внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » she is here


she is here

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://38.media.tumblr.com/c79d3e9ec949981b9897491b4d4ff8c0/tumblr_nsfo6gB1GD1uxke6do4_r2_400.gifhttps://38.media.tumblr.com/9d3cab3dc58f5e6131f3f948f2a01ce4/tumblr_nsfo6gB1GD1uxke6do8_r1_400.gif
https://33.media.tumblr.com/009ed6731743ebffe147da6088d195ad/tumblr_nsfo6gB1GD1uxke6do7_r1_400.gifhttps://31.media.tumblr.com/3f59d61a06602a00e938a1c4687a3058/tumblr_nsfo6gB1GD1uxke6do6_r1_400.gif

Abraham Geek & Jennifer Shepard
Sacramento. August, 2015.

Офис социальной службы при больнице им. Святого Патрика. Просторный кабинет для индивидуальный консультаций.

Отредактировано Abraham Geek (2015-08-05 12:35:41)

+1

2

Когда-то, очень давно, слишком давно, чтобы это было правдой, они любили мечтать. Выдумывать, чем займутся. В увольнительную. В отпуск. Глотая прогорклую и горячую пыль, они смеялись, рассказывая друг другу, чем бы занялись когда-нибудь. Дженни до сих пор, стоит закрыть глаза, чувствует на губах привкус песка и крови. Стоит лишь чуть-чуть, едва заметно, ослабить железную хватку сознания, как тот день затягивает в свои жернова. Ничего не закончилось. И, как бы ни пыталась убедить себя в обратном, она не в порядке. Бессмысленно твердить себе это по утрам. Бесполезно растягивать губы в улыбке, отвечая заученное "спасибо, хорошо" в ответ на любые вопросы. Прошло уже так много времени. Но война так и не выпустила её. И хотя армия оставила позади сержанта Шепард, сержант Шепард не мог оставить позади себя армию.
Школьники не любят август, ведь с каждым прошедшим днём они всё ближе к новому учебному году. Но для Джен, август был ужасным месяцем. Лето вообще было той ещё пыткой. Жара и яркие солнечные лучи всё чаще провоцировали никому не нужные воспоминания. И любой резкий звук, хлопок, вскрик, мог спровоцировать новый виток кошмара наяву. Как раз из-за таких вот моментов, её до сих пор обязывают ходить к психиатру. В прочем, нет. Это уже не психиатр и даже, вроде как, не психолог. Социальный спец. Дженни кривит губы в усмешке, благо, она ещё не открыла дверь в кабинет. И нет нужды контролировать свои мимические порывы. Один на один с равнодушной поверхностью двери, она может позволить себе несколько гримас, которые демонстрируют её отношение ко всей этой процедуре социальной адаптации. Нет у неё никаких проблем. Ни с адаптацией. Ни с социализацией. Ни с чем. Но её раз за разом футболят, как мяч во время хорошего матча, от специалиста к специалисту. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, молодая женщина стучит в дверь. Военная привычка. Никогда не опаздывать. Никогда не приходить раньше времени. Внутренние часы отмеряют положенный срок. Хотя и кажется, что они сломались, до сих пор показывая время пятилетней давности.
- Здравствуйте. - Всё её внутреннее и бессознательное сжалось в упрямую нить. Жара действует на нервы. Они смеялись, шутили, что пыль и песок въедаются в кожу, делая их толстокожими и пуленепробиваемыми. Но от пуль и снарядов не спасают даже каски и жилеты. В солнечных лучах танцуют крошечные частички кремния. Или песок, это кварц?
Рыжая замирает, стараясь загнать воспоминание обратно. Но оно, словно джин, шипя и выплёвывая клочья дыма, вырывается из бутылки. В нос снова бьёт запах. Пот. В чёртовых касках и жилетах так невыносимо жарко! Кожа. Выцветшие и покрытые плотным слоем песчаной пыльцы рукава и штанины не защищают от солнечных лучей. И кожа пахнет солнцем. Металл. Руки парней пропахли металлом. Всё, что не успело пропитаться запахом людей, прочно воняет металлом. Иногда, когда Джен не удаётся взять себя в руки, она чувствует запах пороха. И обратной дороги найти уже не получается.
- Окно. Можно? - Она надеется, что свежий воздух с улицы разгонит наваждение. Поможет засунуть этого кошмарного джина обратно поглубже в подсознание. В прочем, так ли глубоко она его прячет, раз всё чаще он находит путь к поверхности? Её слегка трясёт и приходится покрепче сжать кулаки, ещё крепче, вот так, солдат, держись. Держись.
Мысленные приказы давно уже не работают. Ей нужно найти новый способ убеждать себя, что всё в порядке.

