Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Here comes the rain again


Here comes the rain again

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Lucas Hayward and Bernadette Rickards

15 апреля 2015 год; проливной дождь; дело ближе к вечеру; терраса кафе

_____________________________________

Тот случай, когда случайные встречи уже напрочь перестают удивлять и становятся отличным поводом для продолжения не самого обычного знакомства.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-08-04 13:23:27)

+1

2

В ее висках по сотому кругу молотом врезается «Зачем я сюда пришла», после каждого тика настенных часов у нее происходит нервный тик и где-то под кожей, около самых костей, лопается еще один пузырь самообладания и терпение всей абсурдности бытия постепенно сходит на ноль. За окном – январские морозы, если можно их так назвать, ибо для постоянного жителя калифорнийской столицы накинуть на плечи теплый вязаный джемпер означает пережить суровые холода грянувшей обухом по голове зимы. В помещении также весьма прохладно, приятно пахнет мужским одеколоном и совершенно отвратно с коридора доносится больничный спиртованный запах, возбуждающий в памяти отголоски далеко не самых приятных воспоминаний.
И все-таки удивительно, как запахи способны влиять на нервную систему, и какой невероятной силой она накатывают волной фантомное прошлое, стоит лишь коснуться на секунду-другую тончайшему аромату обоняния человека. Но запах больницы... он бил в нос и ударял по всем рецепторам, ассоциировался с назойливым насекомым, мелким и проворным, достающим своим вниманием каждую секунду. Женщина отвлекается на него больше обычного, пока голос напротив нее говорит, говорит, и только лишь уловим его приятный слуху тембр – неясный до конца мотив мелодии сквозь туман воспоминаний да гомон голос за дверью кабинета. Его голос журчит в ее голове, слова звеняще переливаются и сливаются в одно целое, и пока сквозь целостность пациентка не начинает отчетливо слышать произносимое голосом свое имя, все ее существование определено накатом ностальгических чувств. И все он – чертов запах больницы.
- Извините, но мне пора идти. – Она даже не взглянула на его лицо; заинтересовано оно было или нет, удивлено или понимающе склонено к груди, было ли искажено в гримасе раздражения или отражало невозмутимое профессиональное спокойствие. Ей так и не стало это известно, она так и не подняла на него все еще потерянный в пространстве реальности взгляд. – Не нужно назначать другое время, мы больше не увидимся, - через минуту-другую она зациклится на «Что со мной не так?», но возвращаться и исправлять загаженную порывов чувств не прекрасных ситуацию не хватало желания и совести. И когда ее тело вывалилось из дверей клиники навстречу свободе от обязательств лечения у еще одного врача, она действительно свято верила, что видела этого самого врача, квалифицированного мозгоправа, в последний раз.

