внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Добро пожаловать во взрослую жизнь. ‡она паршивая, но ты втянешься.


Добро пожаловать во взрослую жизнь. ‡она паршивая, но ты втянешься.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s3.uploads.ru/nEydI.jpg

И все эти станции запомнят твои интонации,
твой шепот во мне будто шумит прибой.
И все эти станции запомнят твои интонации,
и в странном танце декламаций
звучат слова.

Лукас Хэйворд & Генриетта Шеллинг
США, Калифорния, Сакраменто.
История о том, чего не следовало делать.

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-09-08 14:29:56)

+1

2

внешний вид

Жизнь - это ядовитая хищная змея, которой нет. Она одновременно длинная, одновременно короткая. В жизни многие люди скажут тебе “люблю”. Скажут, напишут, споют. Может быть искренне, может быть соврут. Факт. Вымысел. Факт. Вымысел. Личный жизненный цикл произнесенных вслух или продуманных про себя вариаций слова “люблю” - разнообразен, многогранен, пагубен. Лица, с которыми встречаешься взглядом, искажаются ухмылками. Верхняя губа приподнимается, обнажая зубы. Кажется, будто все лицо превращается исключительно в нос и глаза. Усмешка трансформируется неуловимым образом в улыбку, та - в гримасу разочарования, тоски или боли. Губы шевелятся, произнося ту или иную фразу.
Стройная чернявая девица в каскетке хитро подмигнула, проходя мима на высоких, будто цирковые ходули, каблуках, и вдруг остановилась, выдала финт: с медленным смаком, опытно, сочно провела длинным красным языком по тонко накрашенным губам. Подразнила влажным кончиком, как ящерка. Моргнула, словно ветром обдала - наклеенные ресницы создают эффект настоящего опахала, бросают густую тень на глаза, выгодно подчеркнутые косметикой, ни придраться, ни одной неровности не найти - как куколка, чье коллекционное фарфоровое лицо расписано кистью умелого мастера, но после, спустя десятки, сотни утверждений, превращено в потоковую пластиковую поделку. Голову прилаживают к телу на китайском заводе. Волосы закручивают тугими волнами на специальном аппарате. Из пластика. Волосок к волоску. Она кусает нижнюю губу белыми, как отбельный перед продажей сахар, зубами. Втягивает ее в рот. Отпускает. Подмигивает с такой силой, что половина лица собирается морщинами вокруг прозрачно-серого глаза. Малиновый, бирюзовый, огненный цвета полосуют ее лицо пятнами, разводами, искажают настоящие черты. Ведь если смотреть на нее вблизи, то можно заметить, что на щеках и лбу размазаны розовые румяна. Можно заметить контур. Порошковые тени для век трех оттенков коричневого собираются в мелкие складочки вокруг глаз. Глоток ледяного “Moet&Chandon” пришелся как нельзя кстати, вполне неплохо лег поверх 150 коньяка, 50 черного рома, и 50 виски, куда там делось бестолковое правило никогда не понижать градус. Все движения, как в тяжелой воде, через силу, через свет. Зрение дробится, как узоры калейдоскопа, сигаретный дымок винтом в незримыые продухи вытяжки сквозь арманьяк, налитый на два пальца в стакан с толстым дном. Тонко трескались кубики льда в бокалах.
Сегодня не мой день, -  остро подосадовал Лукас, опрокидывая в себя очередную порцию и вновь поднимая взгляд на девицу.
ЧПОК!
Розовая жвачка с ярким клубничным запахом, раздутая до по-рекламному ровного пузыря, лопнула и прилипла на несколько секунд к красным губам. Девушка изогнулась, хлопнув себя ладонью по налитой заднице. Лукас вытаращился на нее, сжал стакан сильнее. Скользкий, он едва не выпал из пальцев. Обручальное кольцо звонко проскрежетало по стеклянным стенкам. Сладко заныла поясница.
Вдох, вдох, вдох, а выдоха нет.
Эти красотки раздвигают ноги только если между ними и клиентами есть пространство сцены или за дверью караулит чуткий на ухо бодигард.
Однако сейчас вместо похоти Лукас почувствовал голод. Неутолимый голод. Такого ему не приходилось испытывать ни разу в его сытой благополучной жизни. Когда внутренности скручивает винтом мясорубки, в деснах ноют зубы, муторно кружится голова, и до крика хочется кусать, рвать, все, что попадется на глаза - хоть деревяшку, хоть кусок хлеба, торопливо выковырянный из за щеки мертвеца, набить рот грязью, грызть собственные руки или вздутую падаль на обочине скоростной трассы.
Он скрипнул зубами, охнул.
Привет. Я - канатный плясун.
Вжал кулак в подреберье.
