Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » двое: я и моя тень


двое: я и моя тень

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Lotta Allen & Lola Hunter
28 августа 2015 | порностудия
- - - - - - - - - - - - -
Всем ведь нравится фильм о двух девочках, похожих друг на друга как две капли воды и прежде не встречавшихся ни разу в жизни. Вот только забавной и милой эта история перестанет быть ровно в тот момент, когда станет вашей реальностью.
http://funkyimg.com/i/ZWGo.png

+9

2

look; волосы длинные, кудрявые, выкрашены в черный


День не предвещал беды. Совсем. Абсолютно. Солнце светило ярко, птицы пели громко, Эмили спокойно спала всю ночь и не плакала — идиллия в понимании Шарлотты ван Аллен выглядела примерно так, и для полного счастья не хватало разве что плитки шоколада. Вот только француженка по собственной глупости и процветающей на жаре наивности позабыла, что за каждой такой белой полосой непременно должна последовать если не чёрная, то хоть мелкой крапинкой украшенная и лишённая должной безукоризненности. Но прийти в себя ей быстро помог Томми, объявившийся на пороге с улыбкой от уха до уха, словно нашкодивший ребёнок. Впрочем, учитывая непоседливость Ланкастера, ожидать от него можно было чего угодно, поэтому Шарлотта вопросительно вела бровью на все хихиканья братца и терпеливо ждала целых пять минут, когда же тот, наконец, расколется.
— Ну что? — не выдержав, спросила она, когда очередной кинутый в её сторону взгляд оказался сопровождён смешком, неумело скрытым за притворным покашливанием в кулак. В следующую секунду в сторону Ланкастера пикировала диванная подушка, попавшая точно в цель; Томми тут же залился громким смехом, отмахиваясь от прибежавшего на шум пса и неуклюже пытаясь вскарабкаться обратно на кресло, с которого был так бесцеремонно согнан.
Ты никогда не говорила, что решила пойти по маминым стопам, но своему пути, — эти слова звучали, мягко говоря, странно, а если быть уж совсем откровенными, то и вовсе непонятно. Шарлотту и Шанталь объединял лишь общий набор ДНК, совпадающие жесты и выводок общих родственников, в остальном же мать и дочь были настолько противоположны, насколько можно было только представить. Ну, по крайней мере, Шарлотта большинство их сходств ставила под сомнение, отчего и ограничивалась только кровными связями. Увидев полный непонимания взгляд кузины, Томми поспешно облизнул губы — верный признак того, что рассказ будет долгим и увлекательным. — Я тут... в общем... случайно наткнулся на интересное видео. С тобой в главной роли, — видимо, Аллен продолжала смотреть на него как на полнейшего идиота, потому что парнишка быстро переменился в лице, залившись алой краской аж до ушей и потупив взгляд. Он ещё долго мялся, перебирал края собственной футболки и выглядел так, словно стесняется что-то сказать. Томас Ланкастер. Стесняется. Апокалипсис всё ближе. — Ты с чего вдруг в порно сняться решила? — стоило Шарлотте услышать этот несмелый вопрос, как глоток кофе, сделанный ею по неосмотрительности, тут же комом встал в горле, заставив её согнуться пополам в приступе кашля. Наверное, именно это и спасло бедному Ланкастеру жизнь, иначе за такую шутку она немедля открутила бы ему голову по резьбе.
— Это не смешно! Я ведь не посмотрю, что ты мой любимый младший брат, — всё еще пытаясь прочистить горло и прийти в себя, произнесла Шарлотта, угрожающе показывая кузену кулак. Но он уже тянется к ноутбуку, принимаясь сосредоточенно, с высунутым языком стучать по клавишам, чтобы немногим позже развернуть его экраном к Ширли и показать ей кадры из разряда тех, что обычно крутят по кабельным каналам после полуночи и за отдельную плату. И всё бы ничего, если бы в главной роли и правда не была девушка, чьи черты лица очень напоминали француженке её собственные. Разве что за собой подобных видеозаписей Шарлотта не помнила. Ну, тех, что направлены на широкого зрителя, уж точно.
Найти звезду фильма по имени Лола Хантер не составляет труда: название студии в конце титров служит явной подсказкой к разгадке тайны, которую, наверное, Ширли лучше бы и не знать, да только со своим любопытством брюнетка совладать не может, спихивая Эмили на Тома (и не забыв в шутку пригрозить ему серьёзным разговором на тему плохого выбора жанра для вечернего просмотра) и вызывая такси. Ехать в обитель разврата ей не то чтобы хочется, но вот расставить все точки над i и успокоить собственную совесть — жизненно необходимо. В её сознании по-прежнему существуют подкорректированные падением с крыши пробелы, которые нужно заполнить, чтобы убедиться, что не она, наглотавшись очередной порции волшебных пилюль, решила подзаработать бесхитростным путем.
Толкнув тяжёлую дверь, она ожидает увидеть что угодно, но явно не высокотехнологичное оборудование и толпу серьёзных мужчин и женщин, полностью одетых и будничным тоном обсуждающих вчерашний футбольный матч. На неё совершенно не обращают внимания, будто появление визитёров на площадке — дело обыденное. В голове француженки уже даже начинает крутиться заготовленная фраза "Нет, спасибо, мне не нужен автограф", но она так и остаётся невысказанной, потому что никто не бежит нарисовать свой член в натуральную величину на её груди и оставить внизу свой росчерк. Бегут к ней с воплями совершенно другими и почему-то полными негодования.
Сколько можно тебя ждать?"Меня? Ждать?"Задерживать весь процесс из-за опоздания актрисы непозволительно, Лола!
И тут всё сразу становится на свои места. На те самые, на которые ей нужно было бы забить ещё час назад и остаться дома, наслаждаясь своей жизнью, а не пытаясь разобраться в чужой и ей не принадлежащей. Шарлотта резко выдёргивает руку из цепкой хватки женщины, что решительно тащит её в сторону гримёрных (спасибо, что хоть не сразу на площадку, раздевая по пути), и переходит к громким возмущениям. И почему-то исключительно на французском. Как будто кто-то тут её поймёт, пф, как же!
И где-то именно в этот момент на горизонте появляется виновница всего происходящего, отчего у всех вокруг лица вытягиваются и принимают крайне озадаченный вид. Прям хоть хватайся за фотоаппарат и делай снимок под заголовком "Работники порно-индустрии разрабатывают лекарство от рака". Поразительную тишину нарушает разве лишь голос Шарлотты.
— Охренеть...

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-09 22:26:34)

+8

3

шмотки. всё прям так, один в один. волосы прямые

Лето неумолимо заканчивалось. И тебе бы хотелось сказать, что делало оно это медленно, но нет, нихрена подобного. Наоборот, дни пролетали с какой-то просто бешеной скоростью, и ты еще вчера пребывала в полной уверенности, что до конца лета осталось как минимум две недели. А потом, к своему огромному сожалению, зацепилась взглядом за календарь и поняла, что осталось три дня. Как это произошло? Почему сентябрь вот он, уже на пороге, когда как на душе по-прежнему июнь? Это лето выдалось таким насыщенным, что хотелось еще одно лето, прямо здесь и сейчас, дополнительное, только для того, чтобы как следует отдохнуть от предыдущего... Но это был бы какой-то слишком идеальный мир.
Осознав, что уже через три дня начнется учеба, занятия в тире, на которые лето ты не ходила, так как преподаватель свалил в отпуск, наверняка очередные отработки и часы в библиотеке, потому что после весеннего инцидента, кажется, что у ректора появилась новая цель в жизни: выгнать тебе из университета. Потому что он был каким-то пиздецки внимательным, придирчивым и проходу тебе не давал, постоянно уличал за нарушениями.
Так вот, когда ты всё это осознала, то решила, что должна оторвать за эти три дня так, чтобы хватило как минимум на месяц. И всё бы ничего, если бы не съемки, о которых ты совершенно, на все тристопятьдесят процентов забыла.

Тебя разбудил звонок телефона. Нехотя поднимаешь голову от подушки, шаришь ладонью по тумбочке, случайно смахиваешь зеркальце на пол. По звону понимаешь, что всё, нету у тебя больше зеркальца. - Блять, - раздраженно бурчишь под нос и все-таки находишь телефон. Семь процентов зарядки, тусклый экран и "Кара-Кара" на дисплее, аккурат над номером телефона. Что им от тебя нужно в такую рань? Опять какая-то тупая курица заболела и нужно подменить?
- Слушаю. Нет, не сплю. Да. Нет. Нет. Что...? Ой, - просыпаешься мгновенно, словно кто-то вылил на ведро холодной воды. - Нет, я же говорю, я не сплю! Уже еду. Да, уже в дороге, - самозабвенно врешь, вскакивая с кровати, направляясь в сторону ванной и на ходу стягивая с себя одежду.

Ты терпеть не можешь опаздывать, но, тем ни менее, постоянно это делаешь. Давно уже пора завести какой-нибудь органайзер и туда записывать все планы, потому что носиться по дому обосранным оленем, пытаясь уложиться в максимум десять минут, когда болит голова, глаза красные от недосыпа, и очень-очень хочется спать и пить - нифига не прикольно. И вообще, нахуй так жить?
- Надо меньше пить, - делаешь вот такой вот неутешительный вывод, когда выходишь из подъезда, подходишь к мотоциклу и понимаешь, что оставила дома ключи.
Ты опаздываешь. Очень и очень сильно. Никто не удивляется, если ты опаздываешь, скажем, минут на десять. И если съемки назначены, например, на двенадцать часов, звонить тебе начинают не раньше десяти минут первого. Так вот, когда они начали звонить, ты еще валялась в кровати, а потом душ, дорога, ты, едущая по встречке, потому что так быстрее, бибикающие машины, "смотри, куда едешь, дура ненормальная!" и огромное везение, потому что едва не въезжаешь на полном ходу в другую машину. Ты знаешь, что когда-нибудь удача на дороге отвернется от тебя, но надеешься, что это не произойдет в ближайшее время. Типа... Что мы говорим осторожной езде на мотоцикле? Не сегодня!

- Извините-извините, я не хотела. Просто там какой-то гандон во дворе припарковался так, что не могла выехать, - ты успела придумать оправдание, пока ехала. А еще начинаешь тороторить прямо с порога, прекрасно понимая: либо ты сейчас заболтаешь всех до смерти и скроешься в гримерке, либо на тебя будут орать. А ты не можешь не отвечать, когда на тебя орут... Короче, всё будет печально, грустно и... почему у всех такие охуевшие лица?
Вдруг останавливаешься. Что-то не так. Все смотрят на тебя, потом куда-то в сторону, снова на тебя... Поворачиваешь голову в ту сторону, куда все смотрят и тебе кажется, что можешь расслышать звон собственной челюсти, ударившийся об пол. Там, около двери, стоишь ты. Ну или ладно... Не ты. Фифа на каблуках, в платье и с твоим лицом. Хмуришься, ничего не понимая. В смысле... Она похожа на тебя! Ты похожа на неё! Как две ебаные капли воды!
- Охуеть! - поправляешь её, потому что, если честно, её аккуратным "охренеть" тут не пахнет даже близко. На смену удивлению довольно быстро приходит раздражение и даже возмущение. - Это что еще такое? Шутка что ли? Мы теперь снимаем порно для извращенцев? Инцест? Две близняшки соблазнили мужика? Нет, спасибо, увольте. Я в этом участвовать не буду. Господи, и где только взяли... - фыркаешь, а затем подходишь к незнакомке ближе. Это так странно... Смотреть на кого-то и видеть себя. С близкого расстояния ты, конечно же, можешь разглядеть отличия, потому что не бывает идентичных людей. Но эти различия такие незначительные и мелкие, что нет совсем ничего удивительного в том, что съемочная команда вас перепутала.
Делаешь вокруг девушки круг, совершенно забывая о том, что торопилась двумя минутами ранее, и здорово задерживаешь съемки.
- Нет, правда, откуда ты... - наконец-то сотрудников порностудии отпускает удивление, и они сообщают, что нет, никаких близняшек не планировалось, и они не в курсе, что вообще происходит. Не в курсе и ты. Смотришь на девушку теперь с еще большим удивлением. Странно, что ты вообще приняла её, так сказать, за коллегу. Незнакомка не похожа на человека, который мог бы снимать в порно. Впрочем, ты никогда не знала, как выглядит типичная представительница твоей профессии. По тебе прямо так тоже не скажешь, что снимаешься в фильмах для взрослых...
- Это странно, - произносишь задумчиво, всё еще, абсолютно без стеснения, разглядывая незнакомку. Она похожа на улучшенную версию тебя. Чистенькую, такую отмытую, здоровую и правильно накрашенную. Странно, но у тебя это почему-то вызывает отторжение... - Ну... Я типа Лола. Приятно познакомиться, что ли? - протягиваешь ей руку несколько неуверенно. Охренеть можно, да?
- Ну так че? Мы снимаем, не снимаем? И кто в итоге снимается? Давайте уже работать! - возмущается продюсер, и ты нервно закусываешь губу, потому что всем вокруг плевать и на твоё удивление, и на любопытство. Время деньги, надо работать, а не...
- Ты можешь подождать? Где-нибудь здесь? В гримерке? Это не займет много времени, я хочу поговорить.

