Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Come Join The Murder


Come Join The Murder

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники: Leo & Guido Montanelli
Место: Лос-Анджелес
Время: 29 июля
О флештайме:
Последние часы вендетты длиной в два года

Отредактировано Guido Montanelli (2015-08-05 11:58:49)

0

2

День назад:

- Поезжайте домой без меня, Майки. - последний выстрел был сделан, с Сальвиатти было покончено, что фактически означало конец войны между Семьями - Большой Джек, чья персона была легендарной ещё при жизни, теперь окончательно стал легендой, больше некому было отдавать приказы. Можно было постепенно выходить из укрытий, зарывать окопы, возвращаться к прежней жизни... - У меня есть ещё кое-что, о чём надо позаботиться. - Гвидо многозначительно посмотрел на своего без пяти минут консильери. Он планирует задержится здесь ненадолго - Ринальди наверняка и сам понимает, зачем...

Сегодня:

Лос-Анджелес стоял на ушах. Убийство дона Сальвиатти и всей верхушки Семьи Крусанти понесло за собой серьёзные последствия - и пока Роберто Гвендони справлялся с ними, попутно вытаскивая дробинки из своего тела, а люди вездесущего старика Джеймса Фортуно из Нью-Йорка приглядывали за ситуацией и осваивались на новых для себя территориях, привыкая к тёплому калифорнийскому климату, Гвидо снял комнату в дешёвом мотеле под вымышленным именем, не спеша зачехлить оружие. Они уже выиграли войну, но оставалось последнее дело, которое необходимо было сделать перед возвращением в Сакраменто, последний штрих, чтобы закончить картину - Хонг... среди убитых им с Джозефом, Рэем и Алом на складе Тарантино его не было - что, впрочем, и неудивительно; в Сакраменто его тоже так и не удалось обнаружить, хотя и были замечены пара его людей, выходило, что все приказы Вэй Ши Хонг отдавал из Лос-Анджелеса, будучи ближе к Сальвиатти - или попросту вернулся туда, поняв, что игра перешла на его половину поля... Ему уже не раз удавалось уйти живым - пусть даже проигравшим, обесчещенным или потеряв в деньгах. Дать ему ускользнуть ещё раз - означало, что снова придётся ждать очередного удара в будущем... кто знает, с кем он споётся в следующий раз, чтобы добраться до Монтанелли? Хонг однажды уже похитил Лео, пытался - Сабрину, он беспринципен в своих методах, и, как выяснилось, злопамятен; притом, даже растеряв многих своих людей, умел заводить себе новых друзей. Гвидо тоже пострадал по его приказу два года назад - до сих пор осталось несколько шрамов, и бедро приобрело гадкую способность ныть при пасмурной погоде. Так что Хонг - это личное...
Монтанелли не впервой вот так растворяться в городе, словно попросту отбрасывая свои корни на время - обрёл эту способность годы назад, ещё будучи чистильщиком; пользовался ей и будучи боссом, не организовывая себе укрытий, как другие, "залегая на тюфяки", и не ночевал нигде больше двух ночей подряд - в такое время весь город становился его укрытием, мало кто знал о его передвижениях, тем самым - его труднее было найти. Почти то же самое он провернул и здесь, в Лос-Анджелесе, где находился уже неделю; и в Гонконге, когда поехал спасать Лео два года назад - правда, в тот раз ему немного помог его китайский контакт, который Гвидо не торопился раскрывать - один бы он не справился, уж точно не в азиатском мире. Происходящее напоминало страшный сон, притом, что тогда Монтанелли как раз почти не спал в течение трёх суток; наверное, для сына воспоминания о своём знакомстве с Триадами были ещё менее позитивными... В общем - обрубить этот хвост, было делом семейным. Не успели остыть остатки бронированного автомобиля Сальвиатти, Гвидо уже набирал номер Лео.
Увидеть сына "в деле"... наверное, это словно второе совершеннолетие в том мире, в котором они жили. Что ж, Монтанелли-средний сам выбрал такую жизнь -  как Гвидо ни старался, учёба его сына интересовала куда меньше, он тянулся за отцом; и в конце концов, противиться этому стало тем же самым, что препятствовать этому - в этом и состоял его выбор, как отца, и как босса Семьи: препятствовать сыну, или дать ему преимущество. Мастерская "Living Steel", где раньше заправляли старшие друзья Лео, с которыми тот гонял, Кристина, Алекса, своего рода "сердце" движения уличных гонщиков в Сакраменто - это было неплохим преимуществом. После того, как её обстреляли в конце апреля, было непросто, конечно, но Лео удалось восстановить её, и что самое главное, вернуть в бизнес... Гвидо гордился успехами сына. Вряд ли такое же могла сказать его мать, пожалуй - учитывая, что их брак Гвидо и Барбары развалился как раз из-за "общего дела" и её отношения к нему, то, чем занимается Лео - это худший кошмар его матери, сбывшийся наяву, но... наверное, ей придётся смириться с этим в итоге; просто они такие люди. Монтанелли-старший тоже в своё время мог бы стать таким же гражданином, как все - не вышло. Наверное, это всё-таки заложено в генах, в крови - не зря мафиозные кланы называют Семьями? Лео едва ли станет когда-нибудь успешным адвокатом, талантливым доктором или важным сенатором, но - продолжит дело своего отца, возможно - и возглавит организацию однажды. Возможно, добьётся даже больших успехов... в любом случае - он понимает, что такое честь, и знает цену дружбы. И пусть ещё молод, но... взрослеет прямо на глазах.
Объявили прибытие рейса из Испании - Гвидо прошёл в терминал, но не стал вклиниваться в толпу встречающих, отойдя чуть в сторону, стараясь не привлекать лишнего внимания, но чтобы и Лео сразу мог его увидеть; не стоит тратить время на долгие объятия, чем быстрее они покинут здание аэропорта - тем лучше. Чем быстрее, и чем незаметнее. Среди итальянской общины сейчас беспокойнее, чем здесь, в аэропорту, чем даже в чайнатауне, лучше бы никому из Крусанти не узнать, что босс Торелли всё ещё в городе - да ещё и с сыном вместе.

Внешний вид

+1

3

Самолёт пошёл на снижения, и у Лео в очередной раз заложило уши. От неприятного чувства давления внутри черепа, которое испытали все, сидящие в салоне, младенец на руках у женщины в первом ряду завизжал и разрыдался. Он долго и протяжно выл, мешая настроиться на посадку критично нервным пассажирам. Монтанелли, пытаясь овладеть своим гневом, превращал столовую салфетку в потроха, сминая её пальцами. Он проклинал эконом-класс, в котором решил возвращаться домой. Рокки сказал: "Не выделяйся, и НЕ бросайся в глаза". Будет сделано, и крошечное неудобное сидение, в котором ему пришлось корячиться последние семнадцать часов, Лео успел возненавидеть до смерти. Коленки упирались в кресло напротив, спинку которого он то и дело пинал. Сидящая там дама средних лет, объёмных размеров и нетерпеливого характера, то и дело шикала на него. Монтанелли скрипел зубами, но молчал. Человеку его размеров сложно НЕ выделяться.

Лос-Анджелес встретил их солнцем и гарью. Жара здесь была не столь назойлива, как в Испании, где укрыться от неё удавалось только в апартаментах, обустроенных кондиционером. Поэтому, выйдя из самолёта, Лео удивился тому, как легко воспринималась им тутошняя "баня". Весь медный от загара, от лохматой головы до огромных стоп, Монтанелли походил на туриста, радостно возвращавшегося в родные края, преисполненный чудесных воспоминаний об отдыхе.
Но отнюдь не это радовало его сегодня. Обречённый на прозябание лета вдалеке от отца и дел, к которым тот не желал и близко подпускать сына, Лео невзлюбил свой насильственный отдых всей душой. Его не радовали ни мулатки на лазурном берегу, ни сестра с её вечным желанием нянчить Витторию, заплетая ей косы, ни активная деятельность Дольфо в отношении старшего брата, которого он пытался протащить по всем аборигенским аттракционам. Мыслями он остался в Сакраменто, откуда теперь приходили новости об окончании войны с Сальвиатти. Отец, разумеется, не отзванивался ему с сообщениями о здравии своих дел, но надёжный источник в его окружении держал младшего Монтанелли в курсе событий. В конце концов, он был частью семьи. Пусть и не такой активной, как ему того бы хотелось.

