Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » beginner's luck


beginner's luck

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Aaron & Maure

31 октября
Самайн // Хэллоуин

Сакраменто
переулок в центре города

0

2

В голове совсем немного шумит от выпитого и яркая, разноцветная толпа перед глазами кажется еще более хаотичной, еще более безумной. Гул нарастает, ты продираешься сквозь оглушительную музыку словно вплавь пересекаешь залив - ты не умеешь плавать, но не можешь и утонуть, толпа поддерживает тебя, подхватывает, ведёт за собой; ты не разбираешь, куда идёшь, ты не помнишь, куда тебе нужно. Воспоминания смазываются, ты напрягаешь уставшую уже память, она подсказывает тебе - сегодня Самайн, сегодня Хэллоуин, сегодня День Всех Святых. Центральные улицы Сакраменто полны людей - весёлых и грустных, пьяных и трезвых, спокойных и тех, кто сейчас и секунды не может усидеть на месте; к какой категории относишься ты? С витрин магазинов и кафе на тебя смотрят ехидные улыбки сотен Джеков-фонарщиков - и ты всё-таки вспоминаешь; ты был в пабе, точно, ты был в пабе и теперь возвращаешься домой. Не то что уже слишком поздно, не то что ты слишком устал, но тебе почему-то показалось очень нужным сбежать оттуда - только для того, чтобы попасть в новую ловушку.

В этом городе ты уже не турист, приехавший всего лишь за скудными достопримечательностями; в этом городе ты уже не турист, но еще и не свой - ты не знаешь, сможешь ли когда-нибудь почувствовать себя здесь по-настоящему дома. Ты не собирался задерживаться здесь так надолго, но месяц идёт за месяцем, а ты всё не спешишь возвращаться в родной Бостон, тебя ждут родители, немногочисленные друзья и многочисленные знакомые, тебя ждёт практически заброшенный университет. Так много вещей зовёт тебя обратно - но ты остаёшься здесь, с каждым днём всё больше вплавляясь в этот город, с каждым днём всё больше становясь похожим на одного из своих, на одного из тех загорелых, пропитанных калифорнийским солнцем людей на улицах Сакраменто. Ты всё еще кажешься чужаком - с отрешённым взглядом и слишком светлой кожей, за которую с таким трудом цепляется загар, но ты уже подсознательно знаешь, что вписываешься сюда, хотя, кажется, не осознаёшь разумом. Пройдёт еще пару месяцев, сезонов, лет - и ты останешься здесь навсегда.

Эта мысль пугает тебя, но ты не успеваешь прочувствовать испуг всем телом; поток людей останавливается, замирает, ты слышишь крики и злые, совсем не праздничные голоса, им не место здесь - ты встряхиваешься, разом приходя в себя, вытягиваешься, пытаясь рассмотреть, что происходит. Но всё очевидно и так, никакой праздник не обходится без драк и самое главное в такие моменты не оказываться рядом с оком этой проклятой пьяной бури, тебе нечего с ними делить, тебе нечего делать в самом эпицентре. Ты находишься достаточно далеко, чтобы можно было просто свернуть в одно из ответвлений улицы - вот только где-то там уже воют сирены и ты дёргаешься, ты не любишь полицию, на дух не переносишь, не задумываясь даже в чём причина. Ты относительно законопослушный член американского общества, тебе нечего скрывать, но ты совершенно не хочешь попадаться на глаза этим супермэнам в синей, безвкусной форме. Черт.

Пока ты медлишь, всё снова приходит в движение, толпа беснуется, напирает, ты уже слышишь звуки глухих ударов и следующего за ними отборного мата, ты уже оказался слишком близко, тебе нужно вырваться как можно скорее. Где-то вдалеке плачет ребёнок и почему-то дурным голосом ревут женщины, тебе становится слегка не по себе, ты оглядываешься, пытаясь рассмотреть людей вокруг, скользишь привычно внимательным взглядом, никто не кажется напуганным, но многие кажутся воодушевлёнными предстоящим весельем, которое приносит с собой хорошая драка. Тебя толкают в спину, ты спотыкаешься, врезаешься еще в кого-то, цепочка случайностей продолжается дальше, по ногам проходится какой-то небольшой слон - в этот момент ты видишь своё спасение отсюда. Через пару десятков метров чёрным провалом виднеется вход в переулок, перегороженный тёмно-зелёным мусорным баком, тебе нужно лишь добраться дотуда - и ты сможешь пропустить всю толпу мимо себя, а потом тихо убраться домой.

Адреналин медленно закипает в крови, тебе почти хочется рвануться вперёд, тебе почти хочется ввязаться в непонятное сражение на улицах этого обычно такого спокойного города, но ты выдыхаешь сквозь сжатые зубы и прорываешься сквозь толпу, не обращая внимания на недовольные тычки и возгласы. Ты почти уже выбираешься, расслабляясь - и в этом твоя ошибка, ты перестаёшь следить за происходящим вокруг, а толпа ускоряется и пытается унести тебя с собой, туда, где всё еще дерутся, туда, где уже слышны характерные возгласы полиции, пытающейся успокоить и сдержать людей. Ты ругаешься под нос, спотыкаешься о чьи-то ноги, снова врезаешься, толкаешь кого-то сам - и наконец делаешь глоток свежего воздуха, выбираясь на свободу. Последний раз оглядываешься назад, уже хочешь нырнуть в выбранный тобой переулок - и цепляешься взглядом за такого же чужака, как ты. Такую же. Ты не знаешь, каким чувством понимаешь то, что она совсем чужая здесь, но это неважно - ты не думаешь, быстро дёргая её за руку на себя, вытаскивая из толпы и оттесняя назад, пряча от всех.

+3

3

Сегодня Самайн.
Самайн – самый любимый праздник твоего детства, самый любимый праздник юности, а теперь еще и чересчур, слишком значимый для тебя день. Как получилось, что ты и вышла замуж, и узнала о своем вдовстве именно в Самайн? И впервые ступила на калифорнийскую землю, и обрела своего единственного настоящего друга в этой проклятой, мать ее, стране? Почему, нет, какого черта все по-настоящему серьезные события в твоей жизни приходятся на один и тот же чертов день чертовой осени? И как избежать этой странной закономерности, хотя бы раз, хотя бы раз расслабиться и не ждать от жизни чего-то с претензией на судьбоносность?

У тебя почти получилось. В этом году ты практически забыла о том, что он наступил, и забыла бы совсем, если бы не соседские дети, требующие сладостей прямо у порога. Конечно, пришлось идти к двери, открывать им и сыпать карамельки и мармелад прямо в нелепые пластиковые корзинки в форме тыкв, и улыбаться, устало, немного отстраненно, дожидаясь, пока разряженная малышня не унесется к следующему дому, соблюдая совершенно непонятную им традицию.

Все не так. Все слишком не так, неправильно – нет, просто недостаточно реально. Этому городу не хватает достоверности, этой стране не хватает искренности, в этих людях слишком мало понимания смысла и сути. Тебе бы пора смириться с этим, попытаться свыкнуться, научиться назвать эти места своим домом, но ты не можешь. Пять лет уже прошло, представляешь, целых пять лет, а чертово ощущение непричастности ко всему, что происходит вокруг, до сих пор не оставляет тебя. Почти каждую секунду ты чувствуешь себя чужой; эта страна не отторгает тебя, конечно, эти люди принимают тебя гораздо лучше, чем столетия назад принимали подобных тебе, но все не так. Твое вынужденное бегство – это почти ссылка, и порой, глядя на окружающее пространство, пестрящей свободой особого американского толка, ты чувствуешь отвращение каторжника. Хотя было бы на что жаловаться, верно?

Гладкость паркета приятно холодит босые ступни – ощутимый плюс мягкого, теплого климата Калифорнии. Делаешь шаг, осторожно переступая через лежащего возле кресла Лу, и оставляешь на журнальном столике недочитанную книгу. День, бесконечно долгий, как и любой выходной, клонится к закату; сегодня Самайн, значит, гуляния вот-вот выберутся с задних дворов домиков в тихих районах пригорода. В лучах заходящего солнца кружатся частицы пыли, и выглядит это как-то до безумия тепло – даже осень здесь какая-то неестественная, слишком яркая, слишком приветливая. Среди промозглой сырости вечных дождей и туманов, с которыми традиционно ассоциируют твои родные края, было слишком холодно, чтобы позволять себе даже ходить без обуви всегда, когда хотелось. А здесь все иначе, как-то дружелюбно, мягко, радостно, и… фальшиво? Тебе самой не смешно от своих мыслей? Кажется, спроси кто-нибудь о минусах жизни в штатах, ты будешь говорить минут десять без перерыва, и то не перечислишь всего. Потому что дома лучше. И пора уже перестать искать изъяны, да, ведь Ирландия тоже никогда не была совершенной, но образ родины всегда видится только в светлых тонах, когда ты в вынужденной эмиграции.

И все же ты выбираешься из дома, в одиночестве, оставив Лу охранять ваше с ним скромное жилище. Бредешь по улицам, через четверть часа оказываясь в центре города – Сакраменто слишком маленький для столицы штата, но это почему-то совершенно не сказывается на размахах празднества и количестве украшений. Все это кажется какой-то неуместной пародией на привычный праздник, ну правда, какие резные тыквы посреди пальм и неприлично жаркого климата всесторонне сытой жизни «золотого края»? И твое тотальное нежелание мириться с этим местом и называть его домом здесь совершенно, абсолютно не при чем, просто оно не сочетается одно с другим. А ты не сочетаешься с этой страной, и никогда не будешь сочетаться.