пы.сы. я не слишком много болтаю? х)

+7

4

В помещении повисает кладбищенская тишина. Взгляды всех и каждого, оказавшегося поблизости, поочередно скачут с объявившийся на пороге Лолы на Шарлотту и обратно, в то время как сами девушки неотрывно глядят друг на друга. В глазах Аллен в невообразимом коктейле смешались удивление и злость: считать себя всю жизнь единственной и неповторимой, а потом узнать, что таковой не являешься, конечно, обидно; понять, что твоё лицо мелькает на плёнке фильмов вовсе не оскароносных — унизительно, и потому ей хочется сорваться с места и собственноручно внести свои правки в это поразительное сходство. Но тело не слушается, охваченное оцепенением: ей остаётся разве что прожигать глазами дыру во лбу Лолы и надеяться, что это какой-то очень глупый розыгрыш.
Её брошенное в тишине ругательство эхом отдаётся от стен и звучит даже как-то целомудренно после бурного потока нецензурщины на французском, который кроме неё вряд ли кто-то понимает; Хантер тут же исправляет это недоразумение, отчего на лице продолжавшей тянуть Ширли за собой женщины сквозь гримасу недоумения прорывается нечто совершенно противоположное. Прозрение? Да неужели. Кажется, их двоих сейчас будут различать по принципу "кто сильнее матерится, тот Лола". Последняя так уж точно не в восторге от увиденного: её громкие возмущения ставят крест на всеобщем молчании, толпа зевак взрывается осторожными перешёптываниями, и от этого шелестящего гула, идущего хреновым бонусом к нелепым попыткам понять происходящее, у француженки голова идёт кругом. Она плотнее стискивает челюсти и сжимает пальцы в кулаки, когда ошибка природы, генетики, всего мироздания (называть своего двойника иначе она себя заставить не может, да и не особо пытается) подходит ближе, сканируя её оценивающим взглядом. Аллен решает отплатить той же монетой и уверенно расправляет плечи, прищуриваясь и склоняя голову набок: первые различия между ней и Лолой становятся видны невооружённым глазом — разные жесты, разная мимика, разные манеры.
— Наслаждайся видом, — быть объектом всеобщего внимания ей не нравится, но лучше бы сейчас на неё таращилось всё население Сакраменто, лишь бы не эта девочка, чей взгляд пронизывает насквозь, словно рентгеновские лучи. Нравится ли увиденное самой Шарлотте? Вряд ли. И дело даже не в том, что перспектива обзавестись двойником, клоном или сестрой-близняшкой ей не по вкусу.
Лола Хантер — привет из прошлого. Сгусток энергии, направленной не в то русло. Очаровательная развязность, лишённая утончённости, и притягательное бунтарство, приправленное пикантным отсутствием всяческих рамок. Знакомо, не правда ли, Чарли? Она тоже была такой ровно до того момента, пока её не окунули с головой в океан обязательств, что стали сдерживающим фактором для неуправляемой натуры. От неё тоже пахло тяжёлым сигаретным дымом и едва уловимо — каплями для красных от недосыпа после весёлой ночи глаз. У неё тоже в зрачках полыхала жажда риска, разбавленная тягой к приключениям. Всё это рвётся из Лолы наружу, в то время как в ней запечатано за семью замками, потому что быть такой ей больше нельзя. И смотреть сейчас на прежнюю версию себя же самой и знать, что это могла бы быть ты... Нет, не странно. Разочаровывающе. Потому что в итоге Шарлотте всё равно не удалось добиться того, чего она так страстно желала от своей новой взрослой жизни, а вернуться к этой контрольной точке, сделать откат до версии под кодовым именем "Лола Хантер" уже нет возможности.
— Да, странно, знаю, — Ширли решает не огрызаться: девочка перед ней уж точно ни в чём не виновата, а она сама приехала сюда ради ответов, а не растраченных попусту в бессмысленном скандале нервных клеток. Француженка ещё раз окидывает Лолу взглядом, прежде чем сжать её тонкую ладошку, и осторожно улыбается уголком губ, отмечая, что это всё даже забавно. — Шарлотта. И нет, до Лолы своё имя сокращать не позволяю, — и слава богу! Иначе это было бы уже слишком.
Не размениваясь на сантименты и не спеша входить в положение, им — точнее Лоле — ничуть не тактично напоминают, что сцены в стиле классики индийских фильмов здесь не интересуют никого. Аллен лишь фыркает: ей, проведшей детство на съемочных площадках иного направления кинематографа, это кажется забавным. О том, как снимают кино для взрослых, она не знает совершенно ничего, и хоть её представления идут вразрез с реальным положением дел, просвещаться как-то совсем не хочется. И в целом, и из-за своей новой знакомой: смотреть, как кто-то трахает её неточную, но очень правдоподобную копию, кажется чем-то совсем из ряда вон выходящим.
— Не торопись. Лучше сосредоточься, а то выжидать двадцать неудачных дублей и представлять, что там происходит, мне не улыбается, — саркастично протягивает Шарлотта, разворачиваясь на каблуках и шагая в сторону гримёрных. Она ожидает увидеть там полный набор атрибутики, а еще пушистое розовое боа вокруг зеркала и кипу эротических журналов для поднятия, кхм, духа. Вместо этого её ждёт комнатка, мало чем отличающаяся от той, в которой наносят грим её матери: всё выглядит лаконично, сдержанно и, можно было бы сказать, уютно, вот только Ширли помнила, где находится и почему, и от этого явно не чувствовала себя в своей тарелке. Она останавливается перед зеркалом, внимательно изучая своё отражение и сравнивая его с той картинкой, что закрепилась в её сознании при виде Лолы. И когда та, наконец, появляется на пороге, француженка видит различия ещё отчётливие. Но легче всё равно не становится.
— Ну, Лола, — она намеренно делает ударение на имени Хантер, стараясь избавиться от ощущения, что сошла с ума и говорит сама с собой, — приступим, — Шарлотта не знает, с чего начать, поэтому решает зайти издалека. — Сколько тебе лет? Знаешь ли ты своих родителей? У тебя в роду кто-нибудь фанател по овечке Долли? Меня интересуют все варианты, которые смогут объяснить эту херню, — всё это абсурдно и не поддаётся её логике. — Чувствую себя героиней ёбаной комедии с двумя близняшками. Терпеть тот фильм не могу!

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-11 23:24:09)

+7

5

Ты недовольно щуришься, когда незнакомка вдруг начинает язвить. Тебя это очень удивляет, это правда, потому что редко люди начинают язвить или хамить с порога, вот так сразу, едва познакомившись с тобой. Обычно, язвить, хамить и ругаться - целиком и полностью твоя прерогатива. Впрочем, если бы в этом теле, таком пугающе похожем на твое собственное, оказалась милая пай-девочка, ты бы ощутила действительно неприятное, даже горькое разочарование. Такого просто не может быть, понимаете? Не может быть ничего правильного, невинного и хорошего в том, что имеет хотя бы малейшее отношение к тебе. Ты смотришь на эту незнакомую девушку, ту, которую видишь впервые в жизни, но одновременно ту, которую наблюдаешь в зеркало каждый день со своего рождения, и понимаешь: вы как-то связаны. И связь эта не тонкая и еле уловимая. Нечто прочное и очень серьезное связывает вас. Ты просто сама не понимаешь, что именно, вглядываясь в это чистое, ухоженное личико, и цепляясь взглядом за причесанные и даже уложенные волосы.
Невольно сравниваешь вас, отмечаешь, что она, конечно, выглядит намного выигрышнее. Чистое, опрятное и правильное, даже если оно таковым только выглядит, всегда в итоге побеждает то, что представляла собой ты - раздолбайство. И всё же, ты не была бы самой собой, если бы не ощущала превосходства даже в такой ситуации. Потому что тебе хватит пары фраз для того, чтобы незнакомку весьма грубо выпихнули за дверь. Посторонним людям не положено находиться на съемочной площадке, она может оказаться кем угодно, журналистом, которых не жаловали, или шпионом другой студии, который пришел подсмотреть, что у вас делается. Единственная причина, по которой она всё еще находилась в здании - ваша феноменальная похожесть. Ты это понимала, и этого было достаточно, чтобы утешить самолюбие, а так же позволить себе весьма безразлично отнестись к её язвительной фразе.

- Это хорошо. Потому что оно - моё, - ты постукиваешь указательным пальцем по груди, и в эту самую секунду смотришь на неё волком, может быть, звучишь несколько мрачно и даже угрожающе. Это весьма резкая перемена во взгляде и в интонации, потому что секунду назад ты была дружелюбной. Ну, насколько вообще можно быть дружелюбной, в подобной ситуации... Ты словно хочешь показать ей, что да, она украла у тебя внешность, но ей ни за что не украсть еще и имя. И характер. И профессию. И вообще всё остальное, пусть даже она такой цели и не преследует. Просто это... странно. И так чертовски пугающе. Всю жизнь прожить с осознанием собственной уникальности, знать, что на земле нет двух абсолютно одинаковых людей, как невозможно существование двух одинаковых снежинок. А затем так резко, без предупреждения, эту уникальность потерять. И пусть вы не идентичны, в этом всё равно есть что-то грустное и неприятное...
Днями позже ты, конечно, поймешь, что вы с Шарлоттой все-таки разные, и родные люди вас бы точно никогда не перепутали, и у вас разные жизни, все-таки разные характеры, а значит, каждая всё еще уникальна. Но прямо сейчас думать ты об этом не могла. Попросту не получалось...
Провожаешь девушку до двери несколько недовольным взглядом. Она ведет себя так, словно ты в чем-то провинилась. По-крайней мере, тебе так кажется. И это при том, что именно она появилась в твоей жизни, без стука и без разрешения, практически пинком выбила воображаемую дверь между вашими мирами, друг с другом никак не связанными. Забавно, что между этими мирами оказалась всего одна небольшая, хрупкая дверь... Две, такие похожие девушки, оказались в одном маленьком солнечном городе. Ваша встреча, по правде говоря, была лишь вопросом времени.

И хотя Шарлотта пожелала тебя сосредоточенности, ты была рада тому, что как раз она в твоей работе не обязательна. Иначе действительно пришлось бы провести перед камерами намного больше времени, чем положено. Ситуация была настолько абсурдной, что ты не испытывала ничего, что бы могло даже отдаленно напоминать сосредоточение.
Съемки фильмов для взрослых, наверное, не так уж сильно отличались от съемок обычных. Это было нудно, скучно, простите, трудоемко, и первые три фактора напрочь убивали даже малейшее удовольствие от происходящего. Ты всё чаще задумывалась о том, что карьера порноактрисы - не то, чем ты хочешь заниматься следующие, как минимум, несколько лет.
Шарлотте повезло, ей пришлось ждать относительно недолго. Любая техника имеет неприятную привычку ломаться. Происходит это довольно редко, но все-таки происходит. Где-то что-то сбивается, лица команды выглядят даже более серьезными и напряженными, чем обычно, они переговариваются, размахивают руками. Съемки встают.
- Ну ебаное карапучело... - со стоном скатываешься с кровати, испытывая пугающе навязчивое жаление кого-нибудь уебать. То есть, тебя вытащили из постели, после такой тяжелой ночи, только для того, чтобы помучить полчаса, а затем отпустить из-за сломанной аппаратуры? Это так обидно, что сначала даже не испытываешь радости от того, что рабочий день у тебя сегодня вышел просто экстра коротким.

Возвращаешься в гримерку расстроенной, раздраженной и, кстати, полностью одетой. Тебе не хочется смущать твою новую знакомую. Она, кажется, не испытывает какого-то особого восторга от происходящего. Хватит с неё стонов, которые были слышны через стенку, потому что, да, никто не позаботился о звукоизоляции в гримерках.
Даже не успеваешь сесть в кресло, как на тебя начинают сыпаться вопросы. Щуришься, как всегда делаешь, когда недовольна или раздражена, а затем едко интересуешься: - А можно мне сначала позвонить своему адвокату, или что-то типа того...?
В конце концов, плюхаешься в кресло и устало вздыхаешь.
- Ты думаешь, мы родственники? - в принципе, довольно логично, и это первое, что приходит в голову. Кому-то. Например, Шарлотте. Ты же пока не можешь нормально думать и выдвигать какие-то версии, потому что видишь девушку после получасового перерыва, и она всё еще так же сильно похожа на тебя. Ебаная мистика... В голове удивление и ничего больше. - Так. Ну, мне восемнадцать лет, скоро будет девятнадцать. Родилась в Лос-Анджелесе, а выросла в Нью-Йорке. О родне отца я ничего не знаю, за исключением того, что они - Хантеры, и их очень дохуя. Мама - Лора Сингер. У неё есть старшая сестра и старший брат. Во-о-от, - хмуришься и чешешь нос, пытаясь понять, то ли хотела услышать от тебя Шарлотта, а главное, не упустила ли ты что-нибудь важное, что могло бы пролить свет на ситуацию.

Приблизительно в этот момент за стенкой начинает довольно вульгарно стонать девица, от чего ты закатываешь глаза, а затем хмыкаешь. Здание представляет собой довольно большой ангар, в котором одновременно может идти сразу несколько съемок. Если сломалась одна камера, значит встает производство одного конкретного фильма. Остальные продолжают работать.
- Ты не хочешь свалить отсюда? Я не знаю, кофе там выпить, чай... Мне так-то пофиг, - киваешь головой на стену, откуда раздаются звуки, имея ввиду именно их. - Но вдруг тебя это смущает. Ну и ваще обстановка какая-то не располагающая к знакомству...

- Ну так... Ты родом из Сакраменто? В смысле, это так странно, что я живу здесь всего один год, и всё равно мы встретились, несмотря на то, что живем в таком большом мире... - спрашиваешь десятью минутами позже, когда вы идете по тротуару, в сторону ближайшего кафе. Мотоцикл ты решила оставить около студии, ничего с ним не сделается.
По правде говоря, не очень хорошо умеешь формулировать мысли. Имеешь ввиду то, какими удивительным были все совпадения, которые привели к вашей встрече. А если бы Генри жил в другом городе? А если бы ты решила поступать не в Калифорнийский университет? А если бы мама не умерла? И это всё только с твоей стороны, наверняка у Шарлотты были и свои такие же "а если". Ну или может у каждого в этом мире есть двойник, а может даже два или три, но мы о них просто не догадываемся, потому что не встречаем.
- И да, моя очередь, мне тоже интересно. Всё то же самое: возраст, родня ну и так далее.

