Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Притча о добром самаритянине


Притча о добром самаритянине

Сообщений 21 страница 33 из 33

21

Мэлор в раздражении несколько раз ударил кулаком по рулю, чуть ли не оставляя на нем вмятины.
– Слышь, братан, хорош уже, лады?
Латыш внимательно смотрел на своего подельника, словно стараясь вызвать его на поединок в своеобразные гляделки. Мэлу, если честно, очень хотелось отвесить младшому братишке хороший подзатыльник, словно нерадивому подростку.
– Перестань ты кивать головой и пожимать плечами без перерыва: выглядишь как фигурка собачки на торпеде у таксиста-кавказца. Задолбал уже.
Датчанин старательно сдержал все ругательства, которыми ему так хотелось осыпать Лазаря: тому и так было явно херово. Но, конечно, все имеет свои пределы, и его сострадание по отношению к братишке тоже: в конце концов, тому пятый десяток, а не девять лет.
– Нам надо сесть и все обсудить. Взвесить все «за» и «против», а не бегать от проблемы, иначе проблема это поймет, догонит нас и первыми решит.
В черте города Мэлор сбавил скорость и старался ехать как можно аккуратней, несмотря на глубокую ночь – или ранее утро, кому как нравится. Только дорожной полиции ему сейчас и не хватало. Машину Кириллу, конечно, придется поменять, но тут Саркисян поможет, все сделают в лучшем виде, и никто никогда не докажет, что Лазарь владеет уже другой машиной.
– Кстати, так и не спросил, а какого хера ты бля шлялся один? Где, мать твою, охрана?
Почему-то Мэл еще не задавал этого простого и логичного вопроса – по крайней мере, ему так казалось.
Законник потянулся и включил радио, потом тут же выключил: слушать какую-то попсу, да еще и на английском, ему не хотелось, а искать что-то приличное было лень, да и не специалист он был по местным радиостанциям – у себя в тачке слушал в основном новости или музыку с флешки или телефона.
– Можешь, можешь, наверное. А ведь с другой стороны, поговорка гласит: кто не работает, тот не ест, а мы отродясь с тобой не батрачили.
Когда они, наконец, доехали, и им открыли дверь в их ресторан, Мэл лишь хмыкнул в ответ на шутку Кирюхи.
– Отстань от пацана, иначе он до конца смены будет прибавлять один к одному на калькуляторе.
Оказавшись на кухне, он осмотрелся, закатал рукава и включил плиты. Потом погрузился в изучение холодильников.
– А разве не ты наш блинчиковый ас? И что ты вообще встал – я, что, один все делать буду? Займись картофаном, сейчас еще овощи с зеленью надо помыть.
Он доставал из холодильника разные заготовки и пластиковые контейнеры. Потом ткнул пальцем в сторону кладовки, где хранятся овощи.
– Вот: селедочка, заготовки под стейки замаринованные. Грибочки… черт, блин, у нас что, ни кильки, ни толстолобика нет?! Вот блядство! Мать твою, почему у нас нет толком консервов?
Мэлор начал одновременно резать овощи и жарить стейки.
– Блин, братан, посмотри зеленый лук. И, кстати, тебе с кровью или прожаренные?
Он достал из холодильника мясные нарезки, тоже уже порезанные, упакованные и готовые к употреблению.

+1

22

В одном Мэл был прав совершенно точно: у Лазаря тоже сложилось стойкое впечатление, что скоро та проблема, к которой в их сегодняшнем разговоре так настойчиво возвращался Датчанин, сама подумает о том, чтобы решить их. Папа и так был обладателем не самого легкого характера… да по правде говоря, он всегда был редкостной сволочью, его папа, как бы он с детства не пытался его обелить. А как же – отец пришел, весь из себя хозяин мира, с дорогущими часами и прочим этим дерьмом, на которое папа выкинул кучу бабла. И Кирилл еще тогда понял, что тоже все это хочет, а еще хочет, чтобы мать жила себе спокойно и больше не простаивала битый день на кухне какой-нибудь дрянной столовой. А еще он понял, что честно он на все, чего хочет, никогда не заработает. И он обожал папу за то, что тот дает ему хотя бы призрачную возможность приблизиться со временем к его величию, принимая нежелание родителя как-то общаться с отпрыском за желание быть с ним жестче, чтобы не разбаловать.
Ну он и не разбаловал – просто сделал из него озлобленного волчонка, доросшего разве что до волчка.
– Да достала меня твоя охрана, я скоро и поссать не смогу без их присутствия, а в спальне у меня они скоро будут изображать торшеры и, видимо, свечки держать! – огрызнулся Лазарь.
В общем, он так и не повзрослел: следовал примеру старшего брата, который с охраной так толком и не ездил. И даже пенять сейчас на это Мэлу было бессмысленно: разговор будет такой же, как и прежде.
В ресторане, слыша, как снова закрывается дверь, через которую они вошли, Кирилл с хрюканьем хмыкнул.
– Боюсь представить, что будет, когда он все-таки прибавит.
Скептически осмотрев сверкающую чистотой кухню, Лазарь подержал плащ в руках и швырнул его на стол в уголке, понадеявшись, что тот после ночной прогулки стал не совсем уж грязным – смотреть и проверять хотелось не очень. Издал еще одно похожее на хрюканье хмыканье и направился к кладовке: картошка так картошка, для себя и почистить не жалко. По пути Кирилл крикнул себе за спину:
– Я знал, что ты к моим блинчикам со всей любовью, но чтобы и водку ими заедать? Ничего не хочу сказать, но меня настораживает эта порочная привязанность, – и уже, сидя над картошкой, снова повысил голос, чтобы брат его точно услышал: – Ничего, вот придут, уроды, и с этого дня здесь консервов будет – хоть жопой ешь! Нормально, протянем как-нибудь сегодня!
Взяв кастрюлю с картошкой, Кирилл вернулся из кладовки и тщательно ее помыл, но уже не так тщательно поставил вариться – вода слегка плеснула во все стороны, и Лазарь недовольно отряхнул руки. Сходил за луком и потряс его под струей воды.
– Давай прожаривай как следует, а то вечно у тебя эта страсть недожарить, а потом еще моим девочкам пихать кусок мяса, из которого кровь течет. Они, конечно, любят ужастики, но не в реальности же. Мне один раз Мэлора заявила, что больше не будет есть мясо, если это бедные свинки и коровки – хорошо хоть любовь к мясу оказалась сильнее ее воли, а потом она вообще об этом забыла.
Он сунул нос в закипающую картошку и от души сыпанул соли.
– Тут водка-то есть, а то может она исчезла следом за консервами?

