Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » садись, подвезу;


садись, подвезу;

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Участники: Lucas Hayward и Sabrina Montanelli ;
Место: пригородная дорога Сакраменто;
Время: 12 января 2015 год;
Время суток: глубокая ночь;
Погодные условия: дождь льет стеной;

http://live-pretty.ru/wp-content/uploads/2013/07/gifki-dozhd-275847.gif

Отредактировано Sabrina Montanelli (2015-08-07 17:39:13)

0

2

внешний вид

Зимнему промозглому дождю, льющему непроницаемой стеной со свинцового, тяжелого неба, нет никакого дела до того, кто ты такой, во что ты одет и что делаешь в такую погоду на улице склизкого пригорода. Будь на тебе ботинки от Berluti, ярко-оранжевые, по последнему писку моды, из кожи кенгуру и изготовленные по специальной технологии запоминания формы стопы, или дешевые истоптанные кроссовки, в которых не стыдно показаться только у себя на заднем дворе, такому дождю наплевать - он поставит тебя в глубокую, доходящую до щиколоток, лужу и оставит в ней стоять, потому что нет более сухого места. Те лужи, что находятся справа и слева от тебя, значительно глубже. Ты же не хочешь, чтобы эта мутная, потоком несущаяся вниз улицы вода захлестнула тебя по самое колено? Твоим изысканным брюкам от Ralph Lauren в стиле новоявленной звезды Instagram Ника Вустера, словно вылезшего в своих зализанных прическах из восьмидесятых, точно также придется худо, как и простецким черным штанам, если не закатать их повыше. Останется грязные разводы. Если, конечно, при таком ливне вообще может остаться что-то, кроме простуды - на улице от силы двенадцать градусов, возможно, уже значительно ниже, и удовольствия от стояния в воде все меньше и меньше. Но нет смысла куда-то идти. Какая разница, в каком месте этого проклятого места ты все-таки заработаешь себе двухстороннюю пневмонию? Врачам, которые будут держать тебя в стационаре, точно все равно. Нет даже разницы в том, какую куртку ты сегодня утром набросил на плечи, выпрыгивая из дверей своего дома, сбегая по лестнице, направляясь в сторону припаркованной на территории машины. Сейчас оставленная в коридоре кожаная куртка едва ли принесла больше пользы, чем промокшая уже на пятой минуте замшевая. Кажется, ее тебе купила жена прошлой осенью? Не самый хороший выбор для зимы. Дождь стекает по поднятому воротнику и скатывается к горлу. Что ни говори, когда так льет, ужасно противно.
Это далеко не самое лучшее, но и, в общем-то, не самое худшее начало жизни в новом городе. По крайней мере я все еще жив, меня не пристрелили из-за двадцатки в кошельке, не огрели по голове дубиной, не выбросили в овраг, а вполне культурно высадили... еще бы понять, где. Но могло быть и хуже. Например, не окажись у меня сегодня этих часов. Никогда не любил их. Даже не жалко.
Когда по темной улице пробегает новый поры ветра, Лукас зябко ежится, пытается спрятать руки в карманы, чтобы хоть немного согреться, и натыкается на отсыревшую пачку сигарет. Смятые в кашу, их едва ли можно раскурить от насквозь мокрых спичек, происхождение которых он к тому же вовсе не помнил. Если бы не такой сильный ливень, то сигарета наверняка бы захлюпала при затяжке, как высыхающий мыльный пузырь. Ее сиреневый дым растекся бы в сумерках абстрактными узорами. Но январский дождь лупит так, что впору скоро оставаться синякам от его старания. Вжимая голову в плечи, Лукас морщится. Левая скула опухла. Щека совсем скоро станет похожа на переспелую дыню - если верить неприятному привкусу крови во рту, то изнутри ее разодрало зубами. Можно поводить языком по ним, коснуться того, что ноет вместе с десной. Расшатать. Если до завтра не схватится, то точно придется записываться к своему зубному врачу… черт побери. Мужчина тяжело вздыхает, но едва ли сквозь шум дождя хоть что-то может быть слышно. Да и слушать некому. Даже бродячих собак в этой