Конечно, заходишь в какую-то случайную кафешку, повинуясь отдаленно понятному желанию выпить немного темного пива – но пиво оказывается разбавленным, и ты идешь дальше, бесцельно бродишь по улицам Сакраменто, совсем одна, но полностью довольная своим одиночеством. В конце концов просто покупаешь себе какое-то яблоко в карамели у уличного торговца, и садишься на высокий парапет в одном из парков. Ты умеешь быть незаметной, когда тебе хочется – и тебя не замечают, все эти толпы празднующих невесть что людей просто проплывают мимо бушующими волнами, едва цепляя кончики твоих туфель.

Спустя неполные два часа на языке еще ощущается кисло-сладкий, немного вяжущий привкус, губы до сих пор хранят карамельный запах, но ты чувствуешь себя достаточно поучаствовавшей в окружающем глупом фарсе, чтобы вернуться под защиту своих четырех стен, к чашке какао и недочитанному роману Томаса Манна. Ради этого ты ныряешь в толпу, стараясь максимально избегать случайных касаний и надеясь добраться до дома короткой дорогой. Но это ошибка – толпа в Калифорнии ведет себя не так, как ты думаешь, толпа остается толпой, и в какой-то момент движение вдоль одной из улиц прерывается столкновением. Ты не видишь, что происходит, не смотришь, не хочешь смотреть, тебе нет дела до чьих-то разборок, пока надеешься обойти их – но где-то вдали воет полицейская сирена, и ты вздрагиваешь, резко оборачиваясь, так, чтобы короткие волосы взметнулись в отрывистом, почти красивом жесте. Но тебе не до мыслей о том, как ты выглядишь посреди разгорающихся уличных беспорядков – нужно уходить, приближение полиции нервирует, и набирающая мощь человеческая буря не добавляет спокойствия.

Кто-то толкает тебя, ты едва не теряешь равновесие, мгновенно вспыхивая злостью, но душишь ее в зародыше, сжимаешь зубы и кулаки, медленно выдыхаешь. Пытаешься выбраться к ближайшему дому, чтобы вдоль стены отойти на безопасное расстояние, но у толпы на тебя совершенно иные планы: она подхватывает и несет вперед, дергает за одежду, наступает на ноги, хрипло орет пьяным матом, и у тебя начинает кончаться терпение. Ты не из тех женщин, кто полезет в драку в пабе просто потому что захотелось, но давать себя в обиду не умеешь и не станешь. Вне зависимости от последствий, хотя сейчас явно не тот случай и ты не в том состоянии, чтобы бороться против захмелевшей людской массы. Успеваешь отойти на несколько шагов в сторону, чудом не споткнувшись ни об кого и увернувшись от чьей-то руки, негромко материшься на родном языке, отталкивая от себя какого-то неуклюжего лысеющего мексиканца, и оглядываешься в поисках выхода, из толпы и из ситуации.

Но выход находит тебя сам – кто-то вдруг хватает тебя за руку. Прошибает током и дрожью от неожиданного, и оттого неприятного касания, но кто-то, какой-то кудрявый парень тянет тебя прочь от бессмысленной драки, выдергивая практически за секунду до того, как она прокатывается по тому месту, где ты только что стояла. Ты не знаешь, кто он, но короткое раздражение сменяется азартом: перехватываешь ладонь, машинально сжимаешь, и вы практически бежите в сторону какого-то переулка. Успеваешь увернуться от какого-то мордоворота, почти перепрыгнуть через дерущихся на мостовой подростков – и вы уже оказываетесь под защитой узкого проулка, куда каким-то чудом протискиваетесь, несмотря на массивный мусорный бак.

Дыхание сбивается, ты пытаешься восстановить его, но воздух проскальзывает в легкие короткими, рваными порциями; между домами слишком тесно, ты практически вжимаешься в паренька, и, наверное, стоило бы увеличить дистанцию, но вместо этого ты оглядываешься назад, на беснующуюся толпу, и вдруг смеешься, заливисто и звонко, упираясь в его плечо. Адреналин растворяется в крови, короткое напряжение неожиданного бегства отпускает как-то сразу и очень быстро – наверное, ты подсознательно помнишь совсем другие беспорядки, и поэтому тебе смешно, смешно и легко, и совсем не до того, чтобы думать о приличиях. Поднимаешь взгляд, наверное, только секунд через тридцать, и наконец разглядываешь лицо своего неожиданного спасителя – нет, так не пойдет, тебе же не угрожала реальная опасность, но ты все равно благодарна, конечно же. Улыбаешься, почти неловко облизываешь губы, и выдыхаешь, убирая со лба растрепавшиеся волосы.

- Go raibh… То есть, спасибо, это было очень... неожиданно, - вовремя возвращаешься к английской речи, как всегда не замечая машинального перехода, но зато отрезвляя себя родным языком; коротко откашливаешься и все еще улыбаешься, - Могу я узнать… - но знакомый, разрывающий тишину визг сирены прерывает проявление вежливости, ты морщишься и оглядываешь пути к отступлению. Удивительно, ведь в этом государстве ты абсолютно законопослушный гражданин, но память слишком упряма, чтобы лишать тебя старых, полезных привычек человека, выращенного в борьбе за свободу родной земли.

+3

4

Ты не смог бы ответить на вопрос, почему из всей разноцветной, беснующейся толпы обратил внимание именно на неё - она не кричала, не плакала, не выглядела так, как будто ей нужна помощь, она не рвалась в драку, она не... ты даже не успел её толком разглядеть, просто твой взгляд зацепился за неё, наверное, как за лишнюю, чужеродную деталь картины. На постмодернистском полотне не могут появиться рубенсовские формы или кубизм так нелюбимого тобой Пикассо, посреди затевающейся драки не может, не могла появиться она - и ты просто исправил нелепую ошибку неизвестного тебе художника, вырвал из хаоса его работы ту единственную часть холста, которая всё еще оставалась почти спокойной. Так случается, тебе известен этот зуд в пальцах, зуд в мыслях - ты не считаешь себя мастером, но тебе уже кажется, что ты знаешь больше многих других, тебе уже кажется, что ты вправе указывать, вправе учить. Херня это всё, на самом деле, где-то в глубине души ты понимаешь, но не можешь ничего поделать, только лишь сдерживать рвущиеся с языка слова; твои советы, твоя помощь не нужна никому из твоих товарищей по несчастью, обосновавшихся в парке, - нужна ли она незнакомке? Наверное, это всё алкоголь - алкоголь и чисто твоя, ирландская ебанутость, всколыхнувшаяся памятью предков от шума толпы, от привкуса виски на языке. Зачем ты ищешь себе оправдания, Аарон?

Её ладонь в твоей лежит слишком непривычно, но не безвольно, её ладонь не кажется тебе ни слабой, ни чересчур сильной; она не сопротивляется и в то же время не подчиняется тебе безоговорочно, не доверяет, но ты не задумываешься над этим пока вы бежите - вперёд, вперёд, вперёд, быстрее и без оглядки. Тебе нет дела ни до одного из тех людей, что вы оставляете позади, но тебе почему-то есть дело до неё, тебя почему-то заботит девушка без имени, выхваченная, спасённая из когтистых лап чудовища, в которое вмиг превращается толпа. Ты всё ещё не уверен, нуждается ли она в твоём спасении.

Движение - это жизнь, а эта фраза - одно из тех клише, которыми так любят вооружаться поборники ведения здорового образа жизни; ты не относишь себя к ним, но сейчас особенно остро чувствуешь, что это правда. Нельзя останавливаться, нельзя замедляться, ты краем глаза замечаешь, как твоя спутница ловко подстраивается под все изменения ситуации - уворачивается от чьего-то поднятого в замахе кулака, перепрыгивает через клубок дерущихся то ли ещё детей, то ли уже подростков; сам бьёшь кого-то локтем под дых, заставляя слишком агрессивного парня согнуться в хм внезапном приступе кашля - и пропустить вас дальше, вперёд, вперёд, вперёд. Переулок совсем рядом, вы пробираетесь мимо мусорного бака, оказавшегося слишком приметным для тебя и в то же время, кажется, практически невидимым для остальных - гонка заканчивается, гонка уже закончилась, но твоё сердце не понимает, твоё сердце колотится как бешеное. Хриплое, шумное дыхание сливается, и ты не сразу понимаешь, кто именно пытается отдышаться сейчас, ты или она, шум толпы отдаляется, и почему-то в этой оглушительной, ошеломляющей тишине так остро чувствуется что-то совершенно непонятное, а может быть просто непонятое тобой. Смех звучит взрывом, но ты не можешь не улыбнуться в ответ - ты знаешь, что это не истерика, просто нервное напряжение, просто вспышка адреналина; незнакомка поднимает на тебя взгляд, и ты наконец можешь разглядеть её. Она так близко, что ты видишь каждую морщинку в уголках глаз.