look

+1

3

Душное августовское утро. Лето заканчивалось невыносимой жарой, в которой кипела бетонная гарь Сакраменто. Каждый горожанин  отдавал должное, собираясь в шумные группки на площадях возле фонтанов, купая в них ноги и освежая головы. В рубашке, что была расстёгнута на две верхние пуговицы, серых брюках, с синим пиджаком на плече, Авраам смотрел на это последнее представление лета. Дорога на работу лежала через сады и скверы. Здесь тихая и мирная жизнь города во всей красе представала перед глазами. Дети и взрослые, непоседливые и медлительные, жили в густой зелени, прячась от назойливого солнца.

Больница имени Святого Патрика располагалась в одном таком просторном парке. Ухоженные подъездные дорожки, большая зона для прогулок. Здесь все недуги, залечиваемые врачами, окончательно испарялись со свежим ветром на чистом воздухе.  Гик любил место своей работы, оно внушало ему покой и чувство защищённости, как и многим его клиентам. Кто-то из них, даже окончив свой "оздоровительный" курс, приходил снова, поговорить, погулять под шумящей листвой по грунтовой дорожке, забыть о невзгодах на время и обо всём, чего не могла дать им жизнь. Здесь они избавлялись от стрессов и лишений, от бессилия и чувства утраты, и от многого ещё, что разлагало их жизнь подобно тому, как серная кислота разлагает материалы.

Его кабинет окнами выходил на фруктовый сад, где сейчас плоды вишен, груш и яблок гнули к земле тонкие прутья веток. Внутри было сухо и душно, кондиционер не работал. Гик пытался расковырять в нём проблему, а вместо этого изнутри полилась холодная голубоватая жидкость. Оставив аппарат в покое, Авраам принялся разбирать документы на столе. Там лежало несколько папок, но верхняя, тёмно-зелёного цвета, принадлежала пациентке, которая с минуты на минуту должна была явиться на их четвёртый сеанс.

Её звали Дженнифер Шепард. Военно-полевой медик, уже в отставке. К Гику никогда не попадали действующие военные, лишь те, кто смог выжить, вернувшись на гражданскую службу. Раненные или контуженные, выброшенные, потерянные. Всем им хотелось вернуться обратно, туда где кровь и пот - единственное, во что они верили и чему поклоняясь, день ото дня теряя и то, и другое.

Стук в дверь.
- Войдите, - говорит он. Тихо скрипят петли, девушка входит медленно, нехотя, но уверенно. Сегодня она выглядит лучше, чем всегда. Ухожена, причёсана, похожа на тех многих женщин, что встречаются вам на улице по пути на работу или домой. На лице ни тени косметики, но яркие рыжие волосы так гармонируют с бледным лицом, что кажется, вся она идеальна и сделана из солнечного света. Заходит в комнату и почти сразу идёт к окну. Авраам удивляется, как сам не додумался отворить его.
- Прошу, Дженнифер, - он всегда называет её полным именем. - Присаживайтесь, - и ждёт, когда она займёт место напротив него. Между ними длинный кофейный столик, который, ровно как и её имя, призван держать их на расстоянии друг от друга. Почему? Вопрос закономерный, если знать, что твориться в душе Гика, когда мисс Шепард каждый вторник открывает дверь его кабинета и тихим голосом говорит "Здравствуйте".

Это началось около двух недель назад. На их вторую совместную встречу. В течении каждой из них они, пытаясь выяснить проблемы, связанные с невозможностью Дженнифер найти хорошую работу, поступить на учёбу, ведут друг с другом диалог. Он направлен на дачу ответов на вопросы простые, житейские, бытовые. И каждый раз, снова и снова, Шепард ловко уводит его от своей жизни и заставляет говорить о себе.
Существует в психологии такая практика, когда пациент, отказываясь "сдавать себя с потрохами" врачу, идёт на компромисс: вы - о себе, а я - о себе. Но в их случае, перевес был явно в сторону Дженнифер.
- Ну-с, - Авраам потёр руки, откладывая папку в сторону. - Что расскажете нового? Как проходят ваши будни? Вы отправили запрос в центр занятости?