+2

23

– Утю-путю, какие мы обидчивые, нежные и ранимые, нашего мальчика обидела охрана. Она ходит за ним и не дает по полной пить, буянить и, самое главное, убивать людей.
Каждое слово Мэлора прямо сочилось саразмом, как хороший домашний беляшик – жиром.
– А что ты хотел, ты же главный. Ты биг босс, пахан, ты должен ходить с охраной – она должна открывать дверцу, держать над тобой зонтик, вытирать нос салфеткой, охранять тебя от врагов, а иногда, видимо, и людей от тебя. Прости, но ты должен нести этот крест – я-то ведь так, просто советник, фигура не центровая, а у тебя даже баба – будущий конгрессмен, или правильно конгрессвумен?
Латыш еле заметно усмехнулся уголками губ. Мэлора вполне устраивало то, что он личность, так сказать, не публичная, а вот Кириллу всегда нравилось быть главным, ну вот пусть тогда и платит за это.
– Ну, если вот он просто поймёт, что здесь два босса – это еще ничего, а вот если пацанчик начнет высчитывать количество боссов на квадратный метр помещения, то это беда будет.
Он промолчал в ответ на то ли хрюканье, то ли хмыканье братана. Да, конечно, готовить себе вот так закуску, может быть, и было уже не по статусу им – это ведь не семейный или праздничный ужин, которые готовить сам бог велел, а с другой стороны, как в той песне: кто, если не мы?
– Да ладно, перестань, что мы с тобой, настолько разнежились, что сами себе закусь не найдем? Нам что, горничные и повара нужны? Помнишь, как водку стаканами пили и толстолобиком в томате закусывали? А как тушенку с ножа ели?
Датчанин аж замолчал на несколько секунд, зажмурив глаза и словно возвращаясь в прошлое. Прошлое было разным, но оно было его и с годами оно вспоминалось только хорошим.
– Эх, где мои семнадцать лет, на большом каретном. Молодость, молодость.
Датчанин вздохнул. Что же, ему, как и всякому нормальному человеку на пятом десятке из прошлого вспоминалось в основном хорошее – ну не считая тех лет, что он гостил у хозяина.
– А что, блинчики с икрой – мировая закусь. – Но Мэлор взмахнул рукой, словно останавливая брата – Но давай не будем заморачиваться.
Датских снял два стейка со сковородки и бросил на нее еще два – так, на всякий случай, в конце концов, есть хотелось сильно, а сколько они будут сидеть – вообще не понятно. Мужские посиделки редко бывают предсказуемы.
– Так, что ты такое несешь, как это не будет есть мясо? Я смотрю, ты со своим политическим сексом совсем запустил девочек. А как же пельмени с Бэмби или братцем-медвежонком? А как же сочный кусочек свинины? Скажи Мэлоре, что если она не будет есть мясо, то дядя обидится и не передаст ей подарок от Деда Мороза на Рождество.
Датчанин аж задохнулся от возмущения. В одном он был солидарен с героиней известного сериала: он не доверял людям, которые не ели мяса.
– Не боись, братуха, водка у нас есть, и еще виски, коньяк, пиво, ром и все что поджелудочная позволит. Присмотри за мясом пару минут.
Латыш вышел из кухни и вернулся через пару минут с бутылкой неизменного «Абсолюта» и парой рюмок. Разлил водку в рюмки.
– Давай за нас, братишка.
Хлопнув рюмку, он отправил в рот кусочек помидора. За следующие четверть часа воры успели доделать себе закуску и хлопнуть еще по рюмашке. Дико хотелось курить, но Мэл решил не доводить повара до трясучки таким святотатством. Поставив тарелеки на два подноса, они переместились в зал. Мэл разлил по рюмкам водку, а по стаканам – грейпфрутовый сок.
– Давай за нас с вами и за хуй с ними. – Выпив, Датчанин выдохнул и достал из пачки сигарету, прикурил ее, а пачку бросил на стол. Глубоко затянулся, выдохнул дым в потолок. – Поговорим, или сначала еще примем и закусим?

+2

24

– А баб она за меня трахать не должна? Или бухать за меня? А может, она еще и мои деньги должна к своим рукам прибрать – чтобы в большей сохранности были?
Не был бы Лазарь человеком – точно вздыбил бы шерсть, точно как один из кошаков Мэла, когда он только принес девочкам Гэри, и сумасшедшая такса принялась нарезать круги вокруг дома, пока не воткнулась в этого кота. В груди еще побаливало, нос слегка ныл, но прежний ершистый характер Кирилла снова готов был раскрыться во всей красе.
Но с другой стороны, нельзя сказать и что братан совсем не прав. Нет, то, что его тут кто-то подстрелит – бредни, конечно, кто на него вообще посмеет руку поднять? А вот что не дадут пристукнуть ему еще одну наглую шлюху – это уже больше похоже на правду. Хотя Лазарь все еще не мог поверить в то, что действительно забил ее до смерти, но и вспомнить, что и как именно случилось, он был не в состоянии.
– Ладно! Ладно, – он поднял руки, сдаваясь, хотя Мэл, наверное, и сам знал, что буянит Лазарь больше для виду. – Ты прав!
Точно так же он поднимал руки, когда разговор зашел об охраннике и его умственных способностях, а также талантах в вычислении.
– Избавь меня от этих мыслей, бога ради.
Он уж лучше займется картошкой и вообще чем угодно, чем будет представлять сцены, достойные фильмов ужасов, описанные Датчанином. Считающие охранники, выясняющие квадратные метры боссов, тангенс боссов и какие-нибудь совсем страшные вещи, вроде этой штуковины с восклицательным знаком – как человек, закончивший школу так давно, что и вспоминать страшно, и к тому же никогда не имевший способностей к математике, Кирилл совершенно не помнил, как называется половина того, чем его учили на уроках.
– Ты бы еще «Три топора» вспомнил! – ответил Лазарь, пытаясь изловчиться и рукавом рубашки почесать нос: руки были уже грязные. – Что-то я не помню, чтобы ты мне с ним предлагал вспомнить молодость! – законник гоготнул, наконец, справившись с рукавом и носом и продолжив чистить картошку. Помолчал несколько секунд, раздумывая, и добавил: – Хотя, конечно, время было другое. Или мы. …Или толстолобик.
Поджав губы, он еще несколько секунд вертел эту мысль в своей голове, вздохнул, и занялся делом.
– Нет, ну ты если хочешь, я не против, но тогда, – он дернул левой рукой, пытаясь стянуть рукав с часов, и посмотрел на циферблат, – но тогда мы с тобой сядем за стол эдак к обеду.
Вернувшись, он с интересом покосился в сторону аппетитно пахнущего мяса на сковороде и потянул носом. Жрать захотелось еще сильнее, чем когда они ехали сюда, а желудок бесстыже намекнул, что он как бы проголодался. На самом деле Лазарь вообще был готов жрать когда угодно, где угодно и что угодно. Почти. Главное – никаких морепродуктов.
– Да остынь уже, Мэл Мороз, – Кирилл махнул рукой. – Съест она и Бэмби, и Коду, и Бэйба, и эту… как ее… ну в общем, корову из «Не бей копытом». Ты только при ней не брякни, что это они – знаешь, сколько я ее убеждал, что она ест другую свинью, а не милого говорящего порося? Слава богу, забыла потом: все-таки мясоедство – это у нас семейное, – довольно добавил он.
Педагогом Лазарь был так себе, поэтому уболтать младшую дочь и уговорить ее съесть еще хотя бы кусочек оказалось делом нелегким: хорошо хоть старшие были уже не в том возрасте, чтобы такую херню говорить, и мясо ели так, что за ушами трещало – смотри и радуйся.
Обосновавшись за столом в зале, Лазарь, несмотря на то, что уже слегка залил себе мозги, был готов зажмуриться в ожидании того, когда Датчанин таки вернется к прежней теме: этой ночью его к этой теме и этой проблеме тянуло прям таки как магнитом.
И он угадал. Кирилл вздохнул и мрачно ответил:
– Давай еще.
Перед такими разговорами ему требовалось набраться смелости, что в сущности означало ужраться так, что уже никто и ничто не страшны. Главное не пересечь тонкую грань, где начиналось «ужраться так, чтобы отключиться». И вот после этой рюмки Кирилл уже начал первым: все равно ведь Мэл его на разговор вытянет.
– А вот теперь давай поговорим, хотя мне этот разговор совсем не нравится.