Впрочем, нет. Не совсем так...
Снова хлебнул из стакана.
Девица еще разок крутанула бедром, надеясь на подачку с портретом Джексона или, по крайней мере, старины первого министра, но, не получив своего, звонко зацокала копытцами-каблуками прочь. Ночь еще полна, работы ей предстоит немало.
По своей специальности я самый обычный, рядовой, можно сказать, врач-психотерапевт, а не акробат и не самоубийца.
Тщеславие - любимый грех красавиц, выходящих сегодня на сцену. Софиты направлены на точеную фигуру в белом. Жарко, как в аду. Лукас не стал бы удивляться и спорить, скажи ему сейчас кто-нибудь, что грим у этой красавицы с пятым размером поправляли уже два раза и что третьего, совершенно точно, не избежать. У нее плавные движения. Тысячеваттная улыбка. Под нею, подле сцены - тела. Тела, лишенное божественной искры. Похоть - Цирцея, превращающая людей в скотов. Пыхтящих. Сопящих. Одержимых. Никаких “люблю”, если только в запарке. Какой-то высокий не-блондин в белых ботинках перегоняет еле тлеющую сигару в другой угол рта, глядя на приятеля с хитроватым прищуром, и поднимается со своего места, разом перекрывая Лукасу весь обзор. Одним глотком допивая выпивку, Лукас неприязненно морщится, но никак не реагирует на то, что теперь белая фигура на сцене от него скрыта чужой спиной. 
Но появился у меня внезапно новый, странный, загадочный даже знакомый, назвал меня “канатным плясуном”, и я почему-то ему поверил.
Куда деваются мысли? Куда исчезают все эти “люблю”, произнесенные стоя на одном колене перед алтарем или во время быстрого перепихона на заднем сиденье автомобиля? Израсходованные одноразовые мысли, выпоты разума, конденсат, отбросы, стертые смс-ки, спам, припевы попсовых песенок, которые забываются через час, каламбурчики ночных диджеев, слоганы вчерашней рекламы, все эти затасканные "я тебя хочу", "я тебя убью"...
Он был очень убедителен. А я почувствовал себя ребенком.
Или те словечки, особые прерывистые на вдох-выдох (ах-ох) в постели, без цели и смысла?
Лукас поднялся с небольшого дивана, обитого велюром, оставив на широком подлокотнике пустой стакан со льдом, и пошел в сторону бара. Мужчина как мужчина. Прилично одет, неплохо выглядит, небрит, но зато причесан и приятно пахнет дорогим одеколоном. Ему сорок четыре года, уже есть седина и морщины вокруг глаз. Он имеет полное право отдохнуть в баре, в стрип-клубе или даже борделе, если того захочет. Жизнь - это змея, которой нет. Каждый волен проводить ее так, как сам того захочет. И это правильно. И это - то, с чем далеко не всегда согласны остальные.
Взгляд Лукаса вдруг выхватывает из движения местных красоток и вожделевших их посетителей (насмотрелся, наглотался, домой, к жене, трахаться так, чтобы месяц больше не доставала своими глупыми просьбами!) знакомые черты лица. Несмотря на то, что его взгляд мутный от алкоголя, память еще не подводит, а внимательность никуда не уходит.
В жизни многие скажут тебе "люблю". Я вот говорил уже много раз.
Поторопившись за уходящей девушкой, оказавшейся очень уж знакомой, Лукас несколько раз столкнулся то с одной, то с другой девицей, но все-таки пробрался через скопление народа и на повороте ухватил девушку за руку. Стиснул пальцами запястье, потянул в сторону, от прохода, в небольшую нишу - безопасное место до первого охранника, до первого писка девушки. Заподозри он что-то неладное, так его сразу же скрутят, сложат пополам и выкинут на задний двор. Так правильно. Нечего портить рабочий товар. И все же…
Овал лица, словно художником нарисованное сердце. Аккуратные мягкие черты. Светлые серо-зеленые глаза. Чувственные губы, не порченные косметикой. Вьющиеся темные волосы. Девушка, закутавшаяся в осеннее пальто и безразмерный шарф - и девушка, стоявшая перед ним сейчас. Здесь. В клубе. Очередная “куколка”, танцующая приватные танцы в короткой юбчонке.
- Генриетта, - и от неожиданности встречи Лукас сам не замечает, как сильно сжимает ее запястье. Ей всего девятнадцать лет и она одного возраста с его дочерью. Она студентка, у которой впереди еще вся жизнь. Или притон. Куда еще может завести такая работа? - какого черта? - он практически шипит, боясь повышать голос, чтобы не привлечь лишнего внимания. Он пьян. Зол. И все еще возбужден, но и это отходит на второй план, - что ты здесь делаешь? В таком виде?