+1

4

Она распахнула окно в кабинете и замерла, пытаясь ощутить облегчение. Но воздух стоял тяжелый и душный. Даже за пределами этого кабинета, на улицах, стояла духота. Обычная, летняя жара и духота. Дженни сделала пару медленных и глубоких вдохов и выдохов. Легкие исправно заполнялись кислородом, отправляя газ дальше, насыщая им кровь. Клетку за клеткой заполняя организм необходимыми материалами для полноценного, исправного, функционирования. Молодая женщина знала, что всё в полном порядке. Легкие вентилируют. Сердце качает кровь. Не было ни одной объективной причины, почему ей могло бы стать больно. Почему в легких резко, без предупреждения, закончился бы воздух, а сердце замерло, пропуская удар за ударом, чтобы потом кинуться нагонять, бешено стуча отбойными молотками в висках и горле. Не было ни одной причины. И всё равно, это происходило. Снова. И снова. Не позволяя ей окончательно забросить всех этих психологов, психиатров и прочая, прочая, прочая.
Окно не слишком помогло, но запахи улицы, настоящие запахи, на время отодвинули тени прошлого. Но они не ушли, не исчезли, а лишь притаились, поджидая, когда же Дженни снова чуть ослабит оборону, чтобы ринуться в бой, погребая её под бесконечно повторяющимся днём. Ей всегда казалось, что она повидала достаточно ужасов. Что в ее жизни было достаточно кошмарных дней. Но подсознание, раз за разом, проигрывало лишь тот, последний. Неужели, больше всего её пугала собственная смерть? Шепард не горела желанием разбираться в причинах. Ей казалось, что не стоит ворошить прошлое. Жаль, что само прошлое не соглашалось с политикой молчания.
Медленно она прошла от окна до своего места. Ей было не слишком комфортно, сидеть лицом к мужчине и спиной к двери и окну, потенциальным точкам проникновения, но это неудобство она раз за разом старалась внутри себя подавить. Каждый раз, оказываясь по другую сторону стола, молодая женщина время от времени оглядывалась на окно, стараясь, чтобы это не выглядело как нервный тик или проявление навязчивого состояния. Она специализировалась на оказании первой помощи, но всё время оказываясь в кабинетах мозгоправов, волей неволей заинтересуешься. Хотя бы и для того, чтобы не вести себя как законченный шизофреник в стадии обострения. В сущности, у нее был типичный комплекс выжившего, щедро приправленный посттравматическим стрессом.
Но даже зная свой "диагноз", Дженнифер мало что могла исправить. Она действительно остро переживала смерть каждого солдата, которого не смогла спасти. И особенно остро - смерть тех, кто долгие годы заменял ей семью. Парни, которые летели вместе с ней в цинковых гробах, были её братьями. И потерять столько близких... Немыслимо.
- Всё хорошо, спасибо. - Теоретически, это был не просто вопрос, который задают из вежливости. Но Джен привычно растянула губы, изображая, насколько у неё всё хорошо. Запах мужского пота всё ещё щекотал ноздри, словно напоминая - держись.
- Я уже говорила. У меня есть работа. - Центр занятости? Она не ищет новой работы. Ей нравится в школе. Особенно по ночам. Можно спокойно готовиться к экзаменам. - И она меня устраивает. Пока что. - Да, это не предел её мечтаний. Но она привыкла всего добивать сама. - Как вы переносите эту жару? - Ребята так громко смеются, в первый тур, она сильно обгорела, и загремела в полевой госпиталь. Была красная, а потом облезала, пластами, как змея. Парни издевались, она ведь девчонка. -Вам нравится, когда так? Жарко. - Иногда над ней издевались, потому что она рыжая. Иногда - потому что физически слабее. Иногда - просто так. Не со злобы. Джен облизывает губы. Во рту снова до чертиков сухо. Ещё чуть-чуть, и она почувствует привкус крови. Ей трудно сфокусировать взгляд, мужчина по ту сторону стола расплывается, тая в хороводе кремниевой и свинцовой пыли.
- Морпех. Слышишь? - Дженни резко подается вперед. - Ты меня слышишь, морпех? - Она не знает, что послужило толчком. Привкус крови. Хлопок автомобильного глушителя. Запах разгоряченного солнцем тела? - Ну же, не молчи, парень. Оставайся со мной. - Она видит, как шевелятся мужские губы, но не слышит, ни звука. В ушах шумит кровь и эхо пулеметных очередей. - Засада. - Не первая в этой войне и даже не первая в этом туре. Очередная, на самом-то деле. Хотя от этого никому и стало легче. - Говори со мной. - И крик, перекрывающий выстрелы. Пробивающийся сквозь вату заложенных ушей. Медик! Медик! Она должна встать. Должна помочь. Почему так много раненых? Почему она только одна?
Дженни встала, шаря по телу в поисках сумки с медикаментами. Она должна помочь. Это её долг. Где-то рядом опять раздаются крики. Медик. Шепард. Снаряд. Ложись.