+1

25

Мэлор замер, внимательно рассматривая брата, а потом развел руками.
– Братан, а что, у тебя с этим проблемы начались? Ты только не опускай… руки. – Датчанин хмыкнул сдерживая смех. – Ничего не кончено, есть средства.
Законник устал убеждать братана и теперь просто стебался. А что ему оставалось, если Лазарь разумных объяснений не понимал или понимать не хотел – сложно вообще вести серьёзный разговор с человеком, который, как только ему что-то не нравится, начинает прикидываться дурачком.
– Или ты, братан, теперь полюбил смотреть, а не участвовать? Ну, что тебе сказать, я думаю, если ты их попросишь, то они и бабу за тебя потрахают, и водки тяпнут. Как те двое из ларца в старом мультике.
Они продолжали хозяйничать на кухне, готовя немудренный мужской стол, а с другой стороны – не соус же болонезе или гуся с мандаринами им готовить в шесть утра, в качестве закуски под водку. Как говорится, это не еда – это закусь.
– Конечно, прав. Только ты бы мою правоту не только признавал, а еще бы моим советам следовал – было бы куда лучше.
Датчанин сглотнул слюну, наполнившую рот по мере того, как по кухне расползался одуряющий аромат жареного мяса.
– Что, страшно тебе такое представить? А что, представь, они как начнут думать – им здесь в тишине все равно заняться нечем – как разовьются, как эволюционируют в подвид «бычара башковитый».
Мэл сам усмехнулся своей шутке. Водка разлилась по пищеводу, обжигая, но одновременно и успокаивая натянутые, словно струны рояля нервы: умел его любимый братишка добавить в жизнь огоньку. Как в той песне: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, с нашим атаманом не приходится тужить».
– Забей, Лазарь, все равно нажремся раньше, чем приготовим. – Датчанин махнул рукой. – А что плохого в портвешке? По мне, что он, что Шабли семьдесят восьмого года – одна бурда. Только портвейн хотя бы будет во мне приятные воспоминания, а вино – изжогу. – Он рассмеялся. – Да, тут ты прав, скольких наших забрала некачественная килька.
Они уселись за столиком в зале, Мэлор включил свет, потом принес сок из холодильника, разлил водку по рюмкам, когда они выпили, отправил в рот кусок селедочки. Глубоко затянувшись сигаретой, он спросил:
– А кто такой этот Бейб? Я знаю только одного Бейба – толстого Бейба: этот черножопый торгует дешевой дурью. А что такое «Не бей копытом»? Подборка лучших боев Стасика маленького?
Мэлор молча кивнул, разлил еще по одной. Когда они выпили, он не сразу начал разговор: некоторое время они просто закусывали, утоляя голод, благо, время позволяло не гнать картину на перемотке. Потом налил еще по одной.
– Давай за бродяг, что чалятся сейчас, и хавчика у них такого нет. Чтобы сроки были короче, а вертухаи не были зверями.
Они чокнулись и выпили, Мэлор откинулся на стуле и не торопясь закурил, словно пытаясь подобрать слова к предстоящему разговору.
– Понимаешь, проблема перестает быть только нашей. Мне звонят люди, они недовольны, они жалуются, они советуются, пока они еще не ропщут активно, но скоро это случится. Только не надо вставать в позу, что они не звонят тебе: это не потому, что у них нет к тебе уважения. Ты сам понимаешь, почему они звонят мне: они просят поговорить с тобой. – Он помолчал, затягиваясь сигаретой. – Понимаешь, мы все близкие, мы друзья, мы родня фактически, мать ее, мы едим все за одним столом, но наша проблема теперь предпочитает обедать в одиночку – черт возьми, он теперь за столом даже соль не передаст. – Латыш стряхнул пепел с сигареты. – Ты себе не представляешь, что он творит – если хочешь, могу рассказать подробней.
Датчанин налил еще по одной рюмке, и они выпили, он в раздражение стукнул вилкой по тарелке.
– Он ведет себя, как король – нет, даже как император, мать его за ногу, но как император Нерон, и это вместо того, чтобы Октавиан стал Августом, ты понимаешь меня? Другим императором, а его, блять, заносит уже не по-детски.
Датских замолчал. Внимательно рассматривая своего братишку, он искренне надеялся, что Кирюха отреагирует правильно на его слова или хотя бы спокойно – без драки и стрельбы.
– В общем, есть мнение, и оно не мое – это мнение общества – что нам, – он ткнул пальцем в Лазаря, – а в первую очередь тебе, братан, пора перестать бегать, спуститься вниз и перетрахать все стадо. Понимаешь?
Он снова разлил водку по рюмкам и замолчал в ожидании реакции на свои слова.