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 16:56:42)

+2

3

внешний вид

http://s7.uploads.ru/MhHQf.jpg


   Танец – это ритмичные, выразительные телодвижения, обычно выстраиваемые в определенную композицию и исполняемые с музыкальным сопровождением.
   Танец – это способ выражения своих чувств, эмоций и настроения.
   Танец – это…
   Нет.
   Танец – это жизнь. Маленькая жизнь. Со своими трудностями и радостями, со своими сюжетными непредсказуемыми поворотами, падениями и взлетами. Это любовь. Любовь моего тела и моей души. Когда я нахожусь со своим внутренним эго в гармонии. Именно в танце я понимаю, что живу, дышу. Это не простые механические действия, это что-то более внеземное, возвышенное. Танец еще совсем недавно был моей мечтой. Мечтой о прекрасном будущем. Но заветные мечты редко сбываются, на то они и заветные. Жизнь в принципе печальная штука. А потом сразу умираешь.
   Сегодня была моя смена. Как, собственно, и вчера, и позавчера, и еще пару ночей подряд. Денег хватало лишь на то, чтобы заплатить за квартиру и купить немного травы, поэтому я работала почти без выходных. Никогда не живя в бедности, начинаешь позволять себе много больше, чем следовало. И, когда наступает момент безденежья, не знаешь, куда себя деть, ведь привыкнуть к несвойственной тебе жизни очень сложно.  У меня не поворачивается язык назвать эту работу любимой, но и такое прилагательное как «ненавистная» я к ней применить не могу. Меня кормит и одевает, дает крышу над головой мое умение владеть своим телом, пусть даже в такой отвратительной форме. Когда тебе платят, даже эти похотливые особи мужского пола с их влажными ладошками и вожделеющими глазами не представляются такими омерзительными. Хотя, нет, я вру. Именно такими они и представляются. Мужчины, оставившие своих жен дома, навешевшие им тонны лапши на уши: «на работе нужно задержаться», «годовой отчет» каждый месяц, «рыбалка с друзьями», импотенты, которые думают, что здесь они цари и боги. Такими темпами здесь трудно девушке сохранить здравый смысл и не превратиться в феминистку.
   - «Снизу небо кажется сейчас серым и печальным, - подумала Лилиан, - а здесь оно переливается, как перламутр. И опять все зависит от того, откуда смотришь».
   Громкая расслабляющая музыка. Приглушенный свет. Голоса полные вожделения. Светодиоды окрашивают полуобнаженные женские тела в яркие краски. Все это так сладко, приторно-сладко, что хочется пить. И не важно литр воды или же виски.
   - Откуда ты знаешь, что мне сейчас нужно виски в кофе? – я оборачиваюсь к одному из стилистов, работающих с девочками и принимаю из ее рук горячую чашку с кофе. Рэйчел была, пожалуй, одна из самых эффектных девушек, которых я когда-либо знала. Около тридцати лет, длинные иссиня-черные волосы, неизменно безукоризненный сдержанный макияж. Всегда облегающие брюки, мини-юбки или длинные юбки с разрезом почти что до паха. Декольте. Узкие красивые ладони с ногтями, обещающими боль, если вонзить их в спину. Грудь. Великолепная грудь.
   - Ты опять читаешь вслух. Да и вид у тебя такой, будто тебе нужна двойная порция виски, - Рэйч одна из немногих здесь, кто относился ко мне с хоть каплей дружелюбия. В ее жестах и действиях мелькала забота, словно бы она несла за меня какую-то ответственность. Но на данный момент она отвечала лишь за мою прическу и макияж.
   - Спасибо…
   Мне и впрямь это было необходимо. И зачем вообще людям психотерапевты? Нужно просто чаще ходить к стилистам. Самые понимающие люди.
   - «Она обманывала сама себя, - подумала Лилиан. – Наверное, придя к одному, она вспоминала другого»
