Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » time, it needs time to win back your love again


time, it needs time to win back your love again

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

brooke & randal

07/08/2015
сакраменто.
тот самый клуб.
та самая песня.

К сожалению, мир не фабрика по исполнению желаний, и так случается, что любящие сердца причиняют нестерпимую боль друг другу. Потом, по прошествии времени все видится яснее, чище, благоразумнее. Может, и нашим героям пришла пора расставить все точки над i, разрушить барьеры и расширить границы? 

Отредактировано Randal Andrews (2015-12-14 16:20:34)

+3

2

внешний вид;

Я почти разменял уже третий десяток лет, и так и не научился быть взрослым, мудрым, принимать правильные решения, за которые потом было бы не стыдно нести ответственность. Я почти разменял третий десяток лет, в голове – пусто, ветер гуляет, и я все также избегаю привязанности, доверия, серьезных разговоров, будто бы мне пятнадцать, и коленками упираюсь в полированную доску школьной парты, внимая в последнем классе лекциям учителя по физике. Но физика в далеком прошлом, а я здесь, сижу напротив своего ноутбука и слышу легкий шелест кнопок под загрубевшей кожей рук.
В этой же комнате, на сооруженной мною мини-площадке за спиной играет Пейдж. На удивление, мы с ней сразу поладили и нашли общий язык. Вишенка, так ее звали бабушка с дедушкой, совсем не походила на меланхоличную и утратившую веру в лучшее Чарли. Пейдж активная, шумная и очень любопытная. Она задает много вопросов и умеет говорить «дядя Рома», «пожалуйста», «спасибо» и другие теплые слова. Иронично, но не от своей дочери первый раз я услышал «папа», а от Пейдж, которая какое-то время будет искренне считать, что я ее отец. А потом малышку настигнет разочарование. Как так, почему она живет со мной, но папой меня называет другой светловолосый ангел? По Джоане я скучал, скучал невыносимо, старался брать ее домой на выходные и звонить почаще, если рядом был Дэсмонд. Было бы глупо и эгоистично требовать у Бруклин забрать дочь к себе, так как, во-первых, она мать, во-вторых, работу мою никто не отменял. И если Пейдж уже достаточно взрослая для того, чтобы быть чуть самостоятельной и не капризничать, то белокурый цыпленочек еще совсем мал.
Как же так вышло, что мы с Рей Джордан разошлись? Открыв ящик стола, где по-прежнему уже большее полугода в бархатной бордовой коробочке лежали два обручальных кольца, я достал их, открыл маленький ларец, похоронивший мою семейную жизнь и вытащил то, что побольше. Оно не запылилось и не потускнело. Белое золото пульсировала прохладой на подушечках указательного и большого пальцев, а затем я его надел. Первый раз за все это время, и представил, что было бы, если бы мы поженились. Наверное, жизнь наша стала бы пресной и скучной, но разве сейчас я веселюсь? Вовсе нет, веселится младшая Эндрюс у меня за спиной, а я предаюсь ностальгии и самоуничижению.
- Папа, а когда мама вернется? – внезапный вопрос вишенки заставляет мои плечи вздрогнуть, а голову обернуться на зов. Что отвечают в таких случаях маленьким детям? Как объяснить, что я не папа, а дядя Рен, как и говорил уже, и что мама никогда не вернется. Задумчиво смотрю то в пол, то на свои руки, где на безымянном все еще красуется кольцо, размышляя над ответом, когда Пейдж подходит, так же виновата глядя в пол и берет мою руку в свои маленькие теплые ладони, рассматривая украшение. – У мамы тоже такое было?
- Нет, милая, не было, - я снимаю кольцо, втыкая его в прорезь в коробочке и снова убирая в стол. Теперь и у меня не будет. Может быть, когда-нибудь, но не сегодня. Поднимаю девочку, усаживая ее к себе на колени. Мы часто говорим, я часто читаю ей сказки, старые, добрые сказки, стараясь, чтобы ребенок не слишком много времени проводил у телевизора. Потому что мультики, которые издает современный кинематограф, разве что в пьяном угаре смотреть можно (вспомните «Лава-лава»).
Как вышло, что мы с Рей Джордан разошлись? Ящик снова захлопнут, и кольца снова в заточении, где они и провели большую часть своей мизерной жизни. Я заплетаю Пейдж кривую косичку, сожалея о том, что Джордан сейчас нет рядом. Что бы между нами не происходило, я продолжал ее любить и не мыслил своей жизни без этого человека. Я просыпался, думая о ней, и в течение каждого дня воспоминаниями снова возвращался к Бруклин. Я знал, где она живет, чем занимается, с кем общается, но старался не попадаться лишний раз на глаза. В нашей истории я – плохой, она – хорошая. Я вообще плохой в любой истории, мне не привыкать, да, Пейдж? Я не озвучил своего вопроса, но малышка все равно подняла на меня свои изумрудные глаза, и понимающе кивнула, «да, папа, ты тот еще мудак». Спасибо, милая, за честность.
Почему я все еще в Сакраменто, а не где-нибудь на снежной Аляске? Хороший вопрос. На него есть хороший и чинный ответ – работа. Но работа ли держит меня в золотом штате Америки? Об этом я старался не думать. По сценарию я должен бы был уже пропасть, искать новую подругу жизни и заливать сироп ей в уши, но я не пропал, и мне даже не хочется покупать билеты, собирать вещи и бросаться в очередной водоворот неизвестности.
Сегодня Брук выступает в одном из клубов Сакраменто, какой-то фестиваль рок-музыки, и я понятия не имею, к чему он приурочен. Мне просто хочется прийти туда безликой тенью, выпить виски и убедиться в том, что с ней все в порядке. Не стоит думать, что я бесчувственный и эгоистичный, где-то там, за клеткой ребер, тоже болит и вздрагивает каждый раз, когда я ее вижу. Но вижу я ее теперь не часто.
Я тоже живой, и тоже вспоминаю наши поцелуи, и то, как мы могли мечтать о будущем, о детях, о совместном счастье. Прикосновения к ее прохладной светлой коже, и острый нос, усыпанный стайками веснушек, как я люблю. Тонкие пальцы, осторожно перебирающие струны гитары и голос. Волшебный, чарующий голос. Любовь живет три года – так, кажется говорят. Но прошло три года, а я все еще ее люблю, и, может, если бы мы поженились, любовь таки прошла? Сейчас можно придумать себе разные оправдания, уповая на если бы, да кабы. Но никто наверняка не скажет, что бы могло случиться.
Через пятнадцать минут приходит Мелоди с большой розовой коробкой, взятой в плен белого пакета. В ней – новая кукла Барби, и от нее еще пахнет свежей и сочной резиной. Мы пьем чай и разговариваем ни о чем, я сообщаю, что у меня рабочие дела, но к двенадцати я вернусь, а Мел за это время посмотрит за вишенкой. А затем, если захочет, сможет остаться на ночь. Сестра у меня красивая, смотрит своими огромными оленьими глазами, смеяться, играет в девочкой и делиться с ней «секретиками». Они тоже сразу нашли общий язык. Хорошо, что у Чарли Эндрюс такая большая, хоть и не совсем дружная семья.
- Я скоро приду, - целую ее в лоб, закрываю за собой дверь и спускаюсь к многострадальной уже старенькой «Бентли». Она со мной дольше, чем любой из домов и квартир, ей лет пять, она многое повидала, но все еще на ходу и не требует капитального ремонта.
А в клубе пахнет алкоголем и никотином. Желтые и зеленые лазерные лучи разрезают танцпол на несколько зон, неоновый синий клубится в воздухе, перемешиваясь со сгустками дыма, отчего кажется, что все посетители попали в волшебное эфемерное пространство. Сцена стоит далеко от меня, я почти не вижу музыкантов из-за плотной толпы в партере. Преимущественно пары. Мальчики и девочки, девочки и девочки, мальчики и… мальчики? Иногда мне кажется, что, прожив половину жизни в России, я безнадежно застарел и отстал от современной культуры этой страны. Настраивают инструменты, толпа скандирует имена. Названия групп. Все сливается в бессмысленный свист и шум, вверх взлетают какие-то предметы, заготовленные фанатами и подбрасываемые от скуки в воздух.
Я подхожу к бару, усаживаясь на высокий стул, спиной к сцене, лицом к крупному наливному мужчине, на лбу которого выступили капельки пота, и заказываю виски. Его я так хотел выпить всю дорогу, а затем просидеть спиной к сцене, просто для того, чтобы услышать ее голос и убедиться, что все нормально.
Пейдж, когда подрастет и поймет все тонкости и перипетии взрослой жизни, скажет, что я неисправимый кретин, но будет уже поздно. И сейчас тоже поздно.
Первые аккорды… песню я не знаю, видимо, «Vertigo» выступают не открывают концерт, если группа еще не распалась. Помнится, моя просуществовала меньше пяти лет, пока я учился и был безалаберным студентом, попивающим пиво и пристающим к симпатичным девочкам, а потом как-то не до песен уже стало. А в США и вовсе интерес к музыкальной деятельности потух. Но мне нравилось быть на подмене в группе Джордан, периодически разминая руки и вспоминая, что значит по-настоящему играть на инструменте, чувствовать драйв, отдачу зала и вкус плодов собственного труда.
Сегодня виски воняет отвратительно, заставляя внутренности завязаться в тугой узел, потому я выпиваю все залпом, и поворачиваюсь к залу. А когда стул вращается, когда перед глазами проносятся все те же цветные огоньки: желтые, зеленые, синие, а затем резко останавливается, то вместо далекой черной сцены с фигурками музыкантов я вижу перед глазами ее.
Видимо, Бруклин решила спуститься к бару и тоже что-то выпить. Неожиданно. Стараюсь выглядеть приветливо, но не совсем по идиотски. Ее губы все еще матовые, сочные и притягательные. Взгляд немного уставший, но живой, не тусклый. И хочется ее поцеловать, как тогда, в первый раз, когда она была еще совсем почти ребенком, праздно проводящим время в подобных заведениях.
- Привет, - просто привет. Я не знаю, что нужно говорить и делать в подобных ситуациях, не знаю, зла ли она на меня. Да конечно зла! - выкрикивает голос разума. И не знаю, чего хочу от этой встречи. Может, это судьба посылает нам второй шанс и все можно исправить? Мы молодые, мы глупые и импульсивные, мы можем совершать ошибки…

+6

3


     Наверное, у меня никогда не хватит сил избавиться от нее - от моей верной, приставучей и такой надоедливой депрессии. Даже сейчас, глядя на себя в зеркало, критично пытаясь расчесать спутанные и неизменно лохматые волосы, казалось, что я вижу как ее стройные, холодные, тонкие руки обнимают меня за плечи. Печаль по всюду, ее отражение можно заметить в любом предмете моей квартиры: завядший цветок на подоконнике, не заправленная кровать, стул, заваленный бесконечным обилием смятой одежды, клочки надорванной бумаги на полу, несколько аккуратно сложенных самолетиков. Все тот же присущий мне хаос, но заброшенный, запущенный окончательно - я дошла до черты. Моей обиды, моего расстройства скопилось в душе так много, что у меня нет сил даже заниматься своей любимой, всегда помогающей трудотерапией.
     Снова чувствую себя беспризорником, на которого весь мир махнул рукой. Или же все сложилось наоборот?
Мобильный телефон без конца трезвонит за моей спиной, вновь и вновь расшибая полифоническую мелодию о мой игнор. Ничто не может отвлечь меня от такого увлекательного занятия - самобичевание, поиски ответов, поиски вопросов, нежелание соглашаться, смириться с реальной жизнью и желание окунуться в глупые мечты и фантазии. Я пытаюсь улыбнуться - но кончики губ капризно тянутся обратно вниз. Пара новых морщин на лице - возраст не щадит никого, даже музыкантов, желающих вечно оставаться в молодом и пьяном дурмане. Ухмылка, едкий смешок, как табачный дым сквозь легкие - мда... хороша рокерша, просто королева уныния и отчаяния, но теперь надо с этим как-то справляться. Надо выбираться из кокона, идти вперед, шагать уверенными шагами подальше от ненавистного и обожаемого прошлого - нужно учиться жить новой жизнью. Нужно...
     Но печальные мысли вновь и вновь нарушают равновесие моего хрупкого мира. Господи, вы даже не сможете представить, насколько мне стыдно за мою слабость, за мою зависимость от одного единственного человека, от его присутствия в моей жизни. Молчаливого, и пусть временами равнодушного - как раньше. Пусть он упрямо сидит за своим компьютером, игнорируя мое присутствие за его спиной, мои глупые разговоры, надоедливые шутки и попытки отвлечь от рабочих дел - все равно, порой моя ломка по нему доходила до крайностей. Может, именно поэтому я стараюсь избегать с ним встречи. Увидеть его в реальной жизни, такого родного и такого далекого одновременно - будет слишком жестоким для меня ударом.
Я справлюсь.
Я смогу тебя забыть.
Ну или хотя бы отпустить.
Соскочить с поводка нашей больной любви. Моей любви. Безответной.