В первый месяц весны сотрудники магазина на одной из торговых улиц близ туристического объекта только диву давались, чего их начальница стала по утрам да по часам появляться на месте работы, регулярно и практически без опозданий. Слишком рано было списывать подобное поведение на пробуждение от хандры, сплина и тоски по приходу весны, корни действий уходят в последние несколько дней уже совсем теплого февраля. А Бернадетт сама не могла понять до конца, почему ее кости так легко оторвать от мягкой кровати вместе с восходом солнца и пением петуха на загородной родительской даче, которое мать однажды в шутку записала на телефон дочери да поставила эдакий звук природы на звонок будильника. А после и настрой, как говорится, боевой, и походка, как говорится, летящая, а причина тому, как имя затерянного на войне солдата, нигде не значится.
На самом деле ей просто не хотелось задумываться над такими мелочами, как причины, ее больше воодушевляло следствие; а когда на душе хорошо, то и жить становится сразу лучше.
А потом Рикардс привыкла. Привыкла к распорядку дня, в который были включены часы работы, и не пара-тройка бездумного скитания из угла в угол, а целый отрезок времени для определенных обязательств на рабочем месте. Как оказалось, хорошо это – появляться на работе чаще пары раз в неделю, и контроль существенней, и общение с сотрудниками теснее, можно даже запомнить их имена и щебетать во время обеденного перерыва о жизни. В общем, хорошие люди у нее работают, оказывается.
Но вот в один прекрасный апрельский вечер Берн, распрощавшись с этими самыми хорошими людьми, большая часть которых состояла из представительниц прекрасного пола, вышла на улицу, а там – солнце, скрытое за облаками, тепло не касается плеч и солнечный свет не бьет в глаза. Погода для пешей прогулки до дома казалась удивительной вплоть до того момента, как на нос американки упала первая дождевая капля; убедилась, что это не дела пролетающей мимо птички, когда асфальт стал покрываться крапинкой. Небо темнело, дождь стал постепенно увеличиваться, превращаясь в стену – промозглую стену из воды. Женщине оставалось только найти спасение под крышей террасы уже закрытого кафе, оказавшегося неподалеку. Стулья были подняты на столы, покрытые довольно-таки приличным слоем уличной пыли, и спустя какое-то время Бернадетт заметила желтизну на украшающей перегородку от кустов с цветами белой ткани, говорившей о том, что к ней давно никто не прикасался. Странно было видеть заброшенную владельцами террасу, кафе имело рабочий приличный вид, ведь не будет же стоять без дела целый кусок земли практически в центре города да в районе, где постоянный поток местных и приезжих жителей.
От мыслей ее отвлек голос, нечетко слышимый сквозь звук природной стихии, но даже едва уловимая нота послужила зарождению какого-то непонятного, тревожного чувства в груди. Рикардс резко поднимает взгляд на того, кто по той же причине теперь стоял под крышей открытой веранды совсем неподалеку, и его силуэт казался подозрительно знакомым вплоть до той секунды, пока женщина не увидела лицо «незнакомца»
- О, ну конечно! - удивленно всплеснула руками Берн, на несколько мгновений в раздражении на очередное судьбоносное стечение обстоятельств поджала губы, а затем усмехнулась. – Надо заставить себя перестать удивляться подобным случаям…. Вас ведь зовут Хэйворд? Доктор Хэйворд, - добавила в конце и замолкла на какое-то время. – Вы, наверно, не помните меня, в январе мы встречались всего два раза.

+2

3

внешний вид

В какой-то момент Лукасу до боли захотелось встать и уйти. Его с самого утра разбила чудовищная мигрень, от которой не помогли ни таблетки, взятые из домашней аптечки, ни чудодейственное пойло, которое ему в спешке, опаздывая на работу, организовала Кэрри, ни, чуть позже, принятое растворимое обезболивающее, которое только и сделало, что добавило это удушливое состояние тошноты. Это сильно отвлекает. Лукас должен сохранять внимательность и, понимая что пропустил мимо сознания смысл последних двух прочитанных предложений, он еще раз пробегает по ним взглядом.
В уши изо всех сих долбится дешевый порноджаз на электрогитаре с эффектом вау-вау.
Ставя подпись в правом нижнем углу, Лукас извиняется и лезет в портфель за таблетками. Эти таблетки - по сто миллиграммов, - мысленно говорит он сам себе и высыпает на ладонь сразу две, - передозировка вызывает головокружение, тошноту, опухание ног и особенно стоп и лодыжек, учащенное сердцебиение, аритмию...
Запив таблетки кофе, Лукас поднимает руки и массирует пальцами виски.
- ...спасибо, мистер Хэйворд, - копия документа остается ему, оригинал накрывает сверху аккуратная женская ладонь и подтягивает по поверхности пластикового стола к себе. Амалия ставит свою подпись рядом, улыбается и можно представить, что у этой фирменной улыбки есть окраска. Может быть, это ободрение. Может быть, утешение. В любом случае, лучше бы придумать что-то поверх этого пластикового муляжа. Амалия поднимается из-за стола, оправляет блузку и поправляет приколотый булавкой к отвороту пиджака жетон. Кажется, она не имеет ни малейшего понятия о том, что такое мигрень.