То, что сейчас Лео пробирался через пограничные припоны аэропорта, стало большой неожиданностью: для сестёр и брата, для него самого. Только Рокки оставался при своей извечной невозмутимости. Он выдал Монтанелли билет, быстро упаковал его сумку, вызвал такси - всё это убралось в два с половиной часа экспресс-отправки. "Так велел отец", - сказал телохранитель, и сердце Лео возликовало. Если Гвидо, по истечении войны, вызывает обратно только его, значит, ему важно присутствие сына или требуется его помощь. Последнее казалось маловероятным, сын слабо представлял себе отца, просящего кого-либо об одолжении. Что касается "присутствия", тут домыслов было множество, но все поверхностные и малообоснованные.

Прихватив свой багаж с таможенной ленты, который убрался в одну спортивную сумку, Монтанелли выдвинулся на поиски отца. Куча людей, шума больше, чем на птичьем рынке. А что вы хотите? В Лос-Анджелес какого только не съезжается сброда. Вот в этой вонючей, кишащей толпе Лео и попытался затеряться. Он не воспринимал бы внешнюю угрозу всерьёз, но раздражать отца не хотелось.
Он заметил Гвидо ещё издалека. Пятидесятилетний анзиано на фоне снующих непосед выглядел несуетливым и спокойным. Да, отец всегда умел бросить пыль в глаза так, чтоб она показалась пудрой. Нервозно приглаживая вихры, робея сейчас в точности, как и двадцать лет назад, Лео шёл ему навстречу.
- Здравствуй, - сказал он, остановившись, не дойдя полуметра, оставляя за отцом право первому продемонстрировать традиционное итальянское гостеприимство. Рост и сила не давали Лео преимущества, карие глаза Гвидо всегда чётко определяли для сына его место. - Привёз для тебя вина, Пино Нуар. Не французское, но ведь мы и не в Париже отдыхали.

+1

4

Вопрос поколений, и их смены, вопросов отцов и сыновей - в той атмосфере, в которой жили Монтанелли, вообще обречён быть сложнее, чем в "обычных" американских семьях; ведь едва ли какой отец мог бы мечтать для своих детей такой же жизни, которую вёл сам - пусть даже и вряд ли признает, что живёт неправильной жизнью и что хотел бы всё поменять (публично, по самой крайней мере) - это бы означало, во-первых, что он прожил свою жизнь зря, а это не так, это оскорбительно для его детей, опять же, его жены, - потому что то, чем они занимаются - они делают ради своих близких, и семейство пожинает эти плоды вместе с его главой; а во-вторых - оскорбительно и для его друзей, которые делают то же самое. Но их жизнь - не для детей... в том-то и дело. Только когда их сыновья начинают взрослеть, становится понятно, могут ли они стать такими же, как их отцы, способны ли они жить такой же жизнью - или это всё же не для них, нет в них этой жилки. Правда, ничего другого подрастающие молодые люди в своей жизни, чаще всего, и не видели - а с другой стороны, и какому мафиози, который всю прожил в роскоши, польстило бы, стань его сын простым рабочим - неважно даже, насколько будет эта зарплата высока, и какую рабочую одежду он будет носить, и что делать; можно одеться и костюм, став юристом или управляющим чего-либо... важен сам факт того, что его сын будет состоять на чьей-то зарплате, уж тем более чьим-то слугой - став, в простонародье говоря, "лохом", "терпилой" - с точки зрения отцовского окружения. У Лео был такой выбор - его родители разъехались, когда он был ещё маленьким, он не жил в доме Гвидо, а только гостил; и мог видеть и другую жизнь, не всегда сквозь призму отцовской точки зрения - но, он сам так захотел... и если раньше это можно было списать на переходный возраст, подростковый период, на что угодно - то теперь уже для Лео всё это давно уже было позади. Он перестал быть ребёнком - он становился мужчиной.
Гвидо всегда говорил, что быть мужчиной - это в первую очередь, быть ответственным; вот почему было так важно, чтобы Лео отправился в Испанию вместе со своими сёстрами и младшим братом: он отвечал за них, он был старшим, и спрашивал с него Патологоанатом наравне с Рокки, членом Организации - скорее даже и строже: пусть Рокки и был близок к нему, даже жил в его доме периодически, и доверил ему Гвидо самое дорогое, что имел - но он не носил его фамилии. И не дал бы её кому-нибудь, в будущем. Монтанелли-средний же в один прекрасный момент станет Монтанелли-старшим. И до этого момента не так уж много времени, как кажется, время летит быстро... в их жизни - иногда и наперегонки с пулями. Лео нужно ещё многому научиться; и долг Гвидо, как отца - успеть передать сыну хотя бы часть своего жизненного опыта.
- Здравствуй, сынок. - Монтанелли шагнул навстречу сыну, коротко, но тепло приобняв, заставив чуть склонить голову - чтобы он мог чмокнуть его в щёку; и затем, не затягивая, чтобы не стать объектом чьего-то внимания, тут же слегка направил его прикосновением ладони к спине - задавая направление для движения, и следуя рядом, разворачивая подарок уже на ходу, оглядывая бутылку испанского вина и вглядываясь в этикетку: - Хорошее. Вот и разопьём, когда... всё закончится. - голос Гвидо слегка изменился. Не став подставлять сына под удар, отправив его в отпуск вместе с младшими, позволив переждать войну в Испании, Монтанелли вернул его раньше не спроста - пусть даже и все основные военные действия уже были закончены, оставалось ещё кое-что... кое-что чуть больше, чем бизнес - по-настоящему личное, для всех Монтанелли - а не только для Семьи. Впрочем, обо всём по порядку. Размышлять о таких вещах, следуя по переполненному аэропорту, было бы слишком неосмотрительно. Монтанелли подвёл сына к незнакомому автомобилю - по понятным причинам, в Лос-Анджелес он приехал не на своём "Хаммере", слишком многие его знали. - Поведёшь?.. Забирайся. - кинул Лео брелок с ключами. В чём его сын точно был лучше отца - так это в навыках вождения... вовсе не потому, что Гвидо водил из рук вон плохо; но и смыслом своей жизни автомобили делать не стал - а вот его сыну эту действительно нравилось. Наверняка он и в Испании не упустил возможности сесть за руль? Несмотря даже на то, что заниматься европейскими правами у него едва ли было время и желание. Там, в Европе, говорят, совсем другие дороги, другое движение, чем тут. Но говорить отец собирался не про Европу.
- У меня для тебя тоже есть подарок - он в бардачке... открой. - с тенью улыбки на лице, произнёс Монтанелии, закрыв за собой дверь. А в бардачке расположился пистолет... который лучше любых слов отца говорил Лео о том, что он его заставил совершить этот перелёт не совсем для того, чтобы пойти в Лос-Анджелесе за покупками. - Наши проблемы с местными улажены, но - нам нужно сделать кое-что. Нам с тобой. Хочешь рассчитаться за Гонконг?.. - из уст Гвидо название этого китайского города давно уже звучало жёсче, чем имена других городов. Наверное, для Лео те трое суток два года назад были самыми худшими в его жизни. Время тогда вообще для всех было очень и очень непростое... - Мотель прямо, через пару улиц. И надо сменить машину. - ещё один намёк; означает, машину надо угнать. Чтобы можно было бросить её потом, когда дело будет сделано. В этом Лео наверняка тоже лучший специалист, чем отец.