   - Ну и дура.
   - Да, наверное. Рэйч, ты там все? Мне в зал идти нужно, - допив кофе, подержала на удачу «золотой» бюст своего стилиста.
   - Жвачку зажуй, чтоб не спалил никто.
   Дельный совет. Так мы и живем, обманывая других и самих себя. Маскируя запах виски мятной жвачкой. Надевая лифчик с пуш-апом и каблуки в пятнадцать сантиметров, а то и выше. Накладываем тонну косметики. Читаем умные книги, чтобы казаться умнее. Пьем, чтобы забыться.
   Меня окутывает пелена табачного дыма и атмосферы похоти и разврата. После ярких люстр и кофе с виски в гримерной темнота зала действует на мое подсознание манящим маяком, заставляя окунуться с головой в эту таинственную обитель ложной страсти. Мне не страшно. Мне слишком привычно. Ловлю себя на мысли, что натянутая улыбка и вызывающий взгляд уже непроизвольно обращаются то к одному, то к другому посетителю, которые именно этого от меня и ждут. Уворачиваясь от цепких рук клиентов, прохожу от одного столика к другому и так сквозь весь зал. Демонстрирую товар, свою внешность, которую мне предстоит продавать сегодня ночью и, пожалуй, не один раз.
   Шаг. Шаг. Еще один. Еще. Улыбнуться. Вильнуть бедрами и чуть присесть. Облизнуть губы. Состроить из себя стерву. Мужчины таких любят. Казаться самой себе еще гаже, чем есть эти носители пенисов. И тем не менее делать. Повторять все снова и снова. В десятый, сотый раз. Терпеть. Терпеть. Терпеть. Не сорваться.
   Кто-то хватает меня за руку, и от неожиданности хочется закричать и позвать охрану. Не в первый раз мужчины обращаются подобным образом с переодетыми в куколок девушками, словно бы им дозволено то было, как если бы мы были их собственностью. Но не в этот раз. Я вижу его лицо, покрытое недельной щетиной. Именно таким он предстал мне сегодня утром на паре по психологии. Широкие плечи, красивые скулы, мужественное лицо и крепкие, очень крепкие руки. Последнее мои запястья ощутили на себе. Правда сейчас он был чуть помят и шокирован. «Чуть» было слабо сказано.
   - Мистер Хэйворд? – мало сказать, что я сконфужена. Никогда не отличаясь особой скромностью, я редко краснела из-за своих действий. И, о боги, как же хорошо, что в зале не так светло. Мои щеки вспыхнули от одного взгляда преподавателя на мой костюм.
   Господи, что он обо мне подумает?
   Что ты потаскушка, что же еще. Да какая, собственно, разница, что подумает этот мужчина? Какое тебе дело до его нравоучений и высоких моральных принципов? Но дело отчего-то было. И внутри все переворачивалось и билось о стенки желудка.
   - Я… - я не знаю, что сказать. Пытаюсь вырвать из его руки свое запястье, но сил, чтобы пошевелиться, словно бы и вовсе не было. – Я… - повторяешься, детка. – А вы что здесь делаете? Разве вас не ждет миссис Хэйворд дома?
   Я чувствую, как нарастает его злость. Его руки сильнее сжимаются на моих запястьях. Слезы просятся наружу то ли от боли, то ли от обиды. Тише, детка, держись.
   - Отпустите, вы делаете мне больно, - вдох-выдох, вдох-выдох. Грудь вздымается, пережатая тугим корсетом. Сердце готово выпрыгнуть наружу от столь неожиданной ситуации.
   - Генри, все нормально? – грубый мужской голос донесся из одного из темных углов помещения. То был охранник, чье дело было следить за перевозбудившимися клиентами, оберегать товар от порчи.
   - Да-да, все хорошо. Мужчина просто хотел заказать приватный танец и не знал к кому обратиться, - слова срывались с языка, а мозг еще даже не успел продумать ход дальнейших действий. Как обычно и поступают глупые наивные молодые девочки – сначала говорят, а потом думают.