К вечеру становится понятно, от чего так раскалывалась голова и хотелось приладить петлю на высокие потолки в буфете страхового агентства. Небо затягивают тучи. Вдали раздаются первые раскаты грома.
Аллергические реакции при передозировки могут привести к эпилепсии.
Ветер закрадывается под одежду даже несмотря на поднятый ворот рубашки - для него такая преграда вовсе незначительна. Может быть в действительности, а не в его собственном представлении, у помощницы страхового агента Амалии и было понимание того, что есть на самом деле мигрень, от которой хочется только лишь удавиться или забыться, но держалась она заметно лучше, чем Лукас: только с первыми каплями дождя, упавшими на асфальт под ногами, он начал снова ощущать себя человеком. Словно разжались невидимые руки, сдавливавшие его голову на протяжении всего бесконечного дня. Может быть, конечно, у Амалии при всех прочих ее достоинствах был приколот к внутренней дверце шкафа черный пояс по вранью в промышленных масштабах и она жила на четыре стороны света с десяти лет, когда только научилась вступать в диалог с окружающими людям. Людям. Каждый день, каждый час, каждый миг своей жизни Лукас встречался с новыми людьми и эти встречи запускали бесшумный механизм, бесконтрольное движение: внимательный взгляд даже из-под мутного стекла усталости выхватывал мелкие детали чужого образа, в разуме откладывались акценты голоса и интонации, память надолго консервировала в себе запахи и привычку ставить руки. Новая встреча. Новый процесс. Когда дождь начал идти со всей силы - уже было поздно куда-то прятаться. Апрельское небо почернело, ночь наступила гораздо раньше времени, в котором убеждали наручные часы, открытые кафе закрывали свои веранды для посетителей, прохожие прятались от дождя или раскрывали зонты. Лукас прибавил шаг, стараясь укрыться там, где сухо. Веранда старого кафе. Забравшись на помост из деревянных досок, мужчина огляделся по сторонам, заглянул в темное окно: он бывал в этом кафе раньше, еще в начале года, и даже приходил сюда с одной из своих студенток. Хорошее было кафе, не дорогое. Закрылось после того, как на него обрушилось чудовищное количество проверок. То ли просто кому-то хотелось освободить себе место практически в центре города, то ли произошло что-то более серьезное, Лукас не знал. Но искренне сожалел о том, что в этом кафе больше не побывает. Разве что вот так, прячась от ливня, постоит на веранде среди столов, ощерившихся бивнями от ножек поднятых стульев. Посмотрит в темное окно. Отголоски мигрени еще били в висок. Мужчина поднял руку, отодвинув рукав и глянул на часы - время не такое уж и позднее, хотя по ощущениям на улице творится кромешная мгла. Встревоженные, один за другим загорались фонари. Вздохнув, Лукас поставил свой портфель на один из столов, а сам снял стул и сел на него лицом к спинке - торопиться ему было некогда, мокнуть, помятуя о заработанном уже один раз воспалении легких на почве тотального промокания, не хотелось, поэтому решение переждать дождь в этом старом месте показалось ему довольно логичным. И вполне неплохим. Видимо, настолько неплохим, что пришло в голову не только ему: под навесом террасы решила укрыться женщина и Лукас даже приветственно махнул в ее сторону ладонью, но она этого не заметила. Возможно, виной тому была чреда поднятых стульев, а может быть не достаточно фонарей успело зажечься для того, чтобы на террасе стало светлее.
