vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » there is no lock, but it won't open


there is no lock, but it won't open

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://6.firepic.org/6/images/2015-10/02/f4p9on2hkz0n.png
 
WE ARE OPEN TODAY
WE ARE ALWAYS OPEN

• 1955 год. Новая Англия •
• Психиатрическая лечебница Брайсон •
«Добро пожаловать в Дом Скорби, притаившийся в сени католического распятия, в Юдоль Слез, раскинувшуюся на 470 акрах новой земли и удаленную от цивилизации настолько, что никто не забредает сюда случайно. Здесь только один вход и множество коридоров, опутывающих это место, как настоящая паутина. Здесь только один выход и намертво замурованные катакомбы.
По утрам здесь будят колокольным звоном.
По вечерам успокаивают сиреной»
   
Поначалу рассчитанное на пару дюжин пациентов, это место принимало в основном убийц, социопатов, наркоманов и насильников. В нем трудилось на постоянной основе несколько сестер милосердия, отличных врачей и медицинского персонала. Но несмотря ни на что, люди говорят, оно было проклято. В нем часто в нем происходили самоубийства не только пациентов, но и медперсонала. После взрыва котельной в 1919 году, в котором погибло трое рабочих, пациенты начали жаловаться на «привидений». Уже позже лечебница стала известна необыкновенным количеством внезапных смертей пациентов во время проведения оздоровительных процедур. Однако самым громким в истории лечебницы стало событие, произошедшее в 1955 году и до сих пор ставящее в тупик исследователей - событие, о котором стараются забыть и свидетелей которому почти не осталось.

та, чья невинность греховна

Мария ушла в монахини еще в подростковом возрасте, посвятив свою жизнь помощи ближним. В двадцать лет она на добровольных началах отправилась работать в психиатрическую лечебницу в качестве сестры милосердия, где и работает уже лет десять.
Скромная, набожная, и очень добрая, она всегда вела себя со всеми кротко. Но все изменилось пару месяцев назад. Девушка стала жестче характером, научилась манипулировать и для достижения своих целей даже лгать. И эти перемены явно не сулили ничего хорошего.

тот, чье безумие несомненно

Откликается на имя Пратт.
Достаточно высокий за счет излишне вытянутого в районе живота туловища, жилистый молодой человек с виду не более двадцати лети. Обладает довольно приятной и даже смазливой внешностью. Худые, аккуратные черты лица с крупным клювообразным носом и высоким лбом складываются в не слишком подвижную мимику. Любые попытки выразить какую-либо эмоцию приводят, однако, к образованию уродливых, гротескных масок со скоплением мелких и глубоких морщин в области глаз, переносицы и губ. Подобные деформации обусловлены нетипичным и усиленно скрываемым субъектом строением ротовой полости, которая представляет собой уродливую пасть с крепкими заостренными, словно заточенными зубами. Вообще создает впечатление довольно спокойного и можно даже сказать аморфного типа. Подобную иллюзию, тем не менее, разрушает очень выразительный немигающий взгляд светлых глаз с хищно суженными зрачками. Волосы светлые, коротко остриженные.
Из-за анатомических особенностей челюсти испытывает сложности с речью, больше похожей на шипение и не способен сдерживать слюноотделение, поэтому преимущественно молчалив. Движения субъекта спокойные, плавные и неторопливые.
Поступил в лечебницу в достаточно спокойном и даже покорном настроении, хотя по убеждениям свидетелей до поимки напоминал безумное животное и буквально загрыз молодую девушку, о чем свидетельствуют многочисленные кровавые разводы на лице и одежде.

тот, чей интерес пагубен

Др. Артур Лантерман.
Высокий, худой мужчина со строгой прямой осанкой и, судя по всему, военной выправкой. Не молод, с виду явно старше пятидесяти лет. Седой, носит короткую стрижку. Лицо морщинистое, с серо-зелеными крупными глазами, мелкими чертами, небольшим ртом с тонкими вечно поджатыми губами. Мимика скупая. Движения четкие, ровные, как у хирурга или портного. Пальцы длинные, узловатые. Носит нательный крест поверх одежды, ведет себя, как благообразный религиозный человек. Всегда опрятно одет, причесан, пользуется дорогим одеколоном. Разговаривает тихо, размеренно, спокойно - интонации можно назвать даже сочувствующими, если бы при этом у доктора Артура не были настолько злые глаза.
В лечебнице работает уже далеко не первый год, пользуется уважением и почитанием со стороны сотрудников, и ненавистью и страхом со стороны пациентов, от которых заработал прозвище “Брайсонский мясник”. Находится в близкой дружбе с монсеньором лечебницы, святым отцом Николасом, который его и привел в Брайсон. 