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-08-18 18:27:59)

+2

4

Воспоминания своевольны. Даже если ты прекращаешь гоняться за ними, даже когда через великое усилие поворачиваешься к ним спиной, они частенько возвращаются сами по себе. Подобные выводы рано или поздно посещают любого студента-медика. Лукас немало времени убеждал себя, что никогда не даже не пытался вспомнить подробности произошедшего с ним “несчастного случая”. Есть такое, убеждал он, что лучше забыть. Хотя бы из опасности повторить это еще хоть раз. Возможно, да только не имеет это значения. Рано или поздно в процессе обучения у каждого студента-медика возникает и другой вопрос. Какой силы травматический шок может вынести пациент? Разные преподаватели отвечают на этот вопрос по-разному, но, как правило, ответ всегда сводится к новому вопросу: насколько сильно пациент стремится выжить? Какие усилия может приложить пациент, чтобы забыть свои ошибки? Насколько сильно пациент стремится очистить себя в хотя бы своих же глазах?.. Густо наведенные тушью ресницы. Растерянный взгляд серо-зеленых глаз. Выбившаяся из прически прядь волос, завитая, словно по заготовленному плану, с самого утра, она выбивалась так еще на лекции, кокетливо подчеркивая тонкую линию шеи, на которой сейчас взволнованно бьется под тонкой кожей пульс. Еще утром, из динамика радио, притаившегося с преподавательском буфете, женский голос с евангелическим жаром прокричал: “Оно было КРАСНЫМ!”. Они из песни о бедной женщине, которая отправляет свою дочь заниматься проституцией. Песня эта - “Фантазия” в исполнении всегда огненно-рыжей Рибы Макинтайр. После того, как песня, играющая в буфете, закончилась, Лукас забросил в себя таблетку викодина. Это было в пять часов вечера. Значительно позже, в восемь, он принял оксиконтин. Темно-зеленая таблетка. Деревенский героин.
От вида Генриетты во всем этом окружении, в дымном мареве и похотливом, на грани слышимости звуке соприкасающихся сквозь тонкие одежды тел, у Лукаса засосало под ложечкой, но он не удивился. Отнюдь. Его сердце, которое и так билось быстрее обычного, застучало сильнее. Оно тоже еще не выскакивало из груди, но он чувствовал, что скоро дойдет и до этого.
Какого черта... – взаимное удивление. Взаимный стыд. Взаимное убеждение. Для кого-то просто работа, возможность заработать побольше денег, подняться на ноги в свои-то девятнадцать лет (черт побери, столько же лет его дочери, черт побери… столько же лет было Делии?)для кого-то просто способ отдохнуть и растрясти в организме две таблетки синтетического препарата, от которого в висках шумело, а в голове дрожало звоном. Он сам не замечал, насколько сильно стискивал запястья своей ученицы, но, даже если бы смог поймать себя на этом действии, едва ли смог бы разжать пальцы. В какой-то момент это было гораздо, во много раз превыше его сил. Лукас, как талантливый в своей профессии человек, прекрасно знает, что когда дело касается прошлого, мы люди склонны подтасовывать. Но как мужчина, который не брился уже неделю, зато больше часа провел в утреннем душе, прежде чем отправиться в университет читать лекции своим студентам, тоже был склонен к подобному. Может, да, может – нет. Пришел же он в это место? Пришел, как и большинство, с единственной целью. Напиться и, если одна из девчонок согласится, хорошенько забыться. А вместо этого… вспоминать о жене ему хотелось меньше всего. Не для этого он пришел в клуб, не для этого снова запутался по самое горло в своей же лжи, не для того, чтобы оправдываться...
Какое тебе дело до миссис Хэйворд? – сквозь зубы процедил Лукас, озвучивая уже третий вопрос без ответа, и кто знает, что еще он мог бы сказать и сделать в том состоянии, когда желваки сводит злой судорогой, а мышцы на шее напряглись до такой степени, что кожа покраснела. Кто знает, может быть охранник должен был вмешаться именно в эту секунду, а не двумя, тремя после. Вздрогнув, мужчина обернулся через плечо на рослого сторожа живого полу-легального товара, но не смог и рта открыть, чтобы ответить. Генриетта нашлась быстрее и Лукасу ничего не оставалось, кроме как молча и утвердительно кивнуть. Спустя несколько секунд мужчина приобнял Генриетту за талию. Холодный шелк корсета угодливо лег в ставшую мгновенно ледяной ладонь. Совладав с голосом, Лукас обернулся к девушке. Заставил себя разжать руки. Действительно заставил, приложив к этому немало усилий.