Пистолет-пулемёт "Скорпион"
Автомобиль, который Гвидо взял напрокат

+1

5

Что-то не давало ему покоя. Прежде, находясь рядом с отцом, Лео чувствовал себя увереннее, убеждённой в своей защите. Но сейчас всё было иначе. Спешные слова Гвидо, его скованные движения, меняющийся тон голоса - Лео впервые сопровождал отца на дело, в котором ему лично придётся принять участие. Он понял это сразу, как только из нутра бардачка на его руку выпал тяжёлый пистолет с деревянной рукоятью.
Ощущение, что за ними следят, преследовало Монтанелли всю дорогу. Ведя "шевроле" по ровному шоссе, ведущему от аэропорта в город, Лео то и дело посматривал в окна заднего вида, пытаясь припомнить - ехала ли эта синяя "хонда" за ними от самой стоянки или пристроилась совсем недавно.
- Он пригодится мне сегодня? - спросил он у отца, закладывая пистолет обратно. Вероятно, они действительно сильно ограничены во времени, раз отец решил ввести его в курс событий в последние минуты. Но когда Гвидо произнёс "Гонконг", всё встало на свои места.

Хонг - не человек, он меньше чем самая склизкая змея. Его душа черна и запятнана множеством предательств, на которые он идёт без зазрения чести и совести. Всякое циничное убийство даётся ему легко, как игра. И по мимо своей собственной, ценит ли он ещё чьи-то жизни? Лео сомневался в этом. Три дня он знал этого человека, имел возможность наблюдать за ним, запомнить его лицо. Хонг любил причинять боль и унижать человека ею. Теперь, давя на газ, Монтанелли размышлял, так ли ему понравится чувствовать её собственной шкурой. Его было трудно вычислить и ещё труднее поймать, поэтому действовать приходилось быстро, слаженно и чётко.

Лео связали руки и накинули на голову мешок. Фильмы не врут, гангстеры очень любят ограничивать своих жертв в движении и чистом воздухе. Затхлый запах старой ткани вызвал у него приступ кашля. Он отхаркивал пыль, плюясь кровью - нижняя губа была разбита и саднила. В помещении было сыро и пахло рыбой, а ещё каким-то металлом с примесью жира и пота. Всё это мешалось в незабываемое амбре, которое с тех пор Лео всё никак не мог забыть. Именно тогда он понял, у смерти есть свой особенный аромат, заглушающий ароматы цианида, падали, крови, пороха и паленого мяса. Это как опиум. Однажды понюхал – никогда не забудешь. Позже, уже в Сакраменто, гуляя по улицам города, он порой ловил себя на том, что вновь слышит этот запах. По нему он запросто мог определить, что кто-то рядом отдаёт концы.
- Хочу, - ответил он отцу, после минутного молчания.

Они въехали в безлюдный переулок, зажатый между высокими кирпичными зданиями. В таких живут семьи, перебивающиеся хлебом, водой и наркотиками. Никому здесь нет дела до краж чужих автомобилей, разбоя и ограблений. Выбирая из нескольких машин, Лео приметил малозаметный старенький "фордик" с облупленной краской по "крыльям" и трещиной на лобовом стекле. Оставив в стороне "шевроле", Монтанелли покрутился вокруг тачки, оглядев её с разных сторон, а затем опустился на колени и распустил шнурок на правом ботинке. Это был его любимый способ. Простой и действенный в безопасных случаях.
Он растянул шнурок, сделал в его середине петлю диаметров в три-четыре сантиметра и просунул через щель в соседней с водительской дверью. Живо накинув петлю на кнопку блокировки, затянул, и смело дернул вверх. Внутри автомобиля что-то щёлкнуло, Лео быстро открыл дверцу, залез внутрь и со всей силой саданул по приборной панели, так, что вся она затрещала и заходила ходуном.
- Всё в порядке, - сказал он, оборачиваясь к отцу. - Старая модель, давно не меняли сигналку. Провода ржавые и отходят. Один удар - и, пожалуйста, - Лео перелез на водительское место, взялся за руль левой рукой, а правой одним резким движением открыл панель снизу и отодвинул кресло подальше (владелец тачки, вероятно, был значительно меньше ростом), после чего полез разбираться с проводами. На это потребовалось несколько минут.
- Ржавьё, - с нескрываемым презрением в голосе произнёс он. - Проще, чем отнять у ребёнка конфету, - мотор покорно заурчал, из выхлопной трубы вылетел сгусток чёрного дыма. - На пару кварталов её хватит, но если будем использовать дольше, то заглохнуть может в любой момент.

+1

6

В их деле довольно часто так случается, что о самом главном узнают в последний момент - и не только молодые ребята, вроде Лео, но и парни гораздо постарше его, уже "в статусе", члены Семьи. А до этого существуют лишь указания, надо поехать туда, быть там-то, забрать то-то, встретиться с тем-то... Вся эта таинственность - не просто так; в первую очередь, это имеет стратегическое значение, это обеспечивает безопасность - тот, кто не видит полной картины, не сможет дать чётких показаний федералам или копам, а в тот момент, когда он всё увидит - уже поздно будет что-то делать, менять курс; он сам становится соучастником для остальных, а зачастую - и главным исполнителем преступления. Со временем, просто привыкаешь жить таким образом. Гвидо подобная атмосфера таинственности уже давным-давно не тяготит, это для него - норма, да и более того - сейчас как раз он и является тем человеком, для которого общая картина наиболее "полна". Это же делает его и самой желанной мишенью для копов и федеральных агентов, впрочем - вот ещё одна причина, почему не стоило рассказывать Лео о происходящем по телефону: Монтанелли не исключал того, что его телефон могли начать прослушивать, чего и в обычное время стоило опасаться - уж во время войны и подавно - да и вообще, не телефонный это разговор... да и Лео переживать лишний раз незачем, к тому же - перелёт и так отнимает достаточно сил, а думать о мести (или о страхе) - дело утомительное. И жажда мести или ожидание страха от того, что он должен будет убить кого-то, или какие бы ещё чувства там ни испытывал Лео, не должно превратиться в нетерпеливость. А оно наверняка будет таковым, если смешать это с ожиданием...
- Пригодится. - утвердительно кивнул Монтанелли. И затем спросил, взглянув сыну в лицо: - Это проблема?.. - даже притом положении, которое занимает нынче Гвидо, всё-таки нельзя сказать, что он видит, слышит и знает абсолютно всё, что происходит в Сакраменто - поскольку это попросту невозможно. И потому о каких-то подвигах своего сына вполне может быть и не в курсе - доводилось ли Лео раньше убивать кого-нибудь?.. Гвидо знал, что ему уже приходилось держать оружие в руках пару лет назад, во время ограбления казино этого же самого Хонга, "Пирамида" - Гвидо ведь и того, что там было, не видел своими глазами и потому не мог оценить... он в то время прикованный к кровати лежал, обвязанный бинтами и на лекарствах. Лео присутствовал и на "Living Steel" во время той перестрелки, в числе тех, кто пытался дать отпор нападавшим мотоциклистам; но одно дело - просто стрелять в кого-то в суматохе или защищаясь, или в бою, а другое - именно, убивать, зная свою конкретную цель и действуя на её поражение, зная своего врага в лицо и по имени. В первый раз - это часто бывает трудно. Даже для тех, кому доводилось забрать чью-то жизнь вот так, в перестрелке... почти случайно. - Тогда держи его ближе к телу. - Гвидо настойчиво раскрыл только что щёлкнувший бардачок, заставляя пистолет не совсем тривиальной конструкции снова выглянуть оттуда. Они - в Лос-Анджелесе; на территории только что поверженного врага, и по которой пока ходит ещё один живой враг - как минимум. Поэтому есть хорошие основания самим ожидать удара, и стоит быть готовыми и к такому повороту событий... Монтанелли приподнял край своей фтуболки, демонстрируя сыну рукоятку и своего пистолета, заправленного в джинсы. Ближе к телу. На всякий случай... Времени и впрямь не так много. Майк и остальные вернулись в Сакраменто без него - и это скоро тоже может стать известно, и кто-то может что-то предпринять по этому поводу - не обязательно тот враг, которого они знают в лицо, или тот враг, которого они и раньше считали врагом. Но... Хонг им давно уже известен.
С тех пор, как технический прогресс шагает вперёд, жить людям вроде них становится всё тяжелее; когда-то даже угон машины не был такой уж большой проблемой, теперь же даже первую попавшуюся "гражданскую" тачку не уведёшь просто так, с парковки - каждая вторая под видеорегистратором, тот и гляди, попадёшь в объектив, да и на улицах камер слежения понаставили... Многое было гораздо проще, когда Гвидо был возраста своего сына. Может, у них не было высокоскоростного Интернета, цифровых камер и звонить приходилось чаще с таксофонов, чем с навороченных мобильников; и всё это вроде как и придумано для того, чтобы облегчать жизнь людей... но и не совсем тех людей, какими были Монтанелли. В криминальной жизни своё информационно-техническое развитие, и свой образ его течения - главным образом потому, что у них "информация", как часть этого словосочетания, играет большую роль, чем "техника". Гвидо всё ещё предпочитает бумагу планшету. То, что стёрто с памяти любого компьютера, ещё можно восстановить, обладая нужной информацией и умея ей пользоваться; сожжённый дотла лист бумаги не восстановишь никаким образом.
Оглядевшись по сторонам, не заметил ли кто чего, Монтанелли забрался в автомобиль, который только что вскрыл его сын. Может, будь с Лео кто-то ещё, помоложе или беззаботнее, он бы даже и время засёк, за которое он угнал автомобиль - но сейчас было не до тех глупостей... Справился Монтанелли-средний довольно быстро - и этого вполне достаточно. Машина не ахти, конечно, но они не продавать её собирались - а просто бросить, когда сделают дело; владелец получит страховку, едва не превышающую её стоимость, это тоже к лучшему. Главное, сгодится для работы.
- Тогда едем в Чайнатаун. - Монтанелли открыл автонавигатор на своём телефоне. В чём-то есть и преимущество техники, конечно. ЛА они с сыном знали не так уж хорошо. Зато он располагал информацией о том, где можно найти Хонга в текущее время суток - во всяком случае, надеялся на то, что источник не лжёт... никогда нельзя быть полностью в чём-то уверенным.