Тебе неловко и, пожалуй, хочется отстраниться, вот только отстраняться некуда, как некуда и бежать - тебе кажется, что теперь вы связаны чем-то большим, пусть ты и не веришь в судьбу; гэльский звучит гортанно, но очень плавно и привычно для неё, ты удивлённо моргаешь раз, другой, и должно быть кажешься незнакомке - ирландке - полнейшим идиотом, что, в общем-то, не такая уж редкость, ты кажешься полнейшим идиотом даже самому себе. И тебе бы надо что-то сказать, хоть как-то постараться разбить это дурацкое первое впечатление, но ты только машинальным быстрым жестом убираешь тонкую зелёную ленту серпантина с её волос, и неловко пожимаешь плечами. Чёрт. Соберись, Аарон, пожалуйста, соберись.

- Кхм, я... Это... То есть... Чёрт, лучше бы я молчал, да?

Твоя сбивчивая речь прерывается воем сирен - и наверное впервые в жизни ты благодарен служителям порядка; что абсолютно не превращает встречу с ними в желаемое времяпровождение. Вы не сделали ровным счётом ничего такого, не ввязывались в бессмысленные драки, не били витрины, не бросались, допустим, ананасами или что-там-растёт-на-этих-проклятых-пальмах в полицейских - но вам всё равно незачем, не хочется с ними встречаться. Мысли упорно объединяют тебя с только что встреченной девушкой в одно общее местоимение, но плевать, ты оглядываешься вместе с ней, киваешь в сторону другого выхода из переулка.

- Мне кажется там можно перейти на соседнюю улицу, её... должны были перекрыть перед началом праздника, - ты задумчиво хмуришься, вспоминая карту города, ерошишь свои волосы, машинально убирая непослушные пряди, как будто это помогает сосредоточиться, но ты в любом случае почти уверен, что прав, - Если так, то там сейчас никого, она совсем короткая и можно быстро проскочить... Ты со мной? - спохватываешься и всё-таки спрашиваешь, немного виновато закусывая губу и глядя на неё исподлобья, - Прости, что... ну, затащил тебя сюда.

+3

5

Гэльский звучит привычно, слова округлыми, гортанными звуками выскальзывают между губами так же естественно, как если бы ты говорила по-английски. Слишком легко не заметить разницы, когда кровь ускоряет течение по венам, почти бурлит, растревоженная внезапной гонкой, как, помнишь, бурлило непокорное море, разбиваясь о берега твоей далекой родины. У тебя три родных языка и все три одинаково понятны, одинаково привычны, одинаково легки и знакомы. Но тебе известна статистика и она неутешительна: в мире осталось так мало людей, знающих ирландский, говорящих на нем так же свободно, как говоришь ты. Старики в деревнях, националисты и лингвисты – вот и все, практически все хранители вашего угасающего достояния. И ты понимаешь, кто виновен в этом навязанном упадке, кто обязан ответить за него и за многие другие преступления по всей строгости простых человеческих законов. Все вы это знаете.

Знаете, кто в ответе за то, что ваш язык кажется иностранцам неведомым, беспорядочным набором звуков, невнятной тарабарщиной, похожей на выдуманный детьми тайный шифр. Даже здесь, в штатах, где так много людей, чьи корни уходят глубоко в одну общую с вами историю, впиваясь в истерзанную землю Ирландии – здесь ничтожно мало тех, кто поймет тебя, начни ты говорить на своем родном языке. На одном из родных, но найдутся ли те, кто хотя бы сможет определить, откуда ты? Нет, ты знаешь, ты проверяла: почти все, почти каждый удивленно смотрит, совсем как этот кудрявый парень сейчас. И это огорчает, хотя ты давно научилась бороться с такими реакциями, потому что веришь, что однажды вы сумеете все исправить. И делаешь все, что в твоих силах, чтобы максимально приблизить этот день.
Жаль только, что можешь теперь так мало. Здесь, в Америке, тебе кажется, что у тебя связаны руки.

Но все эти обрывочные, острые до боли воспоминания проносятся пестрым вихрем слишком тяжелого прошлого. Здесь и сейчас все иначе; здесь и сейчас ты в компании неизвестного парня прячешься в узком проулке от вышедшего из-под контроля праздника, и вы почти синхронно, одинаково реагируете на приближение полицейских сирен. Ты успеваешь только невнятно хихикнуть в ответ на вопрос, он кажется тебе забавным, а это движение, которым кудрявый касается твоих волос, почему-то не робким, но каким-то… чистым? Без единого намека, хотя тут, между вами, слишком мало места, мало воздуха, так, что путаются дыхания. И это не укладывается ни в какие нормы приличия, только вот почему-то ты не чувствуешь себя неудобно.

Всему виной выброс адреналина, конечно же это он, и ничего больше – убедить себя несложно, если не концентрироваться на конкретной мысли. На внезапной близости. Конечно, адреналин. И то, что ты не видишь во взгляде голубых глаз напротив ничего, хоть сколько-нибудь напоминающее похоть. Растерянность, удивление, неловкость… Но зачем он, в самом деле, выбрал, выдернул из всей огромной толпы тебя? Может быть, вы знакомы? Но ты не можешь вспомнить ни его имени, ни лица, а приближение полиции откладывает прямой вопрос на неопределенное время.

Гораздо важнее сейчас другое: следишь взглядом, задумчиво хмуришься, вспоминая расположение улиц. В Сакраменто значительно проще ориентироваться, он разбит на строгие геометрические фигуры, словно выстроен по линейке, и это так непохоже на твой родной Дерри, слишком сухо, правильно, математически логично, но действительно намного удобнее. И кажется, что парень прав; задумчиво киваешь несколько раз, соглашаясь, что такая улица действительно должна быть рядом, и что ее действительно получится быстро проскочить, и только услышав прямой вопрос как будто вспоминаешь о том, что именно происходит рядом и вокруг вас.

С тобо…Что? - уже киваешь, почти бездумно, но вполне уверенно: да, ты с ним, почему нет (а почему да?), он не особенно спрашивал твоего мнения несколько секунд назад, но сейчас это уже кажется бессмысленным; полиция приближается, а вы оба не хотите с ней встречаться.

Почему не хочет он? Ты повинуешься рефлексам, от которых не можешь до конца избавиться, да и не хочешь, если говорить начистоту. А этот голубоглазый, что заставляет его избегать встречи со стражами порядка, он совсем не выглядит как шаблонная криминальная личность, но стоит ли мыслить шаблонами здесь, в этой жаркой, забытой Богом Калифорнии?

Потом, все потом. Отметаешь неуместные мысли одним движением, на секунду прикрывая глаза и с улыбкой отрицательно качая головой, а потом заправляешь за ухо непослушную прядь, выбившуюся из небрежной выходной прически.

- Нет, все в порядке, правда, - твой разговорный английский не очень похож на американский вариант, слишком правильный, грамматически верный, слишком британский, но ты компенсируешь холодность форм еще одной мягкой улыбкой и взглядом в глаза, немного снизу вверх и слегка, самую малость лукаво. Удивительно, но тебе кажется, что вся твоя тянущая, сдавливающая шею удавкой усталость последних дней, месяцев, лет как будто… отступает по непонятной причине. Может быть, потому, что ты так давно не подпускала никого к себе настолько близко и настолько легко, а сейчас это получилось без твоего разрешения. А может просто эта короткая, внезапная пробежка так сильно выбилась из упорядоченного ежедневного плана, что позволила тебе наконец сделать вдох по-настоящему.

- Мора, - словно спохватываясь, протягиваешь ему ладонь, но в переулке слишком тесно, и в итоге вскользь задеваешь по руке, но, вполне удовлетворившись, легко пожимаешь плечами. Ну и ладно.

Этот парень какой-то странный, не понимаешь, почему, но чувствуешь нутром, хотя (не?)знаешь его всего несколько коротких минут. Странный как раз в той степени, чтобы, возможно, стать одним из персонажей сказки про Алису – чудесатый, с этими своими кудрями, смущением и тактичной виной. Он выбивается из привычного фона жителей Калифорнии, но, может быть, тебе это только кажется? Да, кажется, просто потому что именно он вдруг оказался в фокусе твоего зрения. Слишком близко, гораздо ближе прочих.

Отредактировано Maure O'Brien (2016-01-15 07:32:03)

+3

6

Ты относишься к богу с изрядной долей скептицизма, тебя не крестили, никто не водил тебя в воскресную школу, никто не заставлял слушать длинные и оттого очень нудные для непоседливого ребёнка проповеди, ты не знаешь ни одной молитвы и только красота церквей заставляет тебя восхищаться, заставляет переносить причудливую архитектуру на тонкие бумажные страницы твоего блокнота. В судьбу ты веришь ненамного, самую каплю сильнее, но и это почти ничего - хватит ли этой капли, чтобы объяснить, почему из всех людей на заполненной улице ты выбрал именно её? Скорее простая случайность, робкая удача столкнула вас на улицах Сакраменто - вы оба настолько одинаково чужие здесь, что ты видишь это так ясно, как если бы кто-то вроде того же непонятно существующего ли бога отметил вас яркой зелёной краской. Ты не знаешь язык своего народа, но легко можешь распознать эти переливчатые, непохожие ни на что иное звуки, ты даже смутно улавливаешь смысл - только потому что закончила фразу она всё-таки на английском. Сейчас ты очень жалеешь, что так и не нашёл ни времени, ни сил на то, чтобы выучить хотя бы несколько разговорных моментов - все твои уроки закончились просмотром видео на ютубе.