+1

26

И Мэл вытянул – к сожалению, и Лазарь был вынужден, сведя брови от напряжения и попытки сделать умное лицо, вслушиваться в каждое слово, и вслушиваться внимательно, на совесть, чтобы не упустить слова – или какого-нибудь дурацкого намека, потому что иногда Мэл говорил хорошо, но слишком умно, чтобы нормально его понять. Он сложил пальцы в замок, поставил локти на стол и подпер руками подбородок – и больше не шевелился, пока Датчанин не закончил говорить. Только голубые глаза смотрели со всем вниманием – а первое время даже с легким недоверием и напряженностью. Он уже хотел оскорбиться: какого хрена все звонят Мэлу, а он сам даже толком и не знает ничего об этих звонках?
«Да, он за столом часы передает, старый урод», – эти часы Лазарь отцу так и не простил – при том, что никогда за них не держал зла на Мэла, потому и сейчас не стал повторять свои мысли вслух.
Но потом ему уже не до обиды: все силы и все его мозги – та часть, которую Кирилл еще не пропил – уходят на то, чтобы хоть как-то понять, что брат пытается ему сказать. И постепенно он хмурится все больше, и сам не может с уверенностью сказать, хмурится ли он напряженной попытки понять, или от того, что слышит и все-таки понимает. Кирилл кивнул.
– Да, я хочу. Я очень хочу узнать то, что, как мне кажется, должен был узнать гораздо раньше.
И все-таки, хоть на самом деле Мэл и прав, и Кирилл понимает, почему звонили брату, а не ему, он не может не раздражаться и не злиться. А очередная рюмка водки как будто поджигает какой-то то ли очень длинный, то ли очень тяжело загорающийся фитиль.
Папа вообще то и дело вставал ему как кость поперек горла. Все судили его по папе, все смотрели на него, сравнивая с папой – и это он еще не вспоминал о том, что почти каждая их встреча с папой заканчивалась как минимум оплеухой. А последняя и вовсе закончилась тем, что папаша чуть не отбил ему все нутро, и хорошо еще, что детей дома не было. Он не вспоминал о том, что папа за что-то очень не любит Олю и каждый раз смотрит на нее так, как будто удавить ее хочет. Очень многое он мог бы вспомнить, и очень многое ему не нравилось. Но еще меньше нравились намеки Мэла. И совсем не нравилось то предложение, которое Датчанин сделал по пьяни, но почему-то потом так и не забыл.
После очередной рюмки понимание между ними, к сожалению, не улучшилось – скорее наоборот: если раньше Лазарь еще что-то понимал, то на экскурсе в историю сдулся окончательно. Он, может, и знал историю лучше, чем современная молодежь – видимо, потому что раньше в школах еще нормально учили, и даже он урвал свой кусочек школьного образования, хотя и отпирался, как мог – но Датчанин явно переоценивал его способности и знания. И все, что смог выдавить из себя Лазарь:
– Он что там, блять, Москву поджег? – и нервно хохотнул. – Совсем папа в маразм впал?
Ладно, может, он слегка преувеличивал – но что тут еще можно сказать?
По сути все, что он помнил обо всяких там императорах Неронах – это то, что один из них (или он и был один?) поджег Рим и укатил хрен знает куда смотреть, как он пылает. Даже картина какая-то такая была. А еще у него в дядях ходил этот, Калигула, которого прирезали.
Но это было не все, и дальше Мэл его добил окончательно. Лазарь качнулся на стуле, хлопнув ладонями по краю стола и балансируя на задних ножках стула.
– Ты что за херню вообще несешь, братан? Какое, блять, стадо? С хера ли его надо трахать? Какой нахуй император Октавиан, который вдруг Август?
Если бы он мог понять хоть что-то из всего этого бреда, кроме того, что Датчанина вдруг потянуло на историю Древнего Рима и жвачных животных, он бы, может, и разозлился, и начал бы шумить, или отнекиваться, или уходить от прямого ответа. Но чем глубже Мэл уходил в свои намеки, пытаясь донести до своего необразованного брата какую-то очень умную и глубокую мысль, тем хуже Кирилл его понимал.
– Ты можешь нормально изъясняться? А то я нихрена не понял.

+1

27

Мэлор не сомневался, что разговор будет нелегким: с ну а как иначе донести такие новости до человека? А с другой стороны нравится не нравится, а спи, моя красавица. Тут вопрос стоял даже не в деньгах, которые были на кону – тут речь шла об их выживании в прямом смысле этого слова. Но он при этом старался пожалеть своего брата, его чувства: у самого Датчанина, было, наверное, куда меньше поводов ненавидеть собственного отца, но, возникни необходимость, латыш бы завалил его, не раздумывая, а вот его братишка был не такой.
– Блять, в этом ты весь, братан. Я тебе говорю об охуенных проблемах, которые над нами нависли, а ты думаешь только о том, что не позвонили тебе и якобы не выказали уважение.
Датсковскитас откинулся на стуле и замолчал, раскачиваясь и внимательно наблюдая за своим партнером. Потом достал из пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил.
– А как ты это представляешь себе? Тебе должны позвонить и сказать: «Братан, тут такое дело, твой отец ебанулся на всю голову», так что ли? Особенно с учетом, что у тебя слава немного вспыльчивого парня.
Водка обожгла пищевод, а закуска показалась безвкусной, как резина – нет, выпивка, конечно, слегка сняла напряжение, но, к сожалению, не до конца. Да и как успокоить тот клубок змей, что поселился в его животе? Все-таки это был отец Кирилла, да и ему дядя Тимур был не чужим человеком. Но разве нам всем иногда не приходится приносить жертвы, разве мы все в этой жизни не должны что-то терять, разве мы все не должны заплатить за то, как мы живем, за грехи наши? Как Авраам готов был отдать своего сына Исаака Господу, так и нам сейчас нужно собраться с силами, укрепиться в своей решимости и отправить к господу отца и названного дядю.
Ты хочешь конкретных примеров? Их есть у меня. – Он отправил в рот кусок отбивной и начал его пережевывать. – Он передал Свину настоятельную просьбу перечислять в общак, представляешь? Что за хрень такая, а? Свин ходит подо мной, он платит мне, а я засылаю в общак – или это такой намек, что я мало засылаю обществу? Какого хрена он лезет к моим людям через мою голову? Он попытался наехать на сибиряков, чтобы они пустили его в бизнес с камнями, но там-то люди уважаемые, они юмора не поняли и чуть не на хуй его послали. Так что дело к войне. А Леху Тихого помнишь? Ну того, который в Смоленске – так твой папуля приказал его завалить: видишь ли, тот с ним в чем-то не согласился. И таких, бля, забавных, мать его, историй, у меня еще с десяток. И с твоими «любимыми» черножопыми теперь чуть ли не в десны целуется. Вот такая вот хуйня.
Мэлор затушил сигарету и сделал несколько больших глотков сока, потом отправил в рот еще несколько кусков мяса – как ни странно, тема разговора отнюдь не лишила его аппетита.
– Бля, Москву сжег Наполеон, а Нерон сжег Рим, но с маразмом это ты по ходу точно мысль уловил.
Еще порция шведского спиртного прокатилась по пищеводу, но он тут же затушил этот пожар глотком сока.
– Ебать – да что тут непонятного? – Замолчал, раздумывая над словами Кирюхи. – А что, мать твою, еще делать со стадом – только доить и ебать, чтобы прирастало и лучше доилось. – Он то ли удивленно, то ли возмущенно развел руками, и кусочек помидора с вилки отправился в последний полет. – Ладно, хер с ними, с итальянскими притчами, видимо, я слишком много общаюсь с Майком.
Датчанин снова разлил по рюмкам водку. Замолчал, постукивая ножом по краю тарелки, пытаясь сформулировать свои мысли как-то помягче, что ли.
– Как какой? Обычный такой римский император. Он, блять, был известен тем, что при нем долгое время был мир, его все уважали, а почему? А потому нахер, что он со всеми делился, он давал еду всем, а не крысил со стола. И да, я в душе не ебу, почему он стал Августом – может, он вообще всегда им был.
Латыш схватил со стола рюмку и залпом опрокинул в себя, выдохнул и поставил на стол рюмку с такой силой, что чуть ее не разбил.
– Блин, ты хочешь, чтобы я сказал прямо – ну так вот слушай прямо. Синдбада пора валить на глушняк, пока он нас не завалил или, того хуже, его другие не положили. Плоды, мать ее, победы достаются победителю.
Вот так вот, теперь все сказано.