клоаке не встретить в такой час с такой аранжировкой. “Свой врач” остался в Сан-Франциско. Если зуб все-таки выбит, то придется еще поискать того, кто сможет вставить на его место хоть что-то, заполняющее дыру: иначе следующие приемы будут проходить в довольно забавной манере. И если бы Лукасу не было настолько холодно и настолько дико, он бы, возможно, даже рассмеялся бы этой остроумной мысли, но ни окружение, ни сомнительное развитие событий настроения и оптимизма ему не прибавляли. Без денег. Без мобильного телефона. Без ключей, банковской карты. Даже без зажигалки. Хорошо еще, что ключи от машины он оставил дома. И машину оставил там же. Иначе было бы совсем скверно.
- Да куда уж, - угрюмо пробормотал он себе под нос и тут же громко, неожиданно для самого себя, чихнул: развеселое пьяное эхо подхватило услышанный звук и унесло его куда-то в сумрак.
Двадцать минут назад его высадили в этом богом и полицией забытом месте из машины такси, буквально выволокли в воду и грязь, не обращая внимания на вполне оправданные и закономерные возмущения. Пятнадцать минут назад ему в голову направили дуло пистолета и не терпящим препирательств голосом приказали отдать все вещи. Тринадцать минут назад ему врезали рукояткой этого же самого пистолета и сняли часы с запястья, ободрав кожу в спешке. Двенадцать минут назад машина такси с заляпанными грязью номерами взревела и, окатив его ледяной водой, унеслась прочь. Сейчас дождь уже смыл всю грязь, после него никакой душ не нужен был, даром, что не тропики и не парит так, как в каком-нибудь курортном Вьетнаме - вот уж где, а там Лукас сейчас точно не отказался бы оказаться. Пусть точно также, избитый и без денег, без возможности связаться с цивилизацией, но, по крайней мере, в тепле. Он снова чихнул, в этот раз уже поднеся кулак к лицу. Пять минут назад он все-таки осмелился сдвинуться с места и добрел до этой улицы, где было хоть какое-то подобие асфальта - что-то прощупывалось ботинками, залитыми водой, в каждом свое маленькое уютное озерцо - и тусклый, заляпанный чем-то фонарь. Ни зги не видно. Машины не ходят. Общественный транспорт - и подавно. Промзона. Минуты три назад Лукас пытался кричать, звать на помощь или требовать немедленно вызвать пожарную машину (вот уж откровенная глупость, но, говорят, это помогает гораздо лучше, чем вопить “вызовите полицию!” - пожара боятся все, а подставляться ради какого-то незнакомого мужика, который, может, и сам во всем виноват… впрочем, в такую-то погоду впору бояться не пожара, а потопа), но потерпел абсолютную неудачу. То ли в этом месте просто никого не было, то ли кто-то был, но не имел желания ему помогать. А ведь нужно добраться до связи, позвонить в банк, заблокировать к чертовой матери карту, позвонить домой жене, чтобы она заперла двери изнутри и поменяла замки… Только Кэрри сегодня ночует в Сан-Франциско. И нас разделяет восемьдесят восемь миль. Она приедет только завтра, потому что забирает вещи и решила не ехать в такой дождь. Лукас молча возвел глаза к бездушным небесам и еще раз проклял эту ночь. Он уже не раз зарекся за эти двадцать минут, обеспечивших отличную помывку вплоть до нижнего белья, не хватать такси на дороге, даже если очень торопится, но сейчас, в эти самые секунды, был готов и сорок раз поступиться только что принятыми обещаниями. Машина, грузовик, скутер, катер, моторикша. Все, что способно передвигаться в такую погоду и что может довезти его до дома. Хоть бы попутная черепаха хоть одна... Лукас вышел поближе к дороге, хотя смысла в этом было чуть. Хоть на дороге стой, на центральной полосе - какой вообще шанс, что хоть кто-то здесь поедет? Но надежда в человеке, едва не заработавшем сотрясение мозга, умирает в последнюю очередь, даже после здравого рассудка, поэтому Лукас был готов стоять здесь до утра - все равно в темноте он не нашел бы дорогу в сторону Сакраменто.