Отредактировано Jennifer Shepard (2015-08-07 21:59:50)

+1

5

С чего же всё началось? Дайте припомнить. Впервые, когда Дженнифер переступила порог его кабинета, Авраам, оказавшийся в это время зажатый между двумя шкафами, из-за которых он пытался достать котёнка одной из своих пациенток, предстал перед девушкой в глупейшем положении. Стеснение, которое он испытал в тот момент, не позволило ему первоначально (а затем по другим причинам) установить между ними контакт типа «врач-пациент», «исполнитель-клиент».
Их беседа проходило довольно сухо, с выдержкой некоторых важных фактов о жизни Шепард, и ни о чём принципиально существенном они не говорили. Пока не случился он. Её первый срыв, который накрывал Дженнифер подобно цунами или адскому урагану. Неожиданно, абсолютно, неудержимо. Все навыки психолога-терапевта, все памятные лекции об отношении с травмированными – всё пошло прахом и было выброшено на помойку.
Правило Первое – не дать больному уйти в себя. Авраам вскочил с кресла и бросился к Шепард, которая в это мгновение звала по имени одного из некогда знавших её солдат. Гик встал перед ней, громко повторяя «Дженнифер» и умоляя придти в себя.
Второе Правило – не пугать пациента, не волновать его, не делать внезапных и резких движений. Авраам продолжал стоять, словно вросший в землю столб, пока разгорячённая в пылу воображаемой битвы Шепард, металась по комнате.
Третье Правило – сохраняйте спокойствие, и если человек, подверженный синдрому, не успокаивается в течении пяти-десяти минут, вколите ему дозу ингибитора серотонина.
Однако всё пошло иначе. Гик никогда не был поклонников транквилизаторов, особенно тех убойных доз, которые некоторые врачи с радостью колют своим неспокойным пациентам, за неимением желания лечить их. Разумеется, препараты СИОЗС являются первой ступенью к исцелению, но являются наркотиками, привыкание к которым грозит новым срывом. Поэтому серия приёмов заканчивается в строго отведённое время, и возвращаться к СИОЗС после – означает регресс в достижении окончательного выздоровления.
Что же он сделал? Гик провернул непростую операцию механических действий, которые повторил и сейчас. Он живо оказался рядом с девушкой, и, сделав последний шаг вперёд, крепко сжал её в объятиях. Подобный метод лечения не описан ни в одном из учебников по психотерапии. Однако Юнг в одном из своих трудах утверждал, что прикосновение к человеку порой способно вернуть его из полуобморочного состояния.
- Дженни, ты слышишь меня? Послушай, - он крепче стиснул её в руках, - Это неправда. Ты не на войне, ты дома. Здесь спокойно и прохладно. Приятный ветер дует в окно, он несёт с собой капли дождя. Они падают на твоё лицо, одежду. Ты трогаешь дождь руками, ты чувствуешь, как на ресницах скапливаются капли, попадают в глаза. Тебе хорошо и приятно, Джен. Ты спокойна, потому что здесь никого кроме нас. Мы в тени, воздух чист и свеж. Под ногами трава, она сырая после дождя и мягкая, словно пуховая перина. Словно большая кровать для тебя одной.
И так далее, и так далее. Психотерапевты называют это «отвлекающим манёвром от «спускового крючка»». Такой «крючок» есть у всех, подверженных посттравматическому стрессовому расстройству. Он может принимать образ, цвет, запах, картинку, звук.. Что угодно, готовое напомнить больному о пережитом им ужасе. Для Дженнифер Шеппард таким ужасом были громкие неожиданные звуки, жара, горячий песок, крики, похожие на предсмертные стоны, запах пенициллина и человеческих внутренностей, разложившихся на солнечном зное.
Обо всём этом она рассказывала Аврааму, когда, ещё окончательно не придя в себя, откровенно говорила с пустотой, которую он представлял собой для неё в этот момент. Обычно приступы накатывали ближе к окончанию беседы, когда уставший от долгого разговора мозг Дженнифер, ослабевал и терял хватку, которой удерживал рвущиеся наружу страхи. Из этого Авраам сделал вывод, что синдром, вопреки упорному и успешному лечению, вновь прогрессирует и требует лечебного вмешательства. А значит, Шепард обязана будет пройти новый курс в стенах клиники, напичканная до отказа успокоительным, разделяя участь душевнобольного.