тот, чье двуличие обожествлено

Святой отец Николас, монсеньор лечебницы, её же основатель.
Близкий друг Артура, своего рода наставник и покровитель Марии.
Давая клятвы, не забывайте быть им верными до самого конца. Принимая обеты, не забывайте их соблюдать. Николас уже и сам не знает, кто его настоящий Бог. Тот, что сверху, или же тот, что внутри. И чьи приоритеты важнее. Начиная со светлой головой, разумом и помыслами, желая нести лишь добро и свет нуждающимся и сбившимся с пути, с возрастом он начинает плутать на собственной линии жизни. Это направление по инерции, эти слова заучены за многие годы работы в Брайсоне. Что из них его собственные, а какие принадлежат Господу?
Николас запоздало понимает, что он обычный человек, точно такой же, как и эти умалишённые, разбитые по палатам, только вот его одежда чиста и воротничок отдаёт крахмалом, а они донашивают худо-бедно сохранившие божеский, хах, вид за недавно умершими. Или исчезнувшими. И понимает он это в самое неудачное для психиатрической лечебницы время, когда сгущаются тучи и по коридорам гуляет смешок Дьявола.

Отредактировано Lucas Hayward (2015-10-02 14:07:34)

+3

2

Говорят, час до рассвета самый темный, в это время Бог не видит, что творится а Земле, с людьми, и я сама уже уверовала в это. Мои ночные дежурства будто бы подтверждали раз за разом: демоны правят в больнице ночью, захватывая не только пациентов, но и работников. Хорошо тем, кто в этот час спит. Их берегут ангелы, закрывая своими крылами. Нас же, не спящих, переполняют желания и мысли. Однажды и мой демон вылезет наружу... он набирает силу, я чувствую. Сточка срывается, будто падая: кто-то стучит в двери. Будто бы сам Сатана пожаловал посреди ночи. Открывай, хозяйка, будем править бал. Открывай!
Скинув с плеч теплый плед, Мария поднимается с нагретого и удобного дивана. В глазах застынет страх и удивление, пальцы сплетутся меж собой, будто женщина вот-вот произнесет слова молитвы. Но уста закрыты, никто не нарушит тишину. Она знает - никто не сможет проникнуть через ворота без сторожа, что сидит у входа, а значит нечего бояться. Вот только рассуждения о дьяволе не отпускают, крепко вцепились в юную душу и терзают, разрывают изнутри. Хотя, где-то далеко, где-то глубоко, женщина знает, кого здесь стоит бояться, и дьявол - это не тот, кто занимает первое место.
Открыв задвижку рассмотрит прибывших: на пороге немым исполином застынет охранник, Марии всегда казалось, что он нем, настолько немногословен был этот человек. Позади него будут стоять трое - двое муж в форме полицейских и еще один, меж ними. Сложно было бы как-то охарактеризовать новую заблудшую душу. Безумен он был? А, быть может, обыкновенный психопат, который хотел скрыться в стенах этого последнего оплота, сдерживающего натиск беса в людской сущности.
Женщина откроет двери, смерит взглядом Патрика, тот молчаливо отступит, пропуская к Марии одного из офицеров. - Доброй ночи, Сестра. Мы тут к вам пациента привезли. Примите? - Сестра Мария смерит из слегка испуганным, но серьезным взглядом, отлично умея прикрыть истинные чувства. - Почему Вы решили, что это именно "наш" случай? Я не могу взять на больницу такую ответственность, пока его не осмотрит доктор. Зачем Вы привезли его средь ночи? - Мастерица даже голос сумела сделать таким, какой подобает ситуация: тихий, но с нотками силы. Мария ведь и правда не имела за собой права оставлять кого-либо. - А куда нам было его еще везти? Он девушку загрыз. - Все так же настаивал офицер. На миг ужас отразился на лице Марии, будто она в одну секунду осознала сказанное, а потом живо представила себе эту картину.
- Хорошо. Патрик проводит пациента в комнату ожидания, а мы с Вами отправимся к доктору Латерману. Все ему и расскажите.
Комнатой ожидания в вашей больнице считалась комната, располагающаяся в подвале, лишенная окон и освещения. В ней кроме ведра дня испражнений и деревянной привинченной к стене кровати, ничего и не было. Она же являлась и карцером для особо буйных.
Пока же Партик с одним из офицеров пошел поселить новенького в комнату ожидания, Мария повела офицера на верх: к комнатам персонала. Признаться, это был первый за несколько лет случай, когда принимали кого-то вот так: в ночи. Но демон коварен и нельзя разрешать ему расхаживать по белу свету, заражая и прочих людей своею хворью.
Постучав в двери доктора, Мария довольно громко позвала: - доктор Латерман, проснитесь, у нас чрезвычайная ситуация требующая вашего внимания. Доктор, здесь луди из полиции. Это очень важно. - Ждать пришлось не очень долго, уже буквально через несколько минут дверь распахнулась и на пороге показался доктор. Мария просияла тревожной, но искренней улыбкой: - к нас привезли нового пациента. Вам просто необходимо с ним поговорить и решить: наш или не наш случай. Понимаете, он... - голос дрогнул, но за Сестру продолжил офицер: - он загрыз человека. Девушку. Мы просто не могли посадить его в одну камеру с обычными пьяницами. - Мужчина был настроен решительно, казалось, он был даже несколько расстроен, что не мог посадить его в свою камеру и приложить несколько раз дубинкой. Да так, чтоб эта встреча человека с деревом закончилась в больнице. - Я с Патриком отправила оставить его в комнате ожидания. - Мария выглядела действительно очень обеспокоенной и какой-то совсем маленькой, в этих темных, плохо освещенных коридорах больницы. Будто и не место ей здесь.
Час до рассвета самый страшный. В час до рассвета торжествуют демоны в нас.
[NIC]sister Maria[/NIC]
[AVA]http://s52.radikal.ru/i138/1508/07/600d6eb52a2c.png[/AVA]