+1

3

вв и автомобиль (верх поднят, естественно), музыка чтобы настроиться

https://pp.vk.me/c628326/v628326986/fab6/T4LS3gq2Xws.jpg


https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/4c/Ferrari_California1.jpg/800px-Ferrari_California1.jpg

Она любит дожди. Так сильно, что готова переехать жить в какой-нибудь Форкс или Сиэтл, где дожди - вездесущее погодное условие, которое окутывает город своей пеленой все девяносто процентов дней в году. Чем плохо жить, когда с неба постоянно льет вода и солнца ждут как манны небесной? Пожалуй, так даже интересней - не надо изнывать от жары. Ходишь себе в джинсах и ветровках, получаешь удовольствие от чарующей природы и знаешь чего ждать завтра - дождя.
Рина возвращалась из пригорода, где всего час назад произвела сделку - продала краденную картину довольно известного импрессиониста за круглую сумму зеленых долларов, которые пополнили ее копилку запасов "на черный день". С некоторых времен, Сабрина начала откладывать деньги в больших размерах, она подумывала открыть офшорный счет в банке на подставное имя, но пока это было только в проекте, так что большая черная сумка, наполненная долларовыми пачками уютно пристроилась в старом доме отца, спрятанная под половицами в прихожей. У самой двери - стоит только убрать коврик и вскрыть две деревяшки - попадешь в тайник. Пару месяцев назад она сама его и создала, работая над этим преимущественно, ночью и ничего не говоря ни брату, ни отцу.
Рина хотела быть уверена, что у нее будет возможность...иметь собственные пути отхода, в случае чего. Там же хранился подставной паспорт на имя Эллизабетт Маккейн, уроженки старой доброй Шотландии. Нет, она не воспользуется документами до тех пор, пока в том не будет надобности. Однажды она уже достала для дочери Клементе фальшивые документы. Достать настоящие оказалось куда более сложно, да и затратно. Найти подходящего под описание мертвеца, который будет не прочь, что бы ты носил его имя - не так уж легко. Но ее источнику удалось. И Рина чувствовала себя уверенно.
Кстати, ее покупатель - чувак (да, именно так) на дорогущем мэрседесе и при параде - весь с иголочки, приперся на пром зону так, словно не боится копов и возможных последствий. Он чувствовал себя королем ситуации и все время, что его человек проверял полотно он нагло жевал жвачку, противно чавкая, то и дело бросая, словно на плаху, вопросы. Пытался разговорить ее. Узнать, чем живет, как дышит. Но Рина не откроет карт - она всего лишь пешка в этой игре, посредник. И это то, что он должен думать. То, в чем должен остаться уверенным и что запомнить. Ему не обязательно запоминать как она выглядит, не надо запоминать ее хриплый, от болезни, голос. И тем более он не должен припомнить потом номер ее тачки, который сменится почти сразу, когда автомобиль покинет чертову пром зону и докатит до города.
В этом "секторе" (по другому и не назовешь) было опасно ходить даже днем, при свете всемогущего и всевидящего солнца. Что говорить о ночи, в которой половина фонарей в этом гиблом месте выбита меткими детишками, которым дай только волю пострелять их рогаток. Или вообще - пистолетами смельчаков постарше, которые компанией скинулись на пушку и упражняться на банках им стало просто не интересно.