+1

28

Была бы возможность и отсюда куда-нибудь сбежать – Кирилл и сбежал бы, лишь бы уйти от неприятного и неудобного разговора, который с ним мог завести один только Мэл. Потому что правда, кто еще стал бы нелестно отзываться о папе в разговоре с ним? Действительно, только Датчанин.
– Я думаю о том, что я и от тебя об этом узнаю только сейчас, хотя уж кто мог бы не бояться моей «славы вспыльчивого парня», – раздраженно ответил Лазарь, сверля брата взглядом. – Или ты ждал какого-то особенного случая, чтобы все мне рассказать?
Он, вымещая свое раздражение, ударил ладонью по столу, от чего со звонким звяканьем вздрогнула посуда. Кириллу хотелось сказать еще что-нибудь, даже сжатые губы вздрагивали несколько раз, пока он слушал дальше и постепенно успокаивался. Хотелось, хотелось высказаться – но он промолчал, потому что на самом деле что сейчас точно было неважно, так это кто и что ему не сказал. Нет, сейчас они и правда говорили о более серьезных вещах. И если у Мэла водка снимала напряжение, то Кирилл скорее заводился. Хотя дело скорее в том, что он вообще не образец добродетели, когда пьет.
Морщась, как от головной боли, все больше с каждым новым примером, которые брат с готовностью ему выдавал один за другим, Лазарь прикрыл глаза рукой и потер их пальцами, а следом за ними и переносицу. Он всячески пытался оттянуть момент своего ответа на все, что услышал, потому что, что на ум ему приходило исключительно:
– Ой блять… Вот ведь старый идиот, – Лазарь произнес это, покачав головой и упершись лбом в ладони. Пригладил волосы. И ведь тут даже при всей его любви к папе нельзя было сказать что-то другое и вообще сделать вид, что просто никто ничего не понял. На несколько секунд он и правда попытался придумать, как можно исправить все это, но… но правда, как это можно исправить?! – Совсем с катушек съехал. Нет, я знаю, что он в последнее время как с цепи срывается, – о да, кому, как не ему, знать? – но чтобы так? Уже ни в какие…
С мрачным видом Кирилл снова посмотрел на свою разодранную ладонь – чесать уже не тянуло, и то слава богу, но жгло и щипало неприятно. Чтобы отвлечься, он последовал примеру брата и тоже отрезал себе кусок мяса, о котором чуть не забыл за такими разговорами. Какая уж тут жратва.
– Да какого хрена ты меня кормишь какими-то невнятными баснями о римских императорах и каких-то долбанных стадах?! – он уже начинал беситься от того, что брат изображал из себя хренову акулу и нарезал круги с этими дурацкими намеками, которые ни один нормальный человек не поймет. – Вот правда, давай без всей этой херни про императоров, я, блять, только с виду умный, как хрустальная сова в «Кто? Где? Когда?», а на самом деле – напоминаю – я тот мудак, по чьей вине мы сейчас не обнимаем баб в собственных постелях!
Ох какой он дурак. Нет, вот и правда, что он скажет Робин, когда приедет? Говорить правду не вариант, и что же теперь, она подумает, что он всю ночь шлялся по бабам? Ох не о том он сейчас думает, не о том, бабы могут и подождать, а у них тут явно реальные проблемы.
Услышав, наконец, прямой, без намеков, ответ, Кирилл резко и обреченно кивнул головой. Все. Вот теперь все сказано. Теперь все сказано, и никто из них на этот раз не сможет отвертеться, что чего-то не говорил или не слышал. И теперь те слова, которые давно уже витали в воздухе, наконец, были произнесены по-настоящему. Лазарь замолчал, все еще ловко и без особого напряжения балансируя на стуле, стоящем сейчас на двух ножках. Он сложил руки на груди и задумчиво пожевывал верхнюю губу, разглядывая стол. Первым его порывом было сказать «Нет»: он же все-таки сын, и то, что предлагал Мэлор, было не только чертовски опасно, но и… чудовищно, черт побери. Конечно, бросаться такими красивыми словами вслух Лазарь не стал. Он в очередной раз поправил волосы, заправив выпрямленные пряди за ухо. Он хотел сказать «Нет», но он был не только сыном того, кого ему предлагают убить – он был еще и вором. С резким стуком стул, наконец, опустился на все четыре ножки, а Лазарь положил локти на стол и поднял глаза на брата.
– Ты меня пойми, Мэл. Он мне все-таки отец… Нет, нет, подожди, не перебивай. Я все понимаю, я тебя слышал. Я вижу, что ты прав, – а уж как сладко звучали слова о плодах победы. – Но родителей так просто не убивают. Я понимаю, что должен сейчас судить не как сын, я знаю, знаю. Но это не так-то просто.
«Тогда начни судить как гребанный маньяк, если для вора у тебя кишка тонка. Начни судить как отец, в конце концов – ты же как никто другой знаешь его этот взгляд, каким он смотрит еще и на Олю».
– Думаешь, он захочет и нас завалить?

