vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Притча о добром самаритянине


Притча о добром самаритянине

Сообщений 1 страница 20 из 33

1

http://s21.postimg.org/4xwiyprqt/promises2_1.gif
KIRILL LAZAREV & MELOR DATSKOVSKITAS
Сакраменто - Пригород Сакраменто - Где-то за городом
[02.11.2015]

По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился...
— Лк. 10:25-37

+2

2

Поскуливания сзади потихоньку утихали, когда Лазарь выезжал из города, как и бумканье, с которым девчонка пыталась подняться и выглянуть в окно, ну там постучаться у него лбом, еще чего… Ну ничего, она у него узнает… он ей покажет… Кирилл мотнул головой, отбрасывая с лица прядь волос, и криво усмехнулся, на секунду взглянув в зеркало заднего вида. Ничего-ничего, красавица, скоро приедем, не переживай.
Машин из-за довольно позднего часа не было, и, проехав еще с километр, законник свернул на обочину. Обернулся к севшей уже, наверное, в сотый раз девице и подмигнул – ни дать ни взять дядя сделал племяннице сюрприз, мать его ети.
– А вот теперь мы… как ты там говорила? Ах да, – ощерился в почти доброжелательной улыбке Лазарь, глядя на девчонку, – займемся самыми непристойными вещами.
На самом деле тем, о чем она подумала, Кирилл заниматься уже не собирался: девичье очарование перестало на него действовать в тот самый момент, когда дружок этой смазливой шлюшки решил, что сможет жомкнуть вора. Расстраивать его было не жаль, но и доводить до смертоубийства Лазарь не стал, последовав примеру Мэла, так что ускакал богом обиженный индивид почти целый – Кирилл его так, пару раз приголубил перышком и отпустил. А вот девчонку решил раз и навсегда отучить водиться с плохой компанией: приложил головой о новенький джип, связал и бросил назад. Вообще ему, конечно, стоило самому думать головой и, как говорится, не поддаваться на провокации. Да и вообще с туалетом можно было и до дома потерпеть, и не пришла бы потом в голову мысль пропустить стаканчик-другой, и не подсела бы к нему эта идиотка малолетняя. Но теперь-то что – что есть, то есть.
Когда он вытаскивал дуреху из машины, глаза у той были ну ровно как у петухов по первому разу. Она дернулась, пытаясь вырваться – как же, вырвешься со связанными руками и ногами – и получила пощечину. Кричала, верещала – но, опять же, много с ртом, завязанным оторванным рукавом собственной полупрозрачной и полурасстегнутой блузочки, не накричишь. То есть, когда она к нему подсела в баре, блузочка была полурасстегнутой – теперь ее на девчонке вообще не было, она связывала ей руки. По тонкой же маечке и на прохладном ночном воздухе было прекрасно видно, что бюстгальтеры дуреха, в баре представившаяся Донной, не признавала.
– Ну что, милая, теперь не так весело? – прошипел Лазарь, оттащил ее за машину, чтобы не лезть на глаза идиоту, которому вздумается проехаться здесь в два часа ночи, и швырнул на землю. Навис над ней, перед этим как бы невзначай пихнув носком ботинка в бок. – На меня смотри, шлюха!
Она рыдала, по лицу размазался яркий макияж, аж тряслась вся, и Лазаря только на миг кольнула мысль: не заиграться бы, он же одуреет, если разойдется.
– Ты у меня здесь навечно останешься, сука! – еще один, на этот раз куда более ощутимый тычок в бок. Лазарь бы даже самому себе не признался, что ее рыдания его распаляют и заводят. Ему хотелось, чтобы она орала в голос, визжала от боли. – Ты хоть знаешь, кто я?
Не надо…
Были это его собственные мысли, или эти слова угадывались в стонах?
Он отстраненно посмотрел на собственные пальцы, на которых была кровь. Губы ей наверное разбил… Лазарь повернул ладонь, рассматривая собственные пальцы. Наклонился к боковому зеркалу, пристально всматриваясь в собственное лицо. Все еще, как зачарованный, держа перед глазами испачканную кровью руку, второй достал телефон и позвонил Датчанину.
– Мэл, – голос у него был до чертиков безразличный, можно сказать, безжизненный, – я бабу завалил, – точно так же, отстраненно, он услышал собственное сглатывание.
Как сказал бы, наверное, его брат, слова послужили катализатором: после этих слов сердце погнало кровь, наращивая и наращивая темп. Сорвался. Как тогда, в Москве. Совсем с катушек съехал.
«Бля».
Кирилл закрыл глаза.

+3

3

Мэлор Феликсович изволил почивать. И сон его, как сон всякого закоренелого преступника, убийцы, торговца оружием и наркотиками, был чист, крепок и беспробуден – не то чтобы его совесть была так чиста, просто весь секрет в том, что совести у него вообще не было. Сейчас уважаемому авторитетному бизнесмену снился крайне эпичный сон про войну Севера и Юга – будь прокляты исторические каналы. И вот в тот момент, когда генерал Кастор открыл рот, чтобы произнести племенную речь, из этого самого рта вместо патриотических призывов донесся рингтон телефона. Любой русский бы улыбнулся, потому что узнал в звонке тему «Мобильник» из фильма «Бумер».
Датчанин нехотя приоткрыл глаза и тут же их закрыл, уткнувшись в теплое женское плечо, словно надеялся, что у звонившего проснется совесть, он одумается и перестанет звонить. Но с совестью у звонившего было, наверное, еще хуже, чем с ориентацией во времени. Русский перевернулся на спину и нащупал на тумбочке надрывающийся телефон. Посмотрел на экран.
«Охренел он там, что ли – третий час ночи, опять нажрался братишка».
– Да, бля.
Мэл говорил шепотом, чтобы не разбудить спящую рядом девушку.
– Я счастлив. С утра поделиться было нельзя?
Законник ну очень плохо соображал спросонья.
– Завалил так трахай, я обещаю Робин не говорить. Считай, что я разрешил, оприходуй ее.
И в этот самый момент его сонный мозг, наконец, обработал полученную информацию и сопоставил два и два. Датчанин осторожно освободил руку из-под девушки, чтобы не разбудить, и, отбросив покрывало, сел на постели, не стесняясь своей наготы.
– Ты. Что. Сделал?
Он выговаривал слова четко и раздельно.
– Ты сам цел? Какого хуя у тебя случилось?
«Блядство, блядство, блядство».
Эти слова, словно мантра, крутились в мыслях.
– Ты где? – Внимательно выслушал ответ. – Будь там, не светись, скоро будем.
«Да за что мне все это?»
Мэл набрал номер.
– Клим просыпайся. У нас проблемы. Давай собирайся, бери Сабурбан, весь маскарад и мухой ко мне… Да проснись ты бля уже. «Муху» брать не надо, надо мухой ко мне… Быстрее давай.
Он встал, вытащил из шкафа вещи – девушка в постели сонно зашевелилась, и Датчанин повернулся к ней.
– Спи милая, меня срочно вызывают на работу: на складе сработала сигнализация. Буду утром.
Он прошел в кабинет и торопливо оделся, достал из ящика стола пистолет в кобуре и повесил на пояс. Спустился вниз, накинул кожаный плащ и вышел на улицу. Достал из портсигара сигарету и закурил. Он вышел за ворота и через несколько минут рядом с ним остановился черный шевроле – за рулем был заспанный Льюис Клименко.
– Ночи, блин.
Законник сел рядом.
– Доброй, босс. Куда едем?
Датчанин сказал, куда ехать, потом открыл бардачок и достал оттуда полицейское удостоверение и полицейский значок на цепочке. Значок надел на шею, бумажник убрал в карман.
– Давай, жми, Клим. Время-то не ждет.
Джип, так похожий на машину спецслужб, врубив фары дальнего света, несся сквозь тьму. А самому Датчанину в этот момент больше всего хотелось вернуться в свою теплую постель.