Рина вела автомобиль уверенно держась за руль двумя руками, но при этом расслабленно откинувшись на обтекаемое сидение своего новенького (не прокатавшего еще и полу года) автомобиля, любовно подаренного отцом. О большем подарке и рассчитывать нельзя. Получить феррари на двадцатилетие. Даже представить сложно - чем это можно побить? Кажется, такой карты и такого подарка, попросту, не существует. Рина была довольно автомобилем. Ее любимый голубой цвет, эта мощность и рев мотора под капотом - она сходила с ума от этой машины и была готова ездить на ней сутками напролет - поначалу, по крайней мере, именно так и было. Девушка умирала от радости каждый раз, когда ее аккуратная ножка касалась педали газа. Ведь из-под капота доносился настоящий рык, который заполнял собой все пространство не только внутри, но и снаружи. С одной стороны - прекрасно. С другой же - ее авто стало слишком приметным и уже не всегда удавалось остаться незамеченной. Рину прекрасно знали в городе, у кого ведь еще голубая феррари в маленьком городишке, больше похожем на деревню? Странно, что ее "слава" про отца разнеслась не так быстро и шумно. Пока еще оставалось укрывать в тайне некоторые аспекты своей биографии. Не от всех, конечно, не от тех, кто был посвящен в дела Семьи.
Рина сделала радио погромче. Пятая симфония Бетховена в исполнении Дэвида Гарретта. Ее домашние никогда не поймут увлеченность классической музыкой. Может быть только отец, у которого она однажды нашла айпод с записями классики. Но было это так давно и...собственно...не ясно для чего, что она уже и позабыла. Да и не спрашивала - слушает ли. Сабрина вообще всегда старалась скрыть от домашних свои увелечения. Лет пять назад она серьезно подумывала податься в писатели. Но мать этого восторженного желания дочки не разделяла, подняв бровь и окинув ее с ног до головы молвив тогда: "Да какое писательство, милая? О чем ты будешь писать?" На самом деле ей было бы о чем написать хорошую книгу. В несколько томов. Об отце. Но, боюсь, это не пропустит ее главный критик - сам папа. Сабрина была уверенна, что он бы не захотел однажды увидеть на прилавках книжных магазинов бестселлер с кричащим названием: "Тяжка десница грозного "Судьи"". Конечно же - метафорично. В общем это произведение искусства никогда бы не увидело свет - было бы сожжено в первом же костре, названо безумным, а сама Рина получила бы нагоняй...или хорошенько по заднице. Не быть ей писателем. Будет экономистом.
Автомобиль плавно скользил по мокрой дороге, чувствуя хорошую амортизацию в покрытием, но при этом находясь в зоне риска - слишком скользко, любой резкий поворот руля может оказаться последним. Особенно на этой скорости, на которой она ехала. Почти сотня. Нет, стоило сбросить, а то не дай бог. Рина опускается до восьмидесяти пяти, и ей кажется, что она просто тащится как черепаха и так в Сакраменто она окажется только к ночи. К глубокой, беспросветной, ночи.
В небе уже зажглась луна. Она холодным свечением разогнала для себя место среди хмурых грозовых туч. И как только ее луч осветил дорогу впереди - Сабрина заметила силуэт мужчины. Почему мужчины? Потому что по размеру и широте плеч он никак не мог  принадлежать женщине. Силуэт одиноко стоял посреди дороги и явно не собирался куда-то уходить. Рина сбросила скорость, выключила дальний свет, что бы не слепил и моргнула, один раз, приглашая незнакомца сесть в машину. Где-то снаружи щелкнули запоры в замках (но сквозь дождь этого не было слышно) и машина была готова принять в свои недры одинокого путника, который обязательно мог получить в подарок воспаление легких.
Когда она присмотрелась к лицу своего нежданного пассажира, глаза округлились.
- Да это же мистер Хэйворд, - она маякнула еще раз, силуэт заколебался.
Вспомнив, что машина прямо таки ревет от звуков скрипки и эту музыку слышно даже снаружи сквозь дождь и раскаты грома, она делает потише. Небо рассекает яркая вспышка - становится светло как днем - молния. Буквально через секунду - мощнейший раскат грома, даже стекла в автомобиле задрожали, а сам мотор захлебнулся в своем урчании от такой наглости. Эпицентр бури был совсем рядом.