+1

7

Проблема? А когда в семье Монтанелли не было проблем? Даже совсем ещё юная Сабрина наверняка не помнила и года, который бы они смогли прожить в умиротворённом затишье. То ли итальянская кровь, то ли крепко сцепленные с криминальным миром корни не позволяли им оторваться от этой непростой жизни. В любом случае, вся она представляла собой плодородную почву для новых цветущих проблем, которые взращивали они сами и их постоянные, как извечное чувство голода, недруги.

Чайнатаун встретил их смогом и цветными аляповатыми узорами, в которые здесь было окрашено всё - от порогов до окон, от окон до крыш. Было похоже, словно в этой части города поселился вечный праздник, и люди, живущие здесь, прячутся под толстым слоем кобальта и белил. Их печали и радости, их гордости, их страхи - всё было надёжно погребено местными под напускной улыбчивостью, с которой они встречали каждого нового гостя.

Лео никогда не доверял Чайнатауну, ещё меньше он доверял выходцам из Китая. Кроме тех, за кого поручился его отец. Но здесь, в Лос-Анджелесе у них не было друзей. Только чужие глаза, только посторонние любопытные уши, только опасность, только враги. Притормозив у небольшого ресторанчика, который скрывался под многослойным доу-гуном с броской светло-зелёной кровлей, Лео и Гвидо бросили машину у его потрескавшейся каменной стены.

- В каком направлении идём и сколько нам добираться? - Монтанелли взглянул на часы, которые Сабрина выбрала для него в одном из магазинов Мадрида. По ним они вынуждены были таскаться целыми днями, развеивая скуку. Или скучно было только Лео, остальные же наслаждались отдыхом без зазрения на войну в Сакраменто? Стараясь не быть загнанным в угол мрачностью своих мыслей, от которых на сердце становилось тяжело и тошно, он зашагал вперёд по указанному Гвидо направлению, опережая отца на полшага.

- Не хочешь спросить, как нам было в Испании? - вопрос была задан ровным тоном, и изначально не предусматривал подтекстов. Но чем дальше Лео позволял себе думать о том, что отец спровадил его на продолжительную сиесту с намерением подальше держать от своих дел, тем злее он становился. Обида была, и никуда не делась. Таилась, прогнивала изнутри и царапала нутро острыми как наждачка когтями.
- Я понимаю. Мой долг присматривать за Сабриной, Дольфо, Витторией. А долг Рокки, видимо, заключался в том, чтобы приглядывать и следить за мной. Поэтому мы так усердно старались объехать все города Испании, каждый новый день покупая билеты в следующий город, а мой паспорт всегда находился при нём. Но что случилось сейчас? Я понимаю, время не самое подходящее, но мне нужно знать, - Лео притормозил и посмотрел на отца - прямо, не пряча взгляда, и был готов внимать. - Что произошло такого, что ты решил, будто я нужен тебе здесь и сейчас? Хонг, понятно. Выбить дух из этого мерзавца - дело благое. Но неужели только за тем, чтобы дать опробовать мне вкус мести, ты позвал меня сюда?

Возмездие, как и жизнь, может быть неприятной штукой. И то, и другое было бы намного проще, если бы наш разум мог понять, куда нас ведёт наше сердце. Но у сердца есть свои причины, о которых разум даже не подозревает.

+1

8

Друзей можно найти везде... зависит от того, какой именно смысл вкладывать в слово "друг". В Лос-Анджелесе Гвидо немногим людям готов был пожимать руки, хотя это вовсе и не означало, что у него не было тут знакомых, которые были бы на его стороне. Иначе и война с Сальвиатти до сих пор не была бы закончена; во всяком случае - Хонг получил бы хороший шанс снова уйти безнаказанно. Но нет, потому-то они с Лео и находились здесь, что Гвидо поднял свои старые контакты - и теперь был точно уверен и в том, где находится Хонг, и в том, что его устранение не будет иметь дальнейших последствий, и с его последним вздохом все их беды из азиатской части Лос-Анджелеса, наконец, закончатся. В любой войне основную роль играет оружие, но главную - слова; и особенно - в войнах бандитских, а не политических; вот, чему Гвидо хотел научить Лео - решающего выстрела не будет произведено без правильной к нему подготовки, не все проблемы можно решить оружием и грубой силой; а тот, кто пытается пробить себе дорогу только насилием - в лучшем случае, никогда не выбирается из проблем. Монтанелли подготовился к этому выстрелу. И по сравнению со всем остальным, дело оставалось за малым...
Гвидо стёр показания навигатора из памяти телефона, а сам мобильник, наскоро протерев носовым платком, бросил в бардачок автомобиля. Разумеется, он был одноразовым, но всё же - не стоит носить с собой лишние улики, мобильники и вовсе могут иметь отвратительное свойство начинать звонить в самый неподходящий момент, для них с Лео, сейчас - это могло бы быть летально. Заберёт телефон по дороге назад, сейчас же лучше всего быть налегке - только с оружием. Монтанелли-старшие расстегнул ремешок и своих часов, положив их к мобильнику:
- Красивые часы. В Испании купил? - тем лучшей приметой они станут - в США такие не часто встретишь, а часы - это та вещь, на которую принято, наоборот, смотреть, а не прятать, потому что из предмета роскоши и гордости они стали особой приметой преступника в криминальной сводке. Гвидо кивнул - лучше им тоже побыть в бардачке, спрятанным среди чужих вещей, зато потом он сможет вернуть их себе безо всякого опасения. - Мы уже почти на месте. Контора Хонга - прямо за углом... - кивнул на вопрос. Глупо было бы оставлять автомобиль для отхода слишком далеко от места происшествия - чем быстрее они снова заберутся внутрь и уедут отсюда, когда поднимется шум, тем быстрее будут в безопасности.
Американские китайские кварталы (особенно та их часть, что обычно не посещается туристами) населены, кажется, ещё более густо, чем в настоящем Китае; и выглядят даже ещё более яркими и более шумными... Двум макаронникам среди местных трудно не привлекать к себе внимания. Вот сейчас и Гвидо начал чувствовать приступы паранойи - казалось, будто за ними постоянно кто-то следит. Тем меньше причин задерживаться здесь дольше, чем было бы необходимо...
- Ты прав - время сейчас совершенно неподходящее. - как и место. Стоило бы поговорить на эту тему хотя бы когда они ещё находились в машине, а не сейчас, когда их с Хонгом разделяло метров десять, ну и, может, две-три стены. Тем более, что он пока не подозревал об этом, но чем дольше они будут находиться здесь (и чем громче спорить) - тем больше у него будет шансов узнать об их присутствии. То, что все китайцы кажутся на одно лицо - стратегически выгодно для них же самих: пойди пойми, кто здесь - член Триады, а кто - просто возвращается с работы домой... местных бандитов, впрочем, выдают татуировки - но не все же выставляют их напоказ.
- А этого мало? - переспросил Гвидо, даже удивившись. "Вкус мести", как обозначил его Лео - это часть образа жизни тех людей, одним из которых был его отец, и одним из которых он сам так стремился стать. Не только в мести дело, конечно - но и в чести: этот человек не просто был источником их проблем, их врагом, он не просто пытался убить их - он нанёс оскорбление им, Монтанелли - вот почему Гвидо хотел сделать всё лично; и почему хотел, чтобы Лео присутствовал рядом с ним - можно было бы, конечно, нанять киллера, отправить кого-нибудь другого, кто сделал бы работу, но это - их личное. Лео должен почувствовать этот "вкус мести" - иначе для него Хонг так и останется призраком, незавершённым делом, чем-то, чего он не увидел... из разряда того, чего не должны были видеть Сабрина, Дольфо и Виттория. Лео давно не ребёнок. Их честь - то, что поддерживает определённый баланс, не даёт им решать все проблемы оружием, заставляет отвечать за свои поступки, а не просто подчиняться тем или иным приказам, как солдатам в армии. - Этот человек похитил тебя, насильно увёз в чужую для тебя страну, пытал... покушался на твою сестру; меня несколько раз чуть не убили из-за него. А сколько наших друзей погибло? Винсент, Санто? Большой Джон? Дольфо Бардомиано, сицилиец - ты знал его?.. Вот, что... "произошло". Я думал, ты понимаешь. - Лео здесь не просто потому, что отцу понадобилась лишняя пушка и водитель; он мог бы нанять кого угодно. Лео здесь потому, что он причастен; как раз потому, что убить Хонга - это не убить кого-то случайного, кого не знаешь даже по имени, и даже не убрать кого-то, кто стал для тебя помехой. Чуть больше, чем бизнес. Но и не только личное... - Это больше, чем месть. Но, разве даже и её одной - недостаточно?