+3

4

Слова Датчанина он снес молча – сам еще не до конца понимал, что происходит, и с трудом, что называется, реагировал на внешние раздражители.
Понимание приходило постепенно. Как будто время остановилось, и только теперь его тяжелый, неповоротливый механизм снова заработал, медленно раскручивая вселенную.
В боковое зеркало он посмотрел затем, чтобы понять, была ли на его лице кровь.
Затем в скудном свете из открытой машины, все еще держа на весу руку с окровавленными пальцами, как будто она была чуждой частью его организма, осмотрел свою одежду.
Обувь.
Подошел к телу. Она полусидела, привалившись спиной к машине. Руки все еще связаны за спиной. Ноги свободны.
Полминуты он потратил на то, чтобы в темноте найти свой ремень.
Было так тихо, что он слышал грохот собственного сердца, разгонявшегося одновременно с течением времени. Кирилл сделал нетвердый шаг назад, от тела, избегая смотреть на нее и проведя рукой по лицу и волосам. Все было бы не так плохо, соображай он, что делает. Он помнил какие-то разрозненные движения, действия: одно, другое, вскрик – почти не связанные между собой вспышки воспоминаний. Может, с этого все началось? И он лишился рассудка от вида крови. Да, да, может быть, почему бы и нет, может, все было именно так… Да…
Слепо глядя в пространство перед собой, Лазарь поднес к губам испачканные кровью пальцы и попробовал ее кончиком языка. Сморгнул и по новой уставился на руку. Он не мог думать. Поэтому позвонил Мэлу. Не мог думать. Мысли не шли ему в голову, они разбегались, бросали его, потому что кровь на его пальцах завораживала его.
Кровь взывала к новой крови. Жаждала ее, молила о ней… как измученный жаждой путник окунает лицо в воды ручья1. Когда он смотрел на нее, видел ее, она пульсировала, как живая. Его собственная кровь отвечала ей, билась в виски, пьянила еще больше, хотя он и так был пьян, кричала, гремела, бунтовала в его висках. Вот что он видел. Вот что лишало его разума, когда он стоял над рыдающей девчонкой… и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей2.
«Будь там». Как будто он мог хотя бы сдвинуться с места.
Он снова сел в машину, откинувшись на сиденье и закрыв лицо рукой.
– Что ж ты творишь, твою мать. Совсем умом тронулся. Лазарь.
Он снова ушел в себя, какой-то меньшей и еще мыслящей частью сознания размышляя над тем, что не страшен сам факт убийства – не первое и не последнее. Если не кривить душой, то его на самом деле пугали именно такие выключения из реальности. Он не понимал, не сознавал, не отдавал себе отчета и не помнил, что делал. Как будто где-то внутри его головы щелкал выключатель, и мир погружался в темноту. И тогда, уже в этой темноте, случалось то, что случалось…
Отвлек свет проезжающей мимо машины. Кирилл вскинул голову, замерев, напрягшись всем телом и провожая глазами автомобиль. В первую секунду он подумал, что это Мэл – впрочем, он бы в любом случае не стал выскакивать на дорогу, радостно крича «Братцы, я тутова!» Машина начала тормозить и остановилась метрах в пяти от джипа Кирилла. Открылась и закрылась дверца. Твою мать, сколько же любопытных в этой стране!
– Эй! У вас все в порядке? Вам нужна помощь?
Лазарь окончательно убрал от лица уже приподнятую руку и выскользнул из машины, следя колючим взглядом за приближающейся человеческой фигурой. Судя по голосу, молодой парень. Добрая душа. Черт возьми, и почему именно хороших людей притягивает плохое?
Он быстро соображал. Неизвестный добрый самаритянин бодро пер к нему по обочине, да и таких как он так просто назад не повернешь. У него за спиной – мертвая баба относительно живописного вида: кровоподтеки, ссадины, руки связаны за спиной, колготки порваны на коленях (и хорошо хоть только на коленях).
Как заправский актер изобразив дрожащий, почти срывающийся голос, Лазарь, наконец, ответил:
– Она лежала у самой дороги! Мертвая!
Тяжелый русский акцент казавшегося чужим голоса на этот раз резал по ушам даже самому вору. Нежданный помощник рванул с места – дальше были красивые падения на колени рядом с трупом, он, кажется, вздыхал, смотрел на девицу, ахал, схватил ее за руку, проверяя пульс. Надо что-то делать. И Датчанина, как назло, все еще нет.
– Она еще совсем теплая… – пораженно изрек самаритянин и, встав, перевел слегка шальной взгляд на Лазаря. И потом очень так напористо спросил: – Вы здесь видели кого-нибудь?
…как будто собирался бросаться по горячему следу искать кровавого убивца. Да не такого уж и… Кирилл мягким движением, самую малость, завел правую руку за спину. Чтобы не лезла на глаза.
– Нет, – он мотнул головой.
– А вы сами… – начал добрый малый, посмотрев Кириллу в глаза. Далее была явно ощутимая пауза. Полное сомнения, веское, тяжелое: – как?

______________________
1Позволь мне... Позволь мне долго-долго вдыхать аромат твоих волос, жадно окунать в них все свое лицо, как измученный жаждой путник окунает лицо в воду ручья; перебирать их пальцами, как тончайший благоуханный платок, чтобы дать свободу воспоминаниям. — вольный перевод в прозе стихотворения «Шевелюра» Бодлера.
29. И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? 10. И сказал: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; 11. и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей… — Книга Бытие 4:7-10

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-11 20:34:48)

+2

5

Мэлор подремывал в машине, которая неслась сквозь ночь, не очень соблюдая правила. Больше всего на свете ему хотелось вернуться домой, залезть в постель прижаться к Дей, возможно, разбудить ее и снова заняться любовью. Но вместо этого он ехал через ночной город, уже совершая преступление: они выдавали себя за полицейских. Трюк с ряжеными Датчанин полюбил еще в России, а в Америке он работал почти безупречно. Уж больно они верили своим фильмам. Нацепи на себя куртку с надписью D.E.A. или F.B.I., и никто никогда не задаст вопросов. Тупые идиоты – хотя в России тоже не лучше: стоит махнуть ряженому гайцу палочкой, и остановится почти любой. В общем, в теории все умные, а на практике все идиоты, один к одному.
Джип выехал из Сакраменто и помчался по фривею. Датчанин кое-как продрал глаза и сладко потянулся на сиденье.
– Лу, в общем, у нас проблемы. Лазарь отработал грязно и наследил. Надо подчистить. Играем копов, если что, до упора.
Законник приоткрыл окно, достал сигарету и закурил – машина мчалась по дороге. Фары сначала высветили не новый понтиак, а вот потом и Джип Коммандер Лазаря.
– Тормози, бля. Давай назад.
Их машина уже проскочила припаркованные тачки.
– И гирлянды включи.
На Сабурбане заработали проблесковые маячки за лобовым стеклом и решеткой радиатора.
Джип сдал назад, поравнялся с автомобилями и остановился. Мэл открыл дверцу и нехотя выбрался из машины, а за ним последовал и Льюис. Небрежной ленивой походкой они приблизились к двум мужчинам.
«К двум, мать твою, к двум, к двум».
– Так, что здесь произошло?
Мэлор своей фразой привлек внимание обоих мужчин.
Детектив Майкл Датч, отдел расследования убийств, полицейский департамент Сакраменто.
Мэлор поднял вверх значок, а потом кивнул на Клименко.
– Детектив третьего класса Льюис.
Холодный взгляд скользнул по мужчинам.
– Я повторяю: что здесь произошло?
Его рука отодвинула полу плаща и легла на рукоятку Зиг-Зауера в кобуре. Первым очнулся, слава тебе господи, не Лазарь, а второй мужчина.
– Здесь, здесь труп. Вас вызвали?
Мэл хмыкнул.
– Вызывали.
Он подошел к трупу и, наклонившись, пощупал пульс. Мертва. И по виду забита до смерти.
«Да что же ты творишь, братишка, что ты творишь?»
– Нет, вам повезло. Мы просто проезжали мимо. Была наводка… Ну вам не важно.
Он посмотрел в упор на незнакомого мужчину.
– Рассказывайте.
Молодой мужчина с добрым лицом подобрался и начал говорить:
– Я ехал к семье: моя дети и жена на ферме родителей отдыхают. У меня трое. – Лицо мужчины прямо озарилось внутренним светом. – Увидел: машина стоит, решил остановиться, чтобы спросить, не нужна ли помощь.
«Где же вас таких дебилов хороших делают».
– А тут этот мужчина говорит, что нашел труп. А он совсем теплый. А он говорит, что никого не видел – может, ее из машины выкинули?
– Может быть. – Эхом повторил Мэл.
Датчанин повернулся к Лазарю.
– Значит, говорите, вы ее просто нашли?
Мэлор снова положил руку на пистолет.
– Положите, пожалуйста, руки на машину и раздвиньте ноги. Простите, но мы вынуждены вас задержать до выяснения обстоятельств. – Голос оставался холодным и отрешенным. – Детектив Льиюс, наденьте наручники на подозреваемого.
Он вновь повернулся к мужчине.
– Посмотрите еще раз: вы уверены, то никогда раньше не видели эту девушку?
Мужчина, как на то и рассчитывал Мэл, послушно сделал шаг вперед, рассматривая труп. Датчанин плавно скользнул ему за спину, правую руку он опустил в карман брюк, вытащил нож-крест, нажал кнопку, выщелкивая лезвие. Еще шаг – левая рука зажала случайному свидетелю рот, правая совершила привычное движение – лезвие вошло в печень, русский сильнее прижал к себе мужчину и провернул нож.
– Тише, тише. – Он словно успокаивал умирающего. – Прости, мужик, ничего личного, но семья превыше всего.

+2

6

Губы пересохли, и, прежде чем попытаться что-то ответить, Лазарь облизнул их. В ту же секунду его слух уловил приближение еще одного автомобиля – хотелось бы верить в то, что это Мэл. Лазарь бросил взгляд в ту сторону, откуда приближалась машина, но явственно разглядел только то, что это Сабурбан. Пятьдесят на пятьдесят: или это, наконец-то, приехал Датчанин, или сегодня Кирилл перестал быть любимцем судьбы, и ему крупно не повезло. Он вздрогнул, когда местность вокруг резко осветило дурацкими мигалками, и сам не заметил, как нож словно сам прыгнул ему в руку.
«Что мне делать? А молиться, Лазарь, молиться, ты же наверное помнишь, как это делается?»
А все из-за этого парня. Видит бог, Лазарь его прирежет, если это не Мэл: все равно садиться, но человека, повинного в том, что на них сейчас нельзя не обратить внимание, он прирежет, благо, этот приятный и отзывчивый человек ему никто. Да и мало ли, как он выглядит, может, на самом деле не такой уж и приятный…
Он, напряженный как сжатая пружина, следил за приближающимися фигурами и на нервах не сразу признал габариты и походку Датчанина. Медленно и осторожно выдохнул, больше не отрывая взгляда от брата. Сейчас Мэл все решит. Сейчас все это, наконец, закончится. Мэл всегда его выручал. Кирилл плохо соображал и все еще какой-то частью себя был готов куда-то прыгать, кого-то бить, и потому даже слова Датчанина до него дошли не сразу. И когда Мэл прошел мимо, Лазарь остался стоять на месте, сжимая нож и только чуть повернув голову и прислушиваясь к шагам и словам брата. Так, словно все это сейчас могло в одну секунду превратиться в дурной сон, где Мэл и правда оказывается полицейским. И надо бить. Надо спасать себя. Надо спасать себя. Надо… Паника боролась в нем со здравым смыслом.
Когда заговорил непрошенный помощник и спаситель, Лазарь чуть покосился на него. Каждое слово было ударом, ударом, возвращавшим ощущение реальности, но сейчас ему не хотелось иметь к этой реальности никакого отношения. Потому что он знал, что сейчас случится. Боже милостивый, что же он натворил…
Кирилл не замечал, что его чуть-чуть покачивало из стороны в сторону. Он с запозданием понял, что Мэл обращается к нему. Снова произнес чужим, безжизненным, глухим голосом:
– Да. Нашел.
И только тогда обернулся, посмотрел на него непонимающим, все еще слегка дурным взглядом и все так же храня молчание, медленно, как на эшафот, сделал шаг к машине и положил на нее руки, отстраненно размышляя о том, что все правильно, и если играть, то играть до…
Он закрыл глаза, сжавшись, как будто это был его эшафот, и удар сейчас нанесут по нему.
«Зачем ты остановился? Почему ты не проехал мимо?»
И завтра, когда трое его детей спросят, почему их папа до сих пор не приехал…
…разве я сторож брату моему?
Кирилл медленно повернулся к брату, пряча нож в карман. Посмотрел на бедолагу, так некстати проезжавшего по этой дороге поздней ночью. Он хотел что-то сказать, разлепил для этого губы… но у него в последний час или около того вообще было плохо с внятной речью. Хоть какой-то речью. Вместо слов прижал к губам тыльную сторону ладони. Этого не должно было быть. Но это было. Если бы Клим не был рядом, Лазарь бы, может, хоть что-то из себя выдавил, но для слов ему надо было знать, что их с Мэлом никто не слышит.
А если сейчас брат прикончит и его? Это же все из-за него, Лазаря. У него сегодня был косяк на косяке, и просто потому что… Лазарь резко поднял глаза на брата и буквально отшатнулся, одним коротким шагом вжав себя в собственный джип. Да, да, да, ведь Датчанин может убить и его. Его есть, за что убить.
Может, и есть. Кто спорит. Но он не дастся. Так просто он не дастся.