Отредактировано Carol Hayward (2015-08-08 08:36:14)

+1

3

Работа состоит из сложившейся и накрепко, как кирпичи цементом, закрепленной последовательности событий. Почистить инструмент. Убрать на свои места. Снять халат, чье место теперь только в плетеной корзине для грязных вещей, только в руки монашек, только в стирку, в кипяток и хлор. Помыть руки - пригоршню в ладонь, между пальцев, под ногтями, кисти, запястья. Каждую кость под пергаментной кожей. В конце этой процедуры - пальцами провести под глазами, надавливая на мешки, следы неумолимого времени. Зубы стукнулись друг об друга, и дыхание, наконец, восстановилось.
Жизнь коротка.
Это написано на двери, ведущей в комнату Лантермана.
Смерть бесконечна.
Это написано на двери, ведущей из его кабинета.
Одна надпись с наружной стороны одной двери. Вторая надпись со внутренней стороны другой двери. Они появились там очень давно, возможно даже еще до того, как доктор Лантерман появился в этих стенах. Возможно, даже до того, как это место стало госпиталем для душевно больных.
Окинув взглядом помещение, мужчина гасит свет - старая лампа на потолке потрескивает, но выключается, еще несколько секунд озаряя кабинет тусклым желтым светом, опивками, качающимися из стороны в сторону над полом. На сегодня работа закончена, но несмотря на то, что за окнами лечебницы раскинула свою горечь ночная темнота, сон к этому человеку не шел: его голова была полна, как могила червями, мыслями, и ни одна из них не была пустой или бестолковой.
Одна из девчонок, поселенных в женский коридор, снова взбрыкнула. Полчаса назад ее выпустили из ледяной ванной. Она попала сюда недавно. Подожгла себя.
Доктор Лантерман поворачивает латунный ключ в замке и бросает его в карман своего пиджака, всегда безупречно выглаженного, аккуратного, впору к брюкам с острыми стрелками и начищенным ботинкам. Ему не хватает трости и, может быть, пенсне, чтобы образ был полностью завершенным?
Эта девчонка, она воспользовалась бензином. Ему не было интересно, откуда она взяла этот бензин: украла, будучи слишком малолетней для того, чтобы иметь водительские права и автомобиль, или получила обманом. Может, она подошла к соседу и попросту наврала ему, что папочка стоит где-то на дороге и у него нет ни капельки бензина. Пожалуй, всем приходил в голову этот вопрос. Всем, кто смотрел на эту девочку. Всем, кроме доктора Лантермана.
Который идет по длинному коридору, беззвучно наигрывая в череде своих мыслей незамысловатую мелодию, что-то, возможно, из классики, не раздражающее процессы мышления, не отвлекающее от процесса ходьбы. Монашки все спят - только изредка мелькнет тень охранника, звякнет связка ключей на поясе. Сейчас шумно может быть только в камерах… в палатах больных. Они часто не спят. Кричат, воют, дерут краску со стен.
Скорее всего бензин попал в подключичные впадины по обеим сторонам шеи, поскольку больше всего у девочки обгорели именно шея. И щеки. От шеи вверх карабкались толстые борозды белесых и светло-розовых шрамов. Они были такими твердыми и толстыми, что не позволяли ей свободно поворачивать головой. Если она хотела посмотреть на кого-то, стоящего сбоку, ей приходилось поворачиваться всм телом.
Тяжелый железный ключ отпирает дверь в комнату доктора Лантермана и он делает шаг через порог, закрывая ее за собой. Снова поворот ключа, но в этот раз мужчина оставляет его в замочной скважине. Ему не хочется застать одну из божьих сестер за непотребством. Еще меньше ему хочется застать за этим делом охранников.
У рубцовой ткани, какой бы устрашающей на вид она не была, нет собственного характера. Это вовсе не то же самое, что ткань здоровой кожи. На ней не остается признаков возраста или болезни, на ней не видна бледность или загар.