+1

9

Злость прошла так же быстро как и появилась. Сколько лет они были близки? Нет, не просто вели себя как отец и сын, а именно посвящали друг друга в личные дела, которые никогда бы не рискнули доверить кому-то иному. Лео не знал, с какого момента можно было бы начать этот счёт. С тех дней, когда в его голову закрались сомнения, что друзья отца, посещавшие их дом, так разительно отличавшиеся от других отцов его друзей, преступники? Или с того момента, как он нашёл в снятых брюках Гвидо оружие, которое тот забыл? Досадное недоразумение. Отец всегда был предусмотрительным, неспешным и потому выгодно поступал в любой ситуации.
Этой чудесной хладнокровной чертой его сын не обладал. Пока не обладал. Тем мирским спокойствием, с которым патологоанатом режет труп ногтями и лезвием.

- Ты не понимаешь, - только и бросил он отцу. Не понимает, никогда не понимал. Вопрос в том, жить Хонгу или умереть был решён Лео в течении тех нескольких секунд, когда он, судорожно хватая воздух, вынырнул из пыльного мешка, в который паковали похитители его голову, и увидел перед собой узкоглазого уродца. К чести Хонга следует сказать, что таким уж отвратительным он не был. Как и многие китайцы - невысокого роста и хрупок. Змеиные черты его лица выдавали натуру противную всему мирскому в природе. Но было в них и какое-то очарование. Тёмное, ядовитое. Только за него одно - за улыбку сухих тонких губ, за щуплые  рёбра, за пружинистую и тихую походку - Лео готов был разодрать Хонга, словно дикий лев жертву.
- Пойдём отец, - Монтанелли зашагал вперёд, пряча лицо за козырьком кепки. С его ростом, который среди местного низкорослого населения выдавался не слабо, скрыться не было никакой возможности. Поэтому они шли рядом со стенами кафе, ресторанчиков, забегалок, покосившихся домов, борделей, скрываясь под острыми краями покатых крыш.

Гвидо что-то говорил, шёл позади, но вёл вперёд. Лео послушно двигался в заданном ему направлении. Первый полупустой и от того ещё более опасный переулок им пришлось преодолеть, заранее уверившись, что камеры над ним отключены. Вероятно, это дружеский привет от знакомый отца в Лос-Анджелесе. Остались ещё в этих местах люди, верные связям с Монтанелли. Это не могло не радовать.
Они двинулись между тёмно-серыми стенами. Проход занимал едва больше полутора метров. Машина бы не проехала, плечом к плечу - не пройти. Гвидо теперь шагал впереди. Когда он велел Лео прикрывать спину, Монтанелли средний почувствовал жгучую обиду, мешавшуюся со значимостью, которую он обретал в собственных глазах в минуты, когда был так нужен отцу. Понимать, что в этом улочке никто, кроме Лео не сможет в случае неблагополучного исхода помочь Гвидо, грела сердце. Он доверял ему, доверял своему сыну, и не воспользовался помощью никого из Семьи, ни единым подручным.

Проход оборвался, и в следующую минуту они оказались на тихой, почти безлюдной улочке. Удивительно, как такие ещё оставались в этом перенаселённом районе. Это была полоска из тесно посаженных рядом друг с другом домов в один длинный ряд, высотой достигавший пять-шесть этажей. Почти весь каменный, иногда деревянный. Основными поселенцами являлись бабули тех лет, когда жить на свете уже не просто роскошь, а непростительная ошибка Бога, забывшего про эти души в тленных рассыпающихся телах.
- Мы здесь как на ладони, - Лео нервно почесал шею. Вспотел. Здесь в Лос-Анджелесе каждый градус считался за два от непомерной духоты, которая скапливалась между бетонными стенами и прогретым асфальтом. - Куда теперь? С трудом вериться, чтобы Хонг обитал в этом "пансионате смертников".