Ну и ладно, ладно же, ты не привык подолгу переживать о том, чего так и не было сделано - ты человек настоящего и самую малость будущего, прошлое ты раз за разом пытаешься оставить позади, как оставил позади Гарвард и старую жизнь. Прошлое раз за разом настигает тебя - найденным наконец братом, утраченным сейчас Городом, даже Ирландией, которой дышит, пахнет, звучит повстречавшаяся тебе в канун Самайна девушка; это прошлое ты стремишься сохранить и приумножить, оттого каждый раз так радуешься, находя с ним новые связи.

Ты не задумываешься над тем, что, пожалуй, нарушаешь какие-то там правила приличия, ты не задумываешься над тем, что только в сказках можно взять и спасти кого-то из лап чудовища - в реальной жизни желательно сначала спросить разрешения, а ещё лучше получить всё-таки письменную расписку о том, что вот конкретно взятая принцесса ни капли не возражает против своего спасения и вот конкретно взятое чудовище совершенно ей не дорого как память о юности и давно ушедших днях. Хотя это всё конечно тоже не даст гарантию, что потом принцесса не передумает или что чудовище не было застраховано на кругленькую сумму и вообще не числится чьим-то имуществом, за порчу которого вполне себе можно загреметь в полицию и хорошо если отделаться одним лишь штрафом... Ты встряхиваешь головой, прогоняя мутные и путающиеся мысли, в полицию ты можешь загреметь и сейчас, пусть и вместе с условной принцессой - проклятые сирены всё ближе и тебе это совсем, ну совсем никак не нравится. Ты не смог бы объяснить, почему так не любишь копов, просто вот не любишь - и всё тут, подозрительные какие-то, мало ли, ты конечно ничего такого не, но мало ли что, да? Да. Наверное, поэтому тебя совсем не удивляет тот факт, что кажется твоя новая знакомая тоже не особенно ищет встречи с представителями правопорядка, наверное, поэтому тебя совсем не удивляет тот факт, что ей тоже хочется побыстрее выбраться отсюда - убраться с закончившегося слишком предсказуемо праздника.

Ты уверен, что прав, что если вот сейчас быстро проскочить по переулку, потом по той самой короткой улице, то всё получится, ты ждёшь только её решения, не можешь просто так оставить её здесь; возможно, чувствуешь себя в ответе за неё, хотя - ты всматриваешься в её лицо - ей наверное около тридцати и она достаточно взрослая, чтобы справиться сама, но кого вообще волнует возраст? Она женщина, а ты мужчина, значит должен быть сильнее и должен быть способен защитить её от всего мира; это странно - ты никогда не ощущал ничего настолько яркого к любой из твоих знакомых. Да, ты помогал им, вон Лолу даже с дерева снял, но ты это делал потому что считаешь помощь ближнему нормальным делом - сейчас всё очень похоже, но всё-таки  немного отличается. Самую малость - настолько, что ты решаешь забить на эти мысли и довести дело до конца, вывести её в безопасный район и наконец завершить своеобразный, хоть и нетрудный, подвиг.

- Хорошо, - ты закусываешь губу и киваешь, с облегчением понимая, что кажется никто на тебя не обижается и не собирается громко возмущаться уже самим фактом пребывания с тобой в тесном переулке, - Хорошо, я рад, что ты не... - немного запутанно пытаешься объяснить ей, чему именно ты рад, но в итоге просто ещё раз киваешь, - Аарон, я Аарон, - почти идентично ей спохватываешься и пытаешься пожать её ладонь, хотя в целом ты ведь тащил её за собой несколько минут назад - это считается за свершившееся рукопожатие? Ты очень надеешься, что да - просто потому что времени у вас нет, ты делаешь ещё один глубокий вдох, успокаивая и без того уже почти пришедшее в норму дыхание, вам сейчас нужно действовать быстро, пока полицейские ещё разбираются с драками и массовыми беспорядками, пока полицейским ещё не до того, чтобы прочёсывать окрестные переулки.

- Приятно познакомиться, Мора... - её имя странно ощущается на языке, непривычно, но не неправильно, просто иначе - ты не понимаешь пока, нравится тебе это или нет; ты понимаешь, что нравится, - Тогда пойдём? - ты замираешь, но почти сразу резко встряхиваешь головой - и уже почти привычно перехватываешь ладонь Моры, тянешь её к другому концу переулка, аккуратно выглядываешь наружу, но там пусто, как ты и рассчитывал, так что ты только удовлетворённо киваешь и вы быстрым шагом всё-таки пересекаете небольшую перегороженную улицу.

Где-то высоко над вами раздаются пока ещё совсем тихие раскаты грома - Самайн вступает в свои права, прорывая завесу между мирами даже здесь, на другом краю света, где никто, в том числе и ты сам, уже не верит в старые сказки.

+3

7

А-а-р-о-н.

Вот так просто твой голубоглазый нежеланный спаситель обретает имя – ты отвечаешь улыбкой, кивком и легким, уже почти не нервным смешком. Слишком неудобное место для рукопожатий, но вы оба зачем-то пытаетесь соблюсти приличия (Боже, какие приличия, когда ты почти чувствуешь его дыхание возле лица?) и выглядите, наверное, очень забавно со стороны. Если бы на вас было кому смотреть, но некому, к сожалению, только пока: отвратительный звук сирен подбирается ближе, тягучей раскаленной волной льется в уши, раздражая барабанные перепонки и пробиваясь в мозг. Они специально делают их… такими? Чтобы начиналась мигрень и хотелось бежать, куда-нибудь прятаться, пока полиция не отрезала пути к отступлению. Странное свойство, но Аарон, похоже, разделяет твою неприязнь.

А-а-р-о-н.
Он говорит, что его зовут Аарон. Библейское имя, смутно знакомое из текстов Писания, которое ты не брала в руки слишком давно, да и не хочешь брать. От священных сочинений слишком уж мало толка сегодня, в жизни современного человека, пусть даже католика, пусть даже взрослого, но который, увы, не научился читать между строк. Если ты вообще умела, конечно, но разве есть смысл задумываться об этом теперь, особенно здесь, в тесном переулке душного, по-столичному провинциального Сакраменто? Разве что для того, чтобы задуматься, насколько вы с Аароном ударились в нарушения ветхозаветной морали, но Боже мой, вы ничего не делаете, да и вам, похоже, одинаково плевать.

А-а-р-о-н.
Не можешь вспомнить, кого именно в Библии звали так, а ведь их наверняка наберется не один десяток. Парень, стоящий перед тобой, рядом с тобой, с тобой не очень похож на персонажа священных текстов: тебе почему-то кажется, что там все поголовно носили бороды и были жуткими ханжами. Но есть в нем что-то, ну, есть же, ты не стала бы себя обманывать, потому что просто бы не смогла. Да и зачем тебе сейчас, разве мало было других возможностей, чтобы обмануться? Других людей, мужчин и женщин, которых не хотелось подпускать даже на расстояние вытянутой руки. Может, и его бы не захотелось, но Ааарон не спросил. И, похоже, сам не понял, как это получилось и почему.

А-а-р-о-н.
Звуки странно перекатывается на языке, словно округлые речные камешки, вроде тех, которые вы в школе использовали, чтобы совладать со скороговорками. Набрать пригоршню в рот, а потом пытаться в совершенстве овладеть сложными родными наречиями, и хорошо, если вас не видел никто из старших. Получалось очень смешно, и кажется тогда девочка, жившая с тобой по соседству, случайно проглотила один из этих камней, но зато в студенческие годы ты могла произнести «meallann muilte dé go mall ach meallann siad go mion» с завидной скоростью даже в разгар пьяного застолья, ни разу не запнувшись.

А-а-р-о-н.

Его имя кажется приятным, непривычно-ровным, слоги скользят по небу мягкими волнами и почти не цепляются за зубы. В тебе так много любви к языкам, к словам и звукам, что проводить странные метафорические аналогии не составляет труда, и даже неважно, что не делала подобного уже очень, очень давно. Ты не веришь в судьбу и знаки, не уверена даже, что по-настоящему веришь в Бога, а не действуешь, повинуясь привычкам воспитания, но что-то смутное в душе подергивается и дрожит, как слишком перетянутая струна арфы. Это странно, он странный, ты чувствуешь и ведешь себя странно, это ведь не может быть Самайн: отравленный роскошью праздник предков давно утратил здесь всю былую магическую силу.

Но что-то происходит. Что-то растворяется в пыльном, горячем воздухе, пропитанном адреналином и едва ощутимыми запахами алкоголя.

- Приятно познакомиться, Аарон, - наконец произносишь, выпускаешь наружу аккуратные звуки его имени, приправляя горчащей правильностью акцента. Тебе очень нравится, как Аарон ведет себя, дожидаясь твоего разрешения и только потом снова переплетая ваши ладони – недежурно улыбаешься ему, подбадривая, поддерживая. Пусть ведет, пусть он выведет тебя из-под условной нависшей опасности, пусть ты позволишь ему побыть рыцарем, а себе прекрасной дамой.

Его ладонь теплая, твоя - для контраста совсем холодная, но это не потому что тебе зябко: калифорнийская осень почти неприлично жаркая для человека, привыкшего к постоянным ливням и крепким северным ветрам. На тебе светлое трикотажное платье чуть выше колена, пиджак и туфли, и в канун Самайна ты бы примерзла к тротуару, окажись в таком виде где-нибудь на побережье неподалеку от Дерри. К тому же, в Самайн всегда штормило, так что, возможно, к промозглому ветру добавилось бы несколько волн – и никакого костюма бы уже не понадобилось. А здесь тебе тепло, просто… просто ладони как будто сохраняют привычные реакции на климат Ирландии.
Или это просто сердце, просто шалящее (без?) повода сердце.