Отредактировано Sabrina Montanelli (2015-08-09 21:46:55)

+1

4

Хорошо смотреть на то, как тяжелые дождевые капли, набухая, срываются вниз с черного карниза и уносятся в дрожащий морской полумрак, как дробится городской свет, отражаются в бесконечной мелкой дрожи коралловые огни, огненные, лазурные, проносятся вспышками отблески фар, поднимается вверх легкий пар, взрываются брызгами лужи, и вся ночная уличная кутерьма в порывах ветра представляется вдруг каким-то чарующим оркестром, уже слышна мелодия, ложащаяся на белый шум гудящих водостоков и стекающих с домов труб - ты сидишь в своей квартире и ждешь, когда очередная программа от TLC все-таки сморит тебя сном, или вынужден остаться на работе и переходить с одной ссылки в интернете на другую, чтобы как-то убить время и чем-то заесть кофе из автомата, или лег спать в гостевом доме и теперь лежа смотришь в это огромное окно, на эти бесконечные капли, нанизанные хрупкими украшениями на склонившиеся от ветра и влаги ветви деревьев, на темное небо, исторгающее из себя всю эту воду, и тебе все это нравится, тебе комфортно, тепло и сухо, ты можешь позволить себе наслаждаться видами, придумывать аллегории, вспоминать хитрые названия цветов, превращая красный в коралловый, а неоновую аптечную вывеску в игривую лазурь. Но совсем другое дело - стоять в незнакомом месте под тем же самым потоком воды, который вот уже сотни лет заставляет юных графствующих особ, сидящих у окна, романтично вздыхать, обнимая ладонями чашку с имбирным чаем, любимую вышивку или собственные колени. Одно дело - предаваться прекрасным мечтам. Совсем другое - за пятнадцать минут замерзнуть так, что зубы перестают попадать на зубы, а тело колотит так, словно только что довелось окунуться в чан с ледяной водой и зачем-то вылезти обратно в студеный воздух Гренландии. Удовольствие в таком случае ставится под серьезное и вполне закономерное сомнение, а за пресловутый отблеск фар в романтичной карнизной капле хочется продать душу. Лукас сумрачно смотрит сквозь дождь на ставший константой сегодняшнего вечера кривой карниз покосившейся постройки с заколоченными насмерть окнами и зацементированной дверью. Смотрит на эти черные капли, гипнотизирует, словно уповая на то, что погода рано или поздно, но смилостивится над ним. И вдруг замечает то, о чем буквально несколько секунд назад так страстно фантазировал: обернувшись, Люк увидел медленно сбрасывающий скорость автомобиль и свет его фар показался ему спасительным маяком в этом ночном безумии. И все же, видимо, инстинкт самосохранения служит людям не только добрую службу: на несколько секунд мужчина серьезно задумывался о том, что если водитель проезжающего в такой недобрый час через такой недобрый район автомобиля тоже захочет его ограбить, то откупиться теперь будет не чем. На органы если только пустить. Да и то сомнительный заработок… свет фар моргнул еще раз и Лукас, понимая, что от такого шанса в принципе отказываются только полные кретины, быстрым шагом, загребая дорогими ботинками - специально подгадил сам себе, ни в чем не ограничил - глубокие лужи, двинулся к остановившейся машине. И всполоху молнии даже не обязательно было придавать ему какое-то излишнее ускорение. Спустя несколько секунд мужчина дернул дверцу машины на себя, завалился внутрь, захлопнул за собой и первое, что сделал, после: отер ладонями лицо. Теплая машина. Прекрасно теплая машина. В ней сухо, пахнет духами и жаром. Играет музыка. Желание просто взять и утопиться в ближайшей канаве быстро забывается, как страшный сон. Убрав руками налипшие на лицо волосы, обросшие за последний месяц его абсолютного бездействия в отношении собственного внешнего вида, Лукас на несколько секунд запрокинул голову назад. Отдышался.