+1

10

Строили тут тоже под китайский рост - не то, что Лео с его габаритами, Гвидо и самому в этих чёртовых переулках было довольно тесно; впрочем, важно было другое - важнее было запомнить дорогу обратно, к автомобилю, не заблудившись в лабиринте узких улочек - иначе остаться они с Лео тут могут и навсегда, зарытые в одном из дворов или сброшенные куда-нибудь в канализацию, очень может быть даже - что не единственным куском... Гвидо ли не знать, как так бывает? Разве только что головы их отправят Хонгу, а может, даже аж в Гонконг, как трофей или как доказательство их смерти... Монтанелли не это пугает - они с сыном оба рискуют сейчас; да и каждый, кто имел отношение к Семье, родственники, друзья, до бизнесменов под их "крышей" - каждый рисковал своей жизнью в той или иной степени, даже в Испании, даже в Неаполе, где находилась семья Фрэнка, например, или Мексике, где была Агата. Но в их случае, прямо сейчас, посреди Чайнатауна, степень эта подскакивала почти до предела - как пару дней назад, когда они устранили верхушку Крусанти и Мунардо почти в полном составе зараз. Когда речь заходит об обнажённом оружии - это уже всегда риск. Пуля - она не выбирает. Поэтому вот... сложно что-либо угадать сейчас - зарекаться не стоит, хотя - не стоит и зацикливаться. Они с сыном просто сделают то, что нужно будет сделать, отступить уже не вариант, сейчас тот случай, когда они вернутся домой, как говорится, "или со щитом, или на щите" - было бы обидно, конечно, умереть в схватке с Хонгом, разрешив ситуацию с Крусанти, но... даже если им с Лео суждено быть стёртыми с лица Земли через пять минут - это было бы по чести. Что касается остального... Гвидо позаботился о том, чтобы даже в случае его смерти, Семья пострадала по минимуму - война с Лос-Анджелесом уже окончена, в Сакраменто и без него смогут навести порядок, если понадобится так сделать. Он выиграл время для того, чтобы утрясти личные проблемы.
- Верно. Я не понимаю. - не понимает, чем его сын опять недоволен. Он ведь сам хотел, чтобы отец уделил ему больше внимания, привлёк его к делам более серьёзным, дал возможность проявить себя - так вот она, эта возможность; у Лео есть шанс почувствовать себя частью организации, которой заправляет его отец - и одновременно совершить свою личную вендетту, взглянув в глаза своему поверженному врагу, перед тем, как лишить его... в первый раз, наверное, в своей жизни. Дай Бог, чтобы не в последний - и в следующий раз, уже сам Лео смог бы сделать так, чтобы за сделанный выстрел не пришлось бы расплачиваться, и это уже отец бы ему помогал - а не он отцу... с камерами видеонаблюдения или чем-то вроде. - Но ведь не до того сейчас, а?.. - поговорить они смогут где-то минут через десять - когда всё будет кончено; либо уже на том свете - если всё пойдёт не в их пользу, там у них времени на это вообще будет сколько угодно... Его сын ведь в этом котле варится с самого рождения, будем уж справедливы, он эту жизнь видел и до того, как начал её понимать - пусть только частично, пусть и с другой точки зрения, но частью Семьи он был не просто по своей деятельности, а по рождению... Кто-то может сколько угодно говорить, что это ничего не значит, что мужчина в их деле должен достичь всего сам - всё же, быть сыном одного из членов организации - это несёт определённый груз. Который Лео воспринимал, как что-то вроде крыльев, но это было раньше, когда он был ребёнком... И для него самого ведь прошло с тех пор дольше времени - дольше, чем для его отца. Лео уже не ребёнок и не подросток; он сумеет понять то, чего не понимал... однажды. Вопрос в том, будет ли тогда возможность поговорить?
- Скорее уж, как в джунглях. - где каждый дикий зверь может быть врагом; и друзей нету вовсе - тут они сами за себя. Как на ладони они были бы где-нибудь на Голливудских холмах, где каждая вторая морда ищет сенсацию, пристроив объектив на нос. Главное сейчас - всё сделать быстро и точно. "Скорпион" - вещь скорострельная и смертоносная, так что они смогут разрядить по обойме в Хонга - этого должно быть достаточно. Главное - это успеть уйти до того, как всполошится весь улей... - Говорят, у него мать здесь живёт, так что... - китайцев ведь тоже долгожителями можно считать, как и итальянцев... из тех, кто умирает своей смертью, конечно, а не в результате аварий, несчастных случаев, болезней или войн. Тихий райончик, особенно на фоне Чайнатауна, где можно не привлекать к себе лишнего внимания, а хвост - был бы сразу заметен... Не так уж плохо. - Судя по всем, это здесь. - Гвидо остановился возле какой-то железной дверцы, со стороны улицы - почти даже и незаметной, а для того, чтобы им с Лео пройти сквозь её проём - пришлось бы пригнуть голову; судя по всему, вела она в какое-то подвальное или полуподвальное помещение... Монтанелли вытащил пистолет из-за пояса, но пока прикрывая его ладонью и развернув к стене, чтобы прохожие не могли разглядеть, становясь возле двери - но не точно напротив неё... чтобы не быть сразу же застреленным, если кто-то попробует выстрелить наугад. Прислушался, прислонив ухо к косяку... Кивнул Лео, чтобы занял его позицию:
- Я постучу и открою дверь. А ты - вали всех, кто внутри... - сложно сказать, сколько их там было... у Хонга, говорят, осталось не так много верных людей - но это понятие относительное. Гвидо сжал кулак, постучав по железной обивке; а когда открылось окошко - без лишних слов, сунул туда ствол и выстрелил в лицо открывшему, а затем, ещё раньше, чем убитый успел достичь пола, сунул руку внутрь, отодвигая запор. Дверь поддалась, приоткрываясь...

+1

11

Ennio Morricone – Cockeye's Song
Страх, в чём заключается его главная парадигма, его цель, его избыточная повседневность? И сколь многого мы боимся, опасаемся? От чего мы бежим, убеждая себя не оглядываться? Иррационален ли он, или реален, ощутим, как толчок в плечо, как тепло разгорячённого металла, в котором секунду назад выгорел порох? Боимся ли мы своих врагов, чьи лица видятся нам по ночам в кошмарах и при долгих мучительных бессонницах? И что пугает нас больше, недруг или наша внезапная беспомощность перед ним? Недругом может оказаться человек, обстоятельства, или костлявая смерть, вечно притворяющаяся общей подружкой, которая только делает вид, что вы можете её поиметь. На самом деле, она имеет всех без исключения, каждого в своё время.

Выстрел, и гильза падает на металлическую основу двери у входа. Её звона не слышит труп, который мягко оседает за дверь, которую приоткрывает Гвидо. Лео через чур крепко держит в руках оружие, взведя в боевое положение выстреливающей очереди с безопасного "нуля". Дверь громоздкая, поддаётся с трудом. Лео налегает на неё вместе с отцом, помогая отодвигать вместе с последней преградой, отделявшей их от Хонга, тучное мёртвое тело. Говорят, трупы после смерти кажутся невероятно тяжёлыми. Быть может так давит на живых чувство ответственности за чью-то смерть, к которой они могли быть причастны. И сейчас этот жирный китаец совершенно не восточных размером всё ещё пытался уберечь своего хозяина, препятствую их проникновению в логово. Костьми лёг, иначе и не скажешь.

В щель, которую они отыграли у двери, Лео и Гвидо могли протиснуться лишь по очереди. И тут же попали бы под обстрел, за дверью их могло ждать что угодно, ни барьеров, ни помех, за которыми имелся бы шанс надёжно укрыться. Палить без разбору, высунув кисть с пулемётом, означало сообщить об им прибытии немедленно и всем. Единственный шанс - идти напролом, так быстро, чтобы враг не успел опомниться. И эти имеющиеся секунды они использовали незамедлительно.
В начале отец, а затем и сын оказались в полутёмном помещении, пахнувшем кислым потом и вонявшем рыбой. Среднего Монтанелли невольно повело, потянуло немедленно согнуться и выблевать этот запах вместе с теми воспоминаниями, которые он хранил о Гонконге.
Тишина, лживая и таинственная, но не по хорошему привлекала они их и манила к себе. Она была похожа на чрево отвратительно разлагающейся жирной улитки, слизняка, который размножался здесь, в криминальной клоаке Лос-Анджелеса. Никто не кинулся на них, не прозвучало ни единого выстрела, но и Лео и Гвидо знали, за каждым поворотом опасность, за каждой неровно стоящей коробкой, через картон которой так легко пролетают пули. Коробки - плохая защита, они двинулись подальше от упаковочной свалки, которая занимала весь первый этаж помещений. Лестница наверх  располагалась в самом конце утопающего в темноте коридора. И сейчас по ней сбегали вниз два одетых в серые костюмы наёмника. Два китайца с, безусловно, заряжёнными под завязку обоймами пистолетов, невысокого роста, такие же коротко стриженные и узкоглазые, как и большая часть их братии.

Никакого лишнего шума. Стоит им добраться до двери, которую Лео благовоспитанно прикрыл за собой, и увидеть там первую жертву сегодняшней карательной миссии, их план будет сорван. Или сильно усложниться и без того тернистый путь к победе. Лео обогнул справа высокие вертикали из коробок, заходя за спину врагам. Первого он перехватил за горло руками и сдавил так резко и сильно, что шея того, не выдержав, с жалобным хрустом сломалась, голова китайца завалилась на бок, а сам он испустил дух. Второго Гвидо взял на себя. Когда, поняв, что напарника за ним нет, второй попытался развернуться к противнику лицом. Последнее, что он увидел, Лео с проступившими на бицепсах венами. Гвидо ловко осадил его косым ударом по шейному позвонку рукой, в которой был зажата тяжёлая рукоять пистолета.