Ты ведь проводишь меня? – отведя взгляд от охранника (убраться отсюда, перестать ломать комедию, хватит этого фарса, тебе сорок лет, жизни нет…), Лукас наклонился к своей студентке, шепнул на ухо так, чтобы громила ничего не услышал, – приватный танец? – в нем ворочалась злоба и скрывать ее мужчина не считал нужным, – приватный... – он едва сдержался, чтобы не выругаться матом, - какие еще услуги ты здесь оказываешь?малолетняя ты шл... Охранник громко хмыкнул и отошел в сторону, должно быть убедившись, что девушке ничего не грозит. Она сама со всем разберется. И с этим клиентом, и со своими обязанностями. Проводив здоровяка, судя по всему вооруженного электрошоком на случай неприятностей, взглядом, Лукас теснее прижал к себе Генриетту и вывел ее из ниши. Снова в музыку, в всполохи света, в высверки быстрых взглядов и похотливых стонов, в коридор, который успел уже изучить за несколько месяцев жизни в Сакраменто - прямо до полупрозрачных ширм, отделяющих общий зал от череды комнат с плотно закрывающимися дверями. Одной рукой придержав такую ширму, сплетенную из нитей, Лукас пропустил девушку вперед, встретился взглядом с еще одним охранником, но его внимание, по всей видимости, не привлек. Действительно, какая разница, как выглядит клиент, если на в целом он чист и прибран. Главное, как выглядят девочки. Как они накрашены. Как они пахнут. Как движутся - на высоких каблуках, покачивая гладкими спелыми бедрами. От двадцати одного и старше. Как же. Как же… мужчина шумно выдохнул, роняя свое тело на невысокий кожаный диван. Он широко расставил согнутые в коленях ноги, дернул ворот рубашки, расстегивая несколько пуговиц - вырывая с корнем, но вовсе этого не заметив - потому что стало душно, то ли от злости на эту девчонку, которой следовало подумать о риске попасться на такой работе, то ли от злости на самого себя за то, что не свернул сразу этот балаган, то ли вовсе не злость была всему виной, а то, что он заметно перебрал на этом празднике жизни. Празднике плоти, который вот-вот грозил пройти мимо. Почему не с женой?.. Кэрол уже давно не проявляла интереса к постельным утехам, она завела себе эту мерзкую собачонку и охотней засыпала в объятьях с ней, нежели с собственным мужем. С точки зрения логики и разума он понимал, от чего так вышло и что это когда-нибудь закончится. Но его мужское самолюбие и гордость были заметно уязвлены, что только усугубляло ситуацию. Он снова искал развлечения на стороне. Находил. Затягивал туже петлю.
Тебя выпрут из института, если узнают, – раздраженно буркнул Лукас спустя несколько секунд молчания. Полутемная комната, отличная звукоизоляция, приглушенная музыка не из зала, а из скрытых колонок. Пахнет чем-то сладким. Пряным. Мужчина отер свое лицо ладонью, зачесал пятерней волосы назад, к затылку. Делию не выперли, но она умела держать свои секреты. И, боже мой, она не шлялась в таком виде по стрип-клубам и борделям калифорнийского бассейна! Канатный плясун Лукас Хэйворд тупо уставился снизу вверх на вызывающе раздетую Генриетту Шеллинг и криво усмехнулся ей той самой улыбкой, которой всегда усмехался студентам - снисходительно, отчасти разочарованно:
Что, станцуешь? – двадцать пять лет - их разница в возрасте. За эту разницу мог вырасти один полноценный человек, оформиться в жизни, обзавестись бизнесом, но в самом деле в этой разнице ничего не было. Гулкая пустота интимно обустроенного помещения, явно рассчитанного на дополнительные услуги, не включенные в официальный прейскурант местных куколок, – после института - и сразу сюда? Тебе это нравится? - он снова дернул ворот свой рубашки. С треском отвалилась одна из пуговиц, но свободнее от этого не стало - ему все еще было душно и тяжело. Что в голове, что в паху. Все же пришел он сюда не только лишь за эстетическим удовольствием, - почему не официантка? В твоем возрасте каждая третья работает в кафе, - замолчав, Лукас вдруг рассмеялся. Нравоучения. Морализм. Откуда только что бралось, – зато грудь смотрится отменно, – он поднял руку вверх, показав Генриетте “большой палец”. Обручального кольца на его руках не было видно, судя по всему перед походом в это место мужчина снял его, – где тот вызывающий взгляд? – бравада. Какая же бравада была в словах и поведении Лукаса. А ведь и на его шеей мог подняться дамоклов меч: Кэрол не знала, где он бывает, и лучше ей было бы долго еще не знать, а в институте и в госпитале он вовсе слыл прекрасным семьянином. Красавица-жена. Двое детей. Дом с садом. В эту картину не вписывались такие развлекательные программы, как сегодняшняя.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 16:54:10)