Разжигая камин, немолодой врач, которого за глаза пациенты прозвали не иначе как “мясником”, садится в свое кресло, закидывает ногу на ногу и наливает в стакан бренди.
Артур трет указательный и большой пальцы друг о друга, вспоминая ощущение от прикосновения к шрамам. Гладкие, плотные. Ему нравится это. Нравится касаться их. Сжимать.
Неожиданный стук в дверь заставляет мужчину вздрогнуть плечами и обернуться через спинку кресла, словно сквозь тяжелую деревянную дверь можно было что-то разглядеть. Узнать лицо ночного гостя, посетителя, не спящего в такой поздний час вопреки всем уставам лечебницы.
Сквозь шум ветра за окном и треск из жадной черной глотки камина, доктору Лантерману удается расслышать звонкий, взволнованный голос одной из монашек. Сестра милосердия. Сестра Мария, названная библейским именем самой почитаемой женщины, которой, может быть, никогда и не существовало. Обычная деревенская шлюха. Рабыня со скотского двора. Артур поправил на груди католический крест, мазнул по нему пальцами - прикосновения к шрамам той девчонки казалось ему намного приятнее - и только после этого встал с места. Подошел неторопливым шагом к двери. Пускай, из полиции. Пускай, чрезвычайная. У местной охраны достаточно жесткие характеры и настолько же жесткие дубинки, чтобы усмирить практически любого из тех, кого приводят в это место. Открыв дверь, доктор Артур Лантерман взглянул сверху вниз на сестру - в полумраке очерчивался кукольный овал лица, восторженно-тревожные глаза, блестящие в неровном свете, дрожащая, но честная улыбка. Такая же, как и всегда. Божий агнец. До чего же мерзко. Но уже в сколький раз обманывая свои мысли, мужчина поклонится, держа в кулаке нагрудный крест, улыбнется сестре, и только потом обратится к офицеру. Полиция была в этом месте гостем нечастым, но и удивления не вызывала.
- Загрыз человека? - с недоверчивым снисхождением переспросил Лантерман, когда сестра уже запнулась, когда офицер уже продолжил за нее, когда все уже собрались стремглав нестись в сторону карцера - словно не был взволнован таким происшествием. Разве что, жаждал подробностей, - и вы уверены, что это - он? - легкий смешок скользнул с тонких, всегда неприязненно поджатых губ, - его зубы, офицер, - голос - неприятный, шипящий, - вы думаете, их силы хватит на то, чтобы загрызть человека? - он бросил взгляд в сторону Марии, но говорить продолжил, обращаясь к офицеру, - это точно были зубы, офицер? - мужчина в форме кивнул, но с явной судорогой сглотнул - общение с этим доктором явно не приносило ему восторгов, - и точно его? - и снова кивок. Лантерману ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и отмахнуться от представителя правопорядка, - занимайтесь своими делами. Сестра Мария, вы пойдете со мной.
Он закрыл дверь в свою комнату, привычно бросив ключ на дно кармана пиджака, и первый пошел в сторону лестницы, ведущей к карцеру. Сестра Мария всегда была слишком впечатлительной, нежной и трепетной особой - ей скажи, что миролюбивый микроцефал утопил ребенка, так поверит за милую душу. Но это привносило в ее облик некое очарование. Простота и простодушность. Так очаровательно.
Офицер отстал. К карцеру доктор Лантерман подошел только в компании сестры, явно старающейся спрятаться за его неширокой спиной. Около железной двери их ждал сумрачный охранник и второй офицер - молодой, руки разбиты тремором, нервозность работы сказывается на внешнем виде не хуже психических расстройств. Но работа, по мнению Артура Лантермана, из сложившейся и накрепко, как кирпичи цементом, закрепленной последовательности событий. Или так, или никак.
- У вас нездоровый цвет лица, офицер, - без приветствия начал он, делая знак охраннику посторониться от зарешеченного оконца. Подойдя ближе, мужчина заглянул в тускло освещенную камеру.
[NIC]dr. Lanterman[/NIC]
[AVA]http://s019.radikal.ru/i605/1508/d5/7dcca2dc8a4a.png[/AVA]