+1

29

Мэлор в задумчивости крутил зажигалку в руках, ощущая тяжесть металла и наблюдая за отблесками ламп на платине. Датчанин молчал: он не жалел, что начал этот разговор, но и сказать что он был прямо охеренно счастлив от происходящего, было нельзя. Будь у него хоть малейшая возможность, он был вообще никогда не поднимал эту тему, но замалчивать это все и ждать, а вдруг само рассосется, тоже было уже невозможно.
– А что ты от меня хотел – чтобы я бегал и стучал тебе на твоего батю? И ты бы его утихомирил? Смысл был в разговорах в этих? Что мог, я пытался сгладить сам, что-то шло с своим путем, но теперь все эти фокусы, знаешь, наполнили горшочек, дошли до критической массы. И есть мнение, что пора кому-то уже сказать, как в той сказке: «Горшочек не вари».
Мэлор начал излишне увлеченно резать мясо и отправлять его в рот, не забывая и про картофельное пюре. Латыша всегда удивляло, как Кириллу удавалось готовить такое вкусное пюре: не жидкое – такое Датчанин терпеть не мог, и при этом в меру однородное, а не кусками. Хотя что тут думать, видимо, весь секрет в матери-поваре: уж точно не папка его готовить учил. Честно сказать, вор ни разу не видел, чтобы Синдбад хотя бы шашлыки жарил или уху варил – старый законник, наверное, и банку тушенки уже забыл как вскрывать.
– Слушай. Я тут подумал: а ты хоть раз видел, чтобы Синбад готовил? Ну там, шашлык или уху на рыбалке, или там на охоте что-то. Я вот – нет.
Не лучший вопрос и, главное, вот очень не к месту, но в задумчивости Мэл о чем думал, то и брякнул, что поделать. Или они просто сегодня слишком много говорили о том, кто с кем должен есть.
– Ну уж не знаю, вряд ли он идиот или ебанулся. Тут два варианта: либо он впал в маразм, либо совсем забронзовел, решив, что ему все позволено. А скорее всего, верны оба. Но дядя Тимур не идиот и это делает его в сотню раз опасней.
И снова водка полилась в хрустальные рюмки, и снова нож и вилка скрябнули по тарелке. Мэлор отправил в рот еще один кусок селедки, потом соленый огурчик. Повернулся к дверям в зал, за которыми слышался какой-то приглушенный шум.
– Нет, ты не хрустальная сова – ты умный ворон, который по склочности характера притворяется дурачком, чтобы меня позлить. Но в одном ты абсолютно прав: это из-за тебя мы не выспались нормально, а ты, видимо, еще и не потрахался.
Датчанин усмехнулся, закуривая очередную сигарету. Шум за дверями разложился на голоса и голоса повышенные. Мел бросил вилку на тарелку, заставив ее звякнуть и поднялся.
– Да что там за хуйня? – Вор достал из-за пояса пистолет и убрал руку за спину. – Что, блять, за шум?
Дверь открылась, и в зал зашел охранник, который открывал им дверь.
– Датчанин, там это, персонал пришел, говорит, зал тоже надо готовить. А я им говорю, что здесь боссы, нельзя.
– Бля, пусти ты их, или думаешь, мы тут с Лазарем убирать будем? Пусть работают, только нам не мешают. – Латыш вернулся за стол. – Заставь дураков богу молиться – они себе весь лоб разобьют.
Русский покачал головой – да, теперь окончательно понятно, почему пацаны торчат в охране ресторана: уж больно они альтернативно одаренные. Мэл молчал, взвешивая каждое слово, которое мог бы ему сказать – сказать своему брату.
Брат, я не требую, чтобы ты решил все немедленно, и гарантирую: мы будем ждать любого твоего решения и примем его, каким бы оно ни было. – Датсковскитас наклонился и хлопнул Кирилла по плечу. – И помни, брат, я всегда с тобой, с тобой до конца. По-любому.
Датчанин опрокинул в себя рюмку и шумно выдохнул.
– Завалить нас? Не знаю. Меня вероятней, чем тебя, наверное.

+1

30

С недовольной рожей отодвинув вилкой проклятое пюре, которое Кирилл умел делать, но сам не любил, он уже почти поднес кусок мяса на вилке ко рту, но замер и удивленно посмотрел на брата. Пару-тройку секунд на его лице читалась нешуточная мыслительная деятельность, вскоре сменившаяся насмешливым фырканьем.
– Ага, как же, готовить он будет. Да что б ты знал, Мэл, он даже девчонкам ни разу сам бутерброды не делал, как будто боится руки запачкать о такую «бабскую» работенку. Уж не знаю, что это у него за бредни, но сегодня им, по-моему, даже удивляться не стоит – на фоне всех остальных его закидонов. В общем, хер его знает, чего он не готовит.
Лазарь махнул рукой: уж этот вопрос сейчас точно не был самым важным. Да и чему тут удивляться: просто это тоже показывало, что папа мнит себя лучше всех остальных и руки свои марать в готовке не собирается – пусть этим занимаются окружающие. И так далее и тому подобное. Лазарь опустил вилку с ножом на тарелку, уперся локтями в стол и, понизив голос, ответил:
– Знаешь, как по мне, так он давно слетел с катушек – другое дело, что это вот я это заметил, я его знаю, но мало ли что там мне виделось и казалось. Но он последние годы в натуре отшибленный на голову, – он постучал двумя пальцами себе по макушке.
Даже сейчас, в Америке, в их с братом ресторане, в пустом зале, Кирилл не решался слишком уж повышать голос и чрезмерно смело высказывать свое мнение насчет душевного здоровья папы. Таким уж он был… Хотя что значит «таким»? Хотел бы Лазарь сам понимать, имел он в виду то, что слишком любил папу, или то, что попросту трусил лишний раз открывать рот, когда разговор заходил о нем, даже находясь при этом в другой стране и на другом конце света?
Да еще и шумно становилось. Кирилл слегка нервно покосился на дверь, но предпочел не обращать на нее внимания. Хохотнул.
– Ага, даже клюв имеется, – он очертил пальцами форму клюва, недалеко отходившую от его собственного носа. – А ты прям очень переживаешь насчет того, потрахаюсь я или нет? – он заржал, но вскоре замолчал и задумчиво ткнул вилкой кусок мяса, не глядя больше на Мэла. – Да оно, может, и к лучшему.
И, наверное, он был беззаботным кретином, потому что, когда Датчанин всерьез забеспокоился из-за шума за дверями, Лазарь только протянул, не двигаясь с места и постукивая пальцами по столу:
– Да брось, Мэл, что там может быть? Садись уже, – он махнул рукой на стол, и голос Лазаря звучал требовательно и без пяти минут капризно: он снова дошел до определенной кондиции и требовал, чтобы брат сидел – с ним – за столом!
Появление охранника и его ответ заставили Кирилла с едва слышным стоном уронить голову на предусмотрительно подставленную ладонь. Мрачно зыркнув на вошедшего из-под ладони и задавив в зародыше желание чем-нибудь в него запустить, Кирилл с недовольством и нетерпением на лице проследил взглядом за Мэлом: пусть уже сядет, и они продолжат разговор. Пусть и не самый приятный. Когда Датчанин сел, недовольство улеглось почти мгновенно.
Похлопывание по плечу было сейчас более чем кстати: как только он перестал злиться, что им с Мэлом не дают нормально поговорить, ощущение гадливости на душе вернулось. Он не хотел делать то, что сделать был должен. Он, наверное, уже сейчас знал, что согласится (ведь это же предложил его брат, которого Кирилл всегда слушал), но озвучить такое решение – совсем не то же самое, что в собственном мозгу понять, что он все равно согласится с Датчанином.
– Спасибо. Спасибо, Датчанин.
Брат всегда его вытаскивал из любого дерьма. Может, и из этого вытащит. Лазарь снова чуть оттолкнулся от стола, балансируя на задних ножках стула. Наверное, его это как-то отвлекало, иначе зачем это ребячество?
– А, да брось, я тебе всегда без всяких шуток говорил, что ты его любимчик. Да я даже на это не обижаюсь, – он махнул рукой. – Ты же мне все-таки брат, – «брат», а не «как брат», – так что неудивительно, что и папа тебя любит как родного. Слушай, – теперь уже Кирилл потянулся за сигаретами и, щелкнув зажигалкой, закурил. Снова понизил голос, который на этот раз, впрочем, уже не звучал так серьезно. – Раз у нас такая ночь… – он бросил взгляд на часы на руке, – утро откровений, то он-то тебе еще не предлагал от меня избавиться? Это было бы очень… в его духе.