+2

7

– Нашли, значит, говорите.
«Ага, нашел ты братишка на жопу всем нам приключений. Нормальные люди кошельки находят, а ты трупы».
– Да не волнуйтесь вы так, мы во всем разберемся. У нас в стране царит верховенство закона.
Тело мужчины дернулось несколько раз, а ладонь погасила хрип, затолкнув его назад в горло случайного свидетеля. Тело дернулось последний раз, отчаянно пытаясь вырваться из стальной хватки законника и отказываясь понимать, что оно уже мертво. Годы, проведенные на зонах, научили его виртуозно обращаться со сталью – шансов спастись у отца большого семейства с какой-то там фермы не было. Один удар – одна жизнь. Все как всегда. Мэлор осторожно опустил тело на землю.
– Лу, доставай тару, паковать будем, иначе они нам все машины перепачкают.
Русский присел на корточки и тщательно вытер нож о свитер убитого. Потом осмотрел карманы трупа, достал мобильник и отключил его, убрал в карман, достал бумажник, открыл его – в нем было долларов шестьдесят. Посмотрел на права, потом замер, разглядывая вложенную в бумажник фотографию. На ней была запечатлена миловидная женщина в окружении трех светловолосых счастливых детишек – фото, видимо, делали в каком-то парке.
– Воздаяние, значит. – Мэл покачал головой. – Вот видишь, как оно все повернулось Джаред Самарас.
Датчанин потянулся и двумя пальца закрыл глаза покойника. Потом распрямился, убрал бумажник в карман плаща, сложил нож и тоже убрал в карман.
– Лазарь.
Ноль реакции.
– Братан, бля, ты чего завис, помогай давай, не до утра же нам тут стоять.
Клименко достал из багажника несколько черных мешков. Сначала упаковали девушку – ее тело запихнули в машину Лазаря, благо багажник в ней был чуть ли не больше, чем в Сабурбане. А вот с мужчиной пришлось повозиться, но и с этим справились, и в свое последнее путешествие он отправился на Шевроле. Датчанин открыл дверь потрепанного понтиака и бегло осмотрел машину – оставить отпечатки пальцев он не боялся: на нем и Клименко были кожаные перчатки, благо, ноябрь позволял. На зеркале заднего вида висел крест на серебряной цепочке. Мэл перекрестился. А потом снял его и убрал в карман. Поставил машину на нейтралку, вылез и начал ее толкать.
– Да помогите же мне.
Совместными усилиями они отправили авто в кювет.
– Клим, давай ты первый езжай: нечего кавалькаду устраивать, только, не дай бог, внимание привлечем.
Когда Клим уехал, он посмотрел на брата.
– Ты как?
Законник несколько раз кивнул, а потом резко развернулся и ударил: в корпус, в лицо, в корпус. Потом схватил за волосы и притянул к себе.
– Ты, что блять, творишь? Ты что буровишь? – Он не говорил – шипел как змея. – Ты мне обещал, что будешь держать себя в руках. Ты говорил, что это не повторится. Как тогда, в Москве, как было с десяток раз. А теперь, что, все по новой?
Датчанин вдруг притянул его к себе и обнял.
– Прости меня. Прости. Все будет нормально, мы со всем разберемся, я все решу. Решу.
Он говорил так, словно успокаивал подростка.
– Давай ключи. Я сам поведу.
Они сели в машину и тронулись с места. Через несколько минут Датчанин закурил сигарету и приоткрыл окно. Потом достал из кармана бумажник Самараса и снова открыл его на фотографии. Посмотрел на нее и бросил Лазарю на колени.
– Посмотри. – К Кириллу он не повернулся. – Это не я его убил, это мы его убили.
На душе было неожиданно дерьмово.

Отредактировано Melor Datskovskitas (2015-08-13 01:07:33)

+1

8

Реальность слегка шумела у него в ушах – то ли как прибой, то ли как помехи в телике. И самую малость плыла. Будь он в более адекватном состоянии, вспомнил бы, что тогда, в московской бане, все было точно так же: темнота – возвращение – отходняки. А может, возвращение в реальность просто было вот таким мучительно растянутым, Кирилл тут не мозгоправ, чтобы разбираться во всей этой мути.
Вот и доходило до него не с первого раза. Как тогда. Через раз окружающую действительность он уже воспринимал адекватно – правда, не всегда, вот как с Мэлом, потому что через две-три секунды он уже понял, какой бред несет его воспаленный мозг – но соображал хуже, и еще хуже понимал, чего от него хотят.
Слова как будто приходилось переводить, одно за другим.
Лазарь встрепенулся и сорвался с места. И правда, что-то он совсем бредит сегодня. Мэл ему ближе брата, Мэл так не сделает, Мэл вообще всегда из-за него, Лазаря, страдал. Запихнули в пакеты оба тела, и если лицо девицы забылось, стоило ему пропасть из виду, то второй покойный, умерший по вине Лазаря, никак не шел из головы. Все еще продолжая молчать – а что он мог сказать, если уж говорить серьезно? – он со всем рвением и усердием толкал машину на свою беду остановившегося бедолаги, а затем так же молча проводил взглядом Клима в отъезжающей машине. Перевел взгляд на Датчанина. Серьезно, а как он? А черт его знает. На эту тему можно развести целый полуфилософский диспут. Ситуация была такая, что отвечать «Нормально» было как-то… в общем, думалось сейчас Лазарю, что нихрена это все не нормально. Он пожал плечами, собираясь с мыслями, но ответить не успел.
Три тяжелых удара настигли его неожиданно. Лазарь даже руки вскинуть не успел – только согнулся, а потом мотнул головой, где-то в голове услышав пронзительный хруст. Открыл рот, пытаясь вдохнуть. Он не Мэл, у него мышцы не натренированные для таких ударов. Слегка плывущая реальность разошлась круговой волной и основательно прочистилась, как и его мозги. Только легче от этого как-то не становилось. Остатков воздуха, помахавшего ему ручкой на прощание и улетевшего в прекрасное далеко, хватило только на короткий и хриплый ответ:
– Прости. Мэл.
От удара слегка мутило, но Лазарь-то знал, что ему еще очень сильно повезло: Мэл с его разрядами и всем остальным мог бы порвать его как тузик – ссаный матрац и оставить от диафрагмы пару бесполезных тряпочек. Почувствовав крепкое плечо Датчанина, он, сильно сейчас сомневаясь в собственной устойчивости, уткнулся в него лбом и впился пальцами, почти повиснув на брате. От причиняющих боль потуг вдохнуть Кирилл уже почти икал – или на что там были похожи те редкие звуки, которые вырывались из его горла?
– Мэл… – с таким трудом втянутый воздух тут же закончился, потребовав новый болезненный вздох. – Мэл, брат… Прости, я… я не хотел. Блять, – блять, как же больно-то, а, и тяжело дышать. – Клянусь. Не хотел. Я не знаю, почему… не понял, как это вообще… Я знаю, как она выглядит, Мэл, но это не я… я не успел, она просто… – он еще сильнее зажмурил закрытые глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме появлявшихся в мозгу разрозненных приходивших вспышками воспоминаний. – Я бы не успел. Она слишком быстро… Мэл, – мучительно выдавил из себя не шепот, а полноценное слово – или все-таки стон.
Лазарь буквально заставил самого себя оторваться от Мэла и мотнул головой.
– В машине.
Сейчас, наверное, и правда за рулем сидеть брату. Когда они тронулись с места, Лазарь, непривычно устроившись на соседнем сиденье, поежился и плотнее закутался в плащ. И только затем, облокотившись о дверцу джипа и подперев рукой голову, почувствовал влагу на губах. Провел по ним пальцами свободной руки.
«Блять», – посетила его голову мрачная мысль.
Он хотел пощупать нос, но в этот момент Датчанин швырнул ему на колени бумажник убитого парня. Вытерев испачканные собственной кровью пальцы себе же о плащ, Лазарь поднял его, чтобы посмотреть. На щеке дернулся мускул. Он поспешно отбросил бумажник, как ядовитую змею. Ему хватило секунды. И было чертовски паршиво. Как будто бы еще паршивее, чем было до этого. По-прежнему упираясь лбом в пальцы правой руки, на которых так и засохла кровь девчонки, Лазарь тяжело вздохнул и тихо произнес:
– Это я его убил. Если бы не я, он бы уже был… – он поморщился, как от боли, и махнул рукой. Продолжать не было смысла: Мэл и так прекрасно понял, что он имел ввиду.
Он попробовал закурить, но после удара Датчанина Кирилла снова подозрительно затошнило, и он поспешно вышвырнул сигарету в так же поспешно открытое окно. Наконец осторожно ощупал нос. Бил Мэл метко и на совесть, хотя и тут явно пожалел. Хруста вправляемого носа Лазарь толком не услышал, потому что громко выругался. Откинулся на спинку сиденья, снова закрыв глаза. Нет, хорошо, что Датчанин вел машину.
– Что мне делать, Мэл? – обреченно спросил он.