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 16:57:43)

+2

4

Та камера представляла из себя темную сырую коробку, влажные стены которой оглушительным, заунывно воющим гулом безжалостно давили своего пленника к земле. Они сжимали его дух в крепких объятиях. Объятьях практически любовных, словно бы материнских и оттого удушающих и убаюкивающих. Вне всякого сомнения, здесь он чувствовал себя, как дома. Пленник сидел на ледяном полу, подпирая спиной одну из угрожающе нависших над ним стен, и прислушивался к влажному копошению со всех сторон. Ему представлялось, что он зарыт глубоко под землей, замурован в гроб, о каменные стены которого скребутся роящиеся кругом насекомые. Ему казалось, что они уже вот-вот доберутся до него, и это приводило его в клокочущее возбуждение, от которого узкие стены плыли перед глазами, а их формы изгибались в кокетливом танце, бесконечно делясь на крошащиеся копии.
Пленник был тих и кроток, он ввинчивался во тьму безучастным взглядом и видел в ней то, что разжигало в нем ледяное отчаяние. Он видел, как сквозь пальцы, перемазанные в бурых пятнах, утекает зыбкий образ его свободы. Он сжимал ладони, в вялой попытке ухватиться за ее скользкий крысиный хвост, но оставался безутешен. Печально, бесконечно печально осознавать, что пьянящие ночные запахи вновь ускользают от него. Сорвавшись с одной цепи, он незамедлительно был посажен на другую, словно в насмешку над несчастным уродом – не с рождения, но по воле злодейки судьбы, что определила его быть воспитанным людьми в халатах. Какая.. горькая ирония. Всего несколько часов без поводка и намордника. Жалкие несколько часов без гнетущего присутствия Хозяина, чья разорванная шкура теперь кормила червей в подвале – таком же темном, как этот тусклый колодец.
Все, что оставалось от тех часов - это запах крови, тянущийся от рубашки и солоновато-сладкий привкус, слизываемый влажным длинным языком с зябко подрагивающих рук. Жадно лобзая свои ладони, Пратт позволял последним крохам испаряющегося послевкусия пьянить себя. Не без упоения возвращаться к сладостным образам минувшего вечера, когда он был свободен. Рокочущая внутри страсть, вот в чем он растворялся, запертый в этом каменном гробу. Его душа билась в конвульсиях, с придыханием неслась вперед, преследуя тончайшую нить, протянувшуюся во тьме. Пратт утопал в воспоминании, где он мог позволить себе красться, ступая по этой зыбкой нити с грацией хищника. Ничто более не сдерживало порыва и это просто сводило его с ума. Все, о чем он мог думать, так это о той испуганной и неловко улепетывающей тушке, призывно смердящей страхом.
Ему помнился тот игривый хруст, с которым переломились ее тонкие косточки, как легко было подмять под себя вяло трепыхающуюся девчонку, вдавливая ее фигурку в поросшую густой травой землю. В ушах все еще звенел ее тоненький писк.
Пратт хищно облизнулся, аккуратно, чтобы не пораниться, касаясь языком мощных, искусно заточенных зубов, предаваясь воспоминаниям, как с наигранностью убаюкивал свою жертву, вгрызаясь в мягкую пухлую глотку, впадая в исступление. Ломая ребра, чтобы перебросить жадный оскал ниже, туда, где в предсмертных судорогах колотилось сердце. Его оглушительный перестук в созвучии с чавкающими стонами взвинчивал нервы, вознося его, Пратта, в ранг голодного зверя, лишенного последних остатков рассудка. Вот, что делали с ним эти маленькие глупые кролики.
А затем раздался крик: Волк!
А затем - сокрушительный удар куда-то в область затылка и прелестный образ свободы канул во тьму колодца.