Тихое ворчание грома застает вас уже на другой стороне свободной, тихой улочки. Запрокидываешь голову как-то легко и шутливо, вглядываясь в сумрачное небо, и втягиваешь носом воздух, так, чтобы он пропитал легкие и каждую, каждую клеточку твоего тела. По коже ползут мурашки, сердцебиение учащается, будто чувствует приближение отголосков бури. Это только пустяковая гроза, это совсем другой город, даже другой мир, но видно кто-то давным-давно научил тебя чувствовать перемены погоды и любить их, как всякое дыхание тогда еще твоей, такой далекой теперь страны.

- Скоро будет гроза, – ты чувствуешь ее кожей, а нарастающее электрическое напряжение почти вдыхаешь вместе с меняющимся на глазах воздухом. До дома совсем недалеко, около четырех кварталов, и даже необязательно бежать, вам хватит времени на почти прогулочный шаг, но как будто что-то подгоняет тебя: жар его ладони или рассыпанное в воздухе электричество.

- Пойдем так, - несильно, приглашающе тянешь в один из переулков, вспоминая знакомую дорогу, но больше ни на чем не настаиваешь.
Идешь за Аароном, идешь вместе с ним, с ним, как будто вам, совершенно незнакомым еще несколько минут назад, вдруг стало на самом деле по пути.

Отредактировано Maure O'Brien (2016-01-28 20:20:38)

+3

8

Здесь, в Сакраменто, знакомиться с новыми людьми намного проще, чем дома.

Шумные улицы Бинтауна не располагают к непринуждённому «привет, я Аарон», как не располагают и к тому, чтобы замечать хоть что-то кроме своих собственных, судорожно бегущих и от того лишённых малейшего смысла мыслей. Сейчас тебе сложно вспомнить, о чём ты думал и волновался раньше, сейчас у тебя есть ворох других проблем, о наличии которых золотая молодёжь твоего не-родного района пожалуй даже не подозревает. Тебя бы подняли на смех, если бы ты решил поделиться  «нечем платить за комнату» или «заебался после десяти часов стояния в парке за мольбертом» хоть с кем-то из своих старых знакомых, но тебе и не приходит в голову скинуть им смс или написать в фейсбуке, ты только временами быстро просматриваешь ленту инстаграма, не напоминая о себе пересвеченными фото. Вместо этого вместе с кучей проблем ты обзаводишься и кучей мимолётных разнообразных встреч, в списке твоих новых контактов появляются и палеонтолог, и парочка студентов и студенток, и конечно бармен, официантки, и даже какой-то непонятный татуированный мужик с травкой (его номер ты так и подписал).

Жизнь в этом небольшом городе, столице ёбаной Калифорнии, отличается от бостонской по сотне критериев - здесь нечем дышать, здесь слишком душно и жарко, всё движется намного медленнее, но вместе с тем почему-то становится насыщеннее и ярче, тебе совсем некогда предаваться воспоминаниям о жизни «до». Ты свободен здесь, не связан никакими обязательствами, ты работаешь не потому что так надо и положено, ты работаешь чтобы тебе было где и на что жить, всё зависит только от тебя и больше ни от кого, родители переживают, волнуются, но ты уже слишком взрослый - взросление приходит незаметно, само по себе прокрадывается решениями о супе вместо фастфуда или пониманием, что если ты пропустишь день в парке, то лишишься какой-нибудь текущей хуйни вроде мороженого для Лолы или пачки чипсов, зато приобретёшь прогулку по сонному утреннему городу. Иногда ты думаешь, что да, пожалуй стоит попытаться устроиться на какую-нибудь более стабильную работу, но потом во время твоих спонтанных отлучек случается что-то - девушки падают с деревьев или Джек вдруг смотрит на тебя хотя бы немного одобрительно, или...

Или в твоей руке внезапно оказывается тонкая, хрупкая ладонь; ты не знаешь, к чему приведёт эта встреча, начавшаяся с безумного бега сквозь гремящую толпу под собирающимися грозовыми тучами, затянувшими небо в день всех святых. Дыхание успокаивается, адреналин постепенно исчезает из крови, ты рассматриваешь свою нечаянную спутницу цепким, но почти незаметным взглядом художника, привыкшего отмечать детали и привыкшего к тому, что люди не слишком любят, когда за ними наблюдают незнакомцы. Ты, конечно, теперь знаешь её имя, перекатываешь его на языке где-то под нёбом, ты знаешь ещё и то, что она ирландка - она знает твоё имя и то, что ты полнейший идиот, не могущий связать и двух слов. Не так мало, можно ли уже считать вас знакомыми? Ты как будто откладываешь куда-то на верхнюю полку момент, в котором ты помог ей выбраться с вышедшего из-под контроля праздника, ты не считаешь это чем-то важным, тем более что она и не просила твоей помощи - ты только благодарен ей за то, что она её всё-таки приняла.

Если бы она отказалась идти с тобой дальше, ты бы понял и не стал бы настаивать, может предложил бы проводить куда-нибудь в безопасное место той дорогой, которую могла бы выбрать она сама, но она не сопротивляется и тебе кажется, что ей даже интересно, чем всё закончится. Она доверяет тебе, зная только твоё имя, и это, наверное, странно, но ты чувствуешь эту внезапную ответственность как будто она была всегда, стояла где-то за твоей спиной в ожидании своего часа. В ожидании Самайна.

Её ладонь холоднее твоей и пока вы идёте по переулку ты инстинктивно чуть сжимаешь пальцы, не сдавливая, но как будто пытаясь согреть её своим теплом, в твоём жесте нет ничего интимного или романтичного, или какого угодно ещё, ты просто помогаешь потому что можешь хоть немного помочь - и кто-то в твоей голове ехидным голосом называет тебя альтруистичным кретином, но ты только отмахиваешься. Что ещё тебе остаётся? Гром раздаётся где-то в темнеющем небе, ты смотришь на рваные облака вместе с Морой и этот ваш одновременный взгляд вверх почему-то отпечатывается в памяти вместе с запахом приближающейся грозы, витающим в воздухе. Пыль оседает вместе с далёкими криками толпы, ночные сумасшедшие птицы затихают, до настоящей свежести и чистоты ещё далеко, но весь город готовится к буре. У тебя, конечно же, нет зонта, но ты не переживаешь об этом - вот только что будет делать она?

- Будет, - ты медленно, согласно киваешь, о чём тут говорить, гроза приближается с каждой секундой и чистое ещё пару минут назад небо затягивают тучи, - Ты... У тебя есть зонт? Тебе далеко до дома?

Ты надеешься, что не очень, ты не боишься промокнуть - но не хочешь, чтобы она попала под ливневый октябрьский дождь пусть и в слишком жарком городе. Эти мысли занимают тебя, может поэтому ты не сразу понимаешь, что уже она ведёт тебя куда-то и ты наверное выглядишь напросившимся на что-то, тебе неловко, но как оправдаться?

- Я только провожу тебя, хорошо? Ну... Чтобы если что... Толпа, мало ли, - ты неопределённым жестом машешь свободной рукой в сторону покинутого вами слишком буйного веселья, не признаваясь даже самому себе, что тебе совсем не хочется так просто отпускать её. Ты так многого не успел ей сказать, тебе не хватает этих пяти, десяти минут, тебе хочется хотя бы спросить про то, откуда она родом и что делает здесь - у твоего брата, как и у многих в Городе, тоже можно услышать ирландский акцент, но мало кто станет машинально говорить на гэльском, этот язык представляется тебе почти что древним языком фэйри и сидов, кто пользуется им в штатах, так далеко от зелёного острова?

+2

9

На короткое, выхваченное из вечности мгновение переводишь взгляд с неба на Аарона, и моргаешь, чувствуя, как от туши слегка слипаются ресницы в уголке левого глаза .Зонта-то у тебя нет. То есть, он есть, стоит в специальной подставке у самой входной двери, такой белой, с небольшими разноцветными витражами на уровне глаз. Подставка для зонтов металлическая, зонт светлого кофейного цвета с деревянной изогнутой ручкой, похожей на клюв какой-то тропической птицы, и этот зонт остался там, впереди, в нескольких кварталах сквозь зарождающуюся грозу. Почему ты решила не брать его сегодня, даже посмотрев прогноз, да что там, даже проведя большую часть своей жизни там, где дождь идет слишком часто, чтобы им можно было пренебрегать? У тебя не находится ответа, как бывало когда-то, в твоем детстве и на заре твоей беззаботной юности, когда мама спрашивала: Мора, почему ты не взяла зонт? Ты же знала, что будет дождь, посмотри, ты вымокла до нитки! А ты в ответ беспечно и легко передергивала плечами, выжимая на пол насквозь промокшие волосы, и мама ругалась, что ты снова портишь ковровую дорожку и могла бы быть чуть-чуть, хотя бы капельку умнее! Ведь тебе уже восемь, тринадцать, семнадцать, двадцать…. Тридцать пять.