+7

6

И дальше надеяться, что сейчас дверь распахнётся, и на пороге появится популярный телеведущий с огромным букетом цветов и криком "Розыгрыш!", слишком глупо и наивно, поэтому факт феноменального сходства Шарлотта принимает как действительное и неизбежное, хоть и чертовски странное. Она не может отвести от Лолы взгляд, раскидывая полноценный образ на мелочи, при первом взгляде абсолютно незаметные, но для неё самой крайне важные. Француженка отмечает, что Хантер выше ростом и кожа её покрыта ровным загаром, которого ей самой никогда не добиться, отчего приходится довольствоваться "аристократической" бледностью; россыпь веснушек и мелких родинок не повторяет её собственную, да и черты лица у них всё-таки разные, хоть и очень похожие. Даже цвет глаз и тот другой: Ширли довольно подмечает, что свой унаследовала от матери, и на какой-то момент ей становится смешно. Ей всегда говорили, что она — её неточная, но очень близкая к оригиналу копия, а теперь оказывается, что таких дубликатов, пока что абсолютно никак между собой не связанных, насчитывается аж две штуки.
— Да хоть публицисту, — фыркает француженка, услышав едкий вопрос Хантер, и пожимает плечами, не обращая на язвительность в тоне девочки никакого внимания. Сама ведь ничем не лучше. — Хотя я бы позвонила психиатру, — ей всё ещё кажется, что это жестокая игра больного разума, но никак не реальность. Разве может нечто подобное происходить на самом деле? Увы, именно с ней — может. С Шарлоттой всегда случается то, что не укладывается в сознании других людей, а она беспечно магнитом тянет к себе все неприятности и невзгоды, рассчитываясь за грехи этой и прошлых жизней.
— Это один из двух логичных вариантов, — второй, конечно же, клонирование, но, во-первых, такие эксперименты запрещены, во-вторых, можно было подобрать объект куда лучший, а в третьих, кому-то стоит меньше увлекаться сериалами на BBC. — Вот только не знаю, должно ли мне от этого полегчать или стать только хуже, — задумчиво добавляет она, нахмурившись и прикусив губу. С одной стороны, понять, что она не настолько сумасшедшая, насколько сейчас себя ощущает, будет радостно. С другой же, очередная тайна запутанных родственных связей ей на руку не сыграет: одной пепельной блондинки, делящей с ней одного отца, уже хватило. — Без обид, но моя семья и без того слишком двинутая, чтобы проводить рекрутский набор.
Рассказ Лолы сопровождается бесконечным перемещением плиток в воображении француженки: Шерлок Холмс с его чертогами разума нервно курит в сторонке, глядя на её попытки сортировать информацию и искать причинно-следственные связи. С Лос-Анджелесом и Нью-Йорком в жизни Ширли связано многое, но эти события вряд ли ведут к Хантер, чья разговорчивость сейчас даже умиляет. Точнее, умиляла бы, если бы мысли Аллен не двигались в иную сторону, а детская обида и пульсирующее в висках слово "моё" не пробуждали настороженно-ревнивых чувств. Она уже готова произнести что-то в ответ, подкинуть Лоле пищу для размышлений, но за стенкой раздаётся протяжный стон, сбивающий мысли с намеченного хода. Шарлотта морщится, борясь с желанием закрыть уши ладошками: можете обвинять её в процветающем снобизме, но слушать чужую имитацию оргазма в её предпочтения не входит.
— Всё бы ничего, не стони она так фальшиво, — усмехается француженка, тактично прикрывая своё неприятие подобного... действа? Способа заработка? Хобби?! В конце концов, Лола и сама тут не цветочки поливать приходила, а задевать сейчас Хантер значит лишаться ответов на многочисленные вопросы, которых не становится меньше. — У тебя выходит лучше. Не то чтобы я слушала, — добавляет она, кидая в сторону новой знакомой озорной взгляд. Да, их голоса (а соответственно и воспроизводимые ими звуки) тоже были разными: у Лолы он был чуть выше и немногим мягче, хотя ещё несколько лет курения — и их уже можно будет спутать, услышав в телефонной трубке. — Может, чего покрепче? Парадокс, но иногда алкоголь помогает сохранять мне трезвый рассудок, — да и вообще сейчас тяга к спиртному усиливается, подогреваемая ощущением заблуждения. — Веди, я плохо знаю этот район.
Со стороны они, наверное, выглядят так, какими представляют каноничных близняшек. Одна правильная до кончиков ногтей, другая же — взрывная бунтарка, весь вид которой говорит о том, как ей плевать на мнение окружающих, что вовсе не значит, что теперь нужно постоянно пялиться. Вот только последнее почему-то как раз сквозит именно в её, Шарлотты, глазах, отчего каждый удивлённо или с интересом таращившийся на них прохожий удостаивается убийственного, испепеляющего взгляда. Как бы ни хотелось, но относиться к этому проще у неё не получается. Не спустя немногим меньше часа после знакомства с Хантер уж точно. Ладонь ныряет во внешний карман сумки, выуживая из него пачку сигарет и зажигалку; француженка прикуривает, дружелюбно предлагая Лоле угоститься, и неспешно выпускает струйку дыма в сторону.
— Нет. Переехала года три назад. Сложно объяснить, откуда я, — она ловит вопросительный взгляд Лолы и пожимает плечами. — То есть, вообще я француженка. Почти всю свою жизнь жила в Париже, а к шестнадцати перебралась с матерью в Лос-Анджелес. После был Нью-Хейвен, и вот теперь Сакраменто, — и еще полгода назад она сказала бы, что столица Калифорнии не станет финальной точкой, но на Нью-Йорке теперь поставлен крест, и вряд ли она когда-либо решится предложить Хадсону бросить всё и укатить в погоне за новой мечтой. — И это делает нашу встречу ещё более интересной, потому что кто бы мог подумать? — и вот не надо тут рассказывать ей, что планета круглая, а мир тесен. Тесен, да вот только вряд ли настолько, чтобы свести похожих друг на друга как две капли воды девушек, рождённых на разных континентах, в одном городе. — Мне двадцать три, так что теорию о близняшках можно сразу отбросить, — продолжает она, стряхивая пепел с кончика сигареты и делая долгие паузы между затяжками, чтобы собраться с мыслями. — Как я уже сказала, у меня французские корни по маминой линии, уходящие далеко в историю. И раз уж мы говорим откровенно, с именами, паролями и явками, то, — на лице Аллен появляется гримаса смущения, потому что говорить о своей семье она не любит. Будь они среднестатистическими французами, вкалывающими на нелюбимой низкооплачиваемой работе — это одно. Но когда имя твоей матери напечатано в каждом выпуске светской хроники, а на вкусы бабушки равняются многие дизайнеры, то становится неловко быть частью всего этого. Особенно той частью, что возложенных надежд не оправдывает. — Это моя мама, — она кивает в сторону огромного билборда с постером нового фильма, где Шанталь Лакруа снялась в одной из главных ролей. — Нет, я не шучу, и нет, это совсем не круто. Ни капли, — скорее даже наоборот. — С отцом проще: я его не знаю. Точнее, я знаю, кто он, но мы не виделись, и о моём существовании он даже и не догадывается. Но он американец, так что если у нас с тобой и есть какая-то связь, то искать нужно в этом направлении, — озвучивать имя своего незадавшегося родителя ей не хочется, но иного выбора нет. Ключ к разгадке хранится в родстве, и если уж разбираться во всех перипетиях, то здесь и сейчас. — Тебе ни о чём не говорит имя Роджер? Но он не Сингер, — пока этого хватит. Если среди родни Лолы и обнаружится кто-то, зовущийся так, то можно будет двигаться дальше, а пока Ширли придержит язык за зубами и не станет выдавать первой встречной тайну своей матери. — А Лола — это сокращенно от Лолиты и специально для работы или тебя и правда так назвали?

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-11 14:12:02)

+7

7

Ты всегда считала, что подобные истории случаются исключительно в фильмах. Причем, знаете, таких, не очень умных фильмах, весьма наивных, периодически даже индийских. И никогда даже подумать не могла, что нечто подобное может с тобой случится. Потому что это, простите, наивысшая степень тупости. Ну или что-то из разряда фантастики. Тебе даже кажется, что если сейчас над вами пролетит человек в желто-красном костюме, ты не удивишься, потому что, блин, оказывается, сюжеты фильмов иногда сбываются. Забавно, что сюжеты дерьмовые какие-то, преимущественно... Где вся эта фигня про людей, выигрывающих лотереи? Про паранормальное везение или пауков, после укуса которых становишь супер-чуткой и супер-быстрой? Где все эти сюжеты, скажите мне на милость?! Короче, да, ты была возмущена всем происходящим. И возмущение уже не ограничивалось одним тем фактом, что у тебя, самым наглым образом, украли внешность.
Растягиваешь губы в ухмылке и уже почти начинаешь гоготать, когда Шарлотта рассказывает про двинутую семейку. Тут, блин, теперь уже одно из двух. Либо вы на самом деле родственницы, и двинутость, а говоря твоим языком, ебанутость, у вас одна на всю семью, либо... Либо звезды сложились таким невероятным образом, что девушки именно с такой внешностью, как у вас, обладают семьями, мягко говоря, странными. У тебя это в первую очередь отец с его коллекцией деревянных членов и комнатой для извращений. Тот самый отец, которого ты обнаружила на съемочной площадке порностудии, полгода назад, когда он собирался сделать ролик для привлечения к своей персоне внимания. Интереснейшим образом вы, узнав друг друга, до последнего притворялись, что не являетесь родственниками, пытаясь, видимо, взять друг друга на слабо. Это были примеры, которые приходили в твою голову сразу же, как только вспоминала об отце. Если подумать, можно было набрать еще немного, и всё это при том, что отца ты своего знала всего полтора года как. И тебе было ужасно интересно: а что у неё? В чем выражается двинутость её семьи?
- Ну конечно же, у меня получается лучше. Талант не пропьешь, - хмыкаешь, и голос сочится совершенно серьезным, без оттенка сарказма или иронии, самолюбием. На своем рабочем месте ты чувствуешь себя весьма уверенно. В конце концов, ты среди актрис самая молодая, что на этой студии, что на прошлой. Однако пользуешься... так сказать, спросом.
На предложение выпить чего-то покрепче, согласно киваешь. Ты не ощущаешь похмелья (что, кстати, удивительно), однако понимаешь, что после выпивки будешь чувствовать себя значительно лучше. Кто-то мог бы сказать, что выпивать до обеда - привычка, попахивающая алкоголизмом. Этот кто-то мог смело идти в задницу.
Чувствуешь себя престранно, прогуливаясь рядом с Шарлоттой по городу. Размышляешь о том, что бы подумали друзья, если бы вдруг вас сейчас встретили. Наверное, они бы охуели. Очень сильно. Не сильнее того охуения, какое полчаса назад испытали вы, конечно, но...
Киваешь в знак благодарности, принимая у Шарлотты сигарету. Затягиваешься и ожидаешь, что никотиновая палочка поможет справиться с натянутыми, словно струны, нервами, но нет, ничего подобного. В конце концов, зажимаешь сигарету в зубах, руки суешь в карманы и слегла сутулишься. Будто закрываешься, а может хочешь, чтобы разница между вами стала еще более очевидной. Не обращаешься на идущих людей внимание, тебе на самом деле безразлично, что подумают люди, которых ты видишь в первый и последний раз в жизни. Да и что они могут подумать? Ну идут две близняшки, и что теперь? За это, вроде бы, не расстреливают. И даже в тюрьму не сажают. Зато, ты судорожно пытаешься придумать какие-нибудь вопросы, которые будешь задавать, если между вами, ни дай Бог, появиться хотя бы несколькосекундная пауза. Иногда ты ненавидишь словесные паузы между людьми. Иногда от этого молчания хочется лезть на стенку.
Оказывается, она старше тебя. Аж на пять лет. Несколько недовольно поджимаешь губы и думаешь о том, что если кто у кого и украл внешность, так это ты у неё. Потому что появилась позже. Естественно, тебе это не нравится.
Однако, вместе с тем ощущаешь и любопытство. Делаешь шаг в сторону и снова окидываешь девушку взглядом, уже более внимательным. Оценивая не столько вашу схожесть, сколько различия. Задерживаешь взгляд на платье, туфлях, сумочке. Шарлотта - весьма интересная возможность для тебя заглянуть в будущее. Ну, точнее, в один из его вариантов. Потому что ты вполне могла бы повзрослеть, обзавестись хотя бы каким-то подобием нормальности, и из оборванки превратиться в женственную, красивую девушку, на которую бы оборачивались прохожие. Ты была красивая, но по-своему. В этом вы с Шарлоттой тоже различались. Что должно случиться в твоей жизни такого, чтобы ты смогла превратиться, скажем, в Шарлотту?
Кидаешь непонимающий взгляд на билборд, а затем удивленно вскидываешь брови. - Серьезно? - даже останавливаешься, насколько велико твоё удивление. - Ты знаешь, а мне говорили. Что я на неё чем-то похожа. А вот оно как, оказывается, выходит... - озадаченно чешешь макушку, но затем замечаешь смущение Шарлотты и снова переходишь на шаг. Ну охренеть, не встать. У тебя не просто выискалась какая-то родственница, так еще и в каком-то роде знаменитость.
- Ты знаешь... Где-то тут был книжный, - вертишь головой, желая найти книжную вывеску, и находишь её на противоположной стороне улицы. Тогда хватаешь Шарлотту за руку и тащишь за собой, на другую сторону, напрочь забыв про машины, отсутствие пешеходного перехода и прочие отвлекающие мелочи. Движение в Сакраменто даже с натяжкой сложно было назвать оживленным, а ты выросла в Нью-Йорке, где люди плевали на дорожные правила в большинстве случаев, если даже дорога была полна машинами. Нет ничего удивительно в том, что Сакраменто для тебя - один огромный тротуар, по которому ты ходишь исключительно так, как тебе удобно. Когда-нибудь, тебя собьет машина. Когда-нибудь, впрочем, с тобой случится очень много неприятных вещей. Но ты не имеешь привычки волноваться из-за призрачного "когда-нибудь".
Останавливаешься около стеклянной витрины и несколько секунд бегаешь глазами по книгам на прилавке. Затем удовлетворенно хлопаешь в ладоши и тыкаешь пальцем в книгу, самую крайнюю слева, на второй полочке. - Это вот книга Генри Хантера. Моего отца. Обычно его книги всегда пихают на витрины, потому что он родом из Сакраменто, и типа все ужасно горды, что знаменитый писатель не убрался из этой ебаной деревни, а до сих пор живет тут, цветет и пахнет. Ну и пишет, конечно, - хмыкаешь, разглядывая книжицу в красной обложке. Не испытываешь, в отличии от Шарлотты, смущения за своего именитого родственника. Хотя, конечно, если сравнивать Генри Хантера и Шанталь Лакруа, степень знаменитости у них была очень разной.
- И мы, кстати говоря, почти пришли, - проходишь еще несколько метров вперед, а затем дергаешь дверь какой-то небольшой кафешки, пропуская Ширли вперед. В кафе кроме вас никого нет, видимо, обеденное время еще не наступило. Испытываешь весьма навязчивое желание махнуть рукой, еще прямо в дверях, и крикнуть что-то вроде "официант! водки нам!". Но, наверное, тебя попросту не поймут, если ты так сделаешь... Всё же, жрать водку в кафе, с утра пораньше, это как-то...
С ходу открываешь меню на последней странице, выбирая какой-нибудь алкогольный напиток. Тебя не интересует цена и не интересует название, исключительно состав, что-нибудь крепкое и желательно, сладкое. А еще ты, кажется, не завтракала... Ну да ладно, не впервой пить на голодный желудок.
- Говорит, - киваешь, начиная понимать, какое именно родство вас связывает. Вы кузины. - Дядя Роджер - старший брат моей мамы. Они... как это называется... единокровные. Он от первого брака, у них одна мать, но разные отцы. И фамилии тоже разные. Ну и, в общем-то, вот... - улыбаешься несколько растерянно, потому что разгадка найдена. - Но это всё равно просто пиздец, как странно. То есть, в бабушке затаились какие-то гены, которые магическим образом смешались в родителях, и выдали... вот такое, - подходит официант, и ты тыкаешь пальцем в какой-то коктейль, в состав которого входит водка. Потому что, почему бы и да. Если бы тебя интересовало выражение лица официанта, если бы ты потрудилась поднять голову и взглянуть на его лицо, то увидела бы плохо скрываемое удивление.
- Лола - сокращение от Лорейн. Первое имя - Кьяра, но оно мне никогда не нравилось. Так звали героиню первого романа Генри, благодаря которому он и прославился. Но меня это, как-то, совсем не впечатлило, когда я узнала. У нас вообще, мне кажется, кроме внешности еще и детали биографии немного совпадают. Я о своем отце узнала вот буквально год назад, когда мама умерла и меня перевезли к нему, потому что он был опекуном, - ты болтливая, но с незнакомыми людьми довольно часто молчишь. Но сегодня, видимо, не тот случай, потому что трещишь ты без умолку, и совершенно не испытываешь стеснения. Слово "странно" мелькает в твоей голове каждые несколько минут, и даже сейчас ты думаешь о том, что будто разговариваешь с отражением в зеркале. Попахивает какой-то болезнью мозга, но нет, перед тобой настоящая, живая девушка, из плоти и крови.
- Как ты меня нашла? Мне показалось, у тебя было какое-то довольно возмущенное лицо. Что, неприятный сюрприз? - не можешь удержаться и хихикаешь. Привыкла к тому, что люди весьма странно реагирует на твою работу. Но какого, когда люди реагируют странно, а это даже не твоя работа?