- Вы даже не представляете, как я благодарен вам за одно только присутствие, - на выдохе начал он, оборачиваясь в сторону водительского места, и с легким удивлением вскинул брови, увидев перед собой студентку. Такую студентку, которую отец должен на ночь запирать под присмотром огромных русских алабаев, не позволяя и шагу ступить без опеки - если, конечно, хоть на минуту поверить тем слухам, которые ходили о родне юной Монтанелли. Такую студентку, которой в принципе, даже если не брать в расчет бестолковую молодежную трепотню в отношении родственников, было странно находиться в подобном месте в такой час. Но не это ли можно назвать везением? Задержалась у подруги, поздно возвращалась домой, решила проехать более короткой дорогой - черт побери, какими бы путями она не оказалась здесь, Лукас был ей действительно благодарен. К тому же такая встреча вселяла в него уверенность в том, что на самом деле до Сакраменто не так уж далеко.
- Сабрина! - радостно воскликнул мокрый до нитки мужчина и широко улыбнулся. Сплетням он не верил, по роду своей работы доверяя только фактам и собственным убеждениям, а потому к девушке относился безо всякой задней мысли и точно без лишнего предубеждения. Его не касались ни сплетни, ни слушки, ни шепоток студенческой баловни за спиной и подозревать милую, позитивную Сабрину в чем бы то ни было он никогда даже не подумывал. Возможно, как и любой человек, который восторгается фильмом “Крестный отец”, пьет итальянское вино и обожает приготовленную по всем правилам лазанью, но при этом совершенно не верит в существование Коза-ностры, - о боже… я залью тебе сейчас всю машину, - завозившись на пассажирском сиденье, Лукас стащил с себя отяжелевшую от воды куртку, сложил ее - скатал в комок - и зажал между коленями, но особой пользы это действие не принесло. Футболка оказалась мокрой в точно такой же степени, облепила тело, словно в рекламе Sprite. Живи жаждой, конечно, выпустить бы их всех сейчас сюда, пробежаться аллюром по лужам в такую холодрынь, - а вроде обещали нормальный, ветреный вечер, - порыв ветра, словно в подтверждение слов Лукаса, оторвал-таки лист жести с одного из невысоких зданий и покатил его по крышам соседей, - так недалеко стать героями фильма “Сердце бури”... - Лукас глянул в окно, но тучи уже заволокли луну и стало настолько темно, что о происходящим за бортом можно было только догадываться. Поэтому он снова обернулся к Сабрине, - ты просто не представляешь, как я сейчас рад видеть человека. И уж тем более здорово, что этим человеком оказалась ты, - он снова улыбнулся. Жалко, наверное, это смотрелось с его небритой физиономией. От улыбки вновь, словно опомнившись от долгого молчания, предательски заныли зубы и Люк инстинктивно прижал к скуле ладонь - впрочем, красивый, с ссадиной, синяк уже расцвел во всей своей темно-синей палитре. Мечта. Со стороны мужчина себя не видел, но предполагал, что теперь представляет из себя идеальную модель для рекламы какого-нибудь супер-крутого тонального крема, - сколько сейчас хоть времени? У меня часов нет, - стараясь не прикладываться к сиденью, чтобы хоть спинка осталась сухой, Люк помассировал скулу и вопросительно посмотрел на Сабрину и добавил спустя небольшую паузу, - и телефона.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 15:56:30)

0

5

[в архив]: нет игры месяц

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » садись, подвезу;