- Бернадетт? - с удивлением узнавая женщину, Лукас окликнул ее - негромко, оставшись неуслышанным в шуме дождя. Чтобы не кричать, он поднялся со стула, на котором успел уже устроиться с определенным комфортом, и пошел навстречу, обращаясь уже громче:
- Тоже решили спрятаться от дождя? - впрочем, она и теперь его вряд ли услышала. Пациентка, решившая, что помощь ей больше не нужна. Редкий случай в чреде “отказников” госпиталя - регламент практически никогда не позволяет отпускать пациента окончательно, любого, кто вызывает еще подозрения у системы, держат под постоянным надзором, и если мисс Рикард удалось скрыться с радаров здравоохранительных организаций, значит не все было так плохо, как казалось. Выглядит она хорошо, как и должна выглядеть в ее возрасте женщина, которой не наплевать еще на свою жизнь и на свой внешний вид. Уверенно, изысканно, приятно. Люк отметил это мимоходом, больше увлеченный тем, что в принципе видит эту женщину спустя такой долгий срок и скрывающий улыбку от того, что сказанная в тот день высокая фраза оказалась далекой от правды. Сакраменто - не такой уж и большой город, а он - вовсе не житель госпитального подземелья. Вот и встретились вне стен города здоровья. Лукас подошел совсем близко, его голос стал хорошо различим в этой канонаде звуков ливня.
- Я смотрю, вы не очень рады меня видеть, - мягко улыбнувшись, Люк остановился чуть поодаль, сунув руки в карманы - брызги дождя не долетали до сердцевины террасы, что позволяло чувствовать себя уверенно в том, что гардеробу ничего не грозит, - меня зовут Лукас, - он качнул головой, - Лукас Хэйворд, - добавил, практически повторяя интонации женщины. И тоже замолчал, отворачиваясь в сторону ливня - капли частили по траве, разбивались о каменную выкладку узких дорожек, дробили свет фонарей, добившихся того, чтобы в округе стало светлее, чем в центральном парке на гуляниях. На террасе сразу стало приятнее находиться.
- Помню, - мужчина легко пожал плечами, - отчего же. Два раза - это уже немало, - он вынул руки из карманов, вытащив из одного пачку сигарет вместе с недорогой, потертой зажигалкой, предложил Бернадетт, - курите? - после чего выбил из пачки сигарету для себя, прикурил. В то время как большая часть американского народа перешла на модные электронные сигареты, он все не мог себе отказать в удовольствии посмолить крепкий табак, - вы хорошо выглядите, - секундная пауза. Отказ от лечения не был лишним? Надеюсь, что так оно и есть, - не смотрите на меня, как на врага - вы не моя пациентка, я не ваш врач, - спокойный голос Лукаса на какое-то мгновение мог показаться грустным, но прежние миролюбивые, дружелюбные интонации вернулись к нему достаточно быстро, - а здесь довольно неплохое место для того, чтобы скоротать вечер. Присядем?