+1

12

А ещё говорят, что вес покойника в момент смерти становятся чуточку легче, совсем мало, грамма на три-четыре - якобы, вес души, покинувшей тело... Проводились даже какие-то исследования на эту тему, только цифры несколько разнились; Монтанелли тоже в своё время (любопытства ради) пытался проводить подобные исследования, вот только немногое у него с этим получилось, он ведь не учёный, и научно-исследовательского института в распоряжении у него нет - как и собственную лабораторию, в полном смысле этого слова, "коронер мафии" позволить себе не смог бы, часто приходилось пользоваться подручными средствами... но суть не в этом. Если это и действительно правда - то Гвидо было так даже спокойнее делать свою работу. Если душа покидает тело после смерти - значит, мёртвым уже не больно... мёртвые уже ничего не чувствуют. Прагматик и скептик, недо-учёный, человек науки, умудрялся соседствовать в отце Лео с человеком верующим и суеверным, однако оба они, этих разных человека, давно уже не боялись смерти; не в том, может быть, смысле, в котором её принято бояться - Монтанелли страшило только одно: уйти, оставив какие-то дела не завершёнными, не обеспечить, чтобы кто-то позаботиться о его детях, оставив потерю себя самого - невосполненной ничем. Это касалось Сабрины и Лео, когда они были маленькими - в настоящий момент, больше имеются в виду Дольфо и Виттория, конечно, но всё же, о старших тоже нужно было бы позаботиться - уже по-взрослому; чтобы с них не спросили бы отцовские долги, или что-то... Этим они со старшим сыном и занимались сейчас - закрывали старые счета, платили по старым долгам... и забирали плату. Хонг был опасен для всех них. И для Торелли, и для семейства возглавлявшего организацию человека.
Их вражда подходила к конечной точке - умрёт либо Хонг, либо они... та грань, когда заговорили пушки, и всё прошлое становится неважно, не может быть стопроцентной уверенности, и любая случайность может разрушить всё, к чему они шли столь долгое время. Любая? куда меньшая, чем жирный китаец, перекрывший дверь своим мёртвым телом, полегчавшим на три грамма - но всё ещё достаточно тяжёлым... Навалившись плечом, Гвидо выставил дуло оружия по направлению своего взгляда - в сторону щели; если кто-то сунулся - сразу бы застрелил. Друзей тут, в этом районе, и особенно в этом подвале, у них нет - есть либо враги, либо свидетели.
В нос ударил запах рыбы и чего-то ещё - кажется, они (что и неудивительно, учитывая, что Хонг прикрывался рыбопромышленной деятельностью) попали прямиком в фасовочный цех, где кокаин в пластиковых пакетиках соседствовал с рыбьими тушками; вот они, аккуратно упакованные, голова к голове, хвост к хвосту. С этого ведь всё и началось, с рыбы... Коротко взглянул на залитое кровью лицо первого поверженного сегодня врага - на месте почти полностью разнесённого пулей носа зияла дыра, похожая на кротовью нору, - Монтанелли ощутил лёгкий вкус ностальгии, на которую, впрочем, совсем не было времени - и, вскинув пистолет, он двинулся дальше, кивнув Лео. Остальные наверняка слышали стрельбу, но сколько их здесь?.. Слышно было, как чьи-то подошвы глухо застучали по лестнице. Взглянув на Лео, Гвидо уловил сделанный ему знак, и пригнулся, укрывшись за аккуратно сложенными картонными ящиками...
Когда его сын накинулся на первого китайского бандита, который шёл чуть позади, Монтанелли тут же выскочил, нанося удар рукояткой "Скорпиона" по шее второго, и пока тот осознавал, что происходит, левой рукой схватил за его пистолет, вырвав тот из дрогнувшей руки, и уже обратной стороной его рукоятки, сжимая огнестрел, как молоток, нанёс несколько коротких ударов по виску противника, пока из черепа не начала сочиться кровь, а взгляд не стал мутным - и невысокий жёлтый парень не сполз к его ногам. Даром, что Гвидо работал всё больше с мертвяками когда-то - изучая анатомию человека, он изучал, и куда нужно бить... Потому-то приём, который произвёл его здоровяк-сын с другим китайцем, его впечатлил:
- Хорошая работа. - похвалил шёпотом, кивнув, и развернул трофейный пистолет так, чтобы и из него можно было вести огонь. Когда он был чуть постарше Лео - один боевик Семьи научил его обращаться с двумя стволами одновременно, так, чтобы было не только красиво, но и эффективно - Монтанелли науку не забыл, хотя и не то, чтобы пользовался этим очень уж часто... но сейчас был именно такой случай. Ничего такого уж особенного, на самом деле, нет - главное не прострелить самому себе руки; и Лео тоже смог бы научиться в будущем... - Пойдём дальше. - направив оба ствола в сторону лестничного проёма, Гвидо двинулся наверх, неспешным, но быстрым шагом, приглушая свои шаги, прислушиваясь... приближаясь к заветной двери, отделявшая их от Хонга. За которой он наверняка их уже ждал... наверное, не он один. Монтанелли повёл стволом - чтобы Лео прижался к стене. Не стоит стоять напротив дверей, пули через дверной проём летают без всякого рикошета...
Дверь слетела с петель, и Гвидо шагнул внутрь сразу же за слетевшим замком и отбившимся куском фанеры, всадив короткую очередь из "Скорпиона" в парня в белой рубашке у компьютерного стола; заметив движение слева - дважды спустил курок из другого ствола, отправив ещё одного боевика на пол, а затем, переведя оба ствола в сторону стоявшего у противоположной стены Хонга, несколько раз выстрелил уже из обоих стволов, чуть опустив дула - чтобы его ноги оказались пробитыми, и он рухнул, застонав от боли, успев произвести выстрел - но уже в потолок; и следующая пуля размозжила затвор его пистолета, разметав его ошмётки, заставив часть из них впиться в конечность Хонга, и срикошетила в стоявший на тумбочке кейс, заставив его упасть и раскрыться - рассыпав деньги по полу. Это помещение, похоже, было на роли счётной комнаты. Стояли два компьютера, счётный станок, сейф...
- Наконец-то мы встретились, Вэй. - Гвидо шагнул ближе, направив дуло пистолета на корчившегося от боли Хонга. Но не торопясь кончать его, пока Лео не подойдёт... Может, он хочет сам его прикончить?

+1

13

Многие бы могли похвастаться тем, что, находясь рядом со своим отцом, абсолютно и совершенно точно не чувствуют страха? Невероятная защищённость, как вуаль, такая же прочная как брезентовое покрывало, с головой спасает от звуков и шумов своей непроницаемостью. Бережёт от чужого влияния, беспокойства, тревог, даже в минуты опасно близкие к смерти, как эти, которые они секунды за секундой проживали, пробираясь по тихому и непримечательному дому, хранившему в себе столько злонамеренных опасностей, что ни один человек в здравом уме не отправился бы сюда меньше, чем с горой оружия. А у них было три жалких ствола, и никакой, даже самой простой защиты, которую часто натягивают на себя копы. Говорят, в редких и очень счастливых случаях спасает.

Аккуратная зачистка, последние кровавые приготовления, и вот их головы склонились над поверженным врагом, упавшем на колени. Сквозь плотную ткань тёмных брюк сочиться ещё более тёмная, пока не такая вязкая, как будет через несколько мгновений, бурая жидкость - кровь, на вкус, наверняка, слишком солёная и отравленная, как всё существо Хонга.
Лео замечает, что дрожит. От негодования, ожидания и, может быть, кошмарного ужаса, который всплывает в его голове, выдёргивая из неё кратковременные воспоминания: он лежит на огромном разделочном столе, как на кухонной доске, раздетый по пояс, и огромные жирные, как распухшая с момент метания икры треска, китайцы ходят вокруг, водружая вонючую рыбу в смежный с его собственным угол. В его клетке воняет мочой и всеми паршивыми морскими выбросами, рыбьими потрохами, болотом. Его маленький люкс полтора на два, в котором он еле-еле помещается, не в силах повернуть ни ногой. ни рукой. Постоянно затекает шея, и все конечности, которыми он не в силах пользоваться. Они тугими узлами грубой верёвки сплетены и неразлучны до тех пор, пока его с силой не вытаскивают и не бросают на стол перед Хонгом, ожидающим его с длинным начищенным серебристым инструментом, напоминающий тот, которым прежде сумасшедшим делали лоботомию, приподнимая веко и мягко вынимая глаз. Только на этот была добавлена нижняя часть, которая, по принципу ножниц, сщёлкивалась со второй на границах с острыми зубчатыми углами. Лео старается не смотреть на эту опасную штуку, он не сводит глаз с Хонга, чтобы помнить лицо врага, с которым ему ещё предстоит свести счёты. Но самое ужасное сейчас, конечно, не то, что жирный китаец тянет с ног вниз его рваные и грязные штаны. Ужас настигает Монтанелли в те мгновения, когда он, сжавшись, словно жалкая собачонка, теряет смелость и начинает уверять себя в том, что отец не придёт. Или придёт слишком поздно. В такое время разум отпускает его, прячась глубоко за слоями холодного потного страха. И этот страх твердит неустанно: "ты умрёшь в дерьме и забвении, также как и жил, Лео Монтанелли".