+1

6

Она твердила себе, что это просто лето. Просто жара, просто погода, да что угодно, хоть вспышки на солнце. Всё что угодно, лишь не признаваться, пусть даже и самой себе, что самоконтроль всё чаще просто даёт сбой. Приступы снова, как в первый год после демобилизации, утягивают её в проклятое прошлое чаще и чаще. Она ведь пустила всё на самотёк, отказываясь от медикаментов и стационаров. Имела полное право. На свободу, работу, нормальную жизнь. Пока состояние не признается опасным для неё и, главное, окружающих. Шепард ведь, не обычная домохозяйка. Она солдат. Её убивать учили, наряду с наукой латать дырки в солдатских телах. Надо было лучше слушать пространные речи приставленного к лагерю капеллана. Может быть, ещё и людские души научилась штопать. А что, полезное ведь, как ни крути, умение. Рыжая помнит небольшую палатку, в два раза меньше, чем полевой госпиталь. Ровные ряды складных стульев, с выцветшей от солнца и безжалостного времени обивкой цвета песочного хаки. Звучный голос капеллана, майора из штабных, связистов, кажется. Мало кто каждое воскресенье приходил на его проповеди. Сама Дженни, хоть и выросла в районе, где религия становилась основной идеей фикс подавляющего большинства обывателей, не верила ни единому слову проповедника. Никто из тех, кто постоянно бывал там, на передовой, в этом аду, не верил. Не мог верить. Она ловила себя на мысли, что уже ни во что не верит, кроме приказов.
Приказы. Они помогали. Жить. Выживать. Сохранять рассудок. И душу. Что бы там не кричали исламисты и прочие ненавидящие военные действия, никто из знакомых Джен солдат не получал от всего этого кровавого адского круга ни малейшего удовольствия. Она видела, как погибают под пулями врагов и им сочувствующих солдаты, молодые парни и девушки, которые только и хотели, что сделать мир лучше. Они верили, что всё это не напрасно. Не просто так. И передавая парням "приказ сверху", о том, что их отряду снова идти на зачистку деревни, сержант Шепард свято верила. Те, кто отдаёт приказ, знают, что делают. Не могут не знать. Это ведь из работа. Знать. И отвечать за последствия.
В ушах звенит эхо последнего взрыва. От джипа мало что осталось, парней раскидало в разные стороны. Уже потом, на чёртовом награждении, Дженни так и не сможет понять, за что, собственно, ей Бронзовую звезду. За парней? Да, она всё пыталась, под шквальным огнём и с пробитым жилетом, пыталась спасти их, вытащить, залатать. Но так и не смогла. Она никого не смогла спасти. Так за что, награду? За что увольнение с почестями, пенсией и прочим? За что?
В сознание медленно, по капле, вгрызаются чужие слова. отдельные произнесённые буквы, они отказываются складываться в текст, распадаются на звуки, мастерски перемешиваясь с криками и стонами, которые звучат только у неё в голове. Она чувствует на щеке чужое дыхание. Чувствует жар чужого тела. Но это не важно. Действительно, совершенно не важно. Главное, она ловит чужой пульс. Чуть учащённый. Немного сбившийся. Но - в пределах нормы. А пульс, это значит жизнь. Всегда. Самое главное, это пульс. На войне, для медика, нет ничего лучше, чем нащупать у раненого пусть слабый, пусть нервный, хоть какой-нибудь, но пульс.
- Бьётся. - Не доверяя дрожащим рукам, молодая женщина прижимается ухом к чужой груди. Она закрывает глаза и просто слушает это чужое сердцебиение. Под равномерными толчками главной мышцы в человеческом организме, туман в голове рассеивается. И теперь она слышит мужской голос. Он говорит что-то приятное, о дожде. О доме. Но Шепард не любит дождь. В дождь ноют старые раны и слишком отчётливо вспоминаются погибшие друзья. Это проблема. Она больше не может твердить, что всё хорошо. По щеке медленно скатывается слеза. Сколько она уже не плакала? С похорон?
- Нет. Я. - Дженнифер разрывает объятья и трясет головой, разгоняя остатки галлюцинации. - Должна взять себя в руки. - Иначе, всё станет только хуже. - Прошло уже. Столько лет. Я должна. Должна взять себя в руки. - Она стоит всё ещё слишком близко к Аврааму, но её никогда не волновала близость к мужчине. Армия, она довольно быстро лишает природной скромности и любви к уединению. Растворяясь в толпе одинаковых людей в форме, Дженни чувствовала себя действительно нужной.

+1

7

[в архив]: нет игры больше месяца

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » she is here