     Сегодняшний день был довольно важным для меня, и для моей карьеры. После семнадцатого по счету звонка, я все-таки отвлеклась от зеркала, торопливо хватаясь за трубку мобильного телефона:
- Да-да, прости. Я была в душе. - Щеки сразу стыдливо краснеют, заливаясь яркими алыми неровными пятнами - вранье всегда давалось мне с превиликим трудом, и очень удачно, что Тео сейчас не видит моего ушлого лица. - Помню, я приду во время, не волнуйся.
Тео Пиранни - мой новый личный менеджер - единственный полудурошный во всем городе, который вдруг зажелал заниматься моей карьерой. Никто не брался за меня - каждый бизнесмен, каждый продюсер считал, что Бруклин Джордан и ее грубоватые песенки про любовь давно канули в небытие.
Ты больше никому не интересна.
Господи, да кому ты сдалась без своей группы? Что ты можешь без них?
Э... Нет, прости. Мне вряд ли удастся с этим работать.
     Меня посылали везде: грубо, вежливо, деликатно, с неуместными советами или с откровенной правдой о том, что я задумала гиблое дело. Что ничего у меня не выйдет, и вырваться в число сольный рок-исполнителей сейчас не так уж просто. Да и музыка у меня своеобразная - такую слушали в восьмидесятых, сейчас народ требует нечто более современное.
Хотя нет, кто-то предлагал переметнуться в лигу поп-индустрии, но таскать откровенные нарядцы и петь пошлые песенки я не смогла, потому... Потому помощь Гвидо и появление этого Пираньи было очень даже кстати.
     Мужчина с первой нашей встречи оказался очень заинтересованным и чертовски уверенным в нашем успехе: почти сразу он устроил мне несколько прослушиваний, договорился о моем выступлении в местных клубах, занимался переговорами с одной из ведущих студий звукозаписи. Стыдно, но я относилась к этому с некоторой долей цинизма. Ни у Тео, ни у меня не было должного опыта. Да ладно вам, даже известные всему городу "Vertigo" смогли вырваться из репутации гаражной группы только благодаря Ричарду Гамильтону. Но затем наш великий продюсер запил, затем забил, а вскоре совсем окончательно пропал, оставляя нас брошенных, и никому ненужных. Затем крах, окончательный распад, и вот спустя год я вдруг осознала, что музыка - это единственное, что у меня получается лучше, чем у многих.
- Я в порядке. Честно. Все будет нормально.
     Нотки раздражения в голосе - не люблю, когда едва знакомые личности пробираются в мое личное пространство этими неловкими вопросами. Чем чаще меня спрашивают о моем состоянии - тем паршивее оно становится. Отвлечение от проблем - вот моя тактика. И сегодня я как следует отвлекусь в ночном клубе - заряжая положительными эмоциями слушателей, и заряжаясь ими же от толпы.
Все будет хорошо, и эта жалкая уверенность была последней промелькнувшей в голове мыслью, прежде чем я захлопнула за собой дверь.
ххх
     Здесь было хорошо: яркие лучи софитов одновременно отвлекали меня и успокаивали, заставляя сердцем и телом чувствовать ритм города, ритм окружающих людей и чувствовать мир на их уровне. Печаль на время покинула мое сердце, я не была похожа на унылую и забитую реальной жизнью девушку - о нет, я отлично держалась, общаясь с музыкантами, встречая старых знакомых и изредка даже раздавая автографы на фотографиях своей бывшей группы, чем особо порадовала суетящегося где-то в недрах зала менеджера.
     Этот вечер был посвящен легендарным рок-исполнителям, их группам, их песням, которые по сей день цепляют наши души, заставляя узнавать композиции буквально с первых нот, покачиваться в такт и непроизвольно подпевать им, произносить вслух выученные наизусть тексты. В колонках звучали только настоящие хиты - led zeppelin, queen, scorpions. Звучала и наша песня, моя песня, от чего то вселившая в грудь еще большую уверенность. Это был мой вечер, вечер, который позволит снова поверить в свой талант, в свою работоспособность. Я действительно смогу сделать многое, и ни что не должно этому помешать.
     До моего выступления было еще пару минут - я решила размяться, успокоить урчащий желудок порцией соленых фисташек - выпивать не хотелось (пока), но я обязательно побалую себя холодным бокалом темного пиво после выхода.
     Народ сгущался надо мной, людей было так много - и я торопливо шагала между ними пробираясь к желанному лакомству. Барная стойка, мой некогда близкий друг Эндрю все так же работает барменом приветливо кивая мне головой. Но я не успеваю поздороваться с ним, не успеваю озвучить свой заказ, сесть на высокий барный стул, расслабиться. Я не успеваю сделать ничего из жалкого списка запланированных развлечений - знакомый до боли голос срывает все планы, толкая меня в состояние ступора.
     Рендал. Рендал Эндрюс - сидит передо мной, и на его лице все так же сияет эта обаятельная белоснежная улыбка. Пару секунд я удивленно хлопаю ресницами, словно пытаясь смахнуть с глаз воспаленную галлюцинацию. Господи, неужели я так часто думаю о нем, что теперь он видится мне в каждом случайном прохожем.
Но нет, это действительно он - золотисто-карие глаза не сводят с меня внимательного взгляда, едва заметные шрамы на правой щеке нарушены присутствием мягкой ямочки от приветливой улыбки. Он совсем зарос - на грубой рыжей щетине пляшут озорные разноцветные огни цветомузыки - а я чувствую, как мои ноги тяжелеют, низ живота наполняется свинцом, и что я уже почти две минуты стою столбом перед его носом, и не могу выдавить из себя ни одного гребаного слова.
     - Я... Я... Мне... - Заикаюсь. Открываю рот, но сбиваюсь с мысли - ступор и шок не отпускают меня, не дают сказать ни одного слова - моя речь сбивчивая, сумбурная, я словно пожилая бабка-инвалидка, которая забыла, как произносить слова. - Я... Мне... - Что мне делать? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? Я не готова к этой встрече, я не хочу с ним разговаривать, даже просто стоять рядом - это невыносимо - что я скажу ему? А что он может сказать мне?
     Руки дрожат от напряжения, и я поспешила закрыть рот, чтобы прекратить эту безумную однотипную скороговорку - все равно ничего более здравого и разумного я не в силах сейчас произносить. Напряженная струна, я напрочь состою из страха и волнения - словно пошевелившись я прогоню прочь навалившуюся на меня фантазию.
- Джордан, ты почему еще не на сцене! - Тео наваливается на меня со спины, а я совершенно не слушаю его негодование и ругань, быстро забирая из рук мужчины какой-то коктейль. Выпиваю залпом, отставляя пустой бокал на деревянную поверхность барной стойки, вновь бросая испуганный взгляд на Рендала. - А это кто? - сомнительное любопытство проскакивает в голосе Пираньи, а я снова проваливаюсь в небытие.
     Кто это? Действительно, как мне представить Эндрюса? Как на зло, от волнения, обиды и доли злости в голове не осталось ни одного трезвого и разумного слова. Кто ты? Черт возьми, кто ты такой? Кем ты приходишься мне? И когда я перестану испытывать это гневное чувство в груди каждый раз, когда вижу тебя или думаю о тебе.
- Это мой... Мой... Мой... - Опять за старое. Окончательно зависла, никак не могу взять себя в руки - шок и ужас не отпускают, сковывают мои уста, но я шумно выдыхаю - Гитарист.
Дежа Вю. Осознавая, что в очередной раз ляпнула глупость, я ударяю себя по лбу, срываясь с места: - Мне нужно бежать на сцену. Мой выход. Я выступаю. Там ждут.
     Что я несу? Джордан, мать твою, просто закрой свой рот и уноси свои ноги прочь от этого дьявольского места. Хватит позориться, хватит в очередной раз блистать своим непревзойденным интеллектом и умением поддержать любой разговор. И я как ошалелая неслась в сторону закулисья, буквально расталкивая людей на своем пути.
Все как в тумане - чувствую только, как ладони предательски покрылись влагой, дрожь так и не унимается, поселилась у меня под лопатками, сковывая в волнительной боли желудок и селезенку. Мне хочется сбежать, снова сбежать от бесконечного стыда и позора, от внимательного взгляда Рендала, от несбыточных надежд Тео, от себя самой. Но проблемы прошлого все равно ворохом поплетутся за мной следом - я неизлечимо больна, я безумна. Я как наркоман, которого никогда не вернуть в нормальное состояние. Вы не сможете вдолбить мне в голову, что жизнь без него будет лучше. Жизнь без него будет не жизнь. И сейчас я верю в эти слова больше всего.
От бесконечно долго рассматривания его лица меня отвлекает лишь музыка - яркий свет ударяет в глаза, и я теряю Рендала из вида. Так лучше, так намного лучше, и широкая улыбка озаряет мое лицо, а пальцы касаются металлических струн.
Joan Jett – Do You Wanna Touch Me (InFiction Remix)
     И все-таки музыка это самое лучшее лекарство на свете. Зал заряжал меня, наполнял уверенностью, дарил мне надежду. Предложение Тео замиксовать песню на современным лад оказалось отличным решением - народ сходил с ума, упиваясь такой знакомой, и без того дерзкой песней, пускаясь в пляс, забываясь в пьяном и безумном угаре рок-н-рольного вечера. И я забываюсь - тону во всеобщем безумстве, заполняю всю сцену своим сумасшествием, дарю всю себя окружающим без остатка. Музыкальный драйв, ноты по венам - мое личное обезболивающее. И пусть время остановится, пусть прекратит свой убивающий бесконечный ход, оставит меня наедине с этими людьми, с их наслаждением, с моим наслаждением. Я так не хочу возвращаться в реальность, где мне приходится быть бесконечно несчастной, но...
    Но песня кончается. И я спускаюсь со сцены, устало потирая лоб и убирая чуть влажные рыжие пряди с лица. Смотрю в сторону барной стойки, не замечая на прежнем месте Эндрюса. Может он ушел? Ох, прошу Господи, сделай так, чтобы он покинул этот клуб, и мне больше не приходилось с ним сталкиваться никогда больше. Хотя, действительно ли я желаю этого? Сердце обиженно скулило, а взгляд пытливо пытался отыскать мужчину в толпе. Ну где же он? Где он? Мне бы только посмотреть одним глазком, всего на секундочку - утолю свое глупое любопытство и сбегу от сюда, честно слово! Я сама не отдавала себе отчет, когда пыталась найти его среди танцующей толпы - для чего? Я не знаю, чтобы снова встать в ступоре и поразить Рому своей коммуникабельностью. Или хуже всего - разрыдаться. Хотя нет, я просто не буду подходить к нему близко - смотреть из далека же не запрещается?
     Но Эндрюс снова разрушал мои грандиозные планы - не специально - я просто врезалась в его грудь лбом, пока пыталась отыскать его же недалеко от вип-столиков. И снова испуг, и снова мандраж, холодный пот смешанный с сердечным жаром. Секунду я металась из стороны в сторону:
- Привет. - Напряженным голосом. - Мне нужно бежать. - И попытка снова скрыться от его пристальных темных, теплых глаз. Бруклин, ты когда-нибудь повзрослеешь?

внешний вид; волосы рыжие; очень худая;

+7

4

послушайте! ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
значит - это необходимо, чтобы каждый вечер
над крышами загоралась хоть одна звезда?

•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •

А все, что осталось от нее – только имя на моих устах, и терпкий, как старое вино из погреба дедушки, вкус поцелуев. Еще от нее остался бесконечный ворох воспоминаний и тоска, которая до сих пор щемила мне сердце. Я глупый, жалкий и маленький человек. Я бы хотел в свои двадцать восемь быть настоящим мужчиной, героем, принцем и ангелом для нее, но я всего лишь ничтожная и незаметная букашка в круговороте жизни. Иногда, когда между работой и другой работой выдавалась свободная вереница липких минут, я начинал думать о нас, о том, что могло бы быть, не поступи как подло и трусливо. Что было бы, если бы кольца, предназначенные для помолвки, сейчас сверкали на наших безымянных пальцах, а не лежали, как забытые игрушки или предметы антиквариата в ящике моего письменного стола.
А еще мне очень не хватало Джоан, от нее остались только детские вещи, изредка все еще встречающиеся в квартире, маленькая, совсем кукольная одежда. Когда мы с Рей расставались: спонтанно, холодно, оставляя мириады невысказанных вопросительных и восклицательных знаков, то не особо старались делить нажитое имущество на свое и чужое. Для меня этот глупый, нелогичный поступок все еще в калейдоскопе прочих картин серых будней мерцает ярким, сюрреалистичным пятном.
Я только помню, как коснулся указательным пальцем своей переносицы, и видел тень от руки, старался не смотреть в ее пасмурные, темно-серые глаза, и подбирал слова. Они складывались в пресные, банальные фразы из кино, которых она не достойна. Девушка, поверившая мне, доверившая свою судьбу, свое сердце, не должна была это услышать. Но я смотрел на свою кисть, мелькавшую перед глазами, раздвоенную на несколько линий, и говорил о том, что нам лучше попробовать пожить отдельно, посмотреть, сможем ли мы друг без друга, и что так будет лучше для всех. Стало ли мне лучше?
Первое утро я проснулся в вакуумной стерильной тишине.  Никто не прыгал по кровати и не создавал вибрацию пола посредством топота. Никто не пытался отвлечь меня от работы и заставить есть молоко с хлопьями. И Джо не сопела, шевеля маленьким носиком, в своей кровати. И первый час мне казалось, что так лучше: спокойнее, стабильнее, и никто не врывается в личное пространство, нарушая звенящую тишину.
Ближе к обеду тишина стала слишком навязчивой, хотелось включить радио, выйти на улицу и закричать, вернуть ее голос, ее запах, тонкие светлые запястья, которыми она обнимала меня за поясницу, вставая на носочки и касаясь кончиком носа мочки уха.
К вечеру я начал сходить с ума, мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы только вернуть ее присутствие обратно.
Теперь от нее только брелок на ключах в моем кармане, сжатый в горячем кулаке, и все тот же ворох воспоминаний. И когда я резко поворачиваюсь на высоком барном стуле, уклоняясь от ярких софитов и создавая над лбом козырек из чашечки ладони, натыкаясь на Бруклин, теряю дар речи. Вдохи и выдохи даются с трудом, а легкие забиты мокрой ватой. Я разучился дышать, говорить и глотать. Все жизненно важные рефлексы одномоментно стали мне чужды.
Красные волосы, браслеты на запястье, куртка в тон огненной шевелюре и очень худой, нездоровый вид. Я бы не признал в ней сейчас ту девушку с задорной улыбкой и дьявольским блеском в раскосых дымчатых глазах. Веснушки остались прежними, даже в темноте, под разноцветными зелеными, желтыми и фиолетовыми бликами я видел слабую россыпь светлых точек на ее лице.
Новые морщинки под глазами, я знал их все, а теперь появилась пара незнакомых, и захотелось дотянуться до каждой указательным пальцем, окутанном неоновой дымкой, и пересчитать.
- Гитарист, - язык прилип к нёбу и не слушается, все слоги, неумело переплетенная какофония звуков, ошибочно именуемых речью, и жесты как будто бы принадлежать не мне, а другому человеку. Я смотрю на него со стороны и усмехаюсь, какой же идиот! И темный зрачок все еще сверлит дыру на футболке с чёрно-белым принтом. Мужчина в крупных темных очках на носу и с сигарой, зажатой между губ, смотрит на меня осуждающе; мне снова обжигающе стыдно. Я снова ей улыбаюсь, запуская машину времени и отправляя нас в начало две тысячи пятнадцатого.
Россия, хлопья пушистого снега скрипят под ногами, щеки румяные, в глазах – шальной блеск, и наш смех, журчащий на Невском. Я толкаю ее в сугроб, Рей верещит, как ребенок, и падает. Закрывает лицо маленькими ладошками в пушистых варежках. Влажные комочки за шиворотом, под поясницей и подолом крутки, снежинки на курносом носике и на ресницах. И снова смех.  Я склоняюсь над ней, чтобы протянуть руку, горячую, без перчатки, и чувствую, как очаг в груди разгорается – это по венам пульсирует хрупкое счастье, снабжая эндорфинами организм.