+7

8

Шарлотта старается вести себя так, словно ничего необычного не происходит, но то и дело скашивает глаза в сторону Лолы, стоически борясь с желанием то ли ущипнуть себя за локоть, то ли осторожно потыкать её пальцем в плечо, чтобы убедиться, что она настоящая. Не выдуманная, а из плоти и крови, и дай Бог, если последняя вас и связывает, делая такими необычайно похожими, но в то же время слишком разными. Француженка с любопытством вслушивается в слова девушки, подмечая её акцент и мысленно сопоставляя со своим: именно так могла бы звучать и она, родись не в Париже, а в столь страстно обожаемом и желанном ею некогда Нью-Йорке. Этих самых "если бы" так много, что ей начинает казаться, будто эта встреча — возможность понять, что она приобрела и чего лишилась в результате неразрывной цепочки своих глупых и необдуманных или же взвешенных и запланированных поступков. И, стоит признать, где-то в глубине души ей хотелось снова быть такой как Лола. Ну, разве что за вычетом профессии — смириться с некоторыми вещами француженка всё-таки не сможет.
— Если ты принимала это как комплимент, то мне такие сравнения были не по нраву, — Шарлотта усмехается, покачивая головой, отчего тугие кудряшки подпрыгивают, падая ей на лицо. — Всегда хотела быть похожей на кого угодно, только бы не на неё, а теперь вспоминаю, что нужно быть осторожней в своих желаниях, — это всё равно что мечтать о миллиарде долларов, а потом сокрушаться, что заработала сотрясение и амнезию, когда кейс с заветными зелёными хрустящими бумажками обрушился тебе на голову. И не то чтобы мать свою она не любила, нет. Их отношения были странными, противоречивыми и никогда не отличались стабильностью, но при этом осознание, что она та, кем сейчас является, во многом благодаря Шанталь (а точнее её заслугам и тому, что голливудская дива так и не совершила), всегда было чётким и ясным. Но всё же порой, когда от одного упоминания её имени у Шарлотты сводило челюсть, ей хотелось не иметь ничего общего со своей мамой. Сейчас же оказывалось, что это самое "общее" и вовсе становится совсем мизерным и незаметным.
Быть частью семьи не столько обеспеченной, сколько известной хорошо лишь тогда, когда и ты рвёшься на вершину Олимпа славы, мечтая стать венчающей сливки общества вишенкой; когда вся твоя жизнь — попытка спрятаться, желание стать нормальной, обычной, самостоятельной, а никак не "протеже той самой", то хочется однажды утром распахнуть глаза и обнаружить себя дочерью фермеров откуда-то из Канзаса, лишь бы не потенциальной наследницей огромного дома на голливудских холмах по соседству с Джонни Деппом. Лола, к счастью, не задаёт лишних вопросов, отвечать на которые ей не хотелось бы. Вместо этого Хантер зачем-то выискивает книжный магазин, а затем, заприметив нужную вывеску, хватает француженку за руку, ведя за собой и плюя на правила движения. Такая напористость и решительность Аллен даже нравится: её и саму можно назвать не столько упрямой, сколько  даже упёртой, но не до такой степени. Ширли даже не успевает спросить, зачем они идут в ту сторону, потому что Лола резко останавливается перед огромной витриной и указывает пальцем на книгу с уже знакомой фамилией на обложке. Глаза Шарлотты в удивлении округляются, когда она переводит взгляд с книги на девушку и обратно.
— А вот мне о схожести с ним никогда не говорили, — усмехается она, разворачиваясь на каблуках и спеша за несущейся вперёд на зов алкоголя Хантер. — Ты на него, мне кажется, тоже не слишком похожа, — в общем-то, ей знать откуда? Конечно, об отце Лолы знала каждая собака в этом городе, но он явно не был одной из тех фигур, что запечатлевались в сознании раз и навсегда и оставались вечно столь же чёткими, будто не тронутые временем. Так что сейчас он был весьма эфемерной, расплывчатой и неясной картинкой в её памяти. — Хорошо хоть пишет? — ей хотелось узнать о Лоле всё, включая даже такие мелочи.
Колокольчик на входе в кафе приветственно встречает их своим звоном, привлекая внимание персонала: официант незамедлительно возникает словно их ниоткуда перед выбранным ими столиком, протягивая меню и отходя в сторону, давая вам пару минут на выбор. Аллен даже не вчитывается в строчки: её выбор неизменен и до того банален, что хочется закатить глаза от собственной предсказуемости — двойной виски, три кубика льда и побыстрее. Куда больше её интересует то, что выберет Лола. Подмечать сходства и различия между ними стало увлекательной игрой, в которую они наверняка играют вдвоём. Вот и сейчас одна из расчерченных в воображении француженки колонок пополняется на один пункт, когда Хантер заказывает коктейль, который Ширли пить не решилась бы.
Слова Лолы въедаются в сознание, как красное вино в белоснежный ковёр. От них уже не избавиться, не вытравить из себя, не сделать вид, будто она их не расслышала или не придала им должного значения. Простые расчёты и факты складываются в чёткую картинку с родословной, от которой Шарлотте хотелось бы откреститься, но родителей не выбирают. Ей достался, может, и не худший вариант, но уж явно не тот, о котором она могла мечтать в далёком детстве, представляя своего отца не безликим кем-то, а хотя бы хорошим человеком.
— Блять, — не скрывая своего разочарования, протягивает Шарлотта, откидываясь на спинку стула и нервно барабаня пальцами по столешнице. — Почему-то все неприятности, связанные с моим происхождением, идут именно со стороны Роджера Кросса, — она фыркает, недовольно закатывая глаза и по-детски надувая губы. Наверное, своего дядю Роджера Лола знает как улыбчивого мужчину, с радостью раздающего леденцы и карманные под Рождество, но для неё он — причина если не всех, то многих её проблем. Один факт его непосредственного участия в её зачатии уже чего стоит, что уж говорить об отсутствии рядом на протяжении всех остальных лет. И список его прегрешений перед ней уходит в бесконечность, но говорить о них она не станет, мысленно ставя галочку напротив пункта "выяснить связь между собой и Лолой" — это выполнено, идём дальше. — Да уж. Странная штука эта генетика, правда? — как раз в этот момент долгожданный стакан виски появляется перед нею, и Шарлотта делает два больших глотка обжигающего горло напитка, тут же чувствуя себя самую малость, но всё-таки лучше. — Оказывается, что я похожа на твою бабушку, которую даже ни разу не видела! Хотя знаешь, будь я похожа на свою бабушку, то застрелилась бы уже лет пять назад, если не раньше.
Чем больше Хантер говорит, тем большей симпатией к ней проникается Ширли. Ей, конечно, не хочется умилённо тискать Лолу за щёчки, но слушать её интересно и увлекательно. И дело даже не в алкоголе, что осторожно оплетает разум, заставляя тело расслабиться, а плохим мыслям уйти прочь. Просто девочка, сидящая напротив, идеальна в небрежности своих жестов и грубости слов. Просто она совсем не такая, какой француженка её представляла, и вовсе не похожа на неё саму. Ведь даже если бы не ряд случайностей, которые превратили Шарлотту в ту, кем она стала, ей всё равно не удалось бы быть такой. И сейчас это становится очевидным.
— О, над тобой тоже мама поиздевалась, когда имя выбирала! — Ширли победно щёлкает пальцами, заметно оживляясь и подаваясь вперёд, чтобы сложить руки на столешнице. — Моя дала мне второе имя Амели и решила, что если будет меня так называть, то я сразу же стану очаровательной французской девочкой в берете и с шарфиком на шее, — а ещё Шанталь верила, что в частной школе Шарлотту воспитают как леди, но и тут мадам Лакруа ой как просчиталась! — Лола... Тебе идёт. Лучше, чем Кьяра. Наверное, у нас и правда больше общего, чем кажется. Поэтому не допускай моих ошибок: не гуляй по крышам и помни про противозачаточные. Тебе, кстати, это вообще обязательно с твоей профессией, — с губ Шарлотты срывается смех, когда она вспоминает, с чего вообще отправилась на встречу с Лолой. — Нет, не неприятный. Неожиданный, — она пожимает плечами, беря стакан в руки и покачивая им в ладони. — Мой младший кузен всё утро таращился на меня так, словно я нацепила костюм Супермена и пошла убивать Бэмби. Знаешь, такая смесь желания рассмеяться и неподдельного страха. А потом показал мне твой фильм. Я до сих пор не знаю, что удивило меня больше: ты или то, что я снялась в порно, — Ширли подняла взгляд на Лолу, которая хитро улыбалась, и усмехнулась ей в ответ. — Я даже подумала, что могла бы это сделать. В моей жизни есть период, который я очень плохо помню, всё как в тумане, вот я и решила, вдруг... Но мне полегчало, когда я узнала, что это всё ты, — хотя и представить, как на неё будут коситься знакомые, которые увидят "творчество" Лолы и примут одну за другую, было сложно и странно. — Как ты решила заниматься этим? Ты учишься? Вообще, знаешь, расскажи мне о себе. Мне интересно посмотреть со стороны, на что могла бы быть похожа моя жизнь, если бы я не вышла замуж, — про Эмили Шарлотта пока умалчивает, наблюдая за реакцией Лолы. Узнать, что твоя копия снимается в эротических фильмах, странно и подобно дешёвой американской комедии; узнать, что у "другой тебя" есть ребёнок... наверное, ничем не лучше.

+6

9

- Почему? Она совсем что ли ужасная? - если очень хорошо подумать, то да, ты могла придумать причины, по которым быть дочерью знаменитого человека - плохо. Однако причин, почему им быть хорошо, все-таки отыскивалось гораздо больше. В смысле... Это же так просто. Слава, знаменитость, возможность получать роли, хотя бы эпизодические, просто потому, что твоя мама может обеспечить тебе место на съемочной площадке. То самое, ради чего многие готовы убить, и могут пахать целую, долгую жизнь, но так и не преуспеть. Впрочем, ты не собиралась делать какие-то выводы относительно всего этого. Шарлотта не кажется тебе глупой девочкой, которая зажралась и сама толком не знает, чего хочет. Если упоминание матери ей неприятно, значит на это есть причины.
Однако Лола, если честно, с удовольствием поменялась бы с ней местами на денек-другой, чтобы понять и ощутить. Хотя, наверное, никто бы не отказался от такой возможности.
- Какой, все-таки, уебищный мир, да? Вроде мы с тобой встретились, как в фильме, в дальше события развиваться, чтоб как в фильме, не могу. В смысле... Мы похожие, но не одинаковые. И если бы мы с тобой решили поменяться, вот как в фильме, нас бы сразу раскусили. Да же? - спрашиваешь несколько обреченно, но, в то же время,  в голосе слышатся нотки расцветающей надежды. Вдруг Шарлотта сейчас скажет, что нет, они похожи достаточно для того, чтобы одурачить своих близких, и побыть какое-то время на месте друг друга. Благо, в порностудию сегодня уже возвращаться не нужно было.
В какой-то мере ты, конечно, знала, что такое знаменитость. Но всегда оставалась где-то на её обочине, наблюдала издалека за журналисткой-мамой, а после её смерти, за писателем-отцом. Не сказать, что Лору Сингер знали настолько, чтобы узнавать, скажем, на улице, но журнал, в котором она работала, пользовался спросом, как и её колонка. Её часто звали на какие-то вечера, вечеринки.  Один раз даже взяли интервью. Однако всё, что тебе принесла знаменитость матери - тот факт, что её не было рядом. Почти всё время она проводила на работе, когда приходила домой, закрывалась в комнате и продолжала работать. Не удивительно, что из тебя выросло... вот, что выросло. Конечно, Лора пыталась тебя воспитывать, но приступы материнской заботы накатывали на неё редко, а держать в узде тебя нужно было постоянно. Поэтому вы не ладили. Ссорились. И у Лоры просто опускались руки, она снова уходила с головой в работу, начиная пропадать даже больше, чем раньше.
Люди часто размышляют о том, что хотели бы изменить прошлое, когда близкий человек умирает и чувство вины становится особенно сильным. Ты думала об этом тоже, но в конце концов смогла отогнать все эти мысли подальше. Нет, ты не хочешь ничего менять, нет, всё случилось так, как должно было. Лучше ты будешь нести ответственность за то, как вела себя, чувствовать стыд, и вину, но на самом деле... если бы ты попала в прошлое, стала бы вести себя лучше? Вряд ли.

- Я не знаю, как он пишет. Но наверное нормально, раз все с ним носятся. И, ты знаешь, я тоже не в восторге от такого родства... Мне иногда кажется, что 80% знакомых Генри тайно желает врезать ему по морде. Остальные 20 уже это сделали, - усмехаешься не без ехидства, мысленно причисляя себя к этой двадцатке. А еще не без горечи думаешь о том, что крови Генри в тебе, как показала жизнь, гораздо больше, чем крови Лоры. Ну или, может быть, фамилия так на тебя влияет... Отцовская, как никак.

Откидываешься на спинку кресла и чуть щуришься, разглядывая Шарлотту со стороны. Пытаешься понять и представить, какой её, а значит, в какой-то степени и тебя, видят люди со стороны. Красивой, определенно. Сексуальной, уверенной в себе - точно так же, определенно. Ты никогда не страдала комплексами по поводу своего внешнего вида, и теперь лишний раз убеждаешься в том, что и не стоило. А еще в голову закрадываются весьма шальные мысли... Вот если бы вы, например, переспали, это бы считалось за инцест? Или нет? Или это вообще что-то сродни мастурбации? В любом случае, было бы, наверное, странно. И ты давишься смехом, когда думаешь об этом. Поспешно подносишь бокал с трубочкой к губам, и делаешь несколько глотков, отчаянно стараясь не ржать.