Он не произносит ни слова, просто стоит рядом с Гвидо над корчащимся Хонгом, изливающемся мольбой и бранью. Он то просит пощадить его, то угрожает расправой. Но отец спокоен, и Лео, не смотря на то, что ожидал куда больших, можно сказать, неприподъёмных сложностей, пытается расслабиться. В некоторых случаях ему не обязательно знать все мелочи дела, достаточно, что ими руководит отец. Этому человеку он доверят себя и свою жизнь, этому человеку доверяет жизни вся Семья.
Тяжёлая, словно налитая свинцом, рука поднимает заряженный пистолет. Затвор передёрнут, и теперь остаётся лишь верно всадить пулю, не дрогнувшим пальцем нажав на курок. Но Лео медлит. Он знает, чего ждёт от него отец, только глаза Хонга вновь встречаются с его глазами, и всё унижение, вся боль вспоминаются Монтанелли также явно и чётко, словно он чувствовал их мгновенье назад. Этого не может быть, но паршивая гнусная физиономия с остатками на ней болезненных рытвин улыбается массивными жёлтыми зубами. Ещё чуть-чуть и Хонг вцепиться ему в глотку. Он должен защитить себя сам, и должен поступать так всегда.
Выстрел застлал уши прогремев в тихой комнате словно громовой раскат.
- Сдохни, сукин сын, - Монтанелли шипит и вдруг шмыгает носом, как ребёнок, глотая сопли. Снова простыл в этой китайской мутной жиже.

+1

14

Стоя на краю собственной вендетты, глядя в глаза поверженному врагу, истекающему кровью, Гвидо вдруг ощутил лёгкое покалывание в левом бедре, ставшее уже привычным: два года назад, когда по приказу Хонга его избили мясницкими ножами, ноге досталось сильнее всего (да что там, Монтанелли вообще собирали чуть ли не по кусочкам - Лео ведь помнил и это, и ограбление казино?..) и даже теперь, спустя столько времени, нога иногда ныла, когда влажность в воздухе шла на повышение. Сложно сказать, почему именно - может быть, потому что его чуть было не убили именно на берегу реки, на набережной, практически? И кто знает, не столкнули бы в реку его изуродованный труп, пустив мясо на корм рыбам... Если бы не Агата. Что бы было? Хотелось бы надеяться, что было бы то же самое, что происходило сегодня - только рядом с Лео стоял бы не Гвидо, а кто-нибудь другой. Сама Тарантино, быть может. А может - Майк или Фрэнк... Отцу Лео тоже было, что вспомнить сейчас.
Хонг принёс его семье - обоим его семьям - немало боли и страданий. Но теперь - всё близилось к завершению. Вэй Ши Хонг произносил что-то на смеси китайского и английского, но Гвидо уже с трудом разбирал, что именно. Выстрел Лео поставил точку в истории, длиной в два с половиной года, заставив Вэя откинуться, резко сменив позу, и уткнуться лицом в пол, прервавшись на полуслове.
- Сдохни, сукин сын, - в этот момент Лео вдруг неожиданно стал очень похож на Дольфо. Не на своего младшего брата, Дольфо, а Адольфо Бардомиано, того парня родом из Сицилии, который, фактически, первым погиб в результате конфликта с людьми Хонга, ещё до той печально известной сделки с Джини. Дольфо был постарше Лео, наверное, ему было бы лет тридцать уже сейчас - может, его уже приняли бы в Семью, или вот как раз готовили бы принимать сейчас, Семья откроет Книги вскоре после того, как они с Лео вернутся домой... Возможно, Лео даже знал его - Дольфо?
После сегодняшнего небо не станет голубее, жизнь не станет простой и лёгкой штукой, пуля, выпущенная из ствола Лео в голову Хонгу не вернёт всех тех, кого они благодаря ему потеряли, и даже нога у Монтанелли-старшего не перестанет иногда болеть; мир - он, может, и не станет лучше... да и дело не в этом - они и не добивались каких-то очень уж высоких целей. Позже, вернувшись в мотель, они с Лео пропустят по бокалу вина (а может, и чего покрепче), отметив свою победу, и затем Гвидо даст сыну отдохнуть до завтрашнего утра, чтобы они могли вернуться домой и встретить остальных в аэропорту. Но для начала... до него надо добраться. Гвидо толкнул носком ботинка тело Хонга, заставив его обратить невидящий взгляд в потолок, окончательно убедив обоих Монтанелли в том, что он мёртв. Кровь, брызнувшая из его затылка в момент выстрела Лео, окропила аккуратно сложенные в дипломате пачки долларов, пропитав многие из них и оставив на внутренней обшивке крышки уродливое бардовое пятно. Несколько зелёных купюр, разбросанных по комнате, тоже пропитались красными брызгами... сумма, надо сказать, была довольно внушительной - кажется, Хонг, несмотря на все свои потери, нашёл себе новую "золотую жилу" и был на подъёме. Неудивительно, что вспомнил о врагах...
- Оставь деньги здесь. Они принадлежат не нам... - сказал Гвидо вытирая салфеткой от очков пистолет, добытый у китайца там, внизу. Если Хонга им и позволили убрать - это ещё не означает, что позволили забрать те деньги, что он собирал для своих боссов; жадность не должна мешать бизнесу - и воровство, в конечном итоге, может в их сфере обернуться ещё большими проблемами, чем убийство... особенно, когда речь идёт о деньгах. В их бизнесе есть своя честь... оставив деньги Триаде, Гвидо лишь подчеркнул, что его заверения были правдой - главенствующую роль играло не желание нажиться.
- Пошли отсюда. - последний раз взглянув на тело Хонга, Монтанелли бросил очищенный от отпечатков пистолет ему на грудь, и придержал дверь для Лео, пропуская его на этот раз вперёд - но взглянув на лестницу для начала, не подтянулся ли ещё кто-то на шум? И "Скорпион" всё ещё сжимая в руке, держа наготове. - Бросим машину у границ китайского квартала. Дальше поедем на метро... - продолжал инструктировать по ходу дела, направляясь к выходу из здания - попутно касаясь своей салфеткой всего, к чего он или Лео притрагивались здесь, скорее уж по привычке,  просто на всякий случай. Вряд ли полиция сюда проникнет, скорее всего, Триады сами приберутся, но, впрочем... кто знает - и отпечатков лучше не оставлять. Скомканная, потрёпанная и изрядно грязная, салфетка отправляется в задний карман джинсов Гвидо, а "Скорпион" - отправился за пояс и скрывшись под полой футболки, когда они оказались снаружи.
- И надо будет купить новую одежду.
- продолжил Гвидо, плотно прикрыв тяжёлую дверь за собой. Кивает в сторону прохода, по которому они и шли сюда... на улице так же тихо, как было до перестрелки - казалось даже, что это просто уши всё ещё заложены после стрельбы, но нет, собственный голос звучит чётко и громко. Как будто даже и слишком громко... Быстрым шагом Монтанелли вернувшись к автомобилю, и вскоре были уже далеко от места преступления.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Come Join The Murder