•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
Она на сцене, все такая же дерзкая и сексуальная, как пару месяцев назад, с вызовом смотрит на толпу пьяных и разгульных зевак, которые пришли на концерт преимущественно попрыгать в потной массовке, заливая в свое многогранное существо несколько литров пива. Это казалось пренебрежительным и низким - так относиться к моей женщине, смотреть на нее через пелену алкогольного опьянения, будто она не человек, не личность, а простой предмет декораций. Если бы это было в моей власти, я бы заставил их всех до единого заткнуть рты и слушать. Голос у Джордан чарующий, когда она поет, или просто читает список покупок, замолкают птицы. Я размышляю, как влюбленный кретин, как мужчина, для которого предмет его страсти не имеет ни одного изъяна. Виски не успевает завладеть моим разумом настолько сильно, чтобы я был не в состоянии собрать свои мысли в кулак, заставить их слушаться меня и выплясывать в голове адекватную трель.
Пока мелодия звука, дерзкая и сочная, струиться по залу, проникая в ушные раковины, просачиваясь через кожный покров, заражая кровь, одурманивая разум и сердце, разливаясь по полости под ребрами, пока ее стройный силуэт, окутанный дымом, возвышается на сцене, сжимая в руках покорный гриф гитары, я думаю над тем, есть ли у нас будущее.
Какое-то будущее есть у всех. Мне хочется совершить безумство, образы пляшут на оголенных нервах, подогреваемые каплями горячего напитка. Забраться на сцену и объявить в микрофон всей толпе, что люблю ее. Пробиться сквозь сгусток расслабленных обезумевших тел, похитить и никому не отдавать. Да просто поговорить и объясниться, очень важно быть высказанным, легким, не копить в себе груз обид и затхлых переживаний. Очень часто люди бросают друг друга из-за нежелания идти на встречу, из-за страха столкнуться с непонятной ситуацией, для которой нет руководства к действию. Тогда остается только молчать, откупаясь пресным «прости». Но разве любимый человек не заслуживает банального разговора по душам? Не заслуживает доверия в виде сброшенной вуали?
Песня Джоан Джетт сходит на нет, звучат последние аккорды, сначала резкие, конвульсирующие, затем сходящие на нет. Так умирают люди. Сначала агония, затем обволакивающая тишина и равнодушие. Клеточка за клеточкой отмирает, когда организм устает сопротивляться и смиряется с ситуацией.
Ноги сами несут меня в зал, в эпицентр ликующей толпы, меня одолевает тревожное, покалывающее кончики пальцев, желание стать незаметным, слиться с публикой, скандируя ее имя и подбрасывая вверх жестянку. Но у меня нет банки от пива с хмельными каплями, плескающимися на дне. У меня в пальцах сжат пустой стакан из под виски, который я резко сталю на стол, он скользит по некогда блестящей, а сейчас заляпанной пятнами поверхности, и останавливается, балансируя у противоположного края благодаря цепкой хватке бармена.
Сейчас улыбчивое лицо парня у меня за спиной, я не оборачиваюсь, я расталкиваю плечами людей, пробираясь к сцене. Мысли горят, меня переполняет энтузиазм, родной брат решительности, врезаясь толчком между лопаток.
Поговори с ней! Будь мужиком!
Кто бы знал, как сложно претворить в жизнь такую легкую, казалось бы, затею, как разговор.
Мы одновременно искали друг друга. Мы совпадали постоянно с того самого раза, как наши глаза первый раз прошлись по шероховатой коже друг друга, отмечая неровности, морщинки и бугорки. Мы могли не говорить о многом, умудряясь на уровне подсознания все понимать. И сейчас, находясь порознь, мы как одна душа, разорванная пополам, стремились к воссоединению. Я был глуп, я взял тупой нож, и пытался воткнуть его в то, что с таким трудом создавалось несколько лет. Острый нож не так болезнен, он входит ровно. Когда вы отрезаете масло острым ножом, пласты получаются тонкими, ровным и аккуратными. А если взять тупой, куски будут рваные и грубые, похожие на шмотки. Так вот, я лишен той доли изящества, присущей многим истинным джентльменам, я не умею резать аккуратно.
Я слышу недовольные выкрики в свой адрес. Еще бы, кто станет довольствоваться обтоптанными ногами и ударом локтем под ребра? «Смотри, куда прешь!», «Места нет, не лезь, придурок!» и еще много лестных эпитетов тянутся шлейфом. А затем, когда я поднимаю голову вверх, чтобы из клубка дыма и перегара вытянуть глоток свежего воздуха, чувствую знакомых запах. Для многих он ничего не значит, все люди как-то да пахнут, но этот узнаю его из сотни, тысячи, миллионов. Вздрагиваю, опуская глаза и разглядывая красноволосую макушку. Руки непроизвольно опускаются на плечи Брук. Она часто сутулится, но сейчас старалась стать такой маленькой и незаметной, чтобы исчезнуть окончательно.
Рефреном звучит главная тема моего посещения концерта: «поговори с ней, будь мужиком!», и, сглотнув, я наклоняюсь к уху девушки, предотвращая ее скорый побег.
- Я хочу поговорить, - эгоистично, мало ли что я хочу. Тут же исправляюсь, добавляя сбивчивое, - нам надо поговорить, - «нам» в данном случае означает то, что у нас все еще может быть будущее, хорошее, светлое, чистое. Главное быть предельно откровенными друг с другом. И снова не оступиться.
Вытягиваю Джордан из живых тисков, обступивших со всех сторон. Кто-то пытается просить у нее автограф, Рей не замечает мирской суеты. Я смотрю на лицо девушки, настаивая на визуальном контакте, сжимая в охапку ее запястья, чувствуя, как каждую мышцу пронизывает волна мелкой дрожи, она передается и мне.

+6

5

— Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, — сказал Медвежонок. Ежик кивнул.
— Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.
Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.
— Ну что ты молчишь?
— Я верю, — сказал Ежик

м/ф "Ежик в тумане", 1975 г.
. . . . . . .