Отредактировано Kirill Lazarev (2016-03-24 17:02:51)

+1

31

– Странно, странно. – Мэлор задумчиво растягивал слова. – Гордость твой отец всегда подменял гордыней. А это, как говорит наш друг Самуил, «таки две большие разницы». Нет, я, конечно, не спорю, что мы порядком подзабыли все истинные принципы общества, давно уже не отказываемся от денег и роскоши, но и перегибать не стоит, а то некоторых воров уже от коммерсов не отличишь.
Датчанин разлил водку по рюмкам и подождал, пока Кирилл тоже возьмет рюмку, и они снова выпили, молча чокнувшись.
– Знаешь, я когда на Украине жил, ну помнишь, после того, как Борея завалил – вот возникли у меня там терки, и поехал я перетереть по этому поводу к местному смотрящему. Мишке-Одесситу.
Мэлор имел в виду Михаила Плотвина, получившего свое погоняло в честь известной песни и коронованного по слухам чуть ли не при участии самого Васи Бриллианта.
– Приезжаю. А он, представляешь, живет в обычной трешке-хрущевке, никаких там евроремонтов, чистенько, конечно, аккуратненько, но без изысков. А он еще так говорит, мол, ты прости, что без изысков-разносолов, с подолом, в общем, посидим уж почаевничаем по-стариковски, мне типа так привычней.  Ну, посидели мы с ним, чай попили с пряниками – пряники он любил – все перетерли. Царствие ему небесное.
Михаил Плотвин скончался от инсульта семь лет назад на семьдесят четвёртом году жизни.
– Это я к чему. Человек-то весь регион в кулаке держал, но никаких тебе понтов и золотых унитазов – жил ради общества, и уважали его за это. – Датчанин махнул рукой. – Нет, мы с тобой тоже не пример. Я, например, только с месяц назад узнал, что в Сакраменто, оказывается, метро есть. Но мы хоть в грязи испачкаться не боимся, а то развелось тут эстетов, бля.
Мэлор замолчал, медленно и тщательно пережёвывая кусок мяса и думая о чем-то своем или о том, что касается всех. Возможно, он размышлял о деградации всего преступного мира вне зависимости от национально-этнической принадлежности.
– Ага, клюв у тебя, братиш, знатный. – Датчанин заржал как конь. – Конечно, переживаю, ведь если ты не потрахаешься, ты потом мне мозг выебешь.
Мэлор не мог пропустить шум за дверью и просто не обращать на него внимания: вот такой вот характер. И вообще Мэл терпеть не мог не объясненные вещи: у всего должна быть причина, и он хотел ее знать. Очень часто это помогало Мэлу сохранить свободу. А иногда и просто выжить.
– А вдруг там ФБР двери ломает, и пацаны героически их сдерживают из последних сил?
Но реальность оказалась намного прозаичней: вместо крутого боевика – сплошной «Тупой и еще тупее». Мэл редко заводил об этом разговор, но был абсолютно уверен, что процентов семьдесят низового звена любой преступной группировки – люди, мягко говоря, ограниченные, если не сказать прямо – идиоты круглые, а некоторые не просто круглые, а вот как эти двое из сторожки: сферические в вакууме.
– Да брось ты, за что спасибо-то?
Вор вернулся на свое место, по дороге потрепав братишку по волосам. Через несколько минут к их столику подошла девушка и поменяла пепельницу. Мэлор наблюдал, как Кирилл раскачивается на стуле, прикидывая в уме не хряпнется ли братишка на пол в нынешнем-то состоянии. Но Кир мужественно держался.
– Ну вот только не начинай эту шарманку опять: любимчик – не любимчик. Я, блять, тебе баба что ли, чтобы ему больше нравиться? Может, я тебе бабой кажусь, а? Ты заебал меня в конец уже этой темой. Судя по тому, как он пытается в последние время меня трясти, он очень любит мои деньги. Кирилл, ты мне брат, у меня никого нет ближе тебя, но ты сам себе выдумал историю о том, что твой отец любит меня, а не тебя и педалируешь ее уже лет десять – меня это достало, я чувствую себя виноватым неизвестно в чем. Мне твой батя, прости, вообще не стучит, я, может, ему чем-то и обязан, не спорю, но он меня не из грязи вытащил, я уже был собой, когда мы познакомились. Когда ты уже поймешь, мне не нужен еще один отец с ебанутенькой – у меня свой такой есть.
Мэлор откинулся на стуле, закурил сигарету и несколько минут сидел, прикрыв глаза и просто выдыхая дым к потолку.
– Нет, Кир, он никогда мне такого не предлагал, потому что прекрасно знает, что я пошлю его нахуй прямым текстом и не посмотрю, что он вор и правильный бродяга. И я пошлю нахуй любого, кто предложит мне убить брата. Но я могу тебе сказать, что он был не в восторге от того, что я поехал с тобой в Америку, а в еще большем разочаровании он пребывал от того, как мы выскочили из той ситуации с долей в общак.
Он отставил рюмку и налил себе водки в стакан для сока.
– Эх жизнь блатная - барак, столовка.
Он махнул водку залпом и, поднявшись из-за стола, вышел из зала на несколько минут. Вернулся он уже с гитарой, сел на стул, провел пальцами по струнам. Мэл дошел до кондиции. И запел довольно приятным голосом, аккомпанируя себе на гитаре.
– Господа бандиты, не стреляйте в моё сердце, если вы хотите видеть мою кровь. Господа бандиты, ведь оно и так разбито штукой под названием «любовь».