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 15:52:49)

+2

4

В голове нет мыслей. Она пустая, пустая с не такого уж и далекого времени, и все же – непривычное чувство это, когда задуматься не о чем. И не потому, что некогда, этому даже трудно определить причину, мол, почему так происходит; почему в голове у молодой женщины, которой всегда было, во что погрузиться в тишине или толпе, теперь так пусто?
Возможно, этому может дать определение знающий людскую психологию человек, чтобы хоть как-то пролить свет на непривычное состояние для организма американки; проблема лишь в одном: она едва ли замечает свою проблему, и, тем более, не считает ее таковой.
Возможно, это просто определенный период. Который проходит, как осенняя депрессия, как весеннее обострение, как финансовый достаток и прочие, прочие прелести и не особо прелести жизни. Возможно, это не такая уж и проблема, иль же совсем не она.
Любые перемены, даже временные, поначалу принимаются в штыки.

Барабанная дробь дождевых капель по крыше, рано наступившая темнота, серость туч, запах влаги, асфальта, цветущих неподалеку цветов, название которых, говоря от чистого сердца, Берн назвать не может. Дождь удивительная штука: его любят вплоть до того момента, пока он не обрушивается на головы тех самых любящих его людей, в виде мелкой мороси или же громогласного ливня, за которым сейчас вот оставалось наблюдать из-под продуваемого укрытия. За дождем приятнее наблюдать, его приятно слышать, у ощущения его капель на теле есть свой лимит времени. Рикардс, чья кожа всегда покрывается мурашками от даже самого слабого дуновения прохладного ветра, не понаслышке знает об этом самом лимите; лимите на холод, который ей не так уж и просто переносить.
Хорошо, что под крышей было хотя бы сухо.
- Нет, почему же, я рада, - и не ложь, и не правда. Женщина была, скорее, в смятении от встречи, в смущении, и все дело заключалось в воспоминаниях о тех не ставших для нее продуктивными днях в клинике; не из-за Лукаса Хэйворда, разумеется. В параллель к этому можно поставить отношения учителя и ученика, когда первый пытается преподнести знания для второго, а у второго есть выбор, брать эти знания иль не брать. В случае с Бернадетт, она оказалась тем учеником, которому знания эти оказались не нужны. Она не видела смысла в разговорах, в текущем мимо времени, в кабинете, в докторе Хэйворде, и лишь отчаянно пыталась верить, что все это как-то поможет облегчить некие моральные последствия после нервного срыва, сорванного здоровья.
На второй день сеансов вера внезапно улетучилась.
- Лукас, - вторила мужчине, качнув головой. – Понятно.
Рикардс не может найти объяснения своей скованности, она словно и вправду тот самый нерадивый ученик, некогда отказавшийся от уроков у своего учителя, и вот теперь, спустя годы, этот ученик встречает его вновь. Неловкость, обрывистые фразы, дерганые слова, незнание, как вести себя.
Когда мужчина предлагает сигарету, один внутренний голос кричит о том, что нельзя, но когда табачный дым становится слышимым, касается обоняния, этот внутренний голос постепенно затихает, смолкает. Бернадетт согласно кивает, протягивает руку, мол, не одолжите ли огня, хотя у самой в сумочке, в боковом кармане, среди всякого мелкого барахла и женских принадлежностей неизменно лежит зажигалка. И, прикурив, она ощущает сначала тяжесть совести, а затем легкость на душе; подумаешь, одна сигарета, от одной хуже стать не может.
Первый пепел летит на сырой асфальт.
- Кому-то не хватит больше двух встреч, чтобы запомнить человека, - произносит после недолгого молчания, кидая на мужчину изучающий, заинтересованный взгляд, а затем как-то совсем невесело усмехается – совершенно случайно, ей не хотелось, чтобы усмешка имела подобную тональность. – Вы тоже хорошо выглядите.
Нет, правда, это было истинным ребячеством. Стоять и подбирать слова перед мужчиной, который уже несколько месяцев не был ее врачом, а она все эти несколько месяцев не была его пациенткой. И, все же, Берн стоит неподалеку от Лукаса, а с языка так и просится слететь «мистер Хэйворд» тем самым сдержанным деловым тоном, обратится к нему, как к специализированному человеку, и услышать тот запах больницы вместо бьющего в нос запаха табака. Но слова мужчины все же заставляют кое-как побороть эту скованность, Рикардс молча поводит плечами, зажимая между указательным и средним пальцами скуренную наполовину сигарету, пепел которой вдруг берет и сам слетает с ее кончика.
Он – не ее учитель, не ее врач; он просто человек, один из многих миллионов, за пределами больницы живущий своей жизнью. Как тяжко поначалу это принять.
- Я не вижу в вас врага, - с легкой хрипотцой выдает молодая женщина. – То есть, понимаете, мне немного некомфортно. Мы тогда не очень хорошо разошлись.
Ей казалось, что Хэйворд не теряет своей профессиональной хватки даже сейчас, и в дружелюбии, вежливости, ей виделось то, что виделось в стенах кабинета. Глупые, навязчивые мысли, ассоциации, сравнения. И, смотря на мужчину, она вспоминает себя ту, которую хочет забыть.
Возможно, скоро она повторит это вслух.
- Да, давайте присядем, - уже более открыто отвечает, более мягко, и, опустив вместе с Лукасом пару стульев, они садятся там, куда дождевые капли не долетают даже при срывающихся порывах ветра. Не сказать, что уютно, но жаловаться не на что, и Бернадетт начинает даже импонировать окружающая обстановка. – А я ведь тогда пообещала, что мы с вами больше не увидимся, - усмехается и стряхивает пепел на землю. – Глупо было заявлять это при том, что мы оба живем в этом городе. Как вы? Все еще работаете на прежнем месте?

0

5

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Here comes the rain again