     Думала ли я когда-нибудь, что наша история будет иметь такой глупый, несуразный и совершенно нелогичный для нас обоих конец? Позволяла ли я подобным мыслям оказаться в моей голове и на секундное мгновение даже представить себе жизнь без этого человека? Нет, откровенное, жесткое и категоричное нет. Не смотря на свою патологическую ветреность и безрассудство, единственным фактом, в котором я была уверенна безоговорочно и твердо было то, что наш союз с Рендалом будет вечным и нерушимым. Мы всегда будем находится рядом, держать друг друга за руку и в молчаливом согласии и признании друг друга купаться в этой волшебной любви, которой так щедро наградила нас злодейка-судьба. Каждое утро я буду все так же просыпаться с мыслями о нем - лениво поворачивать голову, и видеть его сонное, спокойное лицо, слышать ровное, глубокое дыхание, чувствовать тяжесть его нежных рук на своей талии и таять каждый раз, когда он неловко поворачивается, не желая пробуждаться из царства Морфея. Затем неловко выберусь из его крепких и уверенных объятий, осторожно, чтобы не потревожить его ленивый и усталый покой - выключу работающий с ночи ноутбук, отправлюсь на кухню, чтобы заварить ему крепкий чай и приготовить горячий завтрак. Каждый наш день будет начинаться с этой маленькой, но милой традиции - совместное утро, по настоящему семейное и теплое, наполненное лишь улыбками и нотками этой вечной, устоявшейся любви. Стабильность. Мы были для меня ею, синонимом постоянства, бесконечности и счастья. Уютные вечера в узком кругу, нередкие прогулки, совместный бизнес. У нас было так много планов и так много амбиций - мы смотрели в одном направлении, шагали в одном ритме; рядом с ним я чувствовала себя полноценным человеком - словно с его появлением в моей жизни я нашла ту самую недостающую деталь, свою половинку, которая помогла мне быть и являться той личностью, которой я должна была быть. Мы могли быть самыми счастливыми, мы были ими - не нуждаясь в чужом вмешательстве и в чужих советах - мне хватало одного тебя. Ты заменил мне весь мир, становясь тем самым нужным и самым родным. Мой муж, мой любовник, мой лучший друг. И потерять тебя стало самым болезненным и страшным событием в моей жизни.
     Что с нами стало теперь? Что стало с тобой? Анализировать эту ситуацию снова и снова, кажется, я не устану никогда. Почему, Рен, почему? Почему в твоей голове появилось это дьявольское желание сменить курс и направление пути? Какие черти стянули тебя с протоптанной и такой любимой дорожки, предлагая попробовать жизнь порознь? Я не понимаю, и я уже полгода ищу ответы на эти многочисленные и такие болезненные вопросы, но так до конца не могу быть уверена в том, что хочу их найти. Мне страшно, страшно узнать, что все то, во что я безоговорочно верила - были исключительно мои детские и наивные фантазии. Не хочу осознавать, что наши отношения были наигранными, удобными, временными. Для меня наша сказка была настоящей - ты был моим принцем, моим спасителем, моим личным героем. Не идеальным, с многочисленными тараканами, которые время от времени выводили меня из себя в состояние безумного бешенства, но... Я никогда не умела злиться на тебя долго. Не умела обижаться, копить обиды и самое главное - мстить. Ненависть, ярость, разочарование - это совершенно не тот спектр эмоций, с которыми я хотела бы жить, но сейчас у меня не оставалось другого выхода: чувствовать нечто хорошее, теплое я попросту разучилась. Во что я превратилась, Рен? Кем мы стали?
     Два загнанных человека, в толпе незнакомой, опьяненной толпы - мечутся из стороны в сторону, умирая от адского, испепеляющего изнутри желания отыскать друг друга - встретиться взглядами, снова ощутить то непонятное магнетическое притяжение, которое преследовало нас по пятам. Так не бывает, это не может быть реальным, подлинным - то и дело убеждала сама себя, вновь и вновь проходя мимо танцующих парочек. Но все равно упрямо искала твой силуэт в ночи клуба, игнорируя громкую музыку, вопли единичных поклонников, вибрацию мобильного телефона в заднем кармане своих брюк. Мало что изменилось, и я с ужасом осознаю, что моя зависимость от тебя до сих пор осталась на своем месте. Полгода - для меня не срок, и за это время я ничего не забыла. И я по прежнему люблю тебя больше всего на свете. Героинозависимая. Зависимая от тебя одного.
     Шум и блеск серой толпы отвлекает, нарушает некогда спокойный и рассудительный ход моих мыслей. Моя вразумительность лениво плескалась в остатках алкогольного коктейля Тео, что я буквально вырвала из его рук. Спиртовая горечь обжигала желудок изнутри, сжимая его до мизерных размеров - в прочем, возможно, что это всего лишь волнение? Адское, демоническое - словно я вернулась в две тысяче двенадцатый год, когда пробираюсь в твою спальню, пока Регины нету дома. Дурацкое и совершенно несвязное дежа вю, я ищу тебя, расталкивая локтями прохожих, заглядывая им за спины и оборачиваясь по сторонам, прекрасно осознавая, что лучшим решением для меня было бы просто сбежать от сюда.
     Беги, Бруклин, спасайся от наваждения, обойди эти грабли стороной - но я лишь набираю легкие полные воздуха, решаясь прыгнуть на них с разбега. Что я хочу от тебя? Я не знаю - просто заглянуть в твои глаза, насмотреться, надышаться тобой, насладиться - может быть это поможет мне отпустить тебя? Передозировка, после которой ты либо соскочишь с иглы, либо умрешь от убивающих тебя день за днем мучительных ломок.
     А затем мы сталкиваемся - неуклюже, некрасиво, совершенно не так, как мне хотелось бы видеть эту "внезапную" долгожданную встречу. Вокруг нас множество людей: красивых, ярких, танцующих. Каждый из них живет своей жизнью, наслаждается мелодичной мелодией, бокалом терпкого напитка, красивым спутником рядом. А мои глаза припечатаны к тебе - не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, боясь шумным порывом воздуха из груди прогнать тебя, словно иллюзорное наваждение.
     Трусость, страх, неуверенность. Мы не в книжке, и не в романтичном фильме про любовь - к своему сожалению, я не могу поставить этот момент на паузу, чтобы просто насладиться твоим присутствием. Ты все тот же, мой родной и надежный Рендал. Все те же едва заметные веснушки на прямом носе, светлая, с рыжиной щетина, лукавый ореховый взгляд любимых глаз и ворох светло-каштановых волос над широким лбом. Ты безумно красивый, и сейчас я ловлю себя на печальной мысли о том, что должна была говорить тебе об этом почаще, вместо постоянных острых замечаний на тему твоей смазливости. Она тебя совершенно не портит, честно. Хотя твои ямочки, что остались от прошлой детской болезни - до сих пор остаются самыми любимыми на твоем лице, и я еле останавливаю свой эгоистичный порыв протянуть вперед руку и коснуться их кончиками пальцев.
     И снова они - трусость, страх, неуверенность. Подзаряжаемые силой моего смущения, они проецировались алыми пятнами на моем бледном лице - уши горели, и я стыдливо опустила голову, рассчитывая снова спастись бегством от твоего внимательного взгляда. Хватит. Прошлого не вернуть, твое присутствие заставило лишь отчаяннее и сильнее кровоточить прежние раны. Ничто не забыто, и я не знаю, сколько еще времени мне понадобится на то, чтобы хотя бы думать и вспоминать о тебе без лишних волнений.
- Извини. Мне нужно бежать. - Куда угодно, лишь бы подальше от твоего присутствия. Мне не хватает сил справиться с убивающим меня без конца отчаянием. Единственное желание, что одолевает мою душу - скрыться в женском туалете и рыдать, снова и снова рыдать, пытаясь смыть водопадом слез свое жалкое существование.
     Но я не успеваю сделать и шага в сторону - ложный позыв рвануть мимо - и ты останавливаешь его, крепко обхватывая меня за запястье. И все, меня словно накрыло вакуумом - я глупо уставилась на твои пальцы, ощущая на коже их непривычную близость. Мурашки и дрожь - мои близкие подруги - они с волнением обнимали меня по всему телу, пытаясь удержать на твердой земле. А я все так же смотрю, глупо изучая родные ладони - их морщинки, неровности и сухие мозоли. Запястья, со светлым невесомым пухом, края закатанной рубашки, крепкие плечи. Лишь чуть позже твой подбородок и твои глаза. А затем твой голос - словно пробравшийся в мое сознание и звучащий внутри моей больной и раскалывающейся на части от ошалелых мыслей головы.
- Я хочу поговорить.
     Твой запах - я жадно заглатывала его легкими, стараясь запомнить так четко, насколько я только способна. Твоя отросшая борода задевает мои волосы и мочку уха, вызывая на теле новый шквал мурашек и стаю суетливых бабочек внизу живота. Как может мужчина иметь такое влияние над девушкой? Как тебе удалось привязать к себе самую строптивую и непостоянную женщину на этой планете? Интересно, ты хоть догадывался об этом? Хотя бы представлял, насколько глубоко и прочно ты осел в моей душе и какое значимое место в ней ты занимаешь?
волна возбуждения возвращает мне желанную трезвость и вразумительность. Я не сразу реагирую на твои слова, но все же мне хватает сил хотя бы пошевелиться. И первое, что я сделала - освободила свои запястья от твоих " наручников", мягко высвобождая их от хватки крепких ладоней.
     - Не надо. - В знак протеста чуть вытягиваю вперед руку, останавливая возможные порывы взять меня за руку. - Не надо. - Повторяю снова, более вкрадчивым, но тихим голосом, уверенная в том, что ты услышишь. Это не к добру, не к добру касаться меня сейчас - остатки разума покинут меня окончательно, и из этого разговора точно не выйдет ничего путного. Я просто начну волнительно заикаться, не зная, что тебе сказать. А сказать я должна многое. Или же слушать? Не знаю, какую роль мне придется выполнять.
     - Пойдем. - мой голос звучал сухо - не из-за равнодушных эмоций, нет. Хотелось пить, адски, невыносимо - волнение и страх напрочь сбили меня с толку, заставляя развернуться на сто восемьдесят градусов и двинутся в сторону давно известной нам кладовой. Я кивнула тебе, приглашая идти следом.
     В который раз этот клуб становится для нас судьбоносным? Мы не часто отдыхали здесь вместе, но самые важные и значимые моменты происходили именно здесь. Наш первый танец, наш первый поцелуй. И даже первый серьезный разговор произошел именно в недрах этого развлекательного здания. Забавно, неужели и последнему суждено произойти здесь же.
Кладовая за эти четыре года практически не изменилась - все те же пластмассовые стулья, потертый старый стол, обилие пыли и паутин в каждом углу. Я устало смахнула слой грязи с дубовой столешницы, усаживаясь на нее и стараясь не поворачиваться к тебе лицом. Изучаю собственные коленки, не решаясь первой нарушить смертельную тишину. Здесь было темно, я рассчитывала, что она скрывает мое волнение и огненный румянец на щеках. Я слышу твое дыхание, но все так же игнорирую твое присутствие взглядом.
      - Ч-ч-что... - прочищаю горло, пытаясь восстановить дыхание и твердость голоса. - Что ты хотел обсудить? - Обида гневается и жаждет, чтобы я добавила чего-нибудь гадкого напоследок этой фразе, но я прикусываю язык. Молчу. Мы снова тонем в тишине, я возвращаюсь к истокам. К тому времени, когда я была колючей двадцатилетней девочкой, которая не любила и не умела разговаривать. Прости, но теперь у меня не получается иначе.

+7

6

может, я это любя
я ж всё для тебя
всё

[audio]http://prostopleer.com/tracks/5597488I9BV[/audio]

Если оценивать по десятибалльной шкале, какую степень урона встреча с Бруклин Рей Джордан наносит моей психике, то я бы поставил «десять» как максимально возможный бал. Это миф, что, мол, ты мужик, ты должен быть сильным и ни при каких обстоятельствах не давать слабины. Может, и должен, но все выходит как-то не так, когда вот здесь и сейчас вы стоите лицом к лицу и смотрите друг на друга, подбирая слова и тональности, но они со скрипом противятся этой неестественной ситуации и закатываются обратно в горло. Я вспоминаю тот год, если сложить все четыре числа в значении которого, можно получить пятерку; 2012. Тогда я также стоял посередине дороги и был не менее озадачен, разглядывая девчонку с каштановыми волосами, бойкую и смелую, взявшуюся вдруг из ниоткуда, выросшую из-под земли. И пусть я никогда не был любителем спонтанных знакомств с девушками в местах, подобных темным переулкам Сакраменто, Рей мне запомнилась. Была в ней искра, была пульсирующая животворная струя, задор и любопытство в темно-серых пепельных глазах, все это есть и сейчас. Никакие треволнения, жизненные перипетии и падения, без которых тоже никуда, не отнимут у Джордан ее исключительную харизму и вдохновляющую энергетику.
Мне нравилось думать о ней, фантазировать, просто стоять и рассматривать мелкую сеточку на ее коже и размышлять над тем, почему в отношениях помимо сердца участвует еще и трезвый рассудок, логика, мозг – назвать можно как угодно, но суть останется прежней. Потому что как только в ход тяжелой артиллерией вступает мышление, все начинает рассыпаться подобно карточному домику в дождливый и ветреный день.
Но это еще не конец, конец просто не может быть таким несуразным, глупым и неперспективным. Как-то же разные люди уживаются друг с другом? Настолько разные, что, кажись, помести их в тесную комнатушку, сущность одного воспротивится и захватит сущность другого, полностью подминая под себя. Но нет, они как разносортная ртуть, будут переплетаться, не теряя себя в другом. Так было и с нами, пока Бруклин за мной не увидела настоящего меня: молчаливого, скучного и до фанатизма любящего свою работу.
О чем я думал, когда, понурив и вжав голову в плечи, сказал ей о том, что нам стоит пожить порознь? Наверное, о том, что все познается в сравнении, и о том, что я обязательно пойму, как это жить без нее, и мне такая жизнь обязательно не понравится. Не учел я только одного, как признаться в своем глупом и импульсивном желании сравнить «с ней» и «без нее» самой Рей?
Мне односложное, бойкое Рей нравится куда больше вычурного и странного имени «Бруклин». Бруклин – это один из самых неблагополучных районов Нью-Йорка, нищий и разбойный, и это имя совершенно не подходит моей девушке.
Да, все еще моей девушке, потому что я даже в мыслях не вижу себя с другой, да и нет желания. Была Лиси, придуманная и идеализированная женщина, была Пандора, наивное и чистое дите, именно дите, умеющее своей солнечностью заразить всех вокруг, была Регина, простое увлечение только потому, что надо с кем-то встречаться, а она, красивая, гибкая и мягковолосая идеально подходила на вакантное место моей пассии. И есть Рей, с которой уютно обычно даже молчать.
Вот только сегодня все как-то иначе и молчание, секундное и мимолетное, становится тягостным и колючим в обществе ирландской малышки.
[float=left]http://savepic.su/6065691m.gif[/float]Ее тонкие запястья настойчиво ускользают, напоминая мне о том, что я, вроде как, не имею права теперь больше к ней прикасаться. С одной стороны, я уважаю личное пространство людей и готов пойти на такую уступку, с другой – плевать я хотел на все эти правила и обиженные отблески в ее зрачках. Мне никогда не требовалось особого разрешения на то, чтобы прикоснуться и умыкнуть несколько теплых минут у Джордан.
Пластинкой, поставленной на бесконечные повторы, прокручиваю напоминание о цели нашей остановки. Мы хотели поговорить, вот только беда в том, что я еще не придумал, что скажу, не заготовил речь, да ладно речь, я не выделил из общего потока мыслей одну, ту самую, которую собираюсь доносить. Я просто знал, что нам надо, остро необходимо все прояснить. Все. И это все звучало так емко и пугающе, что застилало собой все отдельные ниточки мыслей, которые должны были явить мне целую однородную картину.
Не решаюсь протянуть руку повторно и еще раз почувствовать тепло ее кожи, мурашками поднимающееся по кисти до сгиба в локтевом суставе. Еще успеется, не так ли. Дышать становится трудно, и я с силой сжимаю липкие ладони. Даже мне, породистому оленю, свойственно волнение, которое я изо всех сил стараюсь не показывать, чтобы не спугнуть Брук.
В этом клубе мы познакомились, я не помнил каждый его уголок, каждую комнату и отсек для служебного персонала, об этом не стоит лукавить. Но я помнил его атмосферу, ритм музыки, пеструю, всегда однообразную, но в то же время неповторимую толпу на танцполе, и еще я помнил Рей и то, как ее подбородок коснулся моего плеча в первый раз, именно здесь, в этом зале, вот там, смотрите, чуть ближе и в право. Сейчас на том месте стоит высокий парень, поднимая на своих плечах не очень худую девицу, которая задирает потную майку и размахивает жестяной банкой, выкрикивая непонятные реплики.
Покорно следую за копной красных волос, то и дело попадающих под желтый или фиолетовый прожектор и приобретающих еще более странные и дикие оттенки. Уголок губ тянется вверх, и на моем лице сдержанная улыбка, ведь то, что Бруклин согласилась поговорить – это уже маленькая победа, не так ли? Пусть она все еще нервничает, и руки у нее холодные, а голос хрипит, как после перенесенной ангины, - она дала мне надежду на то, что у нас еще не все потеряно, осталось ухватить за конец ту мысль, которую я хочу донести, обернуть ее в достойную оболочку и выдать. Это самое сложно.
Чего же я хочу, черт возьми?
Мы медленно лавируем меж одурманенных виски и пивом тел, цепочкой, я друг за другом, и я ни на секунду не выпускаю Рей из поля зрения. Легкие наполняются никотиновым дымом, не тем, которым ты добровольно вытравливаешь свой организм, а тем, который приходится вдыхать благодаря несдержанности некоторых курильщиков; концентрат их на один квадратный метр помещения сегодня зашкаливал. Я знаю, через сколько шагов, минут и поворотов будет наша кладовая. Из памяти выветрились разговоры, случавшиеся там ранее, но чувство принадлежности ее именно нам все еще теплилось в груди, разнося по крови приятное волнение.
Это место напоминало собой заброшенный, но крытый летний кафетерий. Пластиковые стулья, темно-синие и зеленые, с полукруглыми спинками, покрылись солидным слоем пыли, сгорбившись вокруг стола из дерева с прямоугольной такой же пыльной поверхностью. Сваленное в груду тряпье по углам и еще Бог весь что, я не всматривался, переворачивая одно из сидений ногами вниз и опускаясь на него, позволив себе расслабить спину, нагрузив ей стул. Рей резко, отточенным движением, будто бы только всю жизнь и занималась тем, что стряхивала интеллигентный осадок мелких частиц со столешниц, проводит рукой, усаживаясь напротив меня. Теперь она занимает позицию чуть выше, и я не могу не смотреть на ее острые колени и прошитую полосочку, обозначавшую край футболки. Ее руки дрожат, или мне только кажется это? свои же пальцы я скрепил в замок и уставился в черное пространство за плечами Бруклин. Надо с чего-то начать. Зачаток мысли попал в капкан, и теперь очень важно не дать ему сбежать, говорить взвешенно, рассудительно, и одновременно ничего не тая.
После нового года что-то пошло не так, и это абстрактное не так исходило не только от меня, оно было взаимным. Почему-то однажды мы просто взяли и позволили прочной связи истощиться до хлипкого невесомого волоска. И сейчас я хотел узнать, что именно случилось.
Указательным пальцем касаюсь своей переносицы, потирая ее. Не знаю, что думаю психологи на счет этой невербалики, но мне кажется, что это успокаивает и скрывает волнение. Не полноценно, но хотя бы немного.
Спокойствие, сейчас самое главное оставаться взрослыми людьми и не давать волю обидам, не высказанным претензиям и зачерствелым озлобленным воспоминаниям. Да и нет у меня их. Просто я перестал чувствовать ее любовь, все больше осознавая себя кем угодно: мужем, парнем, объектом ревности или предметом интерьера, но не любимым человеком. Не тем, кого принимают таким, какой ты есть, с чьим мнением считаются и кто приносит радость. Да, проблема была и в этом в том числе. Я просто перестал чувствовать, что делаю Рей счастливой.
Рука сжимается в кулак, и после ее вопроса я еще несколько секунд слушаю тишину и собираю мысли, упорядочиваю вопросы, сортирую выводы на ложные и истинные.
- Я хотел спросить, - дальнейшее молчание казалось мне неприличным. - Когда для тебя что-то пошло не так? Когда ты перестала воспринимать нас как семью и как единое целое? И почему так случилось, - скорее всего, она скажет, что ничего не знает и, тем более, ни в чем не виновата. Все женщины так говорят. Мол, вот ты сильный и умный, ты и думай, ты и разбирайся, но это очередной миф. В любой проблеме всегда виноваты двое. Один, возможно, виноват чуть меньше, другой совершил ошибок на порядок больше, но нельзя полностью взять и снять с себя всю ответственность за отношения.
Возможно, я просто неисправимый мудак, но разве не ты была моим спасательным кругом? Не ты старалась сделать все, чтобы увидеть, разглядеть во мне что-то хорошее. Прощать, быть рядом. Видеть свет. Всегда.