Тебе тридцать пять, прошло больше четверти, даже больше половины жизни, но почему-то вдруг ставшая разумной рациональность взрослого, опытного человека выветривается из головы первым тянущим грозовым порывом. Не до конца, до конца ведь и не получится, слишком многое засело в подкорке, чересчур крепко впившись в прошлое едкими чернилами. Слишком, слишком многое. А зонта все равно нет, и ты пожимаешь плечами, чуть менее легкомысленно, чем когда-то, и отрицательно качаешь головой. Мягкие кудри волос прыгают вверх-вниз.

- Тут пара кварталов, ничего страшного, - и правда, что такого страшного может быть в  дожде? А в толпе, чуть не затянувшей в сердцевину человеческого водоворота?
А в незнакомом парне по имени Аарон, сжимающем твою ладонь с прерывистой, странной заботой – или тебе это только кажется?

У Аарона теплые пальцы, забавная мимика, визуально жесткие темные волосы и потрясающего цвета глаза. Стараешься подобрать им описание, почему-то мысленно перескакивая на французский, ведь, правда, на каком языке еще рассказывать о таких вещах. Странно, что ты вообще обратила внимание, но теперь уже поздно поворачивать назад и думать о том, насколько это было неправильно. Вы ведь стояли так близко, это естественно, что ты рассмотрела, и вообще… И вообще, в этом ведь нет ничего предосудительного, даже по Писанию, если вдруг считать его мерилом нравственности. Почему считать, зачем…
Да Господи, когда ты последний раз думала о священных книгах в таком ключе?

Небо над вашими головами сгущается. Темные облака становятся похожи на тяжелый, грязно-лиловый бархатный занавес, замерший где-то под самым потолком театра, но готовый в любую минуту опуститься – как только затихнет последняя нота, сорвавшаяся со смычка скрипача, как только стихнут овации. Спектакль окончен, ночь Самайна подбирается все ближе, ты чувствуешь ее кожей и кончиками тонких, холодных пальцев. Воздух разбавлен жидким электричеством приближающейся грозы, полицейские сирены путаются в густом мареве где-то далеко, так, чтобы вы могли чувствовать себя в безопасности.
Аарон сжимает твою ладонь – сжимаешь в ответ мягким, безотчетным движением.

Он какой-то… Он слишком… другой, ты не понимаешь, но ощущаешь подсознательно, доверяясь интуиции. Этого не следует делать в канун Самайна, все слишком зыбко и иллюзорно сейчас, но и кажется совсем нелепым – верить старым сказкам здесь, в стране, созданной другими мифами. Бросаешь на Аарона быстрый взгляд из-под ресниц, смотришь несколько раз и не можешь отыскать что-то, что заставило бы изменить мнение. Обычно находилось сразу же, ты ведь пробовала, ты видела и знала многих.

Но стоит только оторваться от мыслей о происходящем, как Аарон возвращает тебя к ним, словно оправдываясь за свое (твое? ваше?) поведение. Размахивает рукой, и ты останавливаешься на секунду, по-настоящему не веря в то, что слышишь действительно это, что он говорит, что на самом деле считает так. Как будто беспокоится, вдруг ты могла увидеть нечто двусмысленное, пошлое, навязчивое в том, что вы идете за руку по опустевшим улицам, а в спину вам дышит древний языческий праздник, перекатываясь громом где-то в глубине облаков.

Ладонь сухая и теплая, жестикуляция до смешного искренняя, а слова, беспорядочными стайками срывающиеся с губ через неловкие паузы, звучат неуловимо похожими на речь другого побережья. Так не говорят в Нью-Йорке, но и здесь, в Калифорнии, у людей другие акценты; ты привыкла замечать мельчайшие детали – слишком растянутые губы на звуке «и» или застрявший в волосах лист, видно, принесенный недовольным ветром.
Боже, какой он весь… весь не такой. Ты не можешь понять ничего, он обескураживает и путает своей прозрачной искренностью, хочется ухватить, поймать на притворстве, но этого не происходит. Секунды бегут вперед вместе с ползущей по тротуарам пылью, закручиваются в крохотные вихри и неприятно впиваются мелким песком в щиколотки, секунды бегут, а ты все никак не можешь понять.

Осознание пробирается сквозь сопротивляющийся рассудок пугающе медленно, будто ты закостенела настолько, что разучилась себя слышать. Или, может, заставила перестать слушать, но тонкая стрелка невидимых часов продолжает отсчитывать деления, а в воздухе все ярче пахнет озоном.

- Да, конечно, ты прав, - улыбаешься ему, - так и мне будет спокойнее.

Почему тебе будет спокойнее – это уже другой вопрос, с ним ты разберешься после, а пока ворчание грома звучит уже совсем близко, и вы преодолеваете последние сотни футов до твоего дома. Лу лежит на веранде, устроив голову на лапах, но поднимается, едва только почуяв твое приближение. Впрочем, не двигается с места, а только настороженно смотрит на вас с Аароном, когда вы наконец останавливаетесь у крыльца.

Вы пришли. Теперь тебе нужно выпустить его ладонь, вы пришли, в этом же была суть, но ты почти признаешься себе, что совсем не хочется разжимать пальцы. Дело не в тактильных ощущениях, убеждаешь себя, дело не в них, а в странном спокойствии, из ниоткуда взявшемся… доверии? Какие глупости, Мора. Но хочется еще немного, еще хотя бы капельку: в мире, насквозь прошитом цинизмом сытости, искренность ценится во сто крат дороже глотка воды в разгар самой чудовищной засухи.

+1

10

Наверное, ты всё ещё немного пьян и, наверное, даже не столько от выпитого алкоголя, сколько тебя одурманивает опускающаяся на город ночь, касающаяся нитей натянутых нервов древним праздником и грохочущей где-то в тёмных облаках дикой охотой. Самайн и гроза, и слишком быстро опустевшие улицы, и до сих пор слышимые где-то вдали крики толпы вместе со звуками глухих ударов - ты вряд ли забудешь сегодняшний вечер.

Ты вряд ли забудешь имя той, чья ладонь так доверчиво лежит в твоей руке.

Асфальт, разогретый за день на ярком солнце западного побережья, всё ещё отдаёт накопленное тепло, но холодный предгрозовой воздух пахнет озоном и свежестью, и немного пылью; он яростно сражается с жаром Калифорнии, принося с собой хотя бы малую часть жизни, которой ты никогда не жил, но которую ощущаешь своей каждой каплей крови, что течёт по твоим венам. Возможно, если закрыть глаза, ты сможешь почувствовать на коже солёные брызги и сможешь услышать шум далёкого океана - он, должно быть, совсем не такой как здесь, так далеко от Ирландии. В твоей голове - шум крепкого ирландского виски, и у тебя легко получается представить, что это звуки волн, царапающих острые скалы берегов зелёного острова.

А у неё, конечно же, нет зонта - ты завороженно смотришь, как легко подпрыгивают кудрявые локоны тёмных волос; они, наверное, уже набираются звенящей в воздухе влаги, но пока ещё могут непокорно и как-то самую малость легкомысленно покачиваться вместе с плавными движениями своей хозяйки. Мора как будто совсем не боится промокнуть, Мора как будто даже ждёт приближающуюся бурю - ты легко можешь мысленно нарисовать её танцующей под проливным дождём вместе с буйствующей стихией, от которой обычные, нормальные и ничем не примечательные люди вроде тебя прячутся по своим тесным норам. В её глазах ты видишь что-то такое, непонятное и невысказанное вслух, ты никак не можешь сформулировать смутные ощущения, но она вдруг кажется тебе почти ведьмой - в полном соответствии с атмосферой кануна праздника дня почитания мёртвых, непонятно как разлившейся по жарким улицам Сакраменто.

Сейчас все мысли и заботы отходят на задний план - и у тебя на удивление легко получается просто идти, держась за руки с незнакомой в общем-то девушкой, о которой тебе известно лишь имя и отголоски чуть солоноватого на языке гэльского, отдающего тёмной морской водой. Тебе бы давно стоило выпустить её ладонь, но ты не можешь, а она не спешит делать вид, что правила приличия хоть что-то значат в Самайн - и от этого ты почему-то самую малость краснеешь, надеясь, что темнота спрячет предательский румянец. Ты не мог бы сказать, что видишь что-то романтичное или наоборот пошлое в вашей неожиданной прогулке - но ты думаешь, что кто-нибудь мог бы так подумать, но ты же не думаешь, что... Размышления делают пару разноцветных кругов, катаясь по твоей глупой пустой голове на ярком паровозе из тех, которые можно встретить в парке - твои мысли вряд ли сильно отличаются от пятилетних детей, во всяком случае в данный момент.

Наверное, ты кажешься ей невероятным идиотом, но она улыбается тебе и ты снова улыбаешься в ответ, чувствуя, как по телу разливается малознакомое тепло - не обжигающее пламя костра, не искусственное свечение неоновых ламп, нет, скорее огонь камина или печки в деревенском доме, хотя конечно откуда тебе, городскому жителю, знать об этом? Ты слишком витаешь в своих облаках, что может быть и не так плохо для художника, но не очень удобно в повседневной жизни, особенно когда тебе приходится контактировать и с другими людьми - люди чаще всего считают тебя чересчур романтичным придурком, не знающим каких-то там придуманных непонятно кем правил. По этим правилам люди не гонятся за своими мечтами и не забивают голову глупостями вроде любви или счастья, по этим правилам люди существуют веками, консервируясь в полуживом состоянии и пугая новые поколения своими высохшими телами и душами. Нет, спасибо, ты как-нибудь сам разберёшься, как тебе жить и чего желать - и, если эти желания не совпадают с желаниями большинства, разве это твои проблемы?