Хриплый вздох. Последние крупицы возбуждения безнадежно покинули Пратта, погрузив его в холодное безразличие голодного ожидания. Более ему нечем защищаться от этих стен.
Но он отлично знал правила этой игры. Пройдет время, возможно много времени, прежде чем за ним придут, чтобы снова издеваться. Он привык. Поэтому, когда наступит момент, он по обычаю будет покорным и милым, как домашний зверек. Он будет преданно взирать на своих хозяев, терпеть бесчисленные операции, вместе с тем примеривая зубы к их пальчикам, что станут безмятежно порхать над пастью бешеного волка.
И тут, словно в ответ на его мысли, за крышкой гроба послышались тихие шаги. Привлеченный шумом, Пратт медленно поднял голову и прислушался к голосу, что безжалостно рассек тишину:
- У вас нездоровый цвет лица, офицер.
Задвижка на дверном окошке заскрежетала, и в камеру проник луч света - ослепительный в царящей мгле. Встрепенувшись на входе, подобно пламени, он протянулся в затхлом воздухе и заискрился в бледно-зеленой радужке, вращающейся вокруг напряженно стянутых зрачков. Горящие на дне карцера глаза заинтересованно распахнулись, отвечая на взгляд за решеткой. От этого взгляда Пратт едва смог сдержать рвущийся наружу оскал, но - нет. Наверняка, люди, что нашли волка, поведали о его уродстве. И теперь на него пришли поглазеть, как на дивную зверушку. Некоторое время пленник просто любовался холодящими кожу темными глазами визитера. Выдержав же несколько томительных секунд, он подался вперед. Пратт вытянулся во весь свой немалый рост и, двигаясь мучительно медленно, вынырнул из тьмы. Он шел навстречу, не сводя заинтересованного взгляда с лица из-за решетки. Камера была крохотной, поэтому всего несколько шагов, и вот он уже припал к двери всем телом. Пальцы размеренно царапали холодный металл, а немигающий взгляд внимательно следил за глазами, цвета травы, забрызганной кровью, в свою очередь наблюдающими за ним. Пратт впитывал малейшие изменения в их изумрудной кристаллической конструкции, со злобным весельем узнавая ее. Он уже видел это препарирующее выражение в глазах своего прежнего Хозяина.
- Здравсствуйте, доктор Латерман, - не без труда прошипел внимательный к словам персонала Пратт, умело скрывая зубки за непроницаемой маской. Он лениво моргнул и перевел загоревшийся взгляд на монашку, что жалась за спиной мужчины, - здравсствуйте.. Ссес-стра.
[NIC]Pratt[/NIC][AVA]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/08/6cadd6bb3b71524f5ff8085b29d275d0.png[/AVA]

Отредактировано Suteph Pratt (2015-10-22 04:01:36)