+4

7


     Итак, роковая встреча. Сколько раз я прокручивала ее в своем подсознании, пытаясь представить к чему приведет наш разговор, да и будет ли из этого хоть какой-то толк. В один неизвестный момент, мы оба просто утратили то понимания и бесконечное доверие друг к другу, что сейчас в его обществе я больше не чувствую того парящего комфорта и защищенности, которые были присущи мне раньше. Он научил меня летать, вырастил пуховые, невесомые крылья за спиной, заставляя их раскрыться и пуститься вперед, навстречу шальному наваждению, навстречу сумасшедшей любви, навстречу нашей личной бесконечности, конца и края у которой не было. Я верила, в моем сердце не было места для глупой и бесполезной на тот момент надежды на то, что наша сказка не кончится. Рендал Эндрюс стал для меня знаком постоянства, символом перевернутой восьмерки, моим всем - тем единственным, ради которого мне хотелось меняться, хотелось быть лучше, подниматься в гору, расти и самосовершенствоваться - показывать свои потаенные, но важные и значимые черты характера. До встречи с ним я была закрытым орешком, фисташкой, расколоть которую ни у кого не хватало сил и упорства. А он пробрался в самое сердце, устроился там на мягком, кожаном кресле совершенно не прилагая к этому никаких усилий. Он стал моим. Он был моим, и до сих пор им является. Сколько бы злости, обиды и разочарования не таилось в моей душе, я все равно осознавала этот факт - мы были с ним неразлучны. Два хрупких, неуверенных деревца, что прогибались под встречным ветром, росли криво, не уверенные в правильном направлении своего движения - мы оказались рядом, мы встретились, мы срослись. Обменялись корнями, сковывая наши объятия переплетением прошлого и настоящего в светлое будущее. Мы ковали свою судьбу, ломали себя, перестраивали - снося напрочь все то, что мешало нам в былые времена. Я была никем - уличной оборванкой, которую никогда не волновал завтрашний день. Он же метался из города в город, пытаясь отыскать такой важный и желанный покой - не мог осесть на одном месте и наконец почувствовать себя где-то дома. И я верила, я ощущала, что этим домом, этой опорой, этой надежной ступенью в его жизни оказалась я: ветреная, шальная голова, несмышленая и местами совершенно бестолковая девчонка. Мне не хотелось взрослеть, не хотелось открывать глаза полностью и замечать реальный мир вокруг себя.
     Я буквально была словно запущенный сад - колючки и острые ветви засохших деревьев - сорняки и желтая трава по всюду. Бары, многочисленные женщины, обилие алкоголя, трэша и драйва в моей жизни. Абсолютное отсутствие серьезности и планов на жизнь. Я текла по течению, глупо считая вое бунтарство и нежелание идти на поводу тем самым протестом, который отличает меня от большинства. Это не так, особенным нас делает не скверный характер и дурной нрав. Особенными нас делают другие люди - именно в их глазах мы видим то восхищение, любовь и заботу, которую вызывает в их сердцах наше присутствие. И раньше я видела это в его взгляде, чувствовала в прикосновении крупных и уверенных ладоней. И я дарила ему взаимное чувство в ответ - поверила, расцвела, удобряя и его многочисленными порциями ласки и внимания. Благодаря ему я узнала, насколько сильно я способна любить кого-то, кроме себя. Что всепоглощающая любовь к другому человеку окажется для меня одним из самых важных существующих чувств на этом свете. Любить, отдавать себя, посвящать другому человеку - в этом есть истинный смысл жизни. Не в алчном желании набить карман, купить огромный дом, иметь крутую работу - это не будет иметь значения в будущем. На смертном одре ты не будешь с гордостью вспоминать коллекцию антикварных египетских кошек, или французский дорогущий сервиз. Лично я буду думать о том, что в моей жизни была великая, всепоглощающая любовь. Именно из-за нее я могу назвать себя по своему счастливой. И да, Рома, я действительно считаю счастьем возможность любить тебя, любить таким, каким ты являешься.
     А что сейчас? Я сижу на холодной и пыльной поверхности стола, уныло стирая пятна грязи со своих коленей. Перебираю пальцы, стирая костяшки до белизны слоновой кости, упрямо терроризирую взглядом бесконечную тьму пола и изо всех сил стараюсь не поднимать взгляда вверх. Все происходит словно в замедленном фильме, а мы как герои этой непонятной драмы вынуждены переживать весь калейдоскоп самых странных эмоций: страх, печаль, непонимание; вспоминая смешные моменты из прошлых историй, умирая и снова воскресая в фантазийных грезах, задыхаясь отчаянной надеждой и вновь и вновь представляя концовки нашей грустной истории. Что будет дальше? Какие слова он мне скажет? А что скажу ему я? Найдется ли в моей голове та самая важная фраза, которая сможет расставить все точки над i, и наконец закроет такую болезненную для нас обоих тему.
     Его присутствие приносит в нашу каморку напряженную обстановку - кажется, что даже от невидимых частичек пыли в воздухе меня ударяет током. Тишина и покой - так бывает перед бурей, и я чувствую ее приближение - волосы на руках встают дыбом, мурашки группируются, не прекращая нарушать мой мнимый покой бесконечным волнением. Пальцы дрожат, желудок жалобно сжался, в попытке избавиться от горького алкогольного коктейля, что я выпила пару минут назад. Мне нехорошо, и если бы появилась малейшая возможность сбежать от сюда - я бы сделала это не задумываясь. Сорвалась бы с места, отталкивая его в сторону, скрываясь за плотными дверьми этого клуба - запираясь на тысячи замков в своей квартире, прячась от реального мира под ватным одеялом, уходя в себя с головой и выгоняя из головы любые мысли. Вакуум. Быть вакуумом.
     Но мы взрослые люди. Я взрослая - такие грубые и сухие разрывы не могут пройти незаметно даже для самого жесткого и грубого человека. А я мягкосердечная, я всегда ко всему относилась с чрезмерными эмоциями, часто преувеличивая значимость проблемы. Может быть любая другая девушка на моем месте перенесла это событие с более сдержанным поведением, но не я. Здесь нас трое: Рендал, я и моя великая депрессия, обнимающая меня за плечи и нашептывающая безнадежные и угрюмые мысли на самое ухо.
Тихо, тишина давит на сознание с еще большей силой, чем мне казалось изначально: я не слышала отголосок клубной музыки, что должна была доноситься до нас сквозь тонкие стены ночного заведения. Во рту пересохло, и я облизываю губы, наконец поднимая пепельный взгляд навстречу его золотисто-карим. Мы встретились снова - две стихии, два разных полюса. Огонь и вода, север и юг, плюс и минус. Судьба злодейка неплохо подшутила над нами, сталкивая таких неподходящих друг другу людей лбами. Но мы противоречили всем законам природы, и даже сейчас, сидя от него всего в трех метрах, это расстояние казалось мне огромной пропастью. Хочу быть ближе, хочу сесть рядом, взять его за руку, уткнуться носом в плечо, ощутить этот запах, тепло родной кожи и наконец успокоиться. Такой несуразный, неправильный Рендал - для меня до сих пор он являлся самым лучшим из всех мужчин на свете. Из всех людей. И я любила каждый изъян и прореху не только в его безупречной внешности, но и в его характере. В такие моменты задумываешься, а действительно ли время лечит? Действительно ли он способно закрыть и запаять твои сердечные раны? Я не знаю, чему мне нужно верить.

Что ты хочешь? Будто в мире нет ни дня ни ночи.
Впрочем все это время, его всегда будет мало, поцелуи, скандалы.
Мы как бы да, но не очень. Знаем как, но не можем.

. . . . . . . . . . . . . . .