+1

5

Пой дивные песни, так, словно ты раскрываешь свою душу. Пей спиртные напитки, ублажая свое эго затуманенным разумом и подавленной совестью. Танцу дикие танцы, словно танцуешь в последний раз. Танцуй, сегодня твоя ночь.
     «Сегодня ночь Оберона»
     В воздухе парит что-то таинственное и доселе неизвестное. Запах сильнейшего афродизиака и алкоголя. Навязчивый аромат дорогой мужской туалетной воды и пота. Эта неизвестность притягивает, словно манящие и губящие в морской пучине наивных моряков песни прекрасных сирен. И каждый, кто появляется на горизонте, тянется к этому маяку морального и физического наслаждения. И каждый погибает, разбиваясь об острые скалы.
     «Сегодня ночь Оберона»
     Пойте мне, пойте, о, дивные сирены. Как же сладостна возможность быть погубленным, но счастливым.
     «Все здесь заколдовано: этот яркий свет, эти синие тени и сама жизнь, которая кажется и реальной и призрачной одновременно.»
     Интимное освещение местных коридоров; то слишком мелодичная, то слишком экспрессивная музыка, доносившаяся из закрытых дверей комнат, предназначенных для более индивидуального обслуживания клиентов; здесь не хватало лишь характерных вздохов, будоражащих фантазию любого озабоченного подростка. Он вел меня сам, словно знал каждый закоулок данного помещения. Будто был постоянным клиентом и частенько пользовался дополнительными услугами здешних девушек. Да, дополнительными, ибо уже давно не секрет, что девушки, танцующие стриптиз, не брезгуют торговать своим очаровательными формами в полную меру. Возраст не имел значения. Только моральные принципы руководили юными особами делать такие решительные шаги для продвижения по карьерной лестнице. Если, конечно, это можно было назвать таким словом.
     «Шагов совсем не слышно, все бесшумно скользят под музыку. Как страстно я мечтала о таком празднике…»
     Этот мужчина знал куда идти и какую именно дверь открыть. Знал какие сказать слова, чтобы пробудить в человеке нечто, что тот прятал долгое время где-то внутри себя. И это не удивительно. Когда тебе плохо и просто хочется высказаться, ты бежишь к психотерапевту. А может ли он тебе чем-то помочь, это тебя уже не волнует. Они всё всегда знают лучше других. И после долгих лет работы с людьми, у которых болит душа, они знают, как довести эту самую душу до того, что она не может оставаться в мире и спокойствие, как прежде. Они знают, за какие ниточки дернуть, чтобы швы, плетущиеся годами, вмиг распались, раскрывая раны. Одно слово – врачи. Лечат душу, лечат разум. И лишь несколькими словами могут расковырять зажившие раны до крови и мяса, вырывая с корнем все, что так бережно хранилось, оберегалось где-то там, внутри.
     Почему именно сегодня он пришел в это заведение. Почему именно в мою смену. Почему зашел ни минутой позже, ни минутой раньше. Быть может и не случилось такого знатного конфуза и мне бы не пришлось страдать и краснеть, как школьнице, не выучившей предмет. Не пришлось бы слушать все эти выпады нетрезвого мужчины в свой адрес и не жаждать провалиться на месте прямо здесь и сейчас.
     Дверь за нами закрывается, а ощущение такое, что закрывается клетка с голодным амурским тигром. Редким хищником, редкостной красивой сволочью, которую нельзя прикончить, ибо это не гуманно и вообще они в красной книге, черт возьми. И вообще ты работаешь в этом зоопарке. Твоя работа – заходить в клетки к тиграм, львам с богатой гривой, быкам и свиньям. Тебе за это платят и лишь поэтому ты терпишь, пока тебя пожирают. Каждый день. Снова и снова на этом празднике жизни. По пять минут за номер. Иногда больше, если захотят продлить. И ты снова и снова выходишь в эту клетку, накидавшись кофе с виски и зажевав это дело мятной жвачкой.
Вы скажете, что это низко и противоречит всяким моральным принципам? Да вы е*анный моралист!
     «Сегодня ночь Оберона»