Вообще-то, конечно, твои, но какая к чертям разница.

Из спокойного молчания, словно из того самого океана, величественно выплывает совсем другая проблема - вы наконец-то пришли. И что теперь делать? С веранды на вас совершенно разумным взглядом смотрит пёс - ты машинально косишься на небо, проверяя, не отбился ли он от дикой стаи, уже готовой начать свою погоню сквозь тучи.

- Вот, - зачем-то говоришь ты и закусываешь губу, тебе бы сейчас просто разжать ладонь, попрощаться и уйти, не смущать её своим присутствием и всем этим вот чем-то, чему ты опять же не можешь подобрать верное определение, но ты как-то слишком упрямо цепляешься за каждую секунду вашей нечаянной встречи в этом душном городе. - Я, наверное, пойду? - ты всё-таки находишь в себе силы хотя бы начать пытаться вернуться в реальный мир, разбивая жутковатое очарование Самайна, но её ладонь всё ещё лежит в твоей, а в небе всё ещё гремит - ты оглядываешься и щуришься, различая еле заметную тень дождя, подбирающуюся к вам с севера. Тебе, вам надо спешить.

- Я... Можно я... А... У тебя есть телефон? Не в смысле, что мне нужно позвонить, то есть номер, вот, да, номер? То есть не могла бы ты дать мне свой номер телефона? - ты робко улыбаешься, путаясь в словах и мыслях. - Просто, ну, я... мог бы позвонить тебе, ну, вдруг ты простыла сегодня? Да?

+2

11

Вы пришли – небольшой, аккуратный дом, твоя уютная крепость, смотрит на вас темными зашторенными окнами второго этажа. Как будто намекает, что пора прощаться. Разжать пальцы, отстраниться, вспомнить о том, что в реальности так не делается. Никто не ходит по городу за руку со случайным незнакомцем, не приводит его к своему дому; никто не выдергивает из толпы совершенно незнакомого человека, чтобы предоставить помощь, о которой не просили. И все-таки вы стоите перед домом, а твоя рука все еще в его ладони, и это странное положение кажется таким ирреальным, что тебе почти… страшно разрушать созданную не вами иллюзию. Как будто если нарушить хоть что-то, то это ощущение доверия, созданное из ничего, рассыплется в прах. И останется только разочарование очевидным, обыденным, отравленным. А тебе так не хочется разочаровываться, тебе так нужно, чтобы…

Удивительно, какие вещи может творить Самайн, даже здесь, так далеко от своей наполненной силой родины. Небо над вашими головами становится пугающе темным, перекатывается густыми, тяжелыми волнами, и где-то вдалеке, но при этом слишком рядом, соседний район за несколько секунд затягивает серой пеленой ливня. Так, что дома расплываются перед глазами: твоя любимая сетевая кофейня, небольшой супермаркет и какой-то компьютерный сервис – все исчезает в водопаде капель. Сверкает молния, отражаясь от окон типовой пятиэтажки в трех кварталах к северу.

Лу смотрит на тебя и Аарона, слегка покачивая хвостом и тревожно переступая лапами по деревянному полу веранды. Гроза беспокоит его, и едва ли можно понять, за кого больше боится твой пес – за себя или за тебя. Он-то под крышей, а ты продолжаешь стоять на открытом пространстве, и, кажется, не собираешься ничего предпринимать. Если бы собаки умели говорить, он бы наверняка уже пообещал обо всем рассказать твоей маме. Но не хочется уходить, наверное, впервые за годы, проведенные вдали от твоей Эйре, тебе хочется поступить так, как ты делала когда-то давно. Тебе хочется просто стоять здесь и смотреть на стихию, и хочется чувствовать тепло чужой ладони.

- Да? Да, наверное… - словно эхо повторяешь слова Аарона, завороженно наблюдая за тем, как буря подбирается все ближе, и не думая выпускать его руку. Ты бы подумала об этом, наверное, будь это другой день, но Самайн путает мысли, слова и действия. Хочется верить, что не только твои: вы держитесь за руки, повернувшись в сторону стремительно приближающейся серой пелены, и это выглядит как временное, но абсолютное помешательство.
Боже, как же тебе прийти в себя?

…А разве ты находишься где-то вне?
Голос Аарона возвращает к реальности, заставляет повернуться и встретиться взглядами. И улыбнуться, сразу же, едва только услышав, о чем идет речь. Невозможно не улыбаться, когда кто-то разговаривает так, и ты улыбаешься. Более странного повода попросить телефон в твоей жизни еще не было, но даже эта невнятная, забавная мысль, которую Аарон с трудом может оформить в слова, будто ужасно робея – даже она кажется настолько искренней и чистой, что не возникает ни единого сомнения. Но откуда, откуда он такой взялся?

Не выдерживаешь и смеешься на середине фразы, наконец осознав ее смысл. Не над ним, а просто потому, что в эту секунду вдруг становится еще легче, чем несколько минут прежде. Чем несколько лет прежде. Господи, какой он удивительный. Ты смеешься, чуть наклонив голову и сжимая его ладонь; может быть, Аарону трудно общаться с женщинами, может быть, всему виной ваше странное знакомство или разница в возрасте, ты приемлешь любой вариант – и смеешься, потому что просто улыбки становится уже недостаточно.
Он заставляет тебя дышать.

- Боже мой, нет-нет, прости, я не над тобой! – спешишь оправдаться, еще не до конца успокоившись, и свободной рукой касаешься его плеча. - Ты просто… О, Боже, ты удивительный, - улыбаешься, облизывая губы быстрым движением, - и ты прав, да, в самом деле, может я простыла или подвернула ногу? Никогда нельзя знать наверняка.

Ты включаешься в эту совершенно нелепую игру с такой охотой, как будто в ней есть хоть какой-то смысл, но Аарон заставляет тебя улыбаться – ты считаешь, что это достойная плата. Считала бы, если бы могла рассуждать хоть с малой долей прагматизма, но первые капли дождя ссыпаются на голову короткой холодной дробью, ты сразу же запрокидываешь голову, вглядываясь в тучи, и через полторы секунды небо разражается первым залпом нарастающего ливня. Лу на крыльце заходится тревожным лаем.

Кажется, тебя собирались только проводить, но не отправлять же человека куда-то под таким дождем. Ты не думаешь о том, что к чему-то принуждаешь, или, может, действуешь слишком напористо: просто коротко вскрикиваешь, вполголоса шутливо ругаясь на гэльском, молча переглядываешься с Аароном и тянешь за руку вверх по крыльцу. Порыв ветра нагоняет вас в спину, швыряя пригоршнями тяжелые, холодные капли, Лу вертится под ногами, пока ты отпираешь дверь, явно не собираясь оставлять хозяйку наедине с незнакомцем, но замок наконец поддается и вы втроем оказываетесь в прихожей. Пальцы разжимаются словно сами собой.

- А то вдруг ты… простынешь, если пойдешь по такой погоде домой, да? – ты стряхиваешь с волос капли с максимально невозмутимым видом, и бросаешь на Аарона лукавый взгляд из-под ресниц. – А у меня даже нет твоего номера, чтобы позвонить. - Лу приглушенно ворчит, недовольный присутствием чужака, но ты успокаивающе треплешь его по ушам. – Так что… чай? Чтобы не простудиться.

+1

12

Ох.

Попросить телефон у понравившейся девушки - что может быть проще? Ты делаешь это не то чтобы сильно часто, но уж точно не в первый раз, ты умеешь замечать красоту в каждом человеке с мастерством, которым обладают, наверное, только уличные художники и городские сумасшедшие, - это может быть какая-то особенная улыбка или тягучая речь, или даже просто поворот головы. Именно такие мелочи цепляют сильнее всего, заставляют раз за разом прокручивать в памяти кадры старой киноплёнки - вот уголки губ медленно ползут вверх, вот улыбка касается глаз и они искрят отблесками солнца на тёмно-синих морских волнах; вот с языка срываются непривычные слуху слова, повисают в воздухе солёными брызгами; вот она оборачивается, ты видишь плавный изгиб шеи и то, как непокорные кудри волос легко касаются кожи.

Может быть она просто слишком сильно совпадает - с каким-то толком не сформировавшимся образом в твоей голове.
Может быть это всё магия Самайна - никогда прежде ты не чувствовал этот праздник настолько остро и настолько ярко.
Может быть только у тебя сбивается дыхание и в то же время становится легче дышать.

Ты можешь придумать происходящему сейчас сотни оправданий и отговорок, но ты не станешь, тебе просто не хочется чтобы это всё закончилось вот так - на пороге её дома, под строгим присмотром огромного лохматого пса; ты, конечно, мог бы потом как-нибудь словно случайно снова оказаться в её районе, но ты не умеешь навязываться, да и нужно ли? Ты понимаешь слово «нет» даже если оно не произносится вслух, но ты даёшь ей и возможность отказать прямо - бормочешь, путаясь в словах, а она смеётся и её переливчатый смех неожиданно вписывается в темноту надвигающейся бури как будто так должно быть, как будто только этой детали не хватало для того чтобы дождь всё-таки хлынул на вас с небес. Тебе наверное должно стать неловко и даже немного стыдно, но она так искренне реагирует на твои слова, что у тебя просто не получается по-настоящему почувствовать обиду, в конце концов небольшой набор запутанных предложений действительно звучит смешно - кто так говорит вообще, Аарон, ну.