     Его голос нарушает мои сбивчивые размышления о вечном, мое самобичевание, мой мысленный спор с самой собой. Его слова нарушают покой, призрачный, невесомый, неощутимый и неосязаемый. И мое сердце снова колотится с сумасшедшей силой, срываясь на галоп прочь из грудной клетки. Непроизвольно хватаюсь за рисунок на светлой майке, прикусывая губу и глядя на него недоуменным взглядом. Что ты хочешь сказать? Что ты имеешь ввиду?
До меня не сразу дошел смысл произнесенного вслух вопроса, и пару минут я точно сидела неподвижной статуей, лишь разряжая воздух своим спутанным дыханием и неровными вдохами. А ты молчал, потирал переносицу, и в этом знаке я увидела для себя лишь раздражение и усталость. Волнение? Как бы мне хотелось пробраться в твою голову и прочитать такие туманные и непонятные для меня мысли. Слишком разные - это понятие для нас оказалось роковым и всерешающим. Мы по разные стороны, я в команде сентименталистов, людей идущих на поводу у собственных грез и мыслей. Одно лишь сердце зорко. А ты... Ты всегда прислушивался к здравому голосу трезвого разума - размышлял, все взвешивал, сравнивал за и против. Но разве могут быть какие-то условности в те моменты, когда люди любят друга друга? В прочем, я не могу отмахнуться от мысли, что любовь в нашем случае была односторонней. Меня сложно любить, может и ты не можешь сломать себя и до конца отдаться этому чувству.
     - Я не перестала воспринимать нас как семью, как единое целое. - мой голос дрожал, сухим треском умирающего дерева, тонущего в крепких и гибких ветвях другого. Ты подавлял меня своей уверенностью, своим спокойствием, своим бесконечным ростом ввысь. Даже когда мы разошлись, ты не оступился - ты продолжал работать, жить - саморазвивался и не останавливался. Это для меня крах отношений стал и крахом личным. Этот удар разбил меня окончательно, забирая жизненную энергию, желание делать хоть что-нибудь. Для меня было невообразимо и непонятно то, что мне придется продолжать свой путь без тебя. Неужели ты действительно думаешь, что я могла представить себя отдельно? Без тебя рядом, без нашей неправильной, но самой лучшей семьи. Я гордилась нами, гордилась нашими отношениями, хотя это официальное слово я не могла соотнести с тем волшебством, что творилось между нами. Я жила в сказке, но в какой-то момент она рухнула.
     - Я не знаю, что творилось у тебя в голове на тот момент, твои мысли и размышления всегда были для меня загадкой. Я не понимаю почему даже сейчас ты хочешь свалить ответственность за принятое тобой решение на меня. - Это правда. То решение было исключительно твоим, я лишь покорно согласилась с ним, не видя смысла бороться и настаивать на обратном. Зачем держать рядом с собой человека против его воли? Ты рвался на свободу, и по твоему поведению, по твоим словам, даже по твоему задумчивому взгляду я чувствовала, насколько тебе осточертела и опротивела жизнь рядом со мной. Меня это обидело, разбило на маленькие осколки, но я не имею права винить тебя за это. - Ром, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Честно сказать, я миллионы раз думала и представляла, что такая встреча однажды все-таки произойдет, надеялась, что я смогу подобрать нужные слова, но в итоге все оказалось не таким... простым. - Задыхаюсь от подступающих к горлу слез, горечь чувствуется на языке, и я раздраженно резко вдыхаю в себя воздух, пытаясь прогнать это наваждение.
     - Все изменилось после поездки в Россию, и я до сих пор не знаю, что подтолкнуло тебя к такому исходу. Я... Подожди, не перебивай, я пытаюсь. - мне всегда было сложно говорить о сокровенном и важном. Ты знаешь это, ты всегда это знал. Я не умею разговаривать, я могу либо сходить с ума от счастья, бесконечно трепясь о любви. либо умирать от горя, окончательно замыкаясь в себе. Сейчас был активирован второй режим, и я изо всех сил пыталась перебороть себя и выдавить из груди хоть что-то важное и понятное. - Не знаю, наверное, тебе было со мной скучно. Или эта жизнь в семье оказалась не для тебя. Не знаю, может все развивалось слишком быстро, может я надоела тебе своей сентиментальностью, но в какой-то момент я правда пыталась быть сдержаннее. Ты ушел в работу, ушел с головой, и я практически не чувствовала твоего присутствия в нашем доме. Ты был рядом, в соседней комнате или на второй половине постели, но одновременно был так далеко от меня. - Слеза все-таки скатилась по моей щеке, и я спешно стерла ее мокрый след, скатываясь со стола, усаживаясь на пол к тебе боком и скрывая лицо в своих холодных ладонях. Говорить так оказалось намного проще - словно я разговариваю сама с собой, и ты не являешься невольным слушателем моих душевных переживаний. - В какой-то момент я просто устала добиваться твоего внимания. Черт возьми, это так глупо каждый раз напоминать о себе, о своих чувствах, о нашей семье. Мне казалось, хотя мне конечно не с чем сравнивать, но я думала, что в семье все будет по другому. Что мы не будем существовать как два сожителя, которые делят друг с другом только кровать. Меня угнетало это, но я надеялась, что это временно. У всех бывают проблемы, ведь так? Думаю и у Шерон с Этьеном были какие-то разногласия, но они вместе так долго, и до сих пор выглядят счастливой и любящей парой. А мы стали... Словно мы снятые копии с оригиналов, блеклые, ненастоящие. Почему мы стали такими? Я не чувствую, не чувствую, чтобы мое отношение к тебе поменялось, просто... Не знаю, наверное это чувство должно быть взаимным. А я не ощущала себя нужной и важной, я стала просто... как будто я просто антураж, просто девушка, которая есть и будет, и она никуда не денется. Самое гадкое в том, что я действительно никуда бы не делась. Слабачка. Гребаная слабачка. - Не сдержав эмоций, яростно ударяю кулаком по полу, поднимая в воздух серое облачко пыли. Бесконечно вытираю слезы, но мой плач был беззвучным, я просто склонилась над коленями, обнимая себя за щиколотки и покачиваясь из стороны в сторону, надеясь успокоиться.
Монолог, бесконечный и муторный. Какой я чувствовала себя сейчас дурой - казалось, что мои душевные изливания его совершенно не беспокоят. Надо прекратить это, просто прекратить. Не хочу, чтобы наступающая на горло истерика захватила меня с головой:
- Что ты хочешь, Рен? Что я должна сказать, чтобы это закончилось? Ты разлюбил меня? Именно поэтому все так произошло, да?

+5

8

в тебе моя печаль, в тебе мой страх и музыка моя.
в тебе одной, теперь и разум мой в твоих руках.
душа моя измучена тобой, испытана, утомлена.

[audio]http://prostopleer.com/tracks/286921BKzP[/audio]
•   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   
Мне не нужен был мир без нее, и с каждым словом, с каждым новым взглядом, с каждой пылинкой, взметнувшейся в воздух, я понимал это все более отчетливо. Я не мог дать себе связный и внятный ответ на вопрос: «как так вышло», как мы до этого докатились? Как, однажды, она пошла на поводу у своих чувств, а я, будучи взрослым и мудрым мужчиной, не остановил ее, не разложил ситуацию по полочкам, а трусливо сослался на время; время, как обманчиво считают люди, вообще ничего не решает. Оно притупляет, сглаживает, позволяет проблеме покрыться инеем и застыть, но время – не лекарь, всего лишь хорошая морозильная камера, и любая проблема, щекотливая ситуация, однажды проснется и заявит о себе с пущей силой.
Для нее расставание – это всепоглощающая пустота, съедающая депрессия и апатия, которая накрывает с головой, от макушки и до кончиков пальцев на ногах, для меня расставание – не меньший удар, который я переживал иначе. Я меньше спал и больше работал, карьера шла в гору, и за последние полгода нам удалось добраться до Нью-Йорка; у меня по-прежнему не было собственной жилплощади, и вместе с довольным визгом Пейдж и мягким голосом ее пожилой няни встречал только холод коридоров съемной квартиры. Я часто скучал по своей сестре, дочь совсем на нее не похожа, слишком темные волосы и беззаботное счастливое лицо, только зелень лукавых, живых глаз напоминает о том, что она действительно дочь Шарлотты.
Сейчас, сидя на против нее на пластиковом стуле, я все еще не мог собрать свои мысли в цельный пазл, они фрагментами рассыпались по черепной коробке; то и дело вырываясь хаотичной россыпью воспоминаний. Одна картинка моментально сменялась другой, напоминая череду пестрых слайдов на блестящем дисплее. И я прикрыл веки, сопротивляясь ярким психоделическим вспышкам, все что угодно – только бы не смотреть ей в глаза. Руки стали холодными и покрылись влажной испариной, сейчас на кончиках пальцев собиралось все мое волнение, пусть внешне я и оставался совершенно спокойным, в душе поднималась буря, тотчас подавляемая голосом здравого разума.
- Я вроде бы тоже не перестал, я… - запинаюсь, пытаясь вспомнить о том, как думал в момент, когда начал эту тему. Считаю ли я нас семьей? Безусловно. Ведь даже в семье не бывает все гладко, как на море в штиль. Людям свойственно мириться, ссориться и повторно заключать друг друга в жаркие объятия. И чем сильнее ссора, тем горячее и теснее партнеры затем прижимаются друг к другу. Чувствую себя говном, ничтожеством, не заслуживающим прощения, в горле неприятно першит, будто бы я проглотил кусок нождачки, и теперь она медленно скользит по пищеводу в желудок, сдирая слизистую оболочку.
То, что мужчины все переживают стоически, не уронив головы, и ни разу не подумав о том, что все кончено, что мир рухнул – это миф, тщательно взращённый в юных умах умами более хитрыми и опытными на поприще манипулирования. – И я не сваливаю ответственность, я просто спросил, - в сущности так и было, я спросил, когда, когда это случилось? А если и не случилось вовсе, то мне вполне хватит спокойного ответа взрослого и мудрого человека. Но Рей не взрослый и мудрый человек, она женщина: импульсивная, ранимая и слишком часто принимающая все слишком близко к сердцу.
Она начинает говорить, говорить все больше и больше, голос хрипит и надрывается, и мне невыносимо слышать эту боль, которая сквозит в каждой сказанной фразе. Я хватаю губами воздух, взмахивая рукой, чтобы опровергнуть половину из озвученного, если не все. Она просит не перебивать, вынуждая смиренно закрыть рот и слушать дальше, слушать и осознавать еще больше свою вину перед тем, кого я сначала приручил, а затем бросил. Она права, это было мое решение, мой эгоизм, который не терпел конкуренции. Я с чего-то решил, что без нее будет лучше. Лучше не было, было пусто, тоскливо и никак. Работа не заменила мне семью, и даже малышка Пейдж не заменила родную дочь, по курносому розовому носику которой я тоже дико скучал.
Поездка в Россию… Мне кажется, она была хорошей, яркой, запоминающейся и, несмотря на зиму, легкой и теплой. Мы побродили по ночному городу, а днем я сводил Бруклин на могилу, где была похоронена Джеймс. Она сама просила, и я не видел повода отказать. Уверен, милая мисс Браун была бы счастлива видеть мою улыбку и знать, что я жив. Где-то там в пушистых облаках она познакомилась с Чарли, и теперь они вместе, попивая чай в воздушном замке, смотрят на меня и осуждают каждый промах. Мне кажется, я слышу голос сестры у себя над ухом, мол, Рома, какой же ты кретин, нельзя быть таком человеком, ты все всегда портишь, - и недовольно прицокивает языком, склонив голову на бок. С сожалением отмечаю, что мертвых людей вокруг меня становится больше, чем живых. Эмили, затем Джеймс и вот Шарлотта. Не известно, жив ли мой старший брат, или его давно уже вспороли и выкинули бездыханное тело на какую-нибудь свалку.
Внимательно ловлю каждое слово Джордан, анализирую, смотрю на нее, но не в глаза, а на рисунок на белой футболке, разглядывая детали. Мне наше «расставание», я даже не могу сказать это слово без мультяшного акцента, кажется таким надуманным и странным. Жили-были себе два человека, а потом взяли и разошлись. Да, мой мозг в то время был парализован, я не желал думать и искать проблему, не хотел принимать тот факт, что проблема может быть во мне. Уйти всегда легче и проще, сбежать и спрятать светлую макушку в метафорический песок. И когда первая слеза скатилась по ее щеке, я рефлекторно зажмурил глаза. Мне казалось, что ее немного, и на моих тоже заблестят слезы. Она права, я слишком много работал, работаю, но не потому что мне безразличны Бруклин и Джоан, а потому что мне кажется, что я просто не имею морального права на отдых. Ведь если я не буду работать, кто обеспечит им счастливое будущее? А вдруг я не смогу, вдруг и того, что я зарабатываю, окажется мало. Не хватит на дом, или ремонт, или отпуск под Рождество? Или на какую-нибудь срочную операцию, вроде такой, которая нужна была бы Чарли чуть раньше, чем я узнал о ее раке. Ведь я мог помочь сестре, финансово бы мог. И я не жадный и не меркантильный, может быть расчётливый, но я называю это заботой. Я не верю в Рай в шалаше, на него уповают только лентяи и бездельники, привыкшие отращивать свое пузо на диване, уповая на то, что их женщина любит их первозданными, и никуда не денется. А Рей – да, где-то в глубине души я верил, что она тоже думает, что будет рядом всегда и что бы ни случилось, но я не хочу никаких «что бы». Я забочусь о стабильности и о завтрашнем дне. И о том, чтобы через шестнадцать лет моя дочь смогла поступить в престижный колледж, любой, который она захочет, и нам бы не пришлось, краснея, объяснять ей, что нет денег. И Пейдж, она мне тоже как дочь, и ее все это тоже касалось.
- Послушай, - чуть громче, чем обычно; я вскакиваю со стула, становясь на колени около нее и встряхивая за плечи. Все было совсем не так. Я не знаю, как объяснить, ведь чувства и слова нельзя закодировать и загрузить в человека, как в компьютер, чтобы он все понял, сразу и безоговорочно. А с техникой мне всегда было проще объясниться. А сейчас я просто не знаю, как передать ей свое видение ситуации. Я не знаю тех слов, который бы могли описать достоверно и не вызвать шквал возражений. И я не знаю, как говорить не равнодушно, если мой голос так звучит всегда? Отрываю ее лицо, красное и заплаканное, от коленей, вытирая и смахивая со скул прилипшие прядки волос. Смотрю прямо в глаза, думаю. Взвешиваю. Просто касаюсь губами переносицы, едва слышно, так тихо, что слышала только Рей, произношу. – Я никогда не разлюблю тебя. Потому что в мире нет никого, понимаешь, никого лучше, чем ты. Просто… Я не знаю. Я не умею расслабляться. Вся жизнь для меня – это не праздник и бесконечное упоение счастьем. Это эстафета. Гонка. Каждая минута должна быть полезна. Я согласен с тем, что перегибаю палку с работой, но ведь мы ни в чем не нуждаемся, у нас был дом, был отдых в России, было все, что ты захочешь. Если бы не ты, я бы все еще был парнем без гражданства и амбиций в каком-нибудь бумажном городе вроде тех, которые существуют только на карте, а ты подарила мне ощущение дома. – Наверное, это будет чуть ли не самый длинный монолог, который я произносил за последние лет десять.
– И знаешь, быть кому-то нужным, оказывается, здорово, хоть и сложно осознавать свою зависимость. Я завишу от тебя, слышишь, - беру ее лицо в свои ладони, заставляя посмотреть мне в глаза. – Каждую минуту, секунду, каждый вдох я думаю о тебе. Во время работы и даже когда сплю. Я виноват, и я дурак, я был не прав, прости, - никогда не умел извиняться вот так, по-настоящему, словами. Я просто стою на коленях, на грязном полу, уронив свою голову на ее поджатые ноги и не знаю, что еще сказать. Зато я знаю, что мне нравится вновь ощущать тепло ее тела, и горячее, мягкое дыхание. Ее запах, родной, запах алкоголя, кожи и одежды, запах сигарет, вальсирующий с тонким ароматом ее парфюма, которого обычно мало, но мне все равно удается услышать.
- Я правда не понимаю, как мы могли до такого опуститься и не найти способа понять друг друга. Именно поэтому я здесь и сейчас, и пытаюсь поговорить, только не плачь, пожалуйста, ничего в мире не заслуживает твоих слез, - горячая рука касается ее влажной щеки, вытирая мокрые разводы. Я выгляжу уставшим, не выспавшимся, как человек, который не спал трое суток. И отчего-то у меня возникает ощущение, что тело напичкано свинцом, а я таскаю его по земле уже сотни лет, как прокаженный, как Сизиф, который был обречен толкать на своей спине огромный камень в гору, и который тянул его назад, но не придавливал насмерть. И если бы меня спросили, какую я хочу суперсилу, я бы выбрал не телепортацию, управление временем или клонирование вещей, я бы попросил малого – какой-нибудь худенький ораторский навык, чтобы мои слова приобретали ту форму, которую надо, а не мычание и совсем иной итог, отличный о того, что я собираюсь сказать изначально. – Я люблю тебя, очень люблю. Просто, знаешь, - задумчиво отвожу глаза, смотря на грязные разводы под нашими телами, - у меня никогда не было серьёзных отношений, и мне кажется, что я все время что-то делаю не так. В итоге так и выходит, все неправильно, я не умею быть мужем, отцом… бойфрендом, - усмехаюсь. Не иронично и зло, а скорее отрешенно, так, как выдыхают люди, утратившие веру в свои силы.