- Это была бы страшная потеря для общества, - хихикаешь, имея ввиду Шарлотту в берете и шарфике. Даже представляешь себе это, благо фантазия работает отлично, и невольно фыркаешь. Подобные покушения на внешность воспринимаешь внезапно очень остро, будто это ты как-то связана с Амели, а не Ширли.
Снова щуришься и аккуратно киваешь, сознание несколько болезненно воспринимает слова про противозачаточные. Больная тема, потому что. Буквально четыре месяца назад ты пережила свой первый в жизни аборт, и отсутствие восторга по этому поводу сложно было описать словами. Ты знала, что к подобным вещам можно было привыкнуть. Ходить на аборт и не чувствовать ничего, кроме безразличия к тому, что происходит с тобой и твоим телом. Однако, не с первого раза, конечно. Поэтому, безразличия ты не испытывала и, если честно, до сих пор переживала, хоть виду и не показывала.
- Что за история с крышей? - тебе вдруг становится интересно, тему беременности же решаешь оставить без комментариев. Шарлотта и так собирается тебя удивить. Даже успеваешь забыть рассказать о татуировке на пояснице, весьма крупной, по которой можно было бы вас различать, и не смущать знакомых. Но... Удивление через три... два... один...
- Ты замужем? Серьезно? - вскидываешь брови и, если честно, попросту не успеваешь скрыть разочарование в голосе. Несмотря на разницу в возрасте, в одежде и повадках, ты всё равно воспринимала Ширли как человека, который был очень на тебя похож. Ну не могла ты представить, что человек, выглядящий в точности, как ты, внутреннее совсем другой. Просто в голове не укладывается.
- Вау. Это... неожиданно. Очень. В смысле... Я думала, такие девушки, как мы, не выходят замуж... Ну или не рано - это точно, - произносишь очевидную тупость, зачисляя человека, которого знаешь от силы полчаса, в мифическое "такие, как мы". Однако ничего не можешь с собой поделать. - А у тебя есть фотки? Можешь показать? Мне интересно, - тебе правда интересно. И еще ты бы с удовольствием посмотрела на фотки со свадьбы, потому что не могла себя представить в белом наряде, с фатой, ни за что на свете.
- А обо мне... Ничего интересного, на самом деле. Учусь здесь в университете, факультет кинопроизводства, типа это может мне как-то помочь в моей карьере, - усмехаешься, потому что, на самом деле, вряд ли. Однако тешить себя мыслью получалось весьма успешно. - Живу отдельно от Генри, с подругой снимаем квартиру. Зарабатываю, слава Богу, прилично... Ну и влипаю в историю, тусуюсь там в барах, в клубах. Ничего особенного, - пожимаешь плечами, совершенно уверенная в том, что вот это всё - абсолютное ничто по сравнению со свадьбой, семьей, детьми... и... ах да, дети.
- Но ребенка у тебя точно быть не может. Да же? - вот в этот раз у тебя даже получается проконтролировать интонацию своего голоса, так что вопрос прозвучал совершенно спокойно, без "с надеждой" которое должно было быть изначально.

+6

10

— Ужасная? Нет, что ты, — Шарлотта отрицательно качает головой, посмеиваясь над этим предположением Лолы, и думает о том, что нужно тщательнее подбирать слова, дабы не сболтнуть чего лишнего и не совсем соответствующее действительности. Назвать их с матерью отношения идеальными у неё не повернулся бы язык: скорее, они придерживались нейтралитета, время от времени входя в стадию то гнева, то милости, но долго их перемирие могло длиться только на расстоянии. Чем меньше километров разделяло звезду кинематографа и её непутёвую дочь, тем больше находилось поводов для ссор и скандалов. Но в прессу, конечно же, такие подробности никогда не просачивались, и немногочисленные совместные фотографии, появляющиеся в сети, запечатлевали превосходную картинку идеальной семьи. Коей они, конечно же, никогда не были. — Она... хорошая. Просто мне она предпочла карьеру, — Ширли пожимает плечами, давая понять, что в этом нет ничего страшного, и она может говорить о своих нелёгких отношениях с мамой спокойно, без раздражения или желания громко разрыдаться и шумно высморкаться в рукав Ло. — Всё, что она делала, было ради меня, но именно это нас и отдалило друг для друга, — Шанталь никогда не хватало на неё времени: когда она уходила на работу, Шарлотта ещё крепко спала в обнимку с плюшевым медведем; когда возвращалась с очередного съёмочного дня — уже видела десятый сон, утопая в складках тёплого мягкого одеяла; их встречи чаще всего заканчивались одинаково: сердито поджатыми губами и собранными в кулаки пальцами — некоторые вещи остаются неизменными и по сей день. И всё равно француженка любила свою мать. Какой-то своей, особенной, своеобразной любовью. — Но она, вообще-то, классная. Когда не пытается увести моего парня, — добавляет Ширли, улыбаясь и закатывая глаза при воспоминании того забавного и весьма неловкого знакомства Шанталь с Полом.
Рассказывать Лоле о себе почему-то легко. Шарлотте не кажется, будто она сидит на приёме у психотерапевта, который изящно вытягивает из неё воспоминания и неровным быстрым почерком оставляет свои пометки на полях разлинованных листов; напротив, ощущения сродни... признанию самой себе в содеянном, произнесённому перед зеркалом. Лола не критикует, не перебивает и потому не кажется чужой. А для Ширли, с её-то проблемами с доверием, это уже говорит о многом. Например, о том, что она забывается и ведёт себя беспечно, но в этот раз это даже приятно.
— Ты хочешь это проверить? — предположение Ло кажется безумным и забавным. На студии никто не заметил различий между ними, но вряд ли многие там знают Хантер достаточно хорошо, чтобы в точности знать, как она прищуривает глаза или недовольно морщит нос. Аллен даже становится интересно, через сколько минут её друзья заметили бы, что с ней что-то не так, будь на её месте Лола. Хочется, конечно же, верить, что подмену они раскусят сразу же, ведь сейчас, общаясь с девушкой уже не одну минуту, она сама видит все различия между ними. — Если очень постараться, то можно обвести всех вокруг пальца. Знаешь, в детстве мне очень хотелось иметь сестру-близняшку, чтобы она сдавала за меня контрольные, пока я буду смотреть сериалы и есть мороженое, — кто же знал, что мечты сбываются столь изощренно и неправильно? — Не хочешь выйти за меня на работу? — Шарлотта не отказалась бы от лишнего выходного. Никто не отказался бы. — В редакции можно имитировать, — чёрт, наверное нужно было подобрать другое слово, — кхм, бурную деятельность, играя в косынку и шарясь по сети. По сути, половина моей зарплаты и есть поощрение за интернет-сёрфинг.
Аллен закидывает ногу на ногу, склоняет голову набок и даже не пытается украдкой кидать заинтересованные взгляды в сторону Лолы; напротив, она смотрит на неё, практически не моргая и не скрывая любопытства. У них двоих совершенно разная мимика, и в голове никак не укладывается, что со стороны она могла бы выглядеть так, не сложись всё иначе. Укол зависти, безболезненный, но всё-таки ощутимый, ощущается где-то под рёбрами: беззаботной жизни, алкогольного дурмана и чувства свободы Шарлотте не хватает, а из Лолы это всё так и плещет, завораживая и поражая. Куда это исчезло, Ширли? Когда ты вдруг из девочки, танцующей на парапетах с зажатым в ладони горлышком початой бутылки, превратилась в посредственность? И ей важно нащупать эту отправную точку невозврата, чтобы не дать Лоле переступить черту и растерять всё то, чем Хантер может гордиться.
— Если верить сплетням, то три года назад я летела вниз головой с одного из корпусов Калифорнийского, решив расквитаться с жизнью, — Шарлотта произносит эти слова так, словно зачитывает список покупок — будничным и скучающим тоном. Она ведёт одним плечом вверх и делает очередной глоток из своего стакана, чтобы после медленно провести языком по нижней губе и продолжить, как ни в чём ни бывало. — Правды здесь ровно половина, вторая же покрыта мраком тайны. Моя память избирательно подкорректировала целый год жизни, так что я не знаю, что точно случилось тогда, — но Аллен точно знает, что тогда она всё ещё была прежней. Так что подвох скрывается чуть дальше в её биографии. В той части, которую она, к сожалению, как раз-таки помнит, хоть и хотела бы забыть, подобно страшному сну.
Лола подбирается к истине быстрее, и удивление на её лице бесценно. Для остального есть Master Card. Шарлотта смеётся, закрывая глаза ладонью и содрогаясь всем телом, потому что эта новость становится неожиданностью для многих, но реакция Лолы — самая эпическая из всех, что ей доводилось видеть.
— Нет, — давясь смехом и пытаясь звучать серьёзно, произносит она, поднимая ладонь и демонстрируя отсутствие кольца на пальце. — Больше нет, потому что ты права, и такие, как мы, замуж не выходят. Но поняла я это уже после, — с характерным щелчком телефон снимается с блокировки, и на дисплее появляются фотографии со свадьбы. Тедди, конечно же, ни на одной из них нет — снимки с ним лежат под стёклами фоторамок, убранных в нижний ящик стола и не достающихся уже почти как год.
Мне интересно, — пусть посвящать Лолу в аспекты своей жизни и легко, но говорить о себе Шарлотта всё же не любит, стараясь перевести тему и маскируя это за показательным отсутствием эгоизма. Впрочем, ей и правда хочется знать, кто же такая Лола Хантер на самом деле. — Ну, не всем же быть как Саша Грей, кому-то и диплом нужен, — фыркает Ширли, мать которой весь мозг ей проела своим возмущением о данной "восходящей звезде". — Прости, я всё ещё перевариваю увиденное. Почему ты выбрала такую карьеру? — и она даже не пытается задеть Лолу этим вопросом. Просто среди её знакомых она первая порноактриса, и это явно не та профессия, которую выбирает каждый третий. Вроде как. — А кем ты хочешь быть? Ну, потом... когда-нибудь? — вдруг Хантер и правда нравится красиво стонать на камеру, и она готова продолжить карьеру до тех пор, пока пенсионный для такого жанра актрис возраст не наступит. Шарлотта вдруг ловит себя на мысли, что Томми сделал ей комплимент, решив, что на том видео была она: оценивать себя в зеркале объективно не могла ни одна девушка, и Шарлотта не была тому исключением, но перед глазами была слишком похожая на неё Лола, что упрощало задачу. Правда, Аллен была уверена, что у Хантер и грудь чуть больше, и пятая точка лучше. Да, правду говорят, называя секс лучшим спортом для поддержания фигуры. В этом негласном соревновании Хантер значительно вырывалась вперед, лидируя по всем пунктам. И следующий её вопрос был тому прямым подтверждением.
— Если я солгу, тебе полегчает? — Ширли тянется вперёд, пролистывая фотографии на своём телефоне, всё еще лежащем на ладони Лолы, и останавливается, когда на экране появляется кроха Эм. — Это Эмили. И если повезёт, то лет через семнадцать таких как мы с тобой будет трое. Правда, тогда и ты, и я будем выглядеть уже иначе, — а в её дочери уже узнаваемы черты Тедди, хотя больше она похожа всё же на француженку. — Забавно, какие же мы разные, несмотря на все сходства, правда?

+5

11

я извиняюсь, что-то я разошлась х)

Сегодня прямо какой-то день размышлений и самокопания. Если представить твою жизнь, как карту, то она выглядела бы как узенькая тропинка сквозь лес. Ты прекрасно видишь, что было позади, оглядываешься и перед глазами мелькают картинки из прошлого. То, что близко - четкое и яркое, то, что подальше - видно хуже, какие-то едва различимые силуэты, насыщенность которых не подлежит восстановлению. Дорогу впереди закрывают деревья с густой травой, а еще эта тропинка иногда приводит тебя к развилкам, ты сворачиваешь и продолжаешь идти, а тот, другой путь, оказывается закрытым от взора и абсолютно неизвестным. И прямо сейчас тебя кажется, что у тебя открылись глаза. Ты можешь видеть не только то, что было сзади, но можешь повернуть голову и разглядеть тот, другой путь, по которому ты решила не идти. А если посмотреть вперед и чуть напрячь зрение, то сквозь листву отчетливо виднеется будущее. Чувство настолько сильное и реальное, что тебе даже не кажется, ты будто знаешь, что так оно всё и есть. И конечно, тебе любопытно разглядывать все эти чужие тропинки, которые ранее были недоступны.
Шарлотта заставляет задуматься о твоих отношениях с матерью. Может тебе кажется, но в голосе француженки ты слышишь тепло. То самое, какое мы всегда слышим от людей, которые рассказывают о своих родителях. Ты рассказывала о своей точно так же хорошо, и кто знает, если бы Лора не умерла, какие отношения вас бы связывали?
- То же самое и у меня. Один в один. У меня было всё, чего я захочу, кроме её внимания, - улыбаешься, хотя где-то внутри тебя что-то болезненно ёкает. Каждый раз, когда вспоминаешь или говоришь о матери. Потому что ты так чертовски сильно перед ней виновата, какой бы плохой она не казалась в некоторые моменты. И ты уже не можешь извиниться. Или сказать, что на самом деле любишь её и никогда в действительности не хотела обидеть или сделать больно. Просто вы обе очень сильные, и рядом друг с другом вам было сложно. Да... Было бы круто иметь возможность позвонить ей. Переброситься парой слов, узнать, как она себя чувствует. Невольно задаешься вопросом: а посетило бы тебя такое же желание, будь она жива? Или мы начинаем ценить вещи только тогда, когда их уже нет?
- Ну вот, у тебя она почти появилась. Правда, вряд ли я способна за кого-то сдавать что-нибудь за кого-нибудь. Себе дороже выйдет! - смеешься, потому что ты никогда не была даже близко прилежной. Если бы у тебя вдруг появилась сестра-близняшка, то ты была бы на той, так сказать, темной стороне, рядом с Шарлоттой. С сериалами и мороженым, в ожидании, когда кто-то возьмет и по щелчку пальцем разделается со всеми проблемами.
Прикрываешь глаза и улыбаешься, представляя себя на работе в редакции. Ты выглядела бы совсем иначе, скорее всего в какой-нибудь юбке до колена, в блузке, туфлях-лодочках и с аккуратной укладкой. Само собой, с гораздо менее броским макияжем, чем наносишь обычно. Ты выглядела бы совершенно иначе и... Открываешь глаза, смотришь на Шарлотту. Да, ты определенно можешь представить, как именно ты бы выглядела.
- Нет, с работой такой номер не прокатит. Я, конечно, мастерица имитировать, - хмыкаешь, игриво вскидывая бровь, потому что нет, разговоры о работе и слова, которые выбирает Ширли, тебя ничуть не задевают, - но тебе бы тоже пришлось работать, а ты, кажется, решительно настроена против. Но если не брать в расчет работу, то... Я бы познакомила тебя со своими друзьями. Ну, знаешь, чтобы сначала ты зашла, а через какое-то время я. Хочу посмотреть на эти охуевшие лица! - тебе смешно только от одной мысли о подобном, и даже сложно представить, как же потешно будет, когда это случится.