+1

9

В небе – лезвие заката,
И кровавы облака.
Это небо где-то рядом –
Как от пули до виска.
Слезы неба –
Теплый дождь,
Или это кровь небес?
И свинцовая комета…
"Небо Здесь – Небо Здесь"

– Простить? – Мэл цинично усмехнулся. – Бог простит, а мне тебя прощать особо не за что.
Мэлор же не священник, чтобы искупать грехи и дарить прощение. А самому прощать было не за что: он же не его убил, а каких-то незнакомых людей. А может, дело было еще и в том, что подсознательно Датчанин знал, что это снова случится рано или поздно – как говорится, «черного кобеля не отмоешь добела».
– Братан, бля, что ты несешь? Что значит, не ты? А кто – инопланетяне или она сама? Сама себя связала, сама залезла в багажник, сама сюда себя привезла и сама себя избила и в итоге сама умерла? Так что ли?
Мэлор покрепче обнял брата, похлопывая его по спине и стараясь успокоить. Уточнять, что именно Кирилл не успел, ему не хотелось.
– Знаю, что не хотел, иначе сделал бы все по уму. Но все вышло как вышло, что теперь сделаешь – ничего не изменить.
Он слегка потрепал брата по волосам, и в этом жесте не было ничего от сексуальности – так треплют младших братьев.
– Поехали, пока еще кто-то не остановился: в этой стране все еще хватает добродушных идиотов.
Коммандер нес свой скорбный груз сквозь калифорнийскую ночь, шурша колесами по асфальту. Хотя коченеющей в багажнике девке, наверное, было плевать, как и куда ее везут в последний путь: уже больше часа, как она была просто мешком мяса и костей. Этой шлюшке по факту еще повезло: у нее были шансы закончить свою жизнь и похуже, а ведь есть вещи и пострашнее смерти. В общем и целом Мэл не собирался из-за этой дряни уходить в монастырь – с мужиком чувства были сложнее.
Он отвлекся от дороги и сжал плечо брата.
– Прости меня, братишка, прости, я сорвался, прости за то, что ударил.
Он пошарил по карманам и, достав платок, протянул Лазарю.
– Держи. Очень больно?
Мэлу теперь было стыдно за то, что сдержаться не смог. Да, он относился к Лазарю, как к младшему братишке – и вряд ли это уже когда-нибудь изменится, и плевать, что им обоим уже вовсю идет пятый десяток, это не важно.
– Перестань. – В голосе появился метал. – Его убили мы, и не надо разводить тут сопли. Он бы уже… жизнь не терпит сослагательных наклонений, а смерть тем более.
Мэлор действительно считал, что, как той в старой песенке, плакать надо о живых, а мертвым насрать по большому счету.
Хватит уже о нем. У меня сейчас такое чувство, будто я зарезал гребанную принцессу Селестию. – Благодаря племянницам у русского были какие-никакие познания в мультфильмах. – Или архангела Кастиеля из «Сверхъестественного». Я сейчас бля заплачу. – Датчанину сейчас только рефлексий не хватало. – Все, помер Максим, да и хер бы с ним.
Да, цинично, даже жестоко, но это реальность, а жизнь дерьмо – это Мэлор усвоил еще в детстве. Да за своего брата он бы вырезал всю семью этого Самараса до третьего колена.
– Слушай, у тебя выпить в машине есть?
А пуркуа бы в принципе и не па. Если их остановит полиция, то запах алкоголя будет меньшей из проблем. А выпить хотелось.
Джип сверну с шоссе на проселок. Осталось еще немного, а потом мертвецов предадут земле, а живые будут жить дальше. Так всегда было, так всегда будет, плоть отправляется в землю, чтобы ее частью стать. Мертвые мертвы, а вот насколько еще живы они, живые – иногда Мэлору казалось, что на самом деле он уже умер. Нет, он, конечно, работает, рубит бабло, курит, пьет, убивает, трахается, но на самом деле он уже мертв – просто по какому-то недоразумению его забыли об этом уведомить. Пустота внутри разрасталась, отдавая холодом – так холодит плоть лезвие ножа до того, как наберется тепла из чужой крови.
«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня».
К чему это все всплывает в голове? Все, кажется это уже клиника, видимо, братишка заразный.
«Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена».
Машина, потеряв управление, юркнула носом с дороги.
– Твою мать.
Мэлор крутанул руль, возвращая контроль над машиной.
– Прости, задумался.
Датчанин тряхнул головой.
– Говоришь, что тебе делать? Ну, в ближайшее время мы будем копать. А если ты имеешь ввиду в общем, то женись на Робин, воспитывай детей, живи. Ну, еще можно сходить к психотерапевту – ему же не обязательно рассказывать все.
Законник остановил машину: они наконец-то добрались до места.

+1

10

Кирилл помотал головой, тяжело дыша.
– Нет, – зачем он отвечал на вопросы, ответы на которые не требовались, Лазарь бы и сам сказать не мог. Но он был не в том состоянии, чтобы отделять вопросы, требующие ответа, от не требующих. Он просто отвечал. – Это я.
Это, может, и звучало глупо, но возможности подумать об этом сейчас не было. Дальше Кирилл только кивал головой. Для успокоения его души сейчас законнику хватало и простого факта, что брат ему этот косяк простил – как и предыдущие того же рода. Лазарь тяжело вдохнул и выдохнул и потащился следом за Мэлом к машине.
Как же нехорошо вышло. Лазарь мрачно косился в окно джипа, подпирая голову так и не оттертой от крови девчонки рукой. Ну теперь уже только отмывать: засохла, разве что не въелась. Ладно хоть рубашку вроде бы не испачкал. Его слегка колотило, но это сейчас были мелочи. Почувствовав прикосновение к плечу, Кирилл поднял буйную голову и посмотрел на брата.
– А. Брось. Сам виноват, – он с благодарностью взял протянутый платок, потому как сам привычкой носить платки так и не обзавелся, и вытереть кровь сейчас мог разве что рукавом собственной рубашки или рукой – в принципе, он об этом и начал подумывать. Хотя, конечно, устряпался бы как свинья. – Спасибо, – он вытер кровь, пока она не начала капать и не изгваздала тут все, а пока вытирал, махнул рукой. – Жив, как видишь, и на тот свет вроде бы не собираюсь.
Больно было, но не настолько, чтобы сопли жевать и жаловаться на это. Поболит и перестанет, да и можно подумать, впервые за жизнь ему прилетело. А когда с папой они в последний раз… повздорили, вот тогда было плохо. Кирилл тогда был уверен, что чуткий и понимающий родитель ему все нутро отбил, с полчаса на полу отлеживался – хорошо, дома никого не было, младших папа как раз спровадил из квартиры, мол, подождите, девчонки, мы тут с папой поговорим, а потом дедушка повезет вас есть мороженое. А Олька позже пришла, и, слава богу, на полу его уже не застала – только его кровь. Вот тогда было хреново. А с Мэлом в любом случае проще: либо сразу убьет, либо приложит и успокоится.
– Да, ты прав, ты прав, – пробормотал Лазарь, все еще прижимая платок к носу. Издал невнятное то ли хмыканье, то ли хрюканье при упоминании Кастиэля. Но вообще слова Датчанина на него подействовали и сбили лишний мрачный пафос. – Да, есть, сейчас…
«Уж если я тебе успеваю подсовывать, то и у себя держу. Осталось вспомнить, где».
Если ему не изменяла память, то в последний раз бутылку в своей машине он видел в бардачке. Там ее не оказалось. Вор задумчиво побарабанил пальцами свободной руки по колену и продолжил поиски, увенчавшиеся успехом, когда он сунул руку под собственное сиденье. Извлеченная бутылка виски почему-то навевала воспоминания о том бесконечно скучном футбольном матче, на который они весной ездили с Датчанином. Кирилл открыл ее и протянул брату.
– Держи.
Его же мысли сейчас занимал его собственный нос. Когда тот встал на место, Лазарь еще какое-то время осторожно его ощупывал. Потом закрыл глаза, приходя в себя. Хотя на это нужно время. И ему теперь тоже нужно выпить: случившееся основательно его отрезвило. Но долго это шаткое спокойствие не продлилось: машина резко куда-то вильнула, Лазарь открыл глаза – они уже снова двигались прямо по дороге. Хотелось спросить, что это блять было, но Кирилла посетила мысль, что не ему сегодня возмущаться.
– Ну это ты Мэл загнал: женись. Не буду я жениться, на кой оно мне надо. Да и нахрена это Робин? А к мозгоправу идти – так здесь, в этом козявочном городишке, на каждом углу будут об этом трепаться. Хотя и тут ты прав, – Лазарь зажмурился и потер глаза.
Как только машина остановилась, он вышел с твердым намерением покончить с этим всем побыстрее: закопать – и забыть. Как будто и не было ничего. Лазарь на это надеялся, конечно, но сомневался, что так и будет. К тому же – уже вскоре работая лопатой, думал он – физический труд отвлекает и не дает думать о чем попало. То, что надо. И даже не стань Мэл ему помогать, он бы и сам тут все перекопал.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-19 13:07:25)