В этот момент дождь проливается на окраинах окутанного тьмой города, вы видите, как он подбирается к вам всё ближе, молния сверкает где-то вдалеке, но её свет отражается в зеркальных стёклах небоскрёбов, на мгновение вспышкой освещая серые многоэтажки и выцветшие в сумерках разноцветные дома, утопающие в жёлто-красной листве. Сакраменто сейчас уже не кажется тебе настолько чужим, наведавшаяся гроза приближает его к привычной усреднённости мегаполисов, прячет эти надоедливые калифорнийские пальмы, выскакивающие на каждом углу, помогает забыть о палящем солнце, и даже дневная жара, которая обязательно придёт, больше не пугает так сильно. Ты наконец вдыхаешь полной грудью и тебе кажется, что сырой воздух оставляет в лёгких мелкие капли воды; капли воды путаются в тёмных волосах Моры.

Её ладонь всё ещё лежит в твоей и ты не сразу понимаешь, что именно ты видишь, как будто зрительные нервы не хотят доносить до тебя информацию, а может быть просто мозг не желает её обрабатывать - осознание добравшегося наконец и до вас дождя приходит только вместе с её тихим вскриком и шутливыми ругательствами на языке твоей (и её?) родины. Ох чёрт, чёрт, ты конечно же доберёшься до дома и под таким ливнем, тебе плевать даже если ты вымокнешь до нитки, но ты ведь не записал её номер!

- Я... Прости, я не собирался, честное слово! - ты оправдываешься пока она втягивает тебя в дом, ну не сопротивляться же тебе было, ну в серьёзно, хотя ты, в общем-то, пытался с самого начала - но ты бы ушёл, если бы действительно этого хотел. И ты, на самом деле, очень сильно рад, что тебе не придётся расставаться с ней прямо сейчас, то есть конечно же дело в дожде, да, конечно, древний Самайн дарит вам обоим такой удобный предлог, что впору поверить во всю эту мистическую ерунду - и сказать этой ерунде большое спасибо. Ты не веришь в любовь с первого взгляда, ты не настолько идиот, в смысле не настолько романтик, как, наверное, считают окружающие тебя люди, но всё-таки что-то же происходит прямо здесь и сейчас - и кажется она тоже чувствует это, и ты почему-то слишком доволен тем, что тебе удалось заставить её рассмеяться.

- Чай? А... Я точно не помешаю? То есть ты прямо уверена? Я могу уйти, правда, уже поздно и... Но вообще знаешь, я не серийный маньяк, ну вдруг ты так подумала, - ты закусываешь губу и улыбаешься, смотришь на неё исподлобья, представляя из себя наверное самого неудачливого и стеснительного маньяка, которого вообще можно вообразить. - А это всё-таки гэльский был, да? - ты не выдерживаешь и всё-таки спрашиваешь, то есть если первый раз ты ещё мог ошибиться, то второй уже не спишешь на «послышалось» или «показалось», ты же не настолько сдвинулся на Ирландии чтобы воображать такие вещи. Ну ты так думаешь и хочешь в это верить, а то мало ли, там и до маньяка недалеко - днём он рисует портреты в парке, а по ночам убивает всех, кто вдруг нелестно отзовётся о зелёном острове, то есть судя по всему блядских англичан и своего собственного брата. Было бы неприятно на самом деле, ты так долго его искал; англичан тебе почему-то совсем не жалко и это наверное совсем нехорошо.

+2

13

Лу крутится возле твоих ног, молчаливо и тревожно косится на Аарона, то и дело оглядываясь на тебя и почти наступая лапами на твои туфли. Лапы скользят, жесткая рыжая шерсть касается открытых участков кожи, и все это очень, ну правда, очень щекотно. Ты пытаешься не смеяться и все-таки отстраниться, но твой защитник не собирается с этим мириться, ворча что-то недовольное на своем собачьем языке и оттесняя тебя в сторону. За стенами нарастает вой ветра, капли угрожающими порциями бьются об стекла, и, ты отчетливо слышишь, где-то отчаянно колышется легкая занавеска. Надо выбираться из коридора и из-под собаки, закрывать окна, пока своенравный калифорнийский шквал не решит каким-нибудь своим особенно сильным натиском разметать по комнате все твои наработки перевода. Листы лежат на столе в зале вместе с первоисточником, какой-то сказкой про волшебников (не Гарри Поттер, конечно, но все равно заслуживает внимания); ты занимаешься ей уже не первую неделю и успела сделать достаточно, поэтому не хочется, чтобы результаты разлетелись в разные стороны. Да и вообще – не хочется.

- Лу, ну хватит! – приходится мягко отпихнуть собаку в пушистый затылок, чтобы сделать хоть шаг. Пес недоверчиво косится на Аарона, широко зевает, как бы невзначай демонстрируя зубы, и с показательной ленцой отходит куда-то в сторону лестницы, цокая по светлому паркету отросшими когтями. Надо бы их подстричь. Ты усмехаешься, качаешь головой и убираешь влажную прядь за ухо бессознательно-легким движением руки.

- Точно-точно, ты не обращай внимания на Лу, он немного неприветлив к новым людям. Охраняет, беспокоится… - машешь рукой в сторону пса, ловишь Аарона за локоть и мягко тянешь за собой по коридору, внутренне удивляясь собственной полузабытой легкости, с которой, оказывается, все еще умеешь общаться с людьми. А может быть, все зависит от человека, а может быть, от Самайна, поднимающегося бурей по тихому кварталу столицы штата так, будто древний языческий праздник хочет продемонстрировать свою силу даже здесь, на другом конце земли.

Вы проходите в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как красиво и совершенно беспорядочно, словно в замедленной съемке, разлетаются белые, исписанные аккуратным почерком листы. Ты негромко ахаешь, морщишься и торопливо идешь к окну, закрывая его быстрыми движениями. Шаловливый ветер мгновенно стихает, а ты на пару секунд замираешь у стекла, глядя на совсем густые, тяжелые сумерки, все переплетенные жесткой паутиной капель. Раскат грома звучит совсем недалеко, Лу рычит в ответ, ты встряхиваешь головой, отгоняя видения далекой родины, и включаешь торшер. Комната окрашивается в мягкие оранжевые тона, и пожалуй, совсем нелишним будет потом затопить камин: в такую погоду ты особенно любишь смотреть на огонь, если уж танцевать под дождем стало как-то не с руки. Когда, как это произошло? Почему время так сильно тебя поменяло?

- А я, знаешь, не ведьма, которая затаскивает в свой дом бедных жителей Калифорнии, чтобы съесть их на ужин, - корчишь шутливую гримасу и делаешь вид, будто твои аккуратные, коротко подстриженные ногти – это страшные ведьминские когти, - но это не точно.

Синие чернила на листах, разбросанных по полу с красивым, стихийным беспорядком, в свете торшера отливают красным; ты нагибаешься, чтобы поднять их – сначала, конечно же, надо здесь немного убраться, а потом уже чай. Кто же мог предположить, что за время твоего отсутствия в доме обнаружится такой бардак, да и ты, по правде говоря, совершенно не привыкла к неожиданным гостям. Потом, конечно, достанешь красивый фарфоровый сервиз, когда-то присланный матерью, и вишневый штрудель, приготовленный по рецепту соседки, а может, вы обойдетесь мармеладом и обычными большими кружками, из которых пьют кофе в офисах. У тебя есть несколько подобных, в основном подаренных случайными знакомыми, так и не сумевшими перейти в категорию друзей. Ты сама предпочитаешь пить чай из высокой керамической чашки, купленной в Икее, но есть и другие: с флагами, клеверами, лепреконами и прочими элементами, должными, видно, как-то согреть душу вдали от родины, но зачастую только больше бередящими старые раны. Да и откровенно безвкусными, если говорить начистоту, но чего еще, правда, чего еще можно ожидать от людей, не имеющих практически никакого представления о вашей Эйре?

А Аарон между тем задает вопрос, настолько неожиданный, что рука останавливается на полпути к очередному листку, а ты поднимаешь удивленный взгляд, мгновенно забывая и о пострадавшем от ветра переводе, и о чае, и о Самайне:

- Да… Погоди, ты... ты что, знаешь гэльский? – тебе, конечно, как никому другому известно, что есть люди и за пределами Острова, говорящие на вашем языке, но прошло уже пять лет с тех пор, как ты впервые ступила на землю Америки, и за эти пять лет тебе довелось узнать едва ли двух-трех людей, хотя бы понимающих вашу речь. Неужели… Нет, этого не может быть, ты бы поняла, узнала, услышала.

- Откуда ты такой? – улыбаешься; все сказанные им прежде фразы прокручиваются в памяти со страшной скоростью, ты пытаешься выхватить в произношении полутона, которые позволят найти ответ: он не из Калифорнии, ты это слышала, но и не из Нью-Йорка, и вряд ли откуда-то из Старого Света, а в Штатах так много городов, много людей, много всего. Слова кружатся прерывистым вихрем, ты выпрямляешься, склоняешь голову набок и сдуваешь с лица непослушную вьющуюся прядь.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » beginner's luck