Отредактировано Randal Andrews (2015-12-05 21:54:39)

+3

9

Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать.
Я это твёрдо знаю. Ты мой горизонт, и все мои мысли сходятся к тебе.
Пусть будет что угодно — всё всегда замыкается на тебе.

     Мои уста мертвы без твоих поцелуев. Я сама не существую без твоего присутствия рядом, без твоих прикосновений, теплого кареглазого взгляда, без тебя самого. Моя реальность рухнула, разбилась на миллионы осколков о твою правду, о твое жесткое и кардинальное решение изменить нашу жизнь, повернуть на сто восемьдесят градусов. На сто восемьдесят градусов друг от друга. Иди своей дорогой, и ты найдешь свой путь. Будешь оступаться тысячи раз, сворачивая на тусклые и совсем узкие тропинки, выбирая неверное направление, и однажды найдешь... Но знаешь - что?, Рен? Мой путь был устлан рядом с твоим: счастьем ли в виде лепестков роз, либо запущен острыми иглами страданий и бед - мне не важно - я шла рядом, смотрела с тобой в одну сторону, и в этом видела истинный смысл своего существования.
     Как глупо, как безнадежно глупо было верить и надеяться на то, что у нашей сказки не будет конца. Что мы, именно мы станем тем самым исключением из правил, теми, кого будут всегда приводить в пример. Все бы судачили, обсуждали за обедом наше счастье, пытаясь выпытать у нас самих этот тайный и неизвестный секрет вечной любви, а мы бы виновато улыбались и пожимали плечами, смеясь над собственным везением.
- Это судьба, что еще сказать. - Глупо, с долей иронии скатывалось бы с наших уст, отталкиваясь о недоуменные взгляды собеседников. А нам не было бы до них дела, ибо... Ибо мы были друг у друга, мы были той самой нерушимой бесконечностью, стать которой способны не многие.
     Но неужели моя судьба оказалась совершенно другой? Неужели на небесах была задумана эта жалкая встреча, наполненная лишь моей лютой горечью и твоим раздраженным волнением? Кто написал эту сцену, кто придумал этот скомканный и размазанный финал, где я буду сидеть на грязном, запыленном полу какой-то разрушенной кладовки, рыдать взахлеб, гневно стирая с щек горячие слезы? Разбитая, раздавленная - я ничто, ничто в этом мире, ничто в этой жизни - как я смогу справиться с этим? Как я смогу это пережить вновь?
Я отвлекаюсь на мгновение, перевожу взгляд с сырых и грязных коленок вверх, чтобы отыскать в мутной темноте твой светлый взгляд. Эпизоды из прошлого проецируются в моей голове - я вижу тебя сейчас, задумчивого, хмурого, негодующего - и невольно сравниваю твой нынешний облик с прошлым. Наша Франция, наш Бостон, наша Австралия... Сколько в нашей жизни было таких моментов, которые отныне у меня будут вспоминаться лишь с глубочайшей болью. Ты не умер, ты здесь, ты живой - но в моей душе потерялось то самое важное, самое дорогое сердцу чувство уверенности: уверенности в завтрашнем дне, в своих силах и в своих возможностях. Ты столько раз убеждал меня в том, что не стоит так близко подпускать людей к себе, не стоит привязываться, не стоит любить. Люди - твари, и они обязательно разочаруют тебя при первом же удобном случае. Да, конечно, конечно ты был прав. Только больно от того, что чтобы понять эту простую истину мне пришлось получить этот урок именно от тебя.
     - Ты полюбил другую? - еще один вопрос в копилку уже имеющихся. Я больше не боюсь смотреть на тебя, не боюсь показывать весь спектр своих странных и буйных эмоций - все равно. Ты слишком хорошо и глубоко познал мою душу, чтобы сейчас мне было постыдно признаваться тебе и задавать важные моему сердцу вопросы. Может с желанными ответами моя душа наконец успокоится? Пожалуйста, скажи мне то, что позволит мне наконец отпустить тебя окончательно. Разрешит встать в полный рост, расправить плечи и уверенно шагнуть в новую жизнь без твоего присутствия. Без тени твоего имени. Без тебя самого.
Как много я молилась, молилась Богу, в которого даже не верила. Я умоляла его, ползала на коленях возле собственной постели, выпрашивая у него сил пережить это.
     - Прошу, прошу, умоляю... Если все не наладится, если это конец, и изменить ничего не получится... Если он разлюбил меня, если он не способен чувствовать ко мне тоже, что чувствую к нему я... Боже, дай мне сил уйти от этого, дай мне сил справиться и пережить.
     Сил не было. Ничего не таилось под кожей, пустота и белоснежные кости. И эхо прошлого, что гуляло меж ребер, не позволяя успокоиться и сейчас: только рыдать, глотать слезы, стирать влажные следы со скул, смотреть на тебя и не понимать. Вакуум в голове, и ты лишь увеличиваешь его в размерах, делая осторожные шаги в мою сторону.
За какое-то чертово мгновение ты оказываешься рядом, так близко, что даже в этой темноте этой затхлой и заплесневелой комнаты я имею возможность в мелочах рассмотреть твое лицо. Мои любимые, едва заметные шрамы от оспы, моя солнечная россыпь веснушек, каждую морщинку на твоей коже я боготворила. Но появились новые, пшеничная колючая щетина, что утыкается мне в колени - я непроизвольно подтягиваю ноги к себе, словно боюсь твоих прикосновений. И мне страшно, мне действительно страшно. Я женщина, слабая и любящая женщина, мои руки сами тянутся к твоим ладоням, и я сковываю твои пальцы в крепкой хватке - просто чтобы понять, что ты реален. Ты здесь, ты со мной, ты не собираешься никуда уходить - словно сновидение, словно моя очередная фантазия о нашей будущей жизни. Но твои серьезные слова заставляют меня вернуться в настоящий мир, заставляют отпустить твое прикосновение, вжаться спиной в стенку стола и слушать, внимательно слушать все то, что ты пытаешься донести до моего сознания.
     - Гонка с кем? С кем ты соревнуешься? - не понимаю. Серые глаза расширяются от негодования и удивления - я не понимаю тебя, не понимаю, почему миллионы зеленых бумажек в банке для тебя оказались важнее настоящих вещей. Неужели для тебя ценность в другом? Неужели ты считаешь, что богатство и огромный дом с бассейном - это действительно то, что сделает тебя по настоящему счастливым? Господи, как много знаменитых и успешных людей пускают себе пулю в лоб. У них есть все, престижная работа, признание в обществе, уважение и н-ные суммы на карте. Но в жизни им не доставало всего одного важного элемента. Они не были счастливы. А ты счастлив? - Неужели ты веришь, что жизнь строится именно из этого? Ты серьезно? Ты веришь, что мы с Джоан больше всего нуждались в деньгах? Я никогда не была любителем роскошной и богатой жизни, ты тоже - так почему ты стал гнаться за этим? Ты убиваешь себя на этой работе, неужели она делает тебя счастливым? Неужели эти цифры, договоры, компьютеры приносят в твою жизнь именно то, чего тебе всегда не хватало? Я понимаю, ты старался для нас, но нам обеим твое присутствие рядом всегда было в миллионы раз нужнее. Нам не нужны богато обставленные комнаты, если в ней нет тебя, понимаешь? Я ни за что не поехала бы в Россию, если бы не ты. Это твоя страна, твой мир, и я мечтала окунуться в него, только потому что он принадлежит тебе. А я так хотела стать его частью, стать чем-то не менее важным, понимаешь? - Сумбур. Это слово охарактеризовывает меня лучше всего. Я не умею четко выражаться, не умею объяснять собственные мысли - даже для меня самой они по сей день остаются загадкой.
     Да, конечно, я больше не остаюсь прежней овечкой Джордан - жизнь научила меня серьезности, и я вспоминаю ее жестокие уроки время от времени, но... Кажется, я не смогу повзрослеть никогда, и вечно буду этакой непутевой, несерьезной девицей, которая вечно попадает в неприятности. Которая не умеет следить за собственным языком, постоянно все роняет и ломает на своем пути. И которая навечно влюбленна в редкостного и занудного оленя, совершенно не подходящего ей ни по каким критерием. Но я люблю его, и получала за эту отчаянную любовь по голове от всех своих близких. Меня предупреждала Макс, пыталась подготовить Шерон - но я плевала на их мнения, и честно сказать, плюнула бы и сейчас.
     - Тогда почему, Рен? Что не так? - и снова плачу - слова из твоих уст звучат так красиво, так по-настоящему - но они не похожи на реальную историю. - Когда люди любят, они не оставляют своих любимых. Так не бывает, это не правда. - Рей, глупый ребенок Рей рвется на свободу, он жаждет вставить свои пять копеек в этот замкнутый круг печальных переговоров. К чему мы придем, и придем ли? Но я действительно не понимала твоих действий - если тебе было так хорошо со мной, если все, что ты говоришь - правда - почему мы сидим здесь, страдаем, наши сердца рвутся на клочья, я не могу успокоить свое дыхание. Лишь хватаюсь пальцами за твои ладони, прижимая их ближе к своей коже - я хочу чувствовать тебя снова.
Хочу чувствовать трепет от твоих прикосновений, орду бабочек в моем животе. Но каждое касание теперь приносит боль, словно с меня содрали кожу, и я превратилась в оголенный натянутый нерв. Бьешь по больному, сам того не желая, пытаясь успокоить меня - ты лишь нагнетаешь обстановку, заставляя вспомнить о том, чего сам же меня и лишил.
     - Как я могу не плакать? Как? - я срываюсь на крик? Ущемленный, обиженный, отчаявшийся. Я как лисица, которая попала в капкан и лишена возможности притвориться мертвой. Все, что мне остается - это метаться в лапах собственного охотника, в надежде не попасть в очередную ловушку. А ты сметаешь слезы с моих щек, сколько раз мы проделали этот жест, а я все никак не могу успокоиться. Я слишком долго терпела, слишком долго ждала. Мои глаза - океан, и он вот вот выльется в твою сторону. - Как я вообще должна реагировать на все это? По твоим словам все звучит так легко и просто. Ты любишь меня, думаешь обо мне, все в этом роде - но я не понимаю, Ром. Вообще не понимаю - если все, что ты говоришь - истина, то почему последние полгода наша - поправляюсь на полуслове - моя жизнь похожа на кучу дерьма. Или как ты это представляешь? Я должна сейчас радостно кинуться тебе на шею, мол раз ты меня любишь, то все окей? Все прекрасно, давай потрахаемся на этом полу и забудем все что было? Неужели тебе так просто было взять и вычеркнуть меня из жизни даже не смотря на чувства, которые ты якобы еще испытываешь?
Мы не придем ни к чему. Моя эмоциональность задавить тебя, и мне бы заткнуться и дать тебе шанс, дать возможность выговориться, но я не могла. Сегодня я получила гораздо больше признаний и слов о любви, нежели за все три года наших отношений. Сейчас, глядя на тебя, я вижу, в каком раздавленном и отчаянном положении ты сейчас находишься - и мне не верится, что наш разлад так сильно повлиял и на тебя тоже. Если ты так страдаешь, почему не пришел раньше? Почему ты так долго тянул?
     И меня злит это. БЛЯТЬ, как меня это злит. Я бы с огромным удовольствием врезала бы тебе по морде, выбила бы из твоей головы всю эту дурь, но не думаю, что такой отчаянный шаг поможет наладить нам хотя бы общение.
- Не умеешь быть? - в этот момент я внезапно успокоилась - волна чувств и эмоций сменились засухой. Прилив сменяется отливом - берега осушаются, слезы пропадают, и я смотрю на тебя немигающим взглядом, совершенно не зная, как реагировать на это признание. Не вяжется, опять не вяжется ни с ем из того, что ты только что произнес вслух. Ты любишь меня, я люблю тебя - по законам дешевых фильмов о любви, на этом драматичная сцена должна кончиться - мы должны поцеловаться, заключить друг друга в объятиях и скрыться за затемненным экраном телевизора. Но вместо этого сухость во рту, язык прилипает к небу, и я не могу произнести ни слова. Убираю твои ладони со своего лица, мягко заставляя отодвинуться от моего тела. - Не умеешь быть?
В эту такую неловкую для нас обоих секунду, дверь в наше мрачное царство резко открывается, впуская внутрь оглушающую музыку, яркий свет и чей то мутный, стройный силуэт.
     - Твою ж мать, какого хуя вы тут делаете? Это подсобное помещение, вам нельзя здесь находится - встали и вышли. - Грозный женский голос доносился до меня как сквозь густой туман. Я не повернула в ее сторону голову, не отреагировала на ее гневные причитания о том, что сейчас она вызовет охрану, или даже полицию - если мы сиеминутно не покинем склад. Мне все равно, я лишь бросаю в ее сторону гневное: - Дай нам пять минут! - так же пристально глядя тебе в глаза.
- Что это значит - не умеешь быть? Ты думаешь меня кто то учил быть чьей-то девушкой, быть матерью? - баба хватает меня за руку, дергает вверх, заставляя подняться с пола - пытается выволочь меня прочь, а я не отрывая от тебя своего взгляда - мой голос становится громче, я говорю с надрывами. - Думаешь, как только люди вступают в отношения, им выдают путеводитель или энциклопедию о правильной семейной жизни? У тебя была семья, были хоть какие-то нормальные романы - это я металась по жизни, путая истинные направления. Я была потерянной сироткой, которая умела только воровать и отрываться. Это я должна бояться отношений, бояться семьи и этого груза ответственности, который ты свалил на меня своим появлением. Я не планировала детей, не хотела жить в загородном доме и печь по выходным пироги, я думала что сдохну до двадцати трех лет, не оставляя после себя ничего, кроме парочки песен и стихов.
- Хорош уже, выясните отношения в другом месте. проваливайте.
- Да иди ты к черту, а? - вырываю ладонь из ее хватки, все не унимаясь, позволяя словам дотянуться до твоего мышления. - Но знаешь, что? Я ни разу не пожалела, что моя жизнь сложилась именно так, а не иначе? Что у меня был ты, а теперь есть Джоан. Что я не осталась в этом гребанном мире совершенно одна, и меня ни капли не волновало, что я этого всего не умею. Я училась, пыталась, пробовала - пусть я не была идеальной и шаблонной девушкой - я у тебя хотя бы была. Для тебя и с тобой рядом.
- Мы закончили. - подытоживаю, толкая работницу клуба плечом и просачиваясь в толпу - яркий свет софитов ослеплял и без того ноющие от потока соленых слез глаза. Этот разговор вымотал меня, я чувствовала себя выжатой, словно лимон. Я устала, пустота в груди не стала меньше, разочарование все так же плескалось в груди, негодование стихало с каждым шагом, сделанным в сторону барной стойки. Я хочу надраться, хочу выпить как минимум три стопки водки, а после смешать все это месиво терпким и горьким коньяком. Но вместо этого, оказываясь на высоком кожаном стуле заказываю себе чашку крепкого кофе и металлическую миску мороженного - моя полугодовая депрессия доказала, что эти лакомства самый лучший способ успокоить нервы.