+1

11

- Радует, что ты сам это понимаешь.
Когда они оказались в машине и тронулись, Мэл посмотрел на братишку внимательней: все было как обычно после его вспышек. Он как всегда выглядел разбитым, потерянным, непонимающим. Вот только толку то от этого, когда все уже произошло. Мэлор вздохнул, наблюдая, как Кирилл Тимурович вытирает кровь.
– Все равно мне стоило сдержаться.
Дрались два братана по святой русской традиции вполне регулярно, перевес в победах был на стороне как раз-таки Датчанина, что и не очень удивительно. Лазарь слабаком не был и силушкой тоже не был обделен, но вот из всех видов спорта предпочитал «литрбол» и «вбабслей», а это не самая лучшая физкультура, тогда как Мэл, несмотря на свой возраст, как минимум раз в неделю тренировался на ринге в спарринге, и не меньше двух раз в неделю бывал в спортзале. И это не считая тех упражнений, которые периодически выпадали ему на работе.
Так вот, несмотря ни на что, каждый раз латыш чувствовал себя виноватым перед братом.
– Это хорошо, что не собираешься на тот свет. – Датчанин снова бросил взгляд на Лазаря. – Вот только с твоими фокусами нам вполне светит видеть белый свет сквозь решетку.
Для наглядности законник, бросив руль, ударил пальцами о пальцы, словно показывая решетку. Потом ударил по рулю кулаком.
– Киря, я слишком стар для этого. Слишком стар, чтобы срываться из постели посреди ночи и копать могилы.
Он свернул крышку у бутылки «Джека Дэниэлса» и сделал несколько больших глотков. Потом, подумав, еще несколько. Протянул ее братишке и закурил еще одну сигарету.
– Мне почти сорок пять, четверть века, за решеткой, пусть даже в этих санаториях, которые они по недоразумению называют тюрьмами, меня не греют.
Он глубоко затягивался.
– Если тебе насрать на брата, если тебе плевать на детей, на Робин, то подумай о том, что ставишь под удар общество – под угрозой из-за твоих выходок все движение. Подумай, что станет с пацанами, если нас или хлопнут, или закроют? Большинство из них в расход спишут.
И снова профессиональная деформация во всей красе: давить на понятия и воровской долг, используя это как крайний метод убеждения. Ну а что вы хотели? Вор в законе – это и профессия, и призвание.
– Ты можешь мне, в конце концов, объяснить, долбодятел хренов, за что ты ее вообще замочил и, блять, какого черта ты сделал это так грязно? Что нельзя было отвезти на склад – а там делай, что хочешь. Нет, мля, нам нужна эта техасская резня бензопилой посередь дороги. Ты чем думал-то вообще?
Мэлор снова взял бутылку и жадно приложился к горлышку.
– Жениться ты не хочешь? А что ты хочешь? Женишься. Может, хоть Робин тебя отвлечет, времени меньше будет на вот такую херню – и девчонкам полезно, а то растут воровайки, блин.
Последняя затяжка, и окурок летит в окно. Джип, покачиваясь, прет по бездорожью.
– Да здесь это нормально, и не обязательно говорить, что ты людей убиваешь.
Они, наконец добрались до места. Клим уже был там и приступил к раскопкам. Они вышли из машины, Лазарь взял лопату, а Мэл помедлил, снова закурил и сделал несколько глотков обжигающей янтарной жидкости. Посмотрел на небо. Небо молчало – ему было плевать, что не удивительно.
Аккуратно затушив окурок, он убрал его в карман, чтобы не оставлять улик: как говорится, «береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет». Снял плащ, прихватил шанцевый инструмент и отправился на помощь братве.
– Ну что, братва? Ничто так не облагораживает человека, как тяжелый физический труд.
«Ну  что, Мэлушка, может, подобьем бабки. Тебе почти сорок пять, ты вор, преступник, у тебя сын, который вырос и мечтает стать вором, женщина, которую ты любил, сказала, что ты плохой и укатила в ЛА на свежеподаренном тобой купе. В твоей постели сейчас женщина, которая тебе нравится, но нравилась бы еще больше, если бы ты мог ее понять. А сам ты в центре Калифорнии, копаешь могилу, твой братишка, дай бог, все же не маньяк, а просто вспыльчивый. Жизнь-то удалась, Датчанин».
От своих мыслей и монотонного труда его отвлек Льюис.
– А девчонка-то симпатичная была.
Видимо, молча копать он устал. И тут законник взорвался.
– Все, бля, хватит базарить: хороший, красивая. Красивая? Так трахни ее, пока не остыла, а если нет, то копай и хавало завали.

+2

12

Лазарь только пожал плечами, слишком поглощенный вытиранием крови. Во-первых, получил он за дело, и право слово, еще легко отделался, потому что натворил таких дел, что хоть голову снимай. Во-вторых, дело привычное, не английские аристократы собрались чаю попить, а то что Мэл обычно одерживал победу – так это тоже неудивительно, как-никак старший брат и вообще почти спортсмен. Кирилл покосился на брата и вздохнул. Он все прекрасно понимал, пусть, в отличие от Датчанина высшего образования не имел, как и интеллигентной семьи, в детстве ходил не в музыкальную школу, а по улицам шатался. Мать его хотела куда-нибудь отдать для общего развития, она же была хорошей матерью и понимала, что он от рук отбивается, но… в общем, дурак он тогда был, что не ходил никуда. Но и дураком Лазарь не был, сам понимал, что вечно выкручиваться даже у него не выйдет: сегодня был первый звоночек в лице этого Самараса.
Взяв у Мэла бутылку, Кирилл осторожно сделал глоток, надеясь, что мутить его так постепенно перестанет. Датчанин был чертовски прав. Хорош, он, Лазарь, со своими косяками, так хорош, что сам бы себе удавку на шею накинул. Опустив голову, он слушал пламенную речь Мэла, потер лицо руками и, наверное, в сотый раз убрал с лица растрепавшиеся волосы.
– Я знаю, Мэл, я все это знаю сам, – почти страдальческим тоном, не поднимая головы, вклинился в его речь Лазарь. – Ты что думаешь, я сам не понимаю? Только потом в очередной раз все это понимание катится черти куда, и… Да я даже сам не успеваю понять, когда я еще держу себя в руках, а когда у меня уже сносит крышу! – от наплыва эмоций раздосадовано махнув рукой, сказал он. – Или ты думаешь, что я это все специально? Что мне нравится посреди ночи копать могилы? Что мне вообще это нравится?!
«А тебе это и нравится. Ври всем вокруг, ври своему брату, но себе ты соврать не сможешь. Тебе это нравится. Как тебе кровь этой девицы, кстати? Сладкий вкус власти над чужой жизнью, ну или как-то так, господин Лазарев? Кажется, смерть этого Самараса слегка все подпортила, а, господин Лазарев? Горчит?»
– Я не собирался ее мочить! – неожиданно даже для самого себя выкрикнул Лазарь, в то время как его руки все так же пытались убрать с лица волосы, как будто он пытался отвлечься на это, забыть о том, что происходит, уйти в себя. Дернувшись, он опустил руки, чтобы посмотреть на них. Такими же дерганными движениями пальцев попытался стереть засохшую кровь мертвой девицы. Кровь не оттиралась, но он продолжал судорожно тереть. – Хотел припугнуть ее! Дать пару пощечин, напугать – и пусть бы катилась себе на все четыре стороны! Я не знаю, Мэл! Она, мать ее, еще была жива, я и ударил ее пару раз! Что я тебе, садист последний – баб забивать?! – он с силой ударил так и не оттертой от крови рукой по двери джипа.
Кирилла снова начало колотить, и он в очередной раз поплотнее запахнул плащ, нахохлившись под ним и пытаясь совладать с собственным телом. Перестать. Перестать так трястись, как будто его вышвырнули на мороз. И слегка сполз на сиденье. Молчал. Настроение, как и его самочувствие, постоянно швыряло туда-сюда. Оставалось только немного подождать – и швырнет обратно.
– А ты думаешь, Робин этого хочет? – фыркнул Лазарь. – У нее карьера, нахрена ей в мужьях русский, да еще бандит?
Он, уйдя в собственные мысли, отстраненно смотрел на высвечиваемую фарами дорогу, пока та не закончилась. Вот уж и правда, идеальный вечер вышел. Даже с выездом на природу.
– Кто их знает, Мэл. Вдруг он сам залезет? Они там не зря наверное учатся. Много удовольствия понимать, что кто-то за твои же деньги копается в твоих мозгах, да еще и лезет туда, куда лезть не нужно?
Впрочем, по голосу Кирилла было ясно, что он почти сдался. Он был уверен, что после того случая в бане подобное больше не случится, ему казалось, что теперь-то он держит все под контролем, понимает, что делает и зачем, владеет собой, но время показало, что и как он держит.
Кирилл сосредоточенно махал лопатой, хмыкнул на реплику Мэла, но отвечать на это было нечего, да и занят он был. У него был отличный повод не говорить и не думать, и Лазарь с готовностью им воспользовался. И потому нарушение молчания и почти гармонии Льюисом заставило его скрипнуть зубами. Появилось жгучее желание врезать лопатой – но, слава богу, не из тех желаний, от которых следовало бить тревогу, а просто, в теории – треснуть бы.
Девчонку, ясное дело, так никто трахать и не стал. А вот когда они уже принялись закапывать трупы, мысли в голову Лазаря все-таки прокрались. Он суматошно думал о том, что будет делать теперь, что скажет Робин утром, и не сбрендил ли он на самом деле, и действительно ли ему стоит искать себе мозгоправа, а может, можно еще потерпеть, как же, потерпеть, а что, если башню ему снесет дома, а там дочери, Робин, более того – там он на виду. И тогда он ничего не сможет скрыть.