     Сегодня необычный день. Необычный. Сегодня мы с Вами встретились, мистер Хэйворд. Сегодня Вы меня начали убивать, пытаясь унизить и достучаться до моей совести. Только такие оправдания я могу дать Вашим словам. Я не могу ответить, и Вы это прекрасно знаете. Не потому, что Вы мой преподаватель и мы частенько видимся на парах. Не потому, что я питаю к вам толику уважения и симпатии. Не потому, что я думала, что Вы хороший человек. А лишь потому, что эта клетка. И в клетке находятся, живут, жрут, испражняются, трахаются существа, за которыми наблюдают. И за нами следили. Все ради того, чтобы все было в рамках приличия. Без рукоприкладства и насилия. Все крайне конфиденциально. Конечно, как же иначе.
     Я молчу. Молчу даже тогда, когда Вы угрожаете мне отчислением из института. Молчу даже тогда, когда вы огрызаетесь и дерзите мне. Молчу, когда так хочется кричать и вцепиться в вашу небритую физиономию, которая еще несколько часов назад приятельски улыбалась мне в аудитории нашего института. Ваши губы, из которых еще совсем недавно доносились умные мысли и заумные шутки, сейчас искривлены в злой ухмылке. Бьюсь об заклад вы не ожидали увидеть здесь свою студентку. Вы пойманы с поличным и злитесь. Злитесь дальше. Скальте свои клыки и кусайтесь, отрывая от меня куски плоти. На то Вы и амурский тигр, редкостная красивая сволочь.
     Из встроенных колонок доносятся первые нотки заказанной песни. Что у нас сегодня? Что-то связанное с Техасом? Морская тема? Лас-Вегас? Нет. Сегодня ночь Оберона. А Вы незваный гость.
     Музыка требует движений и Вы, мистер Хэйворд – гребанный моралист, пришли сюда именно ради этого, так распишитесь и получите. Эстетическое наслаждение в виде танцующей нимфы, которая лишь намеками смахивает на вашу студентку – всего лишь какой-то завиток волос у шеи, те же ланьи глаза и чуть приоткрытые губы. Вам стоит лишь закрыть глаза и получать удовольствие. Разве не этого вы хотите? Разве не этого вам не хватает в своей супружеской жизни с вашей красавицей женой и прелестными детьми в вашем семейном гнездышке?
     Небольшая столешница у ваших ног и я на ней. Разве вам не нравится? Не нравится то, как юное, свежее, красивое тело извивается под завораживающую музыку и раскрывается с каждым тактом только для Вас? Открывает все свои тайные уголки, но тем не менее оставляет небольшую загадку, не раскрывая все тайны. Не нравится то, как каблуки подчеркивают мои ягодицы, а корсет приподнимает мою грудь? Не нравится, как убраны мои волосы, открывающие тонкую шею? Вам кажется это омерзительным? Тогда зачем Вы здесь? Очередной эксперимент?
     Я чувствую Ваше дыхание и вижу, как бьется Ваше сердце – как дрожит ворот Вашей рубашки. Вы можете бранить меня и поливать грязью. Я не смогу Вам ответить. По крайней мере не словесно. Не смогу бросить Вам в лицо стакан с виски. Не смогу не потому что не хочу. Отнюдь… Когда сердце бьется настолько сильно от злости, что готово вырваться из груди, руки чешутся настолько, что типичное женское желание вцепиться в глаза противнику настолько велико, что невозможно вытерпеть… Но ты не в праве. А, может, мое желание и не такое уж и сильное..
     Я танцую для Вас. Присаживаюсь к Вам на колени и провожу Вашей рукой по шелковой ткани корсета, под которой скрыта грудь, провожу ею по внутренней части бедра и коленке. Как Вам, мистер Хэйворд? Нравится, или же Вы опять недовольны?
     - Вы правы, грудь смотрится отменно, - шепчу прямо на ухо, словно кто-то мог услышать. Провожу руками по вашему телу, и чуть ли не касаюсь ваших губ в поцелуе. Ощущаю стойкий запах алкоголя. Да, сегодня Вы слишком много выпили. – Мужчинам, таким как Вы, очень нравится.
    «В такую ночь у моря, когда светит луна и каждое дуновение ветерка приносит аромат мимоз и цветущих апельсиновых деревьев, в такую ночь словно бы и нельзя умереть. Люди сходятся и, секунду побыв вместе, теряются в толпе, чтобы снова оказаться в чьих-то объятиях»

Отредактировано Henrietta Schelling (2015-09-28 17:42:02)

+1

6

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Добро пожаловать во взрослую жизнь. ‡она паршивая, но ты втянешься.