+1

5

Дьявол кроется в деталях. На первый взгляд невозможно различить малейшие изменения в поведении сестры Марии: она все так же весела и приветлива с персоналом, заботлива с пациентами и набожна. Она все так же скромна и невинна. Но все это только на первый взгляд, а если приглядеться в чернеющие провалы зрачком, то можно различить танцующие в них огоньки зародившегося зла. Впрочем, кому как не работникам психушки известно, что в каждом живет бес, только в ком-то он главенствует, а в ком-то поджидает своего часа.
Только бывают исключения, когда сам Дьявол заходит на огонек души, топчет его ногами и разжигает свое адское пламя. Когда такое случается, не жди спасения, уже все предрешено. Именно потому, когда офицер заканчивает отвечать на вопросы и собирается уходить, внутри у Марии все торжествует. Ей действительно интересно посмотреть за зверя, запертого в клетке. Ей хочется испытать и проверить его: устроить небольшое представление. Только так, что никто даже не догадался, кто виноват во всех злоключениях. И чтоб явно, виновата была не она.
Когда открывают задвижку и Зверь выходит на свет, когда он открывает рот и мурлычет, будто пытаясь усыпить их бдительность, Мария наигранно пугается, только ее игра так искусна, что и не отличить от истинного страха. Нет, ей не страшно, вот только никто не должен знать об этом. Ни единая душа даже усомниться не имеет никакого права, что в ней преобладает интерес, жажда эксперимента.
- Доктор Латерман, как считаете, стоит подержать его до утра, или Вы сейчас его осмотрите? Ночью бывает так страшно в этих коридорах. - А после замолкает, будто поняла какую-то очень важную мысль. Проходит меньше минуты, прежде чем тихий, слегка испуганный голос, вновь нарушает тишину. - Нет-нет, я разбудила Вас, не напрасно же. Давайте посмотрим поближе?
В коридоре помимо доктора и Марии был лишь один санитар, сонный, замученный и считающий часы до утра, когда наконец-то придет его сменщик, а сам он отправится домой. Трое против одного - это весомо, потому хоть Сестра и говорила с плохо скрываемой опаской, на самом деле причин для волнения нет. Тихо звякнут ключи, отпирая замок на двери. В карцер зайдут двое: Мария и доктор Латерман, санитар все также, скучающе, будет ожидать за дверью, готовый в любой момент ворваться в комнатушку и прийти на помощь.
Вместе с работниками больницы, в карцер проник и свет. Керосиновая лампа не давала много света, но без него было бы совсем жутко. Длинные тени заполнили пространство, создавая ощущения присутствия не троих человек, а много больше. Это нагнетало обстановку еще сильнее. И тишина, ведь сегодня в подвале не было больше ни одного пациента. Кажется, в такой обстановке даже шорох мышиных лапок будет оглушающе громким.
Мария пыталась держаться в стороне и сзади от доктора, будто очерчивая между собой, доктором и пациентом невидимую стену. Каждый в своем световом круге. Ее - самый яркий, в полутьме замер Латерман, а во мраке скрывается хищник.

[NIC]sister Maria[/NIC]
[AVA]http://s52.radikal.ru/i138/1508/07/600d6eb52a2c.png[/AVA]

+1

6

[NIC]monsignor Nikolas Brown[/NIC]
[STA]a m e n[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/23eZs.png[/AVA]