+1

13

Вот, и так каждый раз: каждый раз доводы Мэлора разбивались о нежелание что-то признавать, об инфантильность Лазаря. И этого злило Датчанина до одури, его злило это потрясающее умение братишки сделать вид, что это его не касается, и вообще он прав, и все тут.
– Знаешь ты. Знаешь, знаток, бля, что-то я тебя в «Что? Где? Когда?» не видел – или ты там хрустальной совой был? Друзь ты херов.
Русский ударил кулаком по рулю, раз, другой, третий, пытаясь совладать с растущим внутри гневом. Ему хотелось остановить машину, вытащить из нее Лазаря и трясти за грудки, пока в голове его братишки что-то не прояснится, и доминошки в его мозгу, наконец, не улягутся, как надо.
– Нет, я уверен, что копать тебе не нравится, и могилы тебе не нравятся. А вот все остальное? Вот в чем вопрос.
Он повернулся, не следя за дорогой, и внимательно следил за своим партнером.
– Посмотри мне, бля, в глаза и скажи, что тебе это не нравится, что у тебя член не встает от этого, что тебе не нравится убивать.
К своему величайшему сожалению, примерно такое Мэл видел не раз, ведь гангстеры, как и военные, видят в своей жизни слишком много крови, и потом, со временем, у многих от этого всего сносит башню: еще вчера правильные пацаны превращаются в отморозков, моча людей направо и налево. Он знал людей, которых в собственной бригаде братва боялась до одури, вот только такие люди долго не жили: рано или поздно их или убирало общество, или, что чаще, рвала на куски собственная одуревшая от страха стая. Но у Лазаря был Мэл.
Датчанин никому и никогда не говорил кое-что – например, того, как он боялся за брата, боялся, что тот съедет с катушек. Вот поэтому он так часто делал грязную работу за него. Просто Мэл знал, что на самом деле Лазарь не такой, как он, не такой, как большинство их братвы. Кирилл тоньше, ранимее, нежнее, что ли. Он мог бы и должен бы был жить другой жизнью: воспитывать детей, пить, смотреть футбол, драться, в конце концов, читать эту, как ее, махараб… в общем, хер выговоришь. Как много бы сам Датчанин отдал, чтобы избавить Лазаря от всего этого, но это было выше его сил.
– Попугать, попугать, охерительно напугал, прямо до смерти. – Пробурчал законник. – Надеюсь, не за то, что она тебе отказала, или просто так?
Еще пара глотков виски, еще пара минут молчания, наполненных виной, вязкой как обойный клей. Горчащей на языке, как скисшее вино.
– Надо, конечно. Всем девушкам это надо, даже если они в этом не признаются. Брак, крепкий тыл, семья и прочая сопливая хренотень. Это у них подсознательно. Даже лесбиянки этого хотят, просто у них баба вместо мужика, и даже петухи конченные. А феминистки, так они просто не встретили такого мужика – или просто страшные. – Мэлор усмехнулся. – И вообще, ты что, бабу спрашивать собрался?
Они доехали, но он на несколько минут задержался, чтобы ответить на слова брата.
– Ну и что, даже если и докопается, молчать будет: врачебная тайна же есть. А насчет денег – вон проктологам бабки платят, чтобы они в жопе копались, и ничего. Даже решение общества на эту тему есть.
Монотонный труд действительно прочищает мозги. Видимо, самые просветленные люди – это могильщики и землекопы, или, возможно, от того постоянного труда мозги прочищаются до девственной частоты.
Когда тела перенесли в могилы, Мэлор остановился.
– Все, перекур.
Датчанин закурил, незаметно помассировал грудь с левой стороны. Выкурив по сигарете, мужчины продолжили работу, и скоро все было кончено. Пока Лу вытирал и убирал лопаты в багажник, Мэл подошел к могилам, достал из кармана крест, который забрал в машине Самараса и намотал его на ладонь.
«Да избавит тебя Христос, пострадавший за тебя на кресте. Да избавит тебя от смерти вечной Христос, отдавший за тебя жизнь. Да приведёт тебя Христос, Сын Бога Живого, в рай, и да причислит тебя Пастырь истинный к овцам Своим. Да отпустит Он тебе все прегрешения и примет тебя в число избранных Своих. Прими, Господи, раба Своего Джареда в месте спасения, на которое он надеется по милосердию Твоему».
Мэлор перекрестился и поцеловал крест, потом снова убрал в карман.
– Все, погнали, братва.

+1

14

Сказать было нечего. Отмалчиваться, в общем-то, тоже было не комильфо, но иногда лучше заткнуться, если нечего сказать, и не молоть попусту языком, он людям не для того дан. Да и Датчанин, что уж там говорить, всю эту ночь был кругом-бегом прав. Лазарь молча изучал взглядом свои колени, напряженно прислушиваясь к каждому слову, сказанному братом. И все-таки взбеленился, хоть и был не прав. Вскинув голову, он в ответ тоже впился озлобленным, как у подростка, взглядом в Мэла.
– Ты что мне хочешь сейчас сказать, Мэл? Что я долбанный, мать его, маньяк? Так давай, говори, Мэл, договаривай, что же ты замолчал?! – почти сорвав себе голос, закричал Лазарь.
Все было бы не так страшно, и не реагировал бы он так бурно, не будь слова брата хотя бы отчасти верными. Именно это и бесило его, выбивало из хрупкого, едва устоявшегося, равновесия.
Он упорно оттирал кровь, которая никак не хотела сходить с его рук, завладевала всем его вниманием. Никак, никак она не оттиралась. Он начал соскребать ее ногтями. Когда ногти начали рвать кожу, он не почувствовал и не заметил этого. Он только знал, что на его пальцах была кровь, и он должен стереть ее любым способом. Поэтому скоро его собственная выступившая кровь смешалась с кровью мертвой девицы, забиваясь ему под ногти, пока он, нервничая все больше и больше из-за того, что не может ее стереть, продолжал скрести пальцы. Он должен стереть со своих пальцев кровь. Его руки замерли на мгновение, чтобы Кирилл мог будничным тоном ответить:
– Нет. Со своим дружком хотела меня на гоп-стоп взять.
В принципе, сейчас это уже не имело значения. Ему просто надо было отчистить свои пальцы – вот что было по-настоящему важно. Вот что…
– Ай… – прошептал сам себе под нос Лазарь, и отдернул одну руку от другой.
Кутаясь в плащ, он смотрел то снова на свои колени, то на дорогу. Было легкое чувство тошноты, но оно не очень его беспокоило, поэтому Кирилл отмахнулся от него, стараясь не замечать и не придавать ему значения: быстрее забудешь, быстрее пройдет. Расцарапанную почти до мяса руку дергало, но от этого он тоже старался отгородиться.
– Прости, Мэл, – глухо сказал он, бросив осторожный взгляд на Датчанина. – Если бы я сам знал, что это такое сегодня было, – закутанный в плащ, он чуть наклонился вперед, пытаясь найти более удобное положение для болевшей от удара Мэлора груди. – И главное, в голове еще все это смешалось: тут помню, тут не помню… Господи, Мэл, домой страшно возвращаться, – голос Лазаря стал таким тихим, что был близок к шепоту, – мало того что братва может узнать, так еще и девочки… Робин, в конце концов. Я же сам не знаю, что могу натворить, – последнюю фразу он и правда прошептал.
Датчанина в этом списке не было, потому что он был единственным человеком, насчет которого Лазарь был уверен целиком и полностью – на брата он не бросится, даже снеси ему крышу окончательно и бесповоротно. И сам Мэл наверняка тоже это знал.
Кирилл усмехнулся, устало потерев глаза.
– Да ладно, если серьезно, не тащить же ее силком жениться? Хотя я и сам не могу представить женщину, которая не согласится выскочить замуж – ну, понятно, что не в ситуации, когда к ней с кольцом подбегает какой-то незнакомый хрен, – Кирилл тихо и не очень радостно хохотнул.
До этого самому ему как-то в голову не приходило на Робин жениться: ну, жили они вместе, ну, вот ему и так вроде бы было хорошо, и не заяви ему сейчас Мэл вот так просто «Женись на Робин», сам Кирилл бы об этом так и не задумался.
В очередной раз осторожно пощупав нос не разодранной в кровь рукой и поморщившись, Кирилл спросил:
– Я тебя умоляю – врачебная тайна – ты мне еще предложи положиться на чье-нибудь честное слово.
Лазарь колебался. С одной стороны, Мэл был прав, делать с этим что-то надо, вправлять мозги, пока они не съехали окончательно, а с другой стороны, вот правда, черт знает, какой ему там попадется мозгоправ, а не побежит ли он прямиком после их сеанса в полицию?
Опершись о лопату, Лазарь с опаской закурил, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Подташнивало чуть больше, чем когда они ехали в машине, но не так сильно, когда ему пришлось живенько выбрасывать сигарету в окно. Ни о чем особо не думая, он рассматривал Датчанина, хотя и так помнил, как тот выглядит – до мелочей.
Точно так же он наблюдал за ним и позже, глядя Мэлу в спину. У самого Лазаря с молитвами было так себе, но в их среде по-настоящему верующие люди в принципе были редкостью.
В машине Лазарь снова угнездился на сиденье, кутаясь в плащ.
– Куда дальше, Мэл?
Он вообще этой ночью готов был быть послушным и кротким аки ягненок.

+1

15

Злость Лазаря только сильнее разогревала злость Мэла. Нет, обычно латыш относился к редкому умению Кирилла вести себя в сорок два так, как будто ему восемнадцать, даже с умилением и пониманием, но не сегодня. Сегодня это доводило его до ручки, до крайней степени бешенства.
– А что ты, бля, хочешь услышать? Что ты, блять, хочешь? Какого хрена я, по-твоему, должен думать? А может, подскажешь? Если ты не маньяк – в это я готов поверить – значит, ты съезжаешь с катушек. – Пауза. – Иначе как это, бля, объяснить? Что значит «я не знаю, я не помню»? Почему я помню тех, кого убил, но не чего не чувствую? Ты это знаешь. И я стараюсь этого избегать до последнего. Это часть моей работы, но не самая лучшая. И далеко не самая любимая. Я умею от нее отстраняться, умею отвлекаться, умею не думать об этом…
Он краем глаза наблюдал за братом, и его действия его почему-то жутко раздражали. Он вытянул руку и отвесил легкий подзатыльник братишке.
– Да перестань ты скрестись, как герой из триллера, потом отмоешься.
Он хотел закрыть глаза и сделать вид, что ничего этого нет, закрыть глаза и снова открыть их, просыпаясь в своей постели. Встать, выкурить сигарету и снова вернуться в постель, зарыться в волосы Дей, она хоть сама и курила, но обвиняла в том, что пахнет табаком, его, по крайней мере, в те моменты, когда они были вместе. Их отношения были странными: не порознь, но и не вместе.
– На гоп-стоп. Забавно. Нет, ты, конечно, прав, но с другой стороны, это ведь не Россия, они не знают, что вора нельзя трогать. Отхерачил бы их на месте или завалил – смысл таскать-то?
Датчанин втягивал в себя табачный дым с такой силой, что сигарета, казалось, сомнется с боков, а дым драл ему горло.
– Господи, да перестань ты пороть херню, а? И так тошно. Что ты, на свою Робин кинешься или на дочерей? А воды ты часом не боишься?
Вот тут законник явно намекал на один из симптомов бешенства.
– Нормально вернешься, цветы принесешь или серьги, или что она там любит, поцелуешь, трахнешь, и все будет нормально.
Он, наверное, был плохим педагогом, плохим отцом, плохим братом, плохим мужчиной… нет, он был уверен, что во всем, что касалось секса, он был хорош, а вот парой он был плохой.
– Блин, Лазарь, если ты уложил ее в постель, то и под венец отведешь.
Они закончили со своей работой – мертвецы были преданы земле. В его молитве его никто не поддержал, что самого Мэла не очень удивило.
«Надо будет посоветоваться с падре и помолиться за них».
Он снял значок и бросил Льюису, потом подошел и взял из Шевроле большую бутылку воды, сделал несколько глотков и положил на заднее сиденье Коммандера.
– Клим, отгони машину – ну и знаешь, как все сделать.
Потом Датчанин сел в джип и пропустил вперед Сабурбан. Тот уехал, и русский тронул джип вперед.
– Не знаю куда, к тебе, может – ко мне нельзя, я был не один.
Они вскоре выехали на трассу, и через десять минут Мэлор съехал на обочину. Вышел из машины, обошел ее, открыл пассажирскую дверцу, схватив за грудки, вытащил Лазаря из машины. Потом достал бутылку виски, заставил Тимуровича вытянуть руки и полил алкоголем его кисти, стараясь обработать царапины и ссадины. Взял воду.
– Давай, умойся.
Когда с подобием туалета было покончено, он схватил Лазарева за грудки и притянул к себе, наклонив.
– А теперь слушай сюда. Ты прекрасно помнишь, сколько у нас врагов. А ты даешь им повод. И знаешь, что они знают, что есть я, и сначала уберут – кого? Меня. А тогда ты точно сорвешься, и они уберут тебя. Ты прекрасно знаешь, что моя главная задача – обезопасить тебя.
Датчанин выпустил братишку.
– А теперь слушай меня. Тебе надо жениться, я знаю, как объяснить это обществу: легализуешься – гражданство быстрее получишь. А насчет мозгоправа не бойся: найдем лучшего, и не бойся, ничего он не докажет, да и суд это не примет. А если не хочешь слушать моих советов…
Мэл достал ствол и передернул затвор, а потом… вложил его в руку Лазаря.
Можешь тогда сам шлепнуть меня, Кирюх, за неуважение, за то, что лезу в твои дела. Мне плевать – лучше уж так, чем ждать, когда нас обоих кончат. – Он помолчал. – Ты пойми, я не вечен, не всегда буду рядом.
Неприятное чувство в груди никуда не проходило – эта чертова тяжесть.