Чуть удивленно вскидываешь брови, с любопытством выслушивая про ту часть биографии, которая даже для самой Ширли была покрыта завесой тайны. Размышляешь об этом и приходишь к выводу, что иногда в потери памяти нет совершенно ничего ужасного.
- Может это и к лучшему? Может твоя голова бережет тебя. Ну типа... Говорят же, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Я бы с удовольствием, например, лишилась парочки воспоминаний из своей головы, - вот эта фигня, про "меньше знаешь, больше спишь"... Ты знаешь, что это такое не по наслышке. К твоему огромному сожалению, сознание не оказало тебе услуги, удалив воспоминания. И ты отчетливо помнишь каждую заварушку, в которой оказывалась. Они оставляли метки на теле, но, что самое неприятное, в голове, сильнее и сильнее расшатывая шурупы на так называемой крыше. В конце концов, расшаталось всё настолько, что ты очень редко спала спокойным, здоровым сном. Думала, что вот-вот привыкнешь к ночным кошмарам, но, похоже, к таким вещам было просто невозможно привыкнуть...

В какой-то момент тебе становится ужасно стыдно за своё такое поведение. Ведешь себя, словно дикарка. Округляешь глаза, восклицаешь так удивленно, словно увидела приведение. Хотя, казалось бы, ну что такого? Вышла Шарлотта замуж, ну с кем не бывает? В конце концов, все когда-то ошибаются и... Блин, так, Лола! Одергиваешь сама себя, потому что по привычке думаешь о браке, как о какой-то заразе, которую можно подцепить на неосторожности и глупости. Нужно почаще думать о том, что в браке нет ничего ужасного, и хотя ты сама боишься его как огня, другие люди не придерживаются такого же мнения.
- Блин! Я забыла! - ты хлопаешь себя ладошкой по лбу, а затем расплываешься в еще более широкой улыбке. - Я же тоже замужем! И, блин, представляешь, забыла! В марте. Это было в марте. Просыпаюсь я в кровати с мужиком, значит, который мне в отцы годится. Хуй знает где вообще, в какой-то жопе похлеще Сакраменто, а на руке у меня кольцо. Потом оказалось, что мы нажрались и решили пожениться. Там всё очень брутально. Самый настоящий байкер, в косухе, с мотоциклом. Не видела его с тех самых пар, но разводится мы поленились, - рассказываешь это и твои глаза блестят каким-то почти счастливым блеском. Ты чертовски сильно любишь подобные моменты своей биографии, и, само собой, любишь о них рассказывать. - У меня, правда, кольца вот тоже нет, - ты вскидываешь руку, демонстрируя Шарлотте пальцы, словно на слово она тебе не поверит.
А потом Шарлотта показывает тебе фотографию своей дочки, и твоя улыбка резко гаснет. Смотришь на фотографию и хмуришься. Девочка похожа на вас с Ширли, но, разумеется, есть в ней и что-то чужое, скорее всего отца. Но Боже, как же много от вас... Отодвигаешься, вжимаешься всем телом в спинку стула и смотришь на девушку почти жалостливо. Зря ты попросила посмотреть дочку, ой зря. Тебе теперь кажется, что кто-то ледяной хваткой вцепился во внутренности и безжалостно их скручивает.
- А еще я была беременна. Вот недавно, в апреле сделала аборт... Сейчас могла бы ходить с животом, а потом могла бы родиться вот такая девочка, как у тебя... Очень похожая, наверное, - ты никому об этом раньше не рассказывала. Знала только Иса, которая ходила с тобой в клинику, и сама не понимаешь, что вызвало такой приступ откровения. Тебе кажется... нет, ты просто уверена, что твой ребенок был бы просто копией Эмили. Потому что осознавать это почти физически больно, и это похоже на какой-то ебучий рок. - А потом я бы ушла из порно, нашла бы себе нормальную работу. Начала бы одеваться прилично, перестала бы материться, потому что при ребенке не хорошо, - ты перечисляешь это всё с мрачным видом, не сводя напряженного взгляда с Шарлотты. Две минуты назад будущее параллельной тропинки было укрыто ветками, едва просматривалось. Сейчас всё словно обвалилось и бы видела его. Отчетливо. Прямо перед собой. И было ли тебе страшно? Ощущала ли ты страх от того, что могла бы в один прекрасный день проснуться, взглянуть на себя в зеркало и увидеть там себя, но такую нормальную? Без всего этого безумного пиздеца в манере двигаться и говорить, одеваться, во взгляде и в жизни. Того самого, который отталкивал людей, но за который ты так отчаянно цеплялась. Не знаешь, честное слово, не знаешь. Никогда, наверное, не сможешь понять, правильные ли делала выборы в прошлом...

Весьма резкая смена настроения, ты сама от себя такого не ожидала, если честно. Нехорошо из-за своих заебов портить настроение другим людям, ты бы подумала об этом, будь хотя бы чуть-чуть менее ошарашенной.
Благо, происходит что-то, что помогает отвлечься на короткие мгновения и увести тебя от депрессивного настроя. Звенит колокольчик у двери, и ты чисто машинально поворачиваешь голову, чтобы посмотреть. Удивленно вскидываешь брови, когда обнаруживаешь человека в костюме дровосека. Того самого, из сказки. Его тело состоит их жестяных (ну, по-крайней мере, они так выглядят) цилиндров, а на голове почему-то красный блестящий колпак. Дровосек проходит мимо вашего столика и занимает место в дальнем углу зала. Находишь взглядом официанта, ожидаешь увидеть его удивленным, но он направляется к столику с таким невозмутимым лицом, что на секунду решаешь, что у тебя крыша поехала. Или, блин, водка в коктейле паленая...
Переводишь взгляд на Шарлотту и по её взгляду понимаешь, что всё нормально, крыша пока еще стоит, это просто какие-то странные вещи происходят в кафе. И-и-и... О чем вы там говорили? А, о твоей работе.
- Ну... Мои знакомые в ноябре прошлого года открыли порно-студию здесь, в Сакраменто, и чисто по приколу предложили мне попробовать сняться. По-моему, сами удивились, когда я согласилась. А согласилась я потому что... банально. Нравится мне трахаться, и я подумала, что почему бы не получать за любимое занятие еще и деньги. Тот факт, что меня снимают на камеру, и кто-то где-то потом на это всё передергивает... Не знаю, меня не смущает. Пусть, мне типа не жалко, - пожимаешь плечами и рассказываешь совершенно спокойно, словно вы разговариваете об обыденных вещах. Хотя, на самом деле, внимательно наблюдаешь за Ширли, подмечая любые изменения в её мимике. Тебе любопытно. - В итоге всё оказалось, конечно, намного менее радужнее и приятнее, чем я ожидала, но зарабатываю я больше, чем обычные студенты, так что мне нормально. Главное, чтобы поменьше народу знало. Реакция вечно какая-то дебильная у людей, - не то, чтобы ты не понимаешь, почему так... Но можно же реагировать где-то дома на кухне, да? Зачем при тебе это делать, блин...

- Я хочу с ней познакомиться, - заявляешь вдруг, ни с того ни с сего. Да, ты рассказывала про свою работу, но на самом деле не могла перестать думать о Эмили. - Ну, точнее, если ты не против... - вот это уже чуть менее уверенно.

+4

12

Эта встреча больше не кажется розыгрышем или жестокой шуткой коварной судьбы. Нет, теперь ей кажется, будто это был знак свыше. Своеобразный и очень неожиданный, но потому особенно действенный сигнал, в котором зашифровано лишь одно слово: "хватит". Пора уже, наконец, повзрослеть окончательно и свыкнуться с мыслью, что жизнь идёт, не стоит на месте и, вопреки основному закону истории, не так уж и циклична, как того бы хотелось. Ей не вернуть ни свои sweet sixteen и побеги через окно, чтобы впервые напиться в баре под фальшивым удостоверением, ни тягу ко всему, от чего хорошие девочки благоразумно стараются держаться подальше. На перевёрнутых страницах персональной истории Шарлотты ван Аллен, успевшей уже дважды изменить фамилию, останутся заметки о потерянной девственности, закончившейся крахом первой любви и наркотическом опьянении — в череде чёрно-белых эпизодов из прошлой жизни будут и счастливые моменты, воспоминания о которых до сих пор греют душу, но переживать ради них всё заново она не хочет. Сейчас, в эту самую минуту, Ширли впервые готова признать, что ей нравится та, кем она стала, начиная отражением в зеркале и заканчивая испытываемыми впервые чувствами и эмоциями. И пусть её жизнь всегда будет подобна американским горкам — со своими взлётами вверх и резкими спусками, но француженка хочет двигаться только вперёд, оглядываясь на прошлое как на приятный опыт и познавательный урок, но больше не как на свет, к которому хотелось тянуться и за которым казалось правильным следовать. И потому смотреть на Лолу и было так странно и в то же время завораживающе: ей уже никогда не стать такой.
Забавно было слушать друг друга и ловить себя на мысли, что в них больше общего, чем кажется на первый взгляд. Делить на двоих не только слишком похожие черты лица, но и одни и те же проблемы — разве может такое быть на самом деле? Разве это вообще реально? Шарлотта, воспользовавшись моментом особой увлечённости Лолы содержимым карты памяти её телефона, осторожно щипает себя за локоть, будто верит, что тут же проснётся в своей постели и рассмеётся над таким чудным (ударение в данном случае можно ставить как угодно — смысл не изменится) сном, но ничего не происходит. Она всё так же сидит в полупустом кафе и смотрит на девочку, что похожа на неё если не как вторая капля воды, то как очень идентичная снежинка: на первый взгляд вроде такая же, но если присмотреться, то всё-таки совершенно другая.
— Даже где-то в параллельной вселенной некоторые вещи не меняются, — усмехается Аллен, намекая на схожесть материнских моделей поведения. Но в голосе Лолы различимо тепло, что пробивается сквозь горечь тона, когда она говорит о маме — это первый раз, когда Ширли замечает эти нотки за Хантер и не может не улыбнуться в попытке приободрить её.
— Знаешь, это напоминает мне один прикол. Что-то вроде "Если бы у меня был двойник, то он не делал бы всю грязную работу за меня — мы бы лежали на диване и ныли, что нам нужен еще один двойник", — да, их с Ло точно не назвать примером прилежных учениц, так что отправляться на сдачу экзаменов или проектов друг за друга — заранее провальная затея. Вслед за ней в голову француженки приходит внезапная мысль: допустим, друзья и близкие знают их слишком хорошо, чтобы перепутать, но что, если одна из них случайно наткнётся на тех, кто недолюбливает другую? Сколько людей захочет свернуть Хантер голову за всё, что сказала и сделала Шарлотта, а сколько попытается прибить ей за все грехи Лолы? В конце концов, что такого страшного может натворить Хантер? А потом Шарлотта вспоминает себя в этом возрасте и понимает: что угодно. Выглядит всё это в воображении Аллен не слишком уж оптимистично, поэтому она мотает головой, пытаясь избавиться от глупой картинки, что уже вырисовалась в её голове.
— Нет, ты не подумай, я не то чтобы не одобряю, просто... это же нереально, — Ширли пожимает плечами. — В смысле, ты же не чувствуешь ничего на самом деле — сплошной обман изо дня в день, — смотрите, кто заговорил! — Должно быть это скучно, — но что она может знать о жизни по ту сторону камеры? Её мать — актриса совсем иного жанра, раз за разом проходящая тест на химию со своими партнёрами, а после перенося романы экранные в свою жизнь.
— Не вопрос. Того, кто не распознает подвоха, можешь сразу придушить. Только не смей потом спихивать вину на меня! — и она уже видит, как они с Хантер заговорщицки перешёптываются у входа в бар, а после меняются ролями, вводя знакомых в ступор. Да, пожалуй, ради такого можно и простить генетику за этот хитрый сбой системы. Это и правда звучит забавно, поэтому Шарлотта смеётся, но радость её, как и всегда, длится недолго. Ровно до того момента, когда приходится перейти к более серьёзным темам.
— Может быть, — она ведёт вверх плечом, прикладываясь губами к краю стакана, и медлит перед тем, как сделать глоток, обдумывая слова Лолы. В них определённо есть смысл, и даже странно, что она сама не дошла до этой мысли: ей всегда казалось, что амнезия — проклятье, а не благословение. — Вот только, понимаешь, какая херня: незнание убивает. Сложно спать спокойно, когда ты знаешь, что что-то произошло, но не знаешь, что именно, — ощущения, должно быть, сродни жизни в бункере во время ядерной атаки: ты всё еще дышишь, по-прежнему открываешь глаза и рывком сталкиваешь своё тело с постели, ты всё ещё ты, но мир вокруг тебя уже другой, и тебе остаётся лишь теряться в догадках, что же случилось. — Я бы стёрла многое. но чем больше я о себе знаю, тем проще не допускать тех же ошибок, — хотя когда это Шарлотта на них училась и делала верные выводы? — Что бы ты хотела забыть? — она заинтересованно склоняет голову набок, с любопытством во взгляде глядя на Лолу. Ей всего восемнадцать, неужели так рано можно разочароваться в жизни? Ответ приходит сам собой: можно, при определённых обстоятельствах. Шарлотта уже было раскрывает рот, чтобы спросить, в порядке ли всё у Лолы с головой (имея в виду психическое расстройство, коим она сама может похвастаться благодаря "чудесной" наследственности в подарок от дражайшего папаши), но вовремя прикусывает язык, решая, что некоторых вещей Хантер лучше не знать. То, что они слишком похожи, ещё не делает их близкими настолько.
— Забыла? — брови Аллен взлетают вверх, вырисовывая удивление на лице француженки. Слова Лолы звучат так странно и забавно, что на губах Шарлотты играет улыбка, а в глазах появляется любопытный блеск. Хантер говорит-говорит-говорит, так воодушевлённо и восторженно, что её слова поначалу не соотносятся с тоном, с которым произнесены. И лишь пару мгновений спустя француженка понимает, почему. — Блять, Лола! У тебя самый лучший брак в истории, это нечестно! — ведь нет ничего лучше того супружества, когда вы почти не видитесь, оставаясь предоставленными самим себе и вольными делать всё, что вздумается, без опасений быть ментально оттраханными. — Если решусь на это во второй раз, то сделаю так же. Правда, не уверена, что эту идею одобрит мой... — называть Пола "парнем" странно, учитывая разницу в возрасте, придумать ему другое определение она тоже не может, и потому сейчас Шарлотта отмахивается рукой, надеясь, что Лола и так поняла её.
Их разговор вновь совершает неожиданный вираж, принимая серьёзный тон и затрагивая непростые темы. Француженка отставляет стакан в сторону, сцепляя пальцы в замок и опираясь на стол так, чтобы ближе наклониться к Лоле — вряд ли та хочет во весь голос рассказывать о своей прерванной беременности. Странно, что она вообще решилась затронуть эту тему, но и сама Шарлотта в беседе с Хантер не отличается особой скрытностью. В конце концов, рано или поздно наступает такой момент, когда хочется кому-то довериться. От слов Лолы и того взгляда, с которым она смотрит на Аллен, француженке становится не по себе. Она всегда знала, что сказать и как себя повести, беря на себя роль жилетки для слёз, но сейчас не могла собраться с мыслями. Ей не было известно, какой бывает сидящая напротив неё девушка в моменты полной откровенности, она не могла предугадать, нужно ли ей сейчас пожалеть её, заключая в крепкие объятия, или сдержаться, давая Хантер выговориться и тут же сделать вид, будто ничего не случилось. Поэтому Шарлотта тянется к ней через весь стол, но замирает, лишь едва касаясь кончиками пальцев ладошки Лолы.
— Может, это прозвучит ужасно, потому что я люблю Эм, она просто замечательная, но... если бы я была такой же, как ты, — Шарлотта тактично умалчивает, какой же именно видит Лолу. Храброй, решившейся на столь серьёзный шаг и взявшей грех на душу (и плевать, что вера в Бога у француженки напрочь отсутствует), или же трусихой, испугавшейся брать на себя ответственность — это неважно. Важен сам факт: одно из главных их различий заключается в одном лишь выборе, в котором нет правых и ошибавшихся. — Я могла бы быть как ты. Ни о чём не думать, жить в своё удовольствие, делать то, что мне нравится. Быть счастливой, но иначе, не так, как сейчас, — и да, это правда звучит просто кошмарно. Шарлотта закатывает глаза, качая головой, и тяжело вздыхает. — Не вини себя и не жалей о том, что сделала. Ты поймёшь, когда для всего этого будет правильное время.
Они вновь меняют тему, понимая, что утопать в депрессивных речах не время: первая встреча и без того вышла слишком эмоциональной, чтобы окрашивать её в чёрно-белые тона. Оставшийся осадок Шарлотта неторопливо заливает остатками выпивки в своём стакане, по краю которого водит указательным пальцем, не зная, куда деть руки. Позиция Хантер кажется такой... обычной? Как будто Аллен ожидала услышать, что острая нехватка денег или покалеченная судьба толкнули Лолу в этот бизнес, но нет, всё вполне просто и даже немного разочаровывающе. В хорошем смысле, как ни странно.
— Готова поспорить, никто из не был удивлён так, как я. Мне за это причитается медалька? — смеётся она, но тут же осекается, прерванная вопросом, который вот уж точно не ожидала услышать. — С кем? С Эм? Прям... сейчас? — Шарлотта непонимающе хлопает глазами, где-то краем сознания понимая, что выглядит сейчас крайне глупо, но поделать с собой ничего не может. Да уж, у Лолы прям талант быть внезапной и шокировать, не прилагая усилий. — Оу.
Ширли задумчиво кусает губы, переваривая услышанное, и не знает, что ответить. Нет, она, конечно же, вовсе не против этого знакомства, но Лола застала её врасплох, подловив удачный момент, и теперь француженка теряется, смотря по сторонам, будто где-то на стене должен быть написан ответ или хотя бы подсказка. Но стены всё так же чисты.
— Хорошо, пойдём. Она сейчас с моим младшим братом, так что можем проверить, как скоро он заметит подвох. Правда, он внимательный, но вдруг, — Шарлотта ободряюще улыбается, вытаскивая из сумочки деньги и кидая зелёную банкноту на стол. Она с шумом отодвигает стул, перехватывая Лолу за запястье, и тянет за собой к выходу, лишь только у дверей пропуская её вперёд. — Уверена, что тебе это говорили часто, но: задница у тебя зачётная. Вот так у меня и появятся комплексы.