Чёрно-белые фотографии лежат неровной стопкой на углу стола по его правую руку. Изображённые улыбающиеся лица девушек различных форм, от болезненно худых до излишне толстых, словно сирены зовут погрузиться в вымышленный мир за пределами сумасшедших стен лечебницы. Если приглядеться, можно увидеть отсутствующие задние и передние коренные зубы на обеих челюстях. Но это не у всех, отнюдь - большинство улыбок скрытые, загадочные, обещающие. Плутовки. Распутные шлюхи, не знающие Господа. Пропащие души. Отец Николас вытирает правую руку о вафельное полотенце и прячет в один из ящиков своего комода, ей же быстро крестится и попутно застёгивает штаны левой. Он молится за души этих моделей, просит прощения у Бога за запутавшихся душах и слугах Его, забыв между делом и за себя прошептать пару словечек. Как-то не до этого. Обычно мастурбация помогает крепче спать (точнее, спать вообще), но сейчас сна не было ни в одном глазу. Скорее, какая-то раздражительность и недовольство. Утром пришли дурные новости из Нью-Йорка - его некогда тёплый и близкий друг отец Роберт стал кардиналом, хотя он на целых шесть лет младше самого Николаса. Дьявольское число. И ужасный день.
Стиснув зубы, чтобы не осквернить свой язык злым словом, мужчина встаёт со своего жёсткого дубового стула, поспешно убирает фотографии в ящик (другой, тот, что на замке, а замок рядом с миниатюрным металлическим крестом под чёрной сутаной), проводит ладонью по небольшой щетине, вздыхает. Сердце глухо клокочет в грудной клетке. Николас решает пустить в комнату свежий ночной воздух, поэтому подходит к ставням и дёргает за железную створку. Поддаётся раза с третьего, во время которого с уст монсеньора всё-таки красноречиво слетает "Блять", после чего он-таки открывает окно и поджимает губы. Кто мог его услышать? Ночью лечебница спит - по собственному ли желанию или насильственно. Его это мало волнует. Главное, чтобы эффективно и действенно. Однако, конечно, с недавних пор неладные дела творятся в этих стенах - сёстры странно себя ведут, позволяют вольности по отношению к пациентам и даже охранникам, хотя раньше даже взглядом старались не пересекаться. То голос повысят, то распоряжение отдадут, то дерзко глянут в ответ. Николас, конечно, им не указ, он всего лишь духовное лицо и наставник, но как и отец недоволен фривольным поведением своих дочерей, так и он с осуждением смотрел в след их удаляющимся фигурам. Как бы то ни было. Мужчина уже хотел было подойти к своего книжному шкафу, дабы вернуться к прочтению "A Christian Ending", довольно-таки субъективного, но от этого не менее интересного труда фанатички-домохозяйки, в прошлом - монашки какого-то там врачебного госпиталя, якобы познавшей Иисуса и говорившей с ним по телефону, но его отвлекли силуэты на улице со стороны главного входа, куда, собственно, вид его окно и выходил. Офицеры, кого-то тащат к дверям. Что за новости, прямо посреди ночи? Незапланированный пациент или же очередной негласный "гость" Лантермана? Недовольно фыркнув, Николас направляется к выходу из своего кабинета и идёт к лестнице, дабы спуститься на цокольный этаж и потребовать объяснений у офицеров. Среди них должен быть Патрик, иначе его просто-напросто нужно уволить за халатное поведение и дежурство. Однако план действий меняет свой ход, точнее, вовсе прекращает какую-либо динамику. Николас не успевает застать мужчин внизу, поэтому ему приходится обратно подняться по лестнице, но уже направиться к кабинету своего друга. Стараясь не шуметь, невесомо ступать на пол и не пачкать подол (куда только смотрит санитарный отдел), святой отец приближается к нужной двери ("Жизнь коротка"), символически стучит и дёргает за ручку - заперто, никаких звуков внутри. Николас прекрасно знает, что доктор тут и ночевал, и встречал утро, стал своего рода добровольным пленником, поэтому его отсутствие говорило о непосредственном участии в непонятной активности офицеров. Он этого просто так не оставит. Стоит проверить ещё один вариант, место, куда попадали неопределённые пациенты, судьбу которых предстояло решить либо старшей сестре, либо самому Лантерману.
Комната ожидания.

- Доктор! Сестра Мария! - он не кричит, однако его тональность гораздо выше той, которую позволено соблюдать при пациентах. Однако, приблизившись, Николас видит только офицера, Патрика, который, мягко говоря, выглядит не очень, да и то ли испачкан грязью, то ли чем-то ещё. - Что здесь происходит? - спрашивает он у мужчины, который, кивнув на открытую дверь в комнату ожидания, скомкано и сухо говорит уже третий раз за вечер о психе, убившем человека. Не просто убил - загрыз насмерть. На эту историю Николас лишь недоверчиво поднимает бровь и, повернувшись, шагает в тьму, к силуэтам двух фигур - высокой мужской на переднем плане и хрупкой женской на заднем. - Доктор, - никаких имён и фамилий, никакой фамильярности, только тет-а-тет. - Вы с ума сошли приближаться к опасному пациенту, - крепко и больно сжимает локоть Лантермана, призывая посмотреть на него и не буравить взглядом существо по ту сторону комнаты. Всегда стоит помнить, что тьма может посмотреть в ответ. - Сестра, уж вы-то зачем сюда полезли? - покровительственно обращается он к блондинке, совершенно лишней на этом шахматном поле, среди этого чахлого запаха, в этом Богом забытом месте. И уж только потом Николас ловит взглядом какое-то смазанное движение, мелькнувшие во тьме звериные глаза. И, ничего не говоря, крестится, разглядев высокую фигуру пациента с залитым кровью кожей, натянутой на кадык. - Надо вызвать санитаров, его необходимо привязать, - сказал шёпотом, однако тихий глас в небольшом пространстве может разлететься эхом и ударить по ушам, оглушая своим криком.

+3

7

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » there is no lock, but it won't open