+1

16

То, что Мэлор был трижды и три раза прав, все равно не могло остановить Лазаря. Его несло и несло – поговорить что ли захотелось? Так лучше бы нормально говорил. А хотелось как-то побиться в истерике, что ли – нервишки стали сдавать после сорока, определенно, раньше они как-то покрепче были. Слова Мэла, жесткие, правдивые, обличающие, как будто окружали его со всех сторон, загоняли в угол, из которого было уже не выбраться, как ни бейся и ни рвись. Он все время старался не придавать значения, не замечать, не обращать внимания и вообще делать вид, что проблемы нет, но сейчас Датчанин заставлял его признать, что проблема есть, и большая. Кирилл медленно начинал паниковать, переходя из состояния, в котором он не признавал того, что съезжает с катушек, в состояние, в котором до смерти боялся происходящего.
Последние месяцы Датчанин слишком много внимания уделял религии – и это Лазаря настораживало не меньше, чем Мэла – его собственные неожиданно вновь проснувшиеся закидоны. Хороши они будут: оба двинулись башней, только в разные стороны. Непорядок. И если исправить Датчанина невозможно его скромными силами, то надо взяться за себя: должен же из них двоих хоть один быть нормальным.
А все отец. Это он сломал Кириллу всю жизнь. Появился, перья распушил, мол, вот он я какой, я сам закон и я сам – царь и бог. А ему всегда хотелось, чтобы папа им гордился. А Датчанин сейчас не копал бы могилу посреди пыльной американской степи, а сидел бы себе на Урале, смотрящим бы был. Если углубляться в самого себя, копать против желания и не обращая внимания на болезненность этого копания, то Лазарь смог бы сказать, что ему всегда было стыдно перед Мэлом за то, что он тянет брата за собой, на дно. Но каждый день мучиться от стыда – это сведет с ума любого, и Лазарь постарался закопать это чувство поглубже. Он многое прятал в своей душе, и в ней уже было достаточно темных мест, столь привычных к этой темноте, что пролитый свет стал способен причинять боль.
– Ко мне тоже не вариант: девчонок и Робин перебудим. Слушай, Мэл. Знаю, что я сегодня не тот человек, чтобы делать такие предложения, но поехали выпьем.
Он не сразу заметил, что они остановились – только когда Датчанин захлопнул дверь и начал обходить машину. Он даже удивиться, а уж тем более возмутиться, не успел, когда Мэл вытаскивал. Хотел ударить по рукам – гордость взыграла – но не успел. Подставил руки под беспощадно разбазариваемую алкогольную струю, сжав зубы и зашипев сквозь них, как масло на сковородке. Разодраны оказались не только пальцы, но и тыльная сторона ладони, как будто он там докопаться хотел до пиратских кладов, кретин. Умыл лицо, хотя руку все еще дергало, вычистил из-под ногтей свою и чужую кровь…
Тихо охнув, Лазарь ухватился пальцами за его руки, безуспешно попытавшись вырваться. Посмотрел в глаза брату и замер, все еще вцепившись пальцами в его плечи. Убрал руки и качнулся, когда Датчанин его выпустил. Хотел что-то сказать, но только слушал и молчал. Ошалело посмотрел на ствол в собственной руке. Поднял взгляд на брата. Сделал шаг назад и, глядя так же ошарашенно, ухмыльнулся.
– Слушай, Мэл… Ты прав, только… Если все так серьезно… – он нервно рассмеялся и покрутил пистолетом в воздухе, – так может того… лучше меня? – еще один смешок, и на этот раз Кирилл сделал шаг вперед, к Датчанину, приставляя ствол к собственному виску. Его разбирал смех. – Не, ну серьезно, без дураков. Ведь все знают, кто здесь на самом деле главный. Все знают, что никто, ничего не смыслю в том, что мы здесь с тобой делаем, а звезды получил, потому что папа похлопотал. Правда, Мэл, – обнажив зубы, Лазарь хохотнул и, протянув руку, похлопал братана по щеке. – Да я же никто без тебя… – он облизнул губы и почувствовал, что перед повлажневшими глазами все начинает плыть. Перестарался. – Да ты, блять, издеваешься надо мной, Мэл?! – рявкнул Кирилл и с размаху швырнул ствол им под ноги. Толкнул Датчанина в грудь. – Что за херня?! Ты что, мне сейчас вот это серьезно сказал?! Ты что, твою мать, мне сейчас серьезно предложил тебя замочить?! Я может, и двинулся, но пока не настолько! – он остановился и замолчал. Вздохнул. – Мэл. Какой от меня толк? Ты, если хочешь пользы делу, сам меня вали. А я скорее сам застрелюсь, чем вообще когда-нибудь тебе волыной грозить буду. А теперь давай серьезно, – выдохнув и устало мотнув головой, а заодно и сморгнув почти успевшие выступить на глазах злые слезы, Лазарь снова посмотрел на Мэла, – если ты уверен в том, что мне это поможет, в том, что так надо, я согласен. И срать я хотел на то, что считают остальные.
«Ты же знаешь, брат, что я заранее согласен на все, что ты считаешь нужным».

+1

17

Машина все дальше уезжала от места, где были преданы земле тела: одно – невинно убиенного, другую невинной назвать было сложно.
– Вот мы и докатились, уже и бухнуть нам негде. Это, блин, старость, наверное.
Иногда Мэлу казалось, что он слишком устал, но он прекрасно знал, что это пройдет. Он напьется. Потом проспится, и это пройдет, потому что это всегда проходит. Потому что это его жизнь, и ее не изменить, да и не хочется по большому счету – он привык, его все устраивало, и по-другому он не умел, да и не хотел – а зачем? Нет, конечно, иногда он испытывал слабость, появлялось желание смалодушничать. Самое сильное появилось, пока он был с Хелен, да, но она сама растоптала все его иллюзии, доказав ему, что такие, как он, негодяи не имеют права быть с такими, как она, возвышенными, утонченными, высокомерными идиотками. Ну, так это ее дело, он пережил это, как переживал уже очень многое. С тех пор у него были женщины, и многие из них были лучше нее – кто-то моложе, кто-то интересней, кто-то честнее.
А Лазарь был его семьей. От семьи можно устать, но от нее нельзя отказаться, нельзя выкинуть ее из жизни.
– Да не дергайся ты, сейчас пожжёт и перестанет. И да, подуть не проси, вырос уже.
Несколько шагов в сторону и несколько глотков виски. Потом Мэлор вновь посмотрел на брата.
– А хрена ли ты лыбишься? Я что, клоун, я тебе что, смешным кажусь?
А подошел в упор к Тимуровичу, глядя ему в глаза.
– Ты достал, нет, ты реально достал меня одним и тем же разговором. Тебе самому еще не надело? Блять, да с чего ты это вообще решил? Ты главный, мать твою, ты. Ты главный, и никто никогда не говорил другого, пацаны тебя уважают – что тебе еще-то надо? Или ты хочешь, что бы я, как шестерка, скакал вокруг на цирлах? Так не надейся, я вор и в жизни не перед кем на цирлах не ходил.
Мэлор не кричал – он говорил свистящим шепотом, в котором был еле уловим тягучий прибалтийский акцент, а это означало крайнюю степень раздражения.
– А если ты считаешь, что я действую в ущерб обществу или твоему авторитету, так ты скажи. Скажи, хуй ли? Давай тогда, бля, в разбег. Мне-то что, я сейчас дела и бабки подобью все.
Лазарь похлопал его по щеке, и Датчанин оскалился.
– Еще раз так сделаешь, и я тебе твою руку тебе же в задницу засуну. Понял?
Законник оттолкнул Кирилла от себя.
– Нет, не надейся, я уже одного брата убил, с меня, знаешь ли, на всю жизнь хватит. А что так? Не хочешь меня мочить? То есть предъявы мне тут кидать, что я тебя не уважаю – это нормально? Да я сам с тебя за такой базар гнилой спросить могу. Ты на меня, близкого своего, гонишь. Ты сам подумай, что базаришь?
Он закурил, и руки чуть подрагивали – это было видно по скачущему язычку пламени зажигалки.
– Ты бы лучше направил свою энергию на решение реальной проблемы. Той, о которой мы говорим уже хер знает сколько времени. И в частности, на моем дне рождения. И ты сам прекрасно знаешь, как зовут эту проблему.
Датчанин отвернулся и обошел машину, открыв дверь со стороны водителя. Но не сел, а остановился.
– Нет. Я не знаю, поможет это или нет. Я ведь не Господь Бог, но хоть что-то делать надо. А лучше у меня пока идей нет.
Датчанин хлопнул дверью, потом перегнулся через сиденье и открыл пассажирскую дверь.
– Садись, или так и собираешься здесь памятник Ленину изображать?
Мэлор хмыкнул, а потом вышвырнул окурок в окно. Зевнул.
– Поехали в кабак? Что мы, свой ресторан сами себе не откроем, что ли?