+3

13

И всё-таки хорошо, что у нас нет возможности читать мысли чужих людей. Потому что, если бы Лола узнала, к каким выводам пришла Шарлотта после этой встречи, она бы... Ну, как минимум, задумалась. Насколько ужасным она была человеком, если кто-то другой, такой похожий, взглянул на неё и решил, что быть самой все-таки не так уж и плохо. Лоле было плевать на то, что о ней думают люди, ей лишь не нравилась их негативная реакция. А еще она сама о себе, в глубине души, думала не очень хорошо. Уже давно причисляла себя к персонажам отрицательным, и если и был в ней какой-то свет, она его в упор не видела. И поэтому бессознательно Ло ожидала, что другие люди будут видеть в ней плохое. И Шарлотта решила, чтобы Шарлоттой хорошо, якобы только потому, что быть Лолой ужасно. И фиг бы её в этом кто-то разубедил. Хорошо, что чужие мысли мы не читаем...
На работе Лола и правда ничего не чувствует. Сначала было волнение и даже стеснение. Потому что, каким раскрепощенным человек ни был, трахаться на камеру все-таки сложно. Еще Ло наивно полагала, что ей удастся вынести из всего происходящего хоть немного удовольствия. Оказалось, что нет. Сосредоточиться исключительно на происходящем не получилось, отыскать в себе возбуждение - тоже. Нет ничего возбуждающего и сексуального в том, что тебя ебут, а в это время за этим наблюдает несколько взрослых дядечек с пузиком, направлена камера и иногда даются ценные указания. Периодически в студию заявлялись члены клуба, на правах хозяев, им доставляло удовольствие сидеть на диванчике, наблюдать, иногда гоготать или хлопать, если, с позволения сказать, актерская игра впечатлила как-то особенно сильно. Это было забавно. А иногда не очень. Но, в общем-то, работа в порно, после года, мало чем отличалась от работ остальных. На неё точно так же было лень и неохота идти, а после приходишь домой усталый, что хочется валяться на диване и бездельничать. - Я привыкла, наверное, - отвечает не слишком уверенно. У Лолы никогда не было возможности поговорить с кем-то о своей работе, потому что, как уже было сказано, знала о ней всего пара человек, и эта пара понимала Лолино нежелание общаться на эту тему. Иса только каждый раз хихикала после Лолиного: "Как же меня заебали на работе!". Хантер не рассуждала о том, насколько правильно или неправильно работать порноактрисой. Работала, привыкла, получала за это хорошие деньги и осознание какое-то своей уникальности. Лоле нравилось бросать вызовы. Кому угодно. Себе, людям вокруг, обществу в целом. И работа помогала ей это делать. Правда, весь странным образом, ведь Ло никому не рассказывала. Не стеснялась, конечно, но раздражалась от вопросов и, самое главное, осуждающих взглядов. - Зато не надо никаких спортивных залов. Ежедневная физическая нагрузка по паре часов, а то и больше, - ухмыляется, отпивая из бокала напиток. Затем хитро щурится: - И мужикам нравится. Я даже не знаю, как они чувствую разницу, но обычно остаются в восторге. Я про обычных, имею ввиду. Не коллег, - а вот это был, пожалуй, весьма очевидный плюс работы. Лола любила задавать вопросы и не стеснялась спрашивать, переспал бы её знакомый или друг с порно-актрисой, будь у него такая возможность. Все ответы были исключительно положительными. Ну и опыт, прости Господи, куда же без него...

Они переходят к более серьезной теме, и Лола, неожиданно для себя, облегченно выдыхает. Оказывается, разговаривать о работе не так уж и приятно, как может показаться. Лоле нравилось бросать людям вызов, но совсем не нравилось видеть то, как люди на этот вызов реагируют. Это было странно, но как уж есть...
- И ты небось решила, что это ты? Снималась в порно? Просто не помнишь об этом? - Ло смешно, но она давит в себе этот смех, потому что, вроде как, серьезные пошли темы и хватит уже ржать.
Лола слушает Шарлотту и находит еще одно различие. Ширли говорит об ошибках так, будто учится на них, и на Ло это совсем непохоже. Наступать на одни и те же грабли, раз за разом, с упорством маньяка-мазохиста - то, что у неё в крови то, что не получится вывести ни возрастом, ни опытом, ни выбитыми, к примеру, зубами (если уж совсем по хардкору).
- О смертях больше всего. Мне не везет. Люди вокруг меня умирают, и каждый раз это очень страшно. Не получается привыкнуть, с каждым разом только страшнее и страшнее, словно рок какой-то, - Лола разглядывает свой полупустой стакан и испытывает навязчивое желание выпить его залпом. Сдерживается, понимая: будет выглядеть жалко, если после таких слов начнет вливать в себя алкоголь, любой, до какого получится дотянуться. Затем переводит взгляд на собственные руки, покрывшиеся от этого разговора пупырками. Она, черт возьми, не преувеличивает, знает, о чем говорит. На её глазах умер один человек, еще как минимум пять были мертвы к тому моменту, когда Лола оказалась рядом с ними. Хотя еще совсем недавно пару минут назад, были живы. Есть какая-то разница в людях, которые умерли только что и в тех, которые умерли некоторое время назад. С первыми находиться рядом было жутко. Лола, которая верила во всякую сверхъественную хуету, сказала бы, что рядом с трупом всё еще находится призрак человека. Или его душа. Однофигственно.

Реакция Шарлотты на замужество Лолы радует, Хантер смеется и соглашается, потому что тоже считает такой брак замечательным. Или даже, единственным возможным для себя, потому что на любой другой она бы попросту не согласилась. Закатила бы истерику, потребовала немедленного безоговорочного развода. Но... Нет.
В кармане начинает вибрировать телефон. Лола виновато улыбается, вытаскивая его и поглядывая на экран. Впрочем, одного взгляда на дисплей хватает для того, чтобы пренебреженно повести плечами и нажать на красную кнопку. Однокурсница может и подождать. В коем-то веке у Лолы собеседник, с которым хочется продолжать разговаривать, не обращая внимание на какие-то внешние отвлекающие факторы.

Лола и сама не знает, какой она бывает в минуты откровенности. Но, наверное, все-таки не любит слишком откровенных проявлений жалости или заботы. Ну разве что, если совсем всё плохо и она рыдает, требуя немедленных объятий. И сейчас Ло, пожалуй, была благодарно за эту сдержанность в поведении Шарлотты, как и спокойную реакцию. Если бы Ширли вдруг начала переживать или утешать, Лоле бы стало стыдно за то, что она так много болтает и вываливает такой неприятный, непростой груз информации на человека, которого знает от силы час-полтора. От этого прикосновения почему-то тепло. И от Шарлотты тепло, где-то глубоко внутри, где сердце. Странное, но несомненно приятное ощущение.
Лола ухватывается за слова Шарлотты, видит в ней человека все-таки старшего, а значит, с более увесистым багажом опыта за плечами. Кроме того, они кажутся такими похожими, что верить француженке легко. Лола знает, что её собеседница верит в то, что говорит и прочувствовала муки выбора на собственной шкуре. Ничего общего между этим и советами взрослых, обычно умудренных опытом людей, которые не понимаю, что происходит в чужой голове, но всё равно берутся раздавать советы. - Может некоторые вещи все-таки стоят жертв. И того, чтобы менять из-за них. И свою жизнь тоже менять... - Лола произносит это задумчиво, но в её словах слышится согласие. Пожалуй, да. Винить себя - бессмысленно. Потому что она уже приняла решение и прошлого не вернуть - раз. Потому, что если бы снова встал такой выбор, поступила бы точно так же - два.

- Нет, ты знаешь, ты все-таки не удивилась совсем сильно. У меня есть друг, мы учимся вместе, так вот он случайно у меня дома нашел диск, неподписанный, вставил в ноут и угадай, что на этом диске было записано. Вот это было удивление, да. До сих пор не могу забыть, как он с одной стороны пытался не пялиться слишком сильно, а с другой взгляда не мог отвести, - и-и-и... Лола снова рада, что тема разговора меняется. Их диалог напоминает американские гонки, вверх-вниз-вправо-влево, и сегодня вечером она наверняка будет чувствовать усталость от подобных виражей, но прямо сейчас не устает радоваться. Постоянная смена темы подогревает интерес и не дает слишком развеселиться, либо, наоборот, разнюниться.
- Что? Прямо сейчас? - интересуется Лола несколько ошарашенно. Она, вообще-то, не имела ввиду сейчас. Хотела встретиться в принципе. Завтра-послезавтра-на неделе, потому что была уверена в том, что они с Шарлоттой продолжат своё общение. Потому что грех не общаться с человеком, которому с первого часа знакомства готов выложить, как на духу, даже такие тайны, которые лучшим друзьям не можешь рассказать. Лоле казалось, что иногда между людьми существует невидимая, совершенно непонятная связь, и за людей, с которыми у тебя эта самая связь, обязательно нужно держаться.
Хантер допивает свой напиток, благо питья осталось совсем немного, буквально на дне стакана, расплачивается и идет следом за Шарлоттой. - Зато у тебя сиськи круче. Я тоже такие себе хочу. Или это магия пуш-апа? - никому ни в коем случае не говорите, но Лола всегда хотела себе грудь побольше. Но, как-то, не сложилось совершенно. Худенькая и плоская, как доска, она могла не переживать по поводу отсутствия, например, лифчика. Потому что они ей были толком не нужны.

Они снова идут вместе по дороге, и Лола замечает, что разговор пошел им на пользу. Уже не ощущает негатива и ревности по поводу одной на двоих внешности. Может потому, что разглядела наконец разницу. А может, потому что с хорошим человеком и внешностью поделиться не жалко.
Снова вибрирует телефон, на этот раз, судя по длительности вибрации, смс-ка. Лола со вздохом достает телефон и на этот раз решает прочитать, раз уж она от Исы. "Купи хлеба, огурцов и сладкой ваты" - гласят буквы на дисплее, и Хантер давится смешком. Это немного похоже на замужество и ту его стадию, когда романтика безвозвратно потеряна, и смс-ки - исключительно список покупок.

Они у входной двери и Лола внезапно пугается. Испытывает действительно сильное желание сбежать и не знакомиться с Эмили, хотя, вообще-то, именно она и была инициатором этой встречи. Нервно теребит серебряный кулон на шее, не зная, куда деть беспокойные руки. Они решают, что Лола пойдет первой. И Лола идет, хотя внутри вся трясется, как перепуганный заяц. Сама не знает, почему. Заходит в квартиру, идет на звук телевизора, затем останавливается в проходе. - Ну что, выяснила, в чем там дело? - под конец фразы паренек как будто осекается и с каждой секундой выглядит более удивленным. Лола разглядывает его с любопытством, отмечая внешние сходства. Острый, несколько курносый нос и редкую россыпь веснушек. - Ты вроде в другой одежде уходила, нет? - паренек действительно внимательный, но Лола уже не обращает на него внимание, разглядывая маленькую девочку играющую на ковре. Страх никуда не девается, даже наоборот становится сильнее. Не отвечая ни на какие вопросы, Ло вылетает обратно к входной двери, чтобы позвать Шарлотту. - Давай лучше вместе? Я почему-то боюсь...