+1

32

Кирилл усмехнулся, переведя взгляд с Мэла на стол и слушая его рассказ. Тихо постучал по столешнице пальцами, чтобы не мешать брату говорить.
– И в трешке, и еще и успел тебя подколоть, – он хмыкнул. – Старая гвардия. Да уж, мы-то сегодня запачкались по самое не могу.
Поднеся руки ближе к лицу, Лазарь внимательно рассмотрел свои ладони, но отмыл он их на совесть. Да и в грязи они сегодня руками-то особо не пачкались, чай могилки не руками рыли и закапывали. Одни царапины и остались.
– Да, разумеется, твой мозг занимает первое место в списке моих эротических фантазий, – Лазарь гоготнул, хотя его скромному гоготку все равно было не под силу перекрыть хотя бы на секунду хохот Мэла.
Он был бы тем кретином, который, когда все уже рухнули под стол, только из-за него вставал бы, да еще неторопливо, потягиваясь. И получил бы по тыкве. А сейчас Кирилл с явным скептицизмом на лице проследил за тем, как брат встает, но втягивать себя в спор не дал, да и не говорить ли, что это предположение Датчанина отдает то ли бредом, то ли слишком бурной фантазией, с которой прямая дорога писать сценарии для голливудских блокбастеров: там такое любят.
Ну и, собственно, на этот раз он был прав, а кто-то слишком много внимания обращает на что угодно, кроме родн… кроме собственного брата!
Мэл был единственным, кому Лазарь не оторвал бы руку за попытки потрепать по голове – в принципе, только у Мэла эти попытки и доходили до выполненного действия. Кирилл опустил голову, подставляя затылок, и хмыкнул.
– Есть за что, – он хотел, следуя собственным привычкам, пожать плечами, но остановил движение на середине. – Не боись. Тянуть не буду.
Он всего лишь трус, и все, что ему было нужно сейчас – это собрать так и оставшееся в зачаточной стадии мужество в кулак и дать единственный верный ответ. На это требуется определенное время, и он был благодарен брату, что тот дал это время, а не потребовал ответа сразу же после того, как все высказал – одна решимость на другую. Кирилл продолжил покачиваться на задних ножках стула, с цепким прищуром рассматривая зал ресторана, пока взгляд не зацепился на подошедшую официантку. Передние ножки стула со стуком опустились на пол, и Лазарь – что с него, пьянчуги, взять? – резко потянулся к ней и шлепнул по аппетитной заднице. Впрочем, они с Датчанином уже так надрались, что им бы, наверное, любая задница показалась аппетитной. Кто-нибудь, кому надоело жить на этом свете, добавил бы «с учетом их зоновского прошлого», но Кирилл был того мнения, что какое бы то ни было прошлое тут вообще ни при чем.
Он снова принялся раскачиваться, сосредоточив все свое внимание на Мэле и не спуская с него все того же прищуренного взгляда – только теперь к тому же то ли угрюмого, то ли, прости господи, по-детски надутого, докатился вконец.
– А-а-а, я говорю, что вижу! – раздраженно буркнул Лазарь, но в дальнейший спор ввязываться не стал: он слишком хорошо знал брата и понимал, что еще немного таких споров – конкретно таких и конкретно сейчас – и кто-то получит по зубам. И скорее всего это будет не Датчанин. У него же и без того уже побаливало в груди, чтобы напрашиваться. Лазарь зло пнул ножку стола, и ему стоило большого труда удержать после этого равновесие. – Ладно, – он мотнул головой и сжал зубы. – Может, я и не прав.
При этом на несколько секунд Лазарь сложил руки на груди – мда, сказать, что он не прав, у Кирилла получилось, а вот показать то же самое – как-то не очень. Но долго сидеть с руками на груди не вышло: он же не герой долбанных мультфильмов, чтобы жевать сигареты, ему природа руки прилепила, и вроде бы даже тем концом.
– Удивительно, – выдохнул Кирилл. – А я уже готовился выслушать и это: не очень выбивалось бы из общего ряда той херни, которую он творит, – и еще кое-что: может, услышав, что папа хотел его смерти, Лазарь и сам бы набрался смелости сделать ответный ход – но действительно сделать, а не просто захотеть и обсудить это. – Н-да, – он хохотнул, – конечно, там ты и вовсе вытащил меня за уши. Наверное, он не ожидал и уже готовился увидеть мой хладный труп.
С любопытством наблюдая за братом, сам Лазарь притих. Только усмехнулся, когда Датчанин вернулся с гитарой, и, наконец, окончательно и бесповоротно поставил стул на все четыре ножки – тот громко стукнул за несколько секунд до того, как Мэл заиграл. У самого Лазаря руки, видимо, были все-таки прилеплены к телу не совсем так, как нужно, потому что сам он взяться за гитару и сыграть на ней что-нибудь сносное не смог бы.
– Подтанцовкой не буду! – ни к селу, ни к городу заявил Лазарь и, повинуясь установившемуся в зале бодрому настроению, встал со стула. Взгляд у него уже несколько раз возвращался к официантке, и Лазарь сперва поманил ее пальцем, а затем, когда девушка не подошла, отправился за ней. Она только тоненько взвизгнула один раз, прежде чем Кирилл закружил ее в не очень успевающем за ритмом песни танце. Одновременно с этим он мурлыкал мотив песни – это у него получалось лучше, чем успевать за ним ногами.
Хотя его партнерше, кажется, не очень нравилась его компания, потому что она упиралась руками ему в грудь и пыталась вырваться.
– Я не понял, я тебе не нравлюсь что ли? – пьяным голосом возмущенно спросил Лазарь.
Одна вещь в этом мире оставалась постоянной: он напивался и приставал к приличным девушкам.

+1

33

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Притча о добром самаритянине