+1

18

– Можно подумать, ты мне когда-нибудь дул, – не удержавшись, заржал Лазарь.
Возможно, именно на это расчет и был – с Мэла станется – но от саднящей руки он отвлекся.
С Мэлом иногда было просто чертовски сложно, хотя, наверное, надо было предположить, что с той же вероятностью тяжело именно с Лазарем, и это он тут первопричина всех несчастий, по крайней мере, подобное предположение не было лишено оснований.
Подобные их перепалки периодически заканчивались дракой, и сейчас, увы, прислушавшись к своим ощущениям, Кирилл подумал, что он явно к ней не готов: он и так по умолчанию проигрывает Датчанину по всем пунктам, а уж после того, как тот уже его приложил.
Никогда он не был главным. И не быть ему главным, даже не будь рядом Мэла и папы, его это будет преследовать всегда, пока ноги не протянет. Наверное даже в своих снах он никогда не был главным, и это было хуже всего. Вполне возможно, что Лазарь преувеличивал, он скорее всего преувеличивал, но это мог бы увидеть кто угодно, кроме него самого.
Ему не было свойственно отступать в силу природного упрямства и в силу того, что из всего хорошего в его характере одно упрямство было – и то, когда хорошо, а когда и нет. Но на этот раз Кирилл отступил в прямом и переносном смысле. Сделал шаг назад и поднял руки.
– Ладно, Мэл, ладно. Прости. Погорячился. Сам не знаю, что творю.
Он склонил голову и бросил настороженный взгляд на брата. Датчанин отличался неимоверным терпением, и тем хуже было, когда его все-таки выводили из себя: это тебе не Лазарь – как нахлынет, так и схлынет. Злить Мэла было чертовски недальновидно – это Кирилл даже сейчас понимал, всем своим съехавшим набекрень мозгом. С него могло статься развернуться и уйти, с него могло вообще статься все что угодно! А Лазарю иногда казалось, что пережить он мог что угодно – но только в том случае, если брат будет с ним. Если нет… то это и представлять не хотелось.
Отвлекшись на то, чтобы снова убрать с лица упавшие волосы, законник, тем не менее, очень внимательно прислушивался к словам брата. Но и это не сделало слова Датчанина менее неожиданными, потому что, по правде говоря, до последнего слова Кирилл не мог взять в толк, о какой именно проблеме ему толкует его братан, всегда желавший ему только самого лучшего. Рука у него так и замерла в волосах, как будто он боялся то ли спугнуть момент, то ли просто как-то обозначить свое присутствие. Губы Лазаря чуть заметно подрагивали, пока он подбирал какие-то слова для ответа, глаза бегали, упрямо глядя на все вокруг – кроме Мэла.
Он так старательно делал вид, что ничего не помнил!
Покосившись на Датчанина, он тут же снова отвел взгляд.
– А… О чем ты? – еще один взгляд и неудачная попытка непонимающе улыбнуться.
Не нашел ничего лучше, чем прикинуться дурачком.
Он все еще стоял, закусывая губы и глядя в сторону. Кажется, даже побледнел. Это предложение укротило его куда быстрее любых слов. Спроси кто-нибудь Лазаря, чего он боится, он бы не смог ответить. И никогда не мог. И прилагал все усилия, чтобы делать вид, что ничего не происходит вовсе.
– Хорошо. Хорошо. Я попробую. Спасибо, Мэл.
Он поднял голову и снялся с места только после окрика Мэлора. Облизнул губы, осторожно и почти пугливо, как будто боялся наказания, улыбнулся и забрался обратно в машину. Прежде чем залезть, метнулся обратно и нащупал в темноте пистолет, сунул его в карман и все-таки влез в машину. В тепле салона следующая улыбка стала уже гораздо смелее.
– Давай, – он устроился поудобнее. – Выпьем, закусим, там все есть… хотя я бы, может, и перекусил.
Он удержал при себе слова о том, что после этих убийств ему резко захотелось пожрать. И еще он боялся, что в ресторане Мэл продолжит начатый разговор.

Отредактировано Kirill Lazarev (2015-08-26 02:01:08)

+1

19

– Ты сначала свистульку отрасти. А когда отрастишь, бабы в нее дуть будут. – Мэлор усмехнулся. – А что мне-то тебе на ссадины дуть, по-пидорски это как-то.
На душе было тошно: латыш злился на брата, причем не за то, что произошло этим вечером, нет, он злился не из-за трупов – его бесило, что Лазарь все умел вывернуть наизнанку, все свести к тому, какой он несчастный страдалец из-за того, что его никто не уважает. И главное, с чего он решил, что его не уважают, было непонятно. Иногда латышу казалось, что это просто очень удобный способ отвлечь от собственных косяков. Или это был комплекс, как у недолюбленного ребенка, а еще на самом деле Мэлу было еще и обидно, что его братишка, с которым они вместе не один пуд соли съели, вечно его в чем-то подозревает.
– Это ты правильно сказал: сам не знаешь, что творишь. А иногда надо и подумать об этом.
Мэл честно старался успокоиться: он же не баба, чтобы тут свои обиды высказывать, и вообще развивать эту тему надоело. Лазарь был что ваши немцы: не удалось утопить мир в крови – утопят в слезах. А еще у его братухи было охренительное умение вызывать в Датчанине чувство вины.
– Перестань корчить из себя дурака: я не Робин, со мной не прокатит.
Он внимательно посмотрел на Кирилла и чуть прищурился.
– Ты не склеротик и уж тем более не идиот. Ты все прекрасно помнишь и понимаешь, о чем я говорю.
Машина тронулась с места – честно сказать, ему уже хотелось сесть, выпить, закусить: все эти ночные прогулки его порядком достали.
– Вот и сделай хоть раз как я прошу.
Датчанин бросил взгляд на Лазаря и усмехнулся.
– Вот всегда тебе лишь бы пожрать.
Через четверть часа джип Тимуровича остановился на служебной стоянке ресторана, воры выгрузились из машины. Латыш закурил и, подойдя к двери черного хода, позвонил в звонок, а потом начал стучать в дверь.
– Эй, ключник, отворяй: баре откушать желают.
Дверь распахнулась – за ней появился на удивление бодрый охранник.
– Босс? – в голосе сквозило удивление, он перевел взгляд на Кирилла. – Босс?
Прибытие обоих старших явно его удивило. Мэлор отодвинул его в сторону и вошел в ресторан.
– Заехали позавтракать, а ты давай бди.
Мэлор уверенно отправился в сторону кухни, на ходу снимая плащ. Оказавшись в святая святых ресторана, он включил свет и осмотрелся.
– Ну что, братан, сгоношим хавчика? А то на пустой желудок пить уже кишки сводит.

+1

20

Кирилл снова пожал плечами – наверное, в сотый раз за эту ночь и за время их разговора. По правде говоря, его уже самого начал постепенно раздражать этот жест, но выходил он, разумеется, сам собой и не спрашивая его разрешения. Он нахохлился на сиденье машины и посмотрел на Датчанина, которого явно не впечатлил его спектакль с изображением идиота. Все, что ему сейчас приходило в голову в качестве хоть какой-то ответной реплики – не молчать же ему здесь и не краснеть как целке перед мужиком? – это то, что Робин умная, и с ней на самом деле тоже не факт, что прокатило бы. И он бы даже пробовать не стал, чтобы не доводить до греха.
Но перенапряженный за ночь мозг отказывался подсказывать ему хоть какой-то ответ, мотивируя это крылатой фразой о лошади, у которой большая голова, вот пусть она и думает. Или, желательно, пусть думает Мэл: он умный, ему и думать положено с его пятерками в школьном аттестате и высшим образованием – а Лазарь, пожалуй, думать сегодня перестанет. Законнику оставалось сымитировать тяжелый мыслительный процесс, вызванный словами брата, и дальше молчать, уже глядя вперед, на дорогу.
Он ведь на самом деле все помнил, хотя и очень надеялся, что с Мэлом они тогда нажрались и еще нажрутся так, что никаких – ладно, почти никаких – воспоминаний о событиях и разговорах этой ночи у него не останется. Потому что соблазн был велик – и в то же время от согласия и даже решения продолжать этот разговор Лазаря удерживал какой-то суеверный, первобытный страх. Как перед божеством – которым для него долгое время и был его отец.
– Пожрать, пожрать… – пробурчал Кирилл, радуясь смене темы. – Хочу и жру, что я, в свои сорок с мелочью не заслужил право жрать, когда и что захочу? Да и что-то ты тоже себя лечебным голодом-то, как я посмотрю, не моришь, – он гоготнул и вздохнул уже посвободнее.
Накатить ему точно надо было, а то в конце концов обидно, что он сегодня пил и пил, а в итоге из-за всего этого дерьма сидит то ли как будто совершенно трезвый, то ли и правда совершенно трезвый.
А дождаться пришлось не только когда они приедут, но и когда им откроет охранник – Лазарь не удержался и дал двери легкого пинка, присовокупив его к стуку Мэла: вот и видно, кто здесь университет заканчивал, а кто ПТУ.
– Да, да, босс да босс – итого два босса.
Мыслительный процесс, явно не на шутку разошедшийся в голове охранника, был смешным только в первые несколько секунд, потому что настроение Лазаря сейчас в принципе не располагало к шуткам. Он быстрым шагом направился следом за Мэлом, засунув руки в карманы плаща и не став его снимать – что и говорить, в отличие от брата, он частенько бывал слегка неряшлив и небрежен со всякими правилами, говорившими о чистоте, в том числе на кухне. Подперев один из столов, он еще раз осторожно потрогал нос и заодно проверил, нет ли крови. Словам Мэлора, еще до того, как Кирилл открыл рот, ответило схожее с раскатом грома бурчание его желудка. Ответив задумчивым кивком на эту реплику собственного организма, Лазарь потер руки, все-таки стянул с себя плащ и закатал рукава рубашки.
– Ну давай, шеф, руководи, ты же у нас главный кулинар.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Притча о добром самаритянине