+3

14

are you high enough without the Mary Jane
do you tear yourself apart to entertain
do the people whisper ‘bout you on the train
saying that you shouldn't waste your pretty face

LIKE ME?
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
[you can’t wake up, this is not a dream]

- - - - - - - - - - - -
Лолу прорывает на откровения, которых Шарлотта, по правде говоря, не ожидала. Она боялась, что после рассказа об аборте Хантер замкнётся в себе, закроется и предпочтёт говорить о чём-то отвлечённом и лёгком беспечным тоном, лишь бы не наполнять их разговор долей трагизма, но нет. Всё в Лоле, начиная самим фактом её существования и заканчивая этими неожиданными признаниями, удивляет француженку, заинтересованно склонившую голову набок и вновь и вновь ловящую себя на мысли, что странной является даже не их встреча и эта беседа, а то, как легко им обеим даются эти рассказы о себе. Они, словно сами того не понимая, не размениваются на шаблонные ответы, произнесённые чисто из вежливости, а стараются копнуть глубже, проникнуть дальше, чтобы в череде никак не связывающих их друг с другом событий и происшествий найти ответ на один единственный интересующий вопрос: они всё-таки разные или в них куда больше схожестей, чем кажется на первый взгляд? Впрочем, никакого значения это всё равно не имеет — всего лишь любопытство.
В ответ на слова Лолы Ширли лишь понимающе кивает, соглашаясь со словами девушки, но не спеша делать ответные признания. Некоторые вещи ей сложно признать до сих пор, и потому она скрывает их ото всех, включая саму себя, будто чем меньше Шарлотта говорит о случившемся с нею, тем призрачнее оно становится; ей никогда не перебороть свои страхи, она может лишь притвориться, будто их просто не существует. Хотя бы на какой-то короткий миг. Но все реплики Хантер оседают в её памяти, закрепляясь там и отказываясь оставить носителя в покое: их разговор уже давно ушёл в совсем иную степь, но она по-прежнему слышит это заветное "некоторые вещи стоят жертв", произнесённое задумчивым тоном Лолы. Эти слова будут крутиться в голове француженки сегодня, завтра, спустя неделю и даже несколько лет, и каждый раз, когда ей предстоит делать выбор, кардинально меняя повороты событий на резкие виражи, она будет помнить именно эту фразу.
— Да, прямо сейчас, — решительным тоном, не требующим возражений, произносит Шарлотта, коротко кивнув и потянув Хантер за собой. Она хочет показать ей Эмили сейчас, чтобы эта встреча стала для Лолы резко оторванным пластырем с не успевшей до конца затянуться раной. Чем дольше она будет откладывать, находить предлоги и оправдания, чтобы перенести на ближайший уикэнд или следующую неделю, тем больше будет мыслей о том ребёнке, которого она могла бы иметь и сама, не решив прервать едва зародившуюся внутри неё жизнь. Психолог из Ширли далеко не самый лучший, посему её тактика может быть в корне неверна и, возможно, даже недопустима, но если бы она была на месте своей новоявленной кузины, то хотела бы, чтобы именно так поступили и с ней. Она уверена, что это сработает лишь потому, что и ей самой пришлось делать то, что хотелось бы перенести на последнюю страницу ежедневника. — Нужно ловить момент, пока она ещё не разговаривает, а то ещё сболтнёт чего — придётся тебя убрать, — серьёзным тоном произносит француженка, не сбавляя шага, и лишь несколько секунд спустя приправляет сказанную фразу смехом. — А если серьёзно, ты ведь никуда не торопишься? — съёмочный день имитированных звуков, может, и подошёл к концу, так толком и не начавшись, но у Лолы может быть (да просто обязана) быть насыщенная жизнь с клубами, встречами с друзьями и банальным просмотром сериалов в обнимку с ведром попкорна, да хотя бы подготовкой домашнего задания в университет! Нет, последнее, конечно, вряд ли займёт Хантер в столь ранний час, но кто знает, может девочка куда прилежнее, чем только кажется.
— Всего понемножку, — со смешком отвечает Шарлотта, опустив взгляд на собственную грудь и тут же посмотрев на Лолу для сравнения. — Хотя были дни, когда ни в один из любимых лифчиков нифига не помещалось, — она намеренно избегает слова "беременность", не желая посыпать рану девушки щедрой щепоткой соли. — Скучаю по тем временам, — а вот по вкусу персиков под майонезом с солью как-то не очень. Скривившись от этого мимолётного воспоминания, Шарлотта поднимает руку, привлекая внимание водителя проезжающей мимо жёлтой машины с шашечками на боку, и приглашающим жестом пропускает Хантер вперёд.
— Выдохни, это совершенно нестрашно, — во всём: взгляде, жестах, позе Лолы читается волнение от предстоящей встречи, как будто ей сейчас не маленького ребенка, с трудом выговаривающего собственное имя, покажут, а представят перед королевой Великобритании для вручения рыцарского ордена. Переживания Хантер ясны француженке, но со стороны это и впрямь выглядит немного забавно, вызывая улыбку на губах. — Она не кусается. Разве что слюни пускает, но от этого ты не растворишься, уж поверь, — добавляет она, успокаивающе похлопывая девушку по плечу, когда они останавливаются у входной двери. Шарлотта в очередной раз окидывает её внимательным изучающим взглядом и мысленно клянётся, что если Томми сейчас не разглядит подмены, то она отвесит ему такой любовный сестринский пинок, что он ещё неделю не сможет нормально сидеть на пятой точке. На счастье Ланкастера, тот сразу понимает, что что-то в его "сестрице" изменилось ("Хороший мальчик, так уж и быть, живи"): стоя за дверью и прислушиваясь ко всем звукам, Ширли довольно усмехается, с трудом удерживаясь, чтобы не захлопать в ладошки на радостях. Вылетевшая обратно перепуганная Лола заставляет её вздрогнуть от неожиданности, но Аллен быстро успевает совладать с эмоциями, мягко опуская ладони на плечи девушки и осторожно подталкивая её обратно.
— Томми, это Лола. Лола, это Томми. Томми, смотри ей в глаза! — в голову Ланкастеру тут же прилетает диванной подушкой. Не хватало ещё, чтобы он смотрел на Хантер, вспоминал ту видеозапись и представлял там Шарлотту, как вышло изначально. — Я тебе потом всё расскажу, а сейчас захлопни рот и сделай нам всем... чай? кофе? — всё же Лола теперь у неё в гостях, так нужно проявить всё своё добродушие, а заодно хоть ненадолго избавиться от младшего кузена, чтобы он не путался под ногами. Ширли проходит дальше, подхватывая Эмили на руки так, чтобы Ло могла видеть лицо малышки. — Ну-ка, кто тут у нас? Смотри, Эм, это Лола, — иногда она сама не замечала, как меняется её голос во время таких вот разговоров с дочерью. Как будто если говорить с ней спокойно и серьёзно, без всех этих "ми-ми-ми" и прочих нежностей, от которых окружающих начинает тошнить уже с третьей минуты, то девочка ничего не поймет, зависнет, как старый компьютер, и сломается (хотя не должна, не в Китае же сделана). — Хочешь подержать? — обращается Ширли уже к Лоле, подходя ближе. Она даёт Хантер время, чтобы привыкнуть и сделать выбор: давить, насильно пихая ей в руки ребёнка и тут же приниматься рассказывать, какая Эмили "чудесная, замечательная и такая умная!", как делают все безумные мамашки на детских площадках, встречая старых знакомых и гордясь обычными достижениями своей малышни, будто те только что в ведёрке с песком лекарство от СПИДа нашли. — В ней есть что-то от Тедди, но я не могу понять, что именно, — задумчиво добавляет француженка, растягивая гласные, и смотрит на дочь, чуть нахмурив брови. — В общем, готова поспорить, что через десяток с лишним лет она будет выглядеть примерно как мы с тобой, — Шарлотта поднимает взгляд на Лолу и вспоминает, что для Хантер это знакомство с племянницей (ну или кем там теперь приходятся друг другу эти двое?) не может быть простым и беззаботным по определению. — Ты в порядке? Если не хочешь, то можно будет спихнуть её обратно на Томми, — с кухни донеслось недовольное "лучше пристрели меня", но эту реплику Шарлотта проигнорировала, сделав вид, что не услышала своего брата. — Мы можем поговорить о чём-нибудь ещё. Ты только скажи, если что-то не так, хорошо? Не хочу на тебя давить, — подмечает француженка, сосредоточенно разглядывая лицо Лолы и пытаясь подметить все, даже едва заметные изменения в мимике, чтобы понять, что же чувствует девушка в эту минуту. И это было бы куда проще, если бы и реакции у них были одинаковые, как и черты лица, но в этом Ширли не повезло. Всё-таки даже близнецы отличаются в мелочах, а они с Хантер были всего лишь кузинами, связанными лишь только по отцовской линии самой Аллен, не более того. — Знаешь, я тут подумала... это прозвучит странно, учитывая, что мы почти не знаем друг друга и знакомы всего лишь несколько часов, но всё же, — замявшись, Шарлотта прикусывает губу и задумчиво потирает тыльной стороной ладони кончик носа. — Я оставлю тебе свой номер, так что если вдруг захочешь как-нибудь встретиться, поговорить или сжечь на ритуальном костре книгу своего отца — дай знать.

+1

15

Главный страх Лолы заключается в том, что она будет смотреть на маленькую Эмили и понимать, что её собственный неродившийся ребенок мог бы выглядеть вот точно так же. Она, в таком случае, задумается о таких вещах, о которых ей до этого даже не приходило в голову думать. Вот была у неё беременность, а кто бы там получился? Мальчик? Или девочка? На кого похож? На неё или на Пэта? Наверное, на неё, потому что схожесть Шарлотты, Лолы и матери Ширли заставляет задуматься о том, что какой-то ген, отвечающий вот за такую внешность, очень силен. А самое главное: какой бы получился характер? Придурочный, ирландский, как у Патрика? Или не менее придурочный её собственный? А что, если ребенок взял бы придурочности от обоих родителей и что тогда? Туши свет, бросай гранату?
Вот этот самый ворох вопросов никогда не беспокоил юную Хантер, но сегодня... Похоже, первый раз с весны она все-таки будет гадать на эту тему. И нельзя сказать, что Лоле это нравится. И всё же, одного взгляда на маленькую девочку хватает, чтобы голова взрывалась от огромного количества вопросов.
Эта их встреча получилась очень странной... Не просто два человека, дальние родственники, внезапно очень похожие внешне, а люди, нашедшие в друг друге что-то недостающее. То, о чем можно подумать, понять, а затем принять. Для Лолы это было именно так. Эмоционально очень тяжелая встреча, они много скакали с темы на тему, многое обсудили. Но, безусловно, встреча приятная. Было в Шарлотте что-то... родное, что ли. Помимо внешность и того факта, что они родственницы. Иначе, как еще объяснить тот факт, что они легко и просто (особенно Лола) выложили друг другу такие подробности своих жизней, о которых даже со знакомыми людьми разговаривать как-то неудобно.

- Кофе, - довольно бодро для перепуганного вусмерть человека, откликается Лола и даже смеется над всей этой ситуацией, и подушкой, и просьбой смотреть в глаза. Хантер не испытывает стеснения перед камерой, не стыдится своей работы совершенно, но, возможно, это отчасти потому, что ей не приходится сталкиваться с узнаванием. Всё же довольно странно стоять перед человеком в одежде, видеть его первый раз, но понимать, что он тебя видел голой, с разных ракурсов, да со всякими интересными подробностями. Это странно, но забавно. И забавно, наверное, только пока таких людей рядом не слишком много.

Шарлотта берет дочь на руки, и Лола в очередной раз испытывает чрезвычайно сильное желание куда-нибудь сбежать. Как можно дальше. Ребенок не кусается, как уже было озвучено, и слюни Лолу не пугают, но черт, есть что-то такое волнующее и пугающее. В этой ситуации. В этом ребенке. Лола собирается подойти ближе, однако Шарлотта опережает её и вот уже совсем близко. Ло смотрит сначала на ребенка, затем на Шарлотту и уголки губ сами собой тянутся вверх. Это забавно, как может преобразиться человек, а если конкретнее, девушка в присутствии родного ребенка. Лоле кажется, что у Шарлотты меняется не только голос. Она сама становится мягче, теплее, а во взгляде отчетливо читается любовь. И теперь уже Хантер не знает, куда глазеть в первую очередь: на преобразившуюся Ширли или на Эмили?
Фигня в том, что, похоже, невозможно не любить собственного ребенка. Ну, возможно конечно, но надо быть для этого совсем отмороженной. И ребенок меняет тебя, хочешь этого или нет. Пожалуй, вот оно. Чего на самом деле боялась Лола. Что она изменится, что всё вокруг изменится, и она не сможет с этим ничего поделать. Или не захочет. А ей ведь так важно обладать даже какой-то мнимой, маленькой, понятной только ей одной, но свободой.
- Оу... Нет, наверное, в следующий раз. Я боюсь уронить, - это правда, Лола действительно очень этого боится. А еще, может быть, того, что эти маленькие ручки коснутся её, обнимут и... и... ничего не случится, вообще-то, но поди попробуй объяснить это Лоле, которая боится, но не может справится с этим чувством. Оно иррациональное, нелогичное, не поддающееся анализу. Оно просто есть. Это надо, наверное, пережить.

С кухни приходит Томми, и Лола несколько робко берет свою чашку с кофе в руки. Присаживается на кресло, всё еще не может отвести взгляда от маленькой девочки. Чувствует себя не в своей тарелке. Кофе вкусный, но совсем не идет. Действие водки не чувствуется, то ли слишком мало её было, то ли успела выветриться.
- Да, я позвоню, - Лола кивает и понимает, что не просто отмазывается, она на самом деле намерена позвонить Шарлотте и продолжить общение. Не сегодня, конечно. Скорее всего не завтра и даже не послезавтра. Но обязательно на этой неделе, потому что всего пара дней потребуется на то, чтобы привести мысли в порядок, перестать так сильно париться и трястись перед ребенком. Лола снова смотрит на Эмили, но теперь с некоторым удивлением, вдруг осознав: а она ведь увидит. Может увидеть, какая будет эта девочка через два года, через пять, да даже через десять. И это, блин, замечательно... - Но вообще, я теперь знаю, где ты живешь, поэтому захочешь - не отмажешься от меня, - пытается пошутить, но сама даже толком не улыбается, всё еще слишком напряженная.

- И я, наверное, пойду. Извини, что вот так сразу, я только пришла, толком не поговорили и... - Лола морщится, понимая, что начинает нервно тороторить, и это уже всё, финиш, точно надо сматываться. Решает не договаривать, надеется, что Шарлотта и так поймет, за что она пытается извиниться. Всё с самого начала пошло как-то странно. Полагается же отвешивать комплименты детям, когда их демонстрируют? Или да? Или нет? Черт, она даже не подумала и... Так, Лола, стоп.
- Я позвоню, а сейчас пойду. Это замечательно, что ты меня нашла, - ребенок перекочевывает к Томми, а Лола лезет к Шарлотте обниматься. Обычно не фанатка подобных нежностей, но сегодня почему-то хочется. Прощается, машет на прощение ладошкой Ширли, даже осмеливается помахать Эмили. Уходит. Проще и легче, правда, не становится. Всё еще слишком много важной информации, эмоций, впечатлений. Нужно немного времени, чтобы со всем этим справиться. Благо, времени у неё достаточно...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » двое: я и моя тень