+1

10

пока в душе живет любовь, разлука невозможна.
ведь главное – ты знаешь, что любишь этого человека.
как ты можешь его утратить, если он действительно дорог твоей душе,
если память и любовь к нему продолжают жить в тебе самом?

[audio]http://prostopleer.com/tracks/5284650lPcV[/audio]
•   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   •   •   •    •   
Я знал, что хочу сказать, я чувствовал это. В моей голове уже сто тысяч раз прозвучала фраза «вернись, давай попробуем начать все с чистого листа, я больше тебя никогда не брошу!», но в ту же минуту подавал глас расчетливый циник, уверяя, что так не бывает, что войти в одну реку дважды и продолжать на той же ноте еще никому не удавалось. Веки покраснели и опухли, я устало прикрываю глаза, все еще продолжая сидеть на полу напротив тебя, все еще ощущая тепло твоих горячих пальцев. Хочется спать, все эти серьезные разговоры выматывают, вытягивают все силы, выпивают все жизненные соки. Еще недавно столько мыслей хаотичным роем кружило вокруг меня, а сейчас только сухой шершавый язык, как у загнанного пса и пустота. Полная, безнадежная, отрешающая пустота. За те жалкие секунды, что мы смотрим друг на друга, анализируем и думаем каждый о своем, я не обзавелся вожделенной способностью первоклассного оратора, я по-прежнему не могу облачать мыслеформы в словесную оболочку.
Ты спрашиваешь, не полюбил ли я другую, и я, застыв и уставившись в одну точку, отрицательно мотаю головой, словно припоминая всех женщин, которые меня окружают. О нет, с тобой не могла сравниться ни одна из них! Не то, чтобы их было много, но, если мне и случалось перехватить внимание от нового секретаря или старой знакомой, внезапно ворвавшейся в мою жизнь, или от какой-нибудь красивой подруги своей младшей сестры Мелоди, я совершенно никак не реагировал на него, потому что ты и только ты занимала все мои мысли: и во снах, и наяву.
- Нет, конечно, нет, - да и много ли раз я по-настоящему любил? Кажется, всего один. И люблю до сих пор, люблю больше жизни человека, который сейчас сидит передо мной, хлюпает растертым носом и с хрипом вбирает в легкие воздух.
В кладовке темно, но глаза адаптировались, и я четко различаю каждый изгиб твоего тела, каждая ресница играет отдельным аккордом, я вижу любое даже самое незначительное изменение в мимике на твоем лице. Смущена, рассержена ли или в гневе – я замечаю решительно все.
Понимаю, что я мужчина, и ты ждешь от меня какого-то решения, но я по-прежнему не знаю. Возможно, нерешительность – это всего лишь маскировка страха? Равнодушие как защитная реакция от того, чтобы быть отвергнутым, непонятым и униженным? И как бы хорошо ты меня не знала, ты видела только то, что я показывал тебе, но у каждого человека есть и другая сторона: постыдная, низкая и неприятная, ее он и сам себе рад бы был не открывать. И когда ты шаг за шагом добралась до обратной стороны медали, мне стало страшно. Легко любить идеальных людей, или тех, с чьими мелкими недостатками характера можно ужиться, но бывают и не мелкие, их то мы и оберегаем тщательнее всего. Трусость, подлость, лживость – все это в большей или меньшей степени присутствует в каждом из нас. А для тебя я хотел быть героем, спасителем, и старался поддерживать этот имидж. Раньше я думал, что проще уйти, чем дать сказке рухнуть, но сейчас во мне поселилось зерно сомнения: а что, если ты бы смогла принять и полюбить не героя, а просто обычного парня? Едва ли. Усмехаюсь. Все девушки мечтают гордиться своими мужчинами, чтобы именно их муж лучше всех разбирался в вине и машинах, чтобы зарабатывал больше, чем мужья их подруг, и чтобы занимал высокую должность. И чтобы серьги, подаренные на Рождество, были обязательно красивее, чем у соседки. Да, ты не такая, но и я слишком часто влюблялся в неподходящих женщин. Гонка, соперничество, поиски лучшего будущего для нас – мой личный пункт, мой непримиримый недостаток, который тебе рано или поздно пришлось бы открыть. Мы разные, действительно разные, и я бы в выходные лежал дома с ноутбуком, наслаждаясь твоими объятиями и смехом дочери, в то время как ты каждую свободную минуту в движении, покоряешь очередной Эверест. И это не те различия, которые можно стереть одним лишь разговором, нам, таким разным, жить с этим еще много лет.
- Ни с кем конкретным, - задумчиво потираю щетинистый подбородок, переводя взгляд ореховых глаз на твое лицо, - с самим собой. Это трудно объяснить, но каждый день ты как будто ставишь себе планку, а на следующих должен ее перепрыгнуть. Как новый рекорд для спортсмена – он тоже соревнуется, только не с живым соперником, а со своим предыдущим результатом. Не бери в голову, - зря я это озвучил, если бы ты могла это заметить, ты бы заметила и поняла уже давно, ведь я не вчера это придумал, я придумал это тогда, когда мы начали жить вместе, я выбивался из сил и работал только лишь для того, чтобы слово «нет» звучало в нашей семье как можно реже и не по финансовому поводу. Я бы никогда не достиг успеха мирового политика или какого-нибудь современного музыканта вроде Джареда Лето, но я делал то, что умел. Шаг за шагом, день за днем я медленно и старательно шел к недосягаемой вершине. Я и сам не знаю, что должно случиться для того, чтобы я остановился. Может быть, уверенность в том, что ты меня любишь любым? Хорошим или плохим, богатым или нищим, и так далее. Этой уверенности у меня не было. Конечно, я верил тебе и верил в то, что ты не уйдешь к другому, но также я знал, что чувства рано или поздно остынут, с годами пройдет феерия влюбленности, и остается общий быт, уважение, доверие, любовь трансформируется во что-то другое. Я боялся этого и не хотел. Не хотел, чтобы наша сказка закончилась, как и все другие. И жили они долго и счастливо, и умерли в один день, только вот так друг другу опостылели за эти годы, что видеть друг друга уже не могли.
- Я люблю свою работу, - механическая фраза, я не знаю, от чего я бегу, не знаю. От повседневности? От разочарования? От осознания того, что совместная жизнь – это просто чертово колесо? Или от ответственности? Почему я так долго не хотел жениться? Я и сейчас считаю брак всего лишь формальностью. Если бы мы поженились, сейчас бы пришлось погружаться в муторный бракоразводный процесс, а смысл? Со штампом или без него, люди не перестают любить друг друга меньше. Впрочем, кольцо, которое все еще лежало в письменном столе, лишний раз напоминало о том, что хорошее дело браком не назовешь. С другой стороны, когда вы дали клятву и связаны законом, отпустить друг друга не так-то просто. Есть время подумать, есть дополнительный и бонусный повод вернуть все на прежние места. У меня было желание все вернуть и без дополнительного повода в виде кольца на безымянном пальце.
- Понимаю, - мои глаза блестят от слез, и я роняю голову себе на колени. Увы, я понимаю многое, и вдвойне увы, я понимаю это слишком поздно. Наверняка, ты уже нашла кого-то не такого сложного, а беззаботного, веселого и готового всю жизнь идти рука об руку развлекаясь. – Я думал, что еще немного, что сделаю только то и вот это, и остановлюсь. Это как наркотик, оно затягивает. Сан-Франциско, Лос-Анджелес, мы добрались до Нью-Йорка, и мне становится мало, я потерял контроль, слишком увлекся, - и сейчас я осознал, что работа – моя зависимость, мой смысл жизни, я убеждаю себя в том, что тружусь на благо семьи, на самом же деле мне просто нравится чего-то добиваться, видеть, что силы потрачены не напрасно, и раз за это платят хорошие деньги, на которые моя дочь может потом поступить в колледж, то эгоистичные мотивы преобразуются с гуманистические.
- Все так, - снова поднимаю ее заплаканное лицо на себя, - просто я не ангел, не принц и не герой, я простой человек, у которого недостатков больше чем достоинств, наверное. И я тоже ошибаюсь, косячу и принимаю неверные решения, и не знаю порой, чего хочу от жизни. Ведь у меня было все: ты, дочь, работа, а я взял и все… - тут должен быть мат, но я прикусил язык, оставляя продолжение фразы открытой.
- Оставляют по разным причинам, я понимаю, что я был не прав, и мужчина не должен так себя вести, я правда все понял и осознал. И если бы ты мне могла дать второй шанс, простить меня, я бы так никогда больше так не поступил, клянусь, - потому что я понимал, что гонка должна прекратиться, что у меня и так уже было все, чего душа могла пожелать, и грешно хотеть большего. Надо заботиться о тех, кто рядом, слушать их, стараться проводить с ними времени вместо того, чтобы торчать на работе в плену призрачных иллюзий о чем-то еще более прекрасном. Никто не знает, что будет завтра, может, на голову упадет сосулька или на наш дом рухнет частный самолет, и все, что я запомню, это акции, договора, ценные бумаги и коды на мониторе своего компьютера, и твою улыбку, конечно же твою улыбку, которая будет уже не такой четкой, потому что я давно ее не видел.
И если я пришел сюда без осознания того, что хочу сделать и сказать, то теперь понял – я хочу все вернуть. Хочу снова слышать твой голос самым первым звуком после пробуждения, и хочу покупать тебе букеты из ярких летних цветов, хочу, чтобы ты писала мне глупые sms, мой телефон без них грустит и, кажется, стал быстрее разряжаться.
И даже если ты ответишь категоричным отказом, даже если не оставишь мне не единого шанса, я хотя бы не буду жалеть о несказанном, не буду думать о том, что было бы, если бы я предложил тебе начать все сначала. Или не сначала, а продолжить. Не стоит делать вид, что ничего не было, и не было этого нелепого расставания, ведь в каждой семье бывают трудные времена, главное то, что я до сих пор сильно, безумно, до помутнения разума люблю тебя. Ты – единственная, кто помог мне не только осознать свои плохие стороны, ты та, кто может сделать меня лучше. Вот она, истинная сила женщины – подобрать среднестатистический субъект, вдохновить его, став музой, и вырастить из него человека.

- Ведь я люблю тебя.
Повторяю.
- Люблю тебя.

конец

Отредактировано Randal Andrews (2015-12-13 21:21:10)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » time, it needs time to win back your love again