открыл небольшое печенье и положил его в рот. Имбирное. Люблю имбирное печенье. Хоть какая-то приятная мелочь.
— Слушай, если тебе будет нужна какая-либо помощь, то ты всегда можешь обратиться ко мне. И если тебе нужен будет хороший, платный психоаналитик, ты тоже не стесняйся. Я помогу, чем потребуется, даже если деньгами. Не волнуйся об этом, ладно? — я жалобно посмотрел на Андервуда. — И я даже не хочу слышать отказ. Позволь мне хоть как-то загладить вину хотя бы перед самим собой, окей?

Now I know your heart, I know your mind,
You don't even know you're being unkind,
So much for all your highbrow Marxist ways,
Just use me up and then you walk away,
Boy you can't play me that way.

+2

11

- Спасибо, Имс, - мягко говорю я. - Разберусь как-нибудь самостоятельно. Психоаналитики только деньги дерут.
Такой вывод я сделал потому, что и сам пытался в Сакраменто проконсультироваться со специалистом по психическому здоровью. Забавная история, но Имсу про это, конечно, знать не обязательно.
Я долго думал о своих проблемах и решил, что алкоголизм – это простой выход для сложного невротика. Можно запутаться в тонкостях собственной натуры, а заодно и в истории всего своего многострадального народа, как Джойс или, к примеру, Вуди Аллен. А можно поставить себе недостижимую цель – стать рыцарем без страха и упрека. Помните, эти средневековые парни из хороших семей, которые грамоте знать были не обязаны, зато ни на шаг не отступали от рыцарской чести. Сейчас их можно увидеть на гобеленах и в пантеоне нравственных образцов. Именно такой пример  поставил перед собой Фрэнсис Скотт Фицджеральд (что за ирония судьбы!) Как он мечтал о крепости, о непоколебимости Хемингуэя. Только одно непреодолимое различие разделяло их – разница в типах нервной системы. Что это за непостижимо тонкая настройка! Чуть быстрее пробегает молниеносный разряд электричества по нервам, растет порог чувствительности (порок чувствительности) – и мир становится неизмеримо, непреодолимо сложным. Если твое амплуа – коверный, ты только посмеешься над собой, спотыкаясь о лишь тебе видимые неровности и растягиваясь на ровном месте. Но если ты романтический герой-любовник  - тебе поможет алкоголь. Он делает всё проще. Намного проще.
Мне кажется, сейчас мне лучше  продолжать выглядеть простым парнем. По старой памяти. Те крупицы памяти, что у меня есть, золотисты и теплы, как песчинки янтаря, намытые балтийскими морями. Я хочу спрятать их и предаваться грусти, грея ладони и шепча: почему всё получилось не так?
Почему мы встретились именно в этом городе, да еще в то время, когда у каждого были скееты в шкафах и желание забыться? Что с нами было бы, если бы я выиграл грант в 23, да не в Дублинском университете, а более престижном учебном заведении, где учился юный Имс. Какими бы мы были? О да, это тема для размышлений в туманном ноябре – месяце, в котором лучше всего писать романы.
Я долго, долго смотрю на Имса, как будто пытаюсь разглядеть в его благородных и безупречно-респектабельных чертах некую надломленную остроту. Словно, пообщавшись со мной с молодости, он мог стать лощеным бездельником или лохматым музыкантом-нонконформистом (и почему мне кажется, что я  способен увлечь человека только по дурной дорожке?)
Потом я беру его руку, бережно – наверное, слово «нежно» было бы несвоевременно - в свои ладони, мямлю нечто среднее между «мне очень жаль», «береги себя» и «я тебя не заслуживаю».
Порывисто встаю и ухожу, шмыгая на ходу носом. Я выхожу из простых, надежных отношений, которые могли бы сложиться на долгие годы.
Вдруг вспоминаются тепло и домашние запахи, которые окружали нас. А что я поспешно вспомнил в этом разговоре с Имсом? Фобия, запретная страсть к молодой блондинке, алкоголизм... Фу ты - ну ты, кем себя возомнил, Набоковым или Апдайком? Поделом мне, нечего сказать.
Я не способен создать ничего долговечного – романа на бумаге, романа в жизни. Моя газета – однодневка, мои статьи актуальны неделю до следующего номера. Мое сердце разбивается каждый вечер, а утром как-то продолжает биться вновь, восстановившись каким-то чудом, словно печень Прометея. Моя печень не обладает даже такими свойствами.
Я способен только на то, что можно в общих чертах описать как трах без обязательств, сталкерство, одержимость, наваждение.
Зачарованный призраком, что мелькнет в зеркале памяти или случайности, я прохожу мимо настоящего и прочного.
Я ищу, за что бы мне удержаться в этом мире, и, словно в сказке Джек, выпускаю из рук бобовый стебель, выросший до самого неба, и падаю, падаю, падаю.
Или вот, как писал Льюис Кэрролл:
Паденью не было
не было
не было
не было
конца.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » А ты за всё, что не сумел, прости меня