Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » let's talk


let's talk

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники:
Барбара и Джессамин
Место:
квартира Джес
Погодные условия:
Прохладно
О флештайме:
Сколько времени мы не виделись, сестренка? Пол года, год?
Столько всего произошло и в моей жизни и в твоей...может быть пришло время поговорить по душам?

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/736x/df/2f/9a/df2f9a384ff3bea14776866ab120ceb4.jpg

+1

2

Никогда не сказала бы о себе, как о великодушном человеке. Нет, это вовсе не про меня. Я скорее из тех, кто не способен на очень большое количество жалости. Правда, когда это касается моей семьи, то мои взгляд и принципы заметно меняются. Я люблю свою семью, и с детства в меня заложили то простое понятие, что семья  - это святое. Я безумно люблю своего отца, и как бы я не была далека от матери, я уважаю и очень люблю эту женщину. С сестрой наши отношения всегда были словно на расстоянии вытянутой руки. И виновата ли я в этом? Нет. Барбара сама всегда не желала становиться ко мне ближе, чем была. Мне кажется, что все это её устраивало, и я не хотела к ней лезть без приглашения. Мы были с ней совсем разные, как это часто и бывает у сестер. Мы не были похожи внешне и тем более сильно отличались внутренне. Но её свадьба полгода назад, конечно, свела просто все наше семейство с ума. Для начала это хорошенько дало мне пощечину по самолюбию. Старшим сестрам становиться обидно оставаться незамужними, в то время как подрастающая сестричка, уже одевает на палец обручальное кольцо. Правда, здесь удар не был столь сильным. Пощечина меркла на фоне того, как это было безответственно и абсолютно не вовремя. Мы не понимали причину такой спешки. Но Барбарис, как я люблю её называть, просто показала нам спину и сделала, как и всегда, все по-своему.
Вытираю волосы, смотря на свое отражение в запотевшем зеркале в ванной, и придирчиво рассматриваю себя. В квартире приглушенно шумит телевизор в небольшой гостиной. Я стою в шелковой халате, после горячего душа с румяными щечками и рассматриваю себя, пока пытаюсь по максимум выжать воду из волос. После мыслей, что крутились в голове, в ней завелась еще одна – позвонить сестре, узнать как у неё дела. Действительно, надо бы. Все ли у неё хорошо? Хотя я уже привыкла слышать «все нормально», а после гудки, которые били по слуху и заставляли меня безнадежно усмехнуться телефону, сжимаемому в руке. Странно. Почему она так скрывается от нас? Мы вовсе ничего не требуем, просто хотим поговорить с ней, убедиться, что все хорошо. Мы вовсе не зовем её на скучные ужины, не просим приехать забрать подарки на новый год, мы просто хотим поговорить, но оказываемся не нужными нашей маленькой и неугомонной Барбариске.
Звонок в дверь заставляет меня нахмурить брови. Кому я вдруг понадобилась в столь поздний час? Вешаю полотенце в ванной на крючок, и выхожу, подхожу спокойно к двери. Одним глазом смотрю на маленький экранчик, который выводит изображение камеры над дверью, и открываю дверь, вместе со ртом. Нижняя челюсть просто падает на уровень пола. Вот и горе сестрица на пороге моей квартиры. Не могу даже проронить слова, потому что за такое количество времени я стала забывать, как она выглядит. Мой взгляд скользит по её телу. Сильно похудела, лицо какое-то замученное, а мешки под глазами вовсе не вызывают на моем лице улыбки. Она в больничной пижаме. Очень интересно.
- Проходи, -  произношу я неожиданно для самой себя довольно уверенно, словно ждала её все это время у себя в квартире, - что случилось? Больничная пижама? – пытаюсь услышать ответ на свой вопрос, потому что мне кажется, что глаза меня обманывают, показывая её одеяние, - что, блин, случилось? – закрываю дверь на замок и оборачиваюсь к девушке, что стоит уже теперь за моей спиной. Смотрю на неё обеспокоенно. Явно что-то случилось, о чем я не знала все это время. Кстати, почему я не знала? Вовсе не отношу себя к разряду плохих сестер, но сейчас себя именно таковой и ощущаю, потому что не имею понятия, что могло с ней столь трагичного приключиться…

+1

3

Господи, как же я любила тебя. Всю жизнь, с одиннадцати лет!.. За что ты так со мной? Что я тебе плохого сделала? Тебе интересно было меня просто повоспитывать? Унизить, поставить на место? Я раздражала тебя своим черлидерски звездным видом? Так я многих раздражала им. Почему никто не захотел так жестоко размазать меня по стене? Почему именно ты, мальчишка, понравившийся мне с первого взгляда, сделал всё, чтобы я чувствовала себя раздавленным рыжим тараканом? Ты, такой независимый, такой волевой, свободный, как сам ветер, насмешливый... Господи, как было страшно, и как радостно - находиться рядом с тобой в одном здании. И ты следил за мной, наслаждался моим подавлением. Всегда. Даже сейчас. Да, ты испугался, когда я вызывала скорую, даже протрезвел немного. Но потом снова надел маску равнодушия и сообщил, что я сама во всем виновата. Смогу ли я когда-нибудь разлюбить тебя? Надо сбежать, сбежать от своего прощения, от тебя... Я выдернула из руки все проводки и - заплакала. Блин, мне было себя жалко! Жалко! Я трусиха, жалкая, ничтожная трусиха, я не смогу даже умереть по своей воле! Мне до чертиков страшно сейчас, что из катетера польется кровь, я не могу выдернуть его из вены!.. Мне стыдно даже нажать на кнопку помощи. Ведь это значит, что придется что-то объяснять. Я срываюсь с места и подбегаю к окну. Голова немного еще кружится, внизу живота все еще плещется острая боль основной потери. Я дергаю за ручку, и она поддается! Плевать, что на мне висит эта глупая уродская голубая пижама. Штаны так велики, что прикрывают порой отсутствие обуви. Пора. Надо сбежать. Так, чтобы никто не увидел, не услышал, не вернул, не стал задавать вопросов. А вдруг он придет? Вчера и позавчера не пришел, а теперь протрезвеет и придет? И начнет... Что? Жалеть? Извиняться? Ждала ли я его? Со страхом. Я молилась, чтобы он не приходил! Это обнадеживает. Но никак не гарантирует конец моей любви. Я уже имела опыт ненависти к нему. И к чему это привело? Он подавляет меня всегда! И сейчас подавит, раздавит, вытрет об меня ноги. Мой мозг работает, как часы. Я спрыгиваю без страха на карниз и дальше на крышу какого-то навеса. Это, кажется, прачечная: в воздухе сладковато-острый аромат, которым пропитано все белье этой больницы. Я слезаю с крыши. Кровотечение не открылось, и это приятный сюрприз: я совершенно не готова к другому повороту сюжета. Так, остаться незамеченной на данный момент у меня получилось. Пока оглядываюсь в поисках выхода с территории больницы, слышу шум со стороны окна моей палаты. Черт! Точно! У них же сработала система оповещения об отключении работы подсоединенных ко мне проводочков. Смотрю на свои катетеры. Плевать, сейчас не до сантиментов. Выдергиваю сначала левый и зажимаю сразу держащим его на руке пластырем. Терпимо. Времени нет. Вынимаю уже не так резко второй. Эх, и влетит им от папы, что упустили меня. Надо будет им сразу позвонить, что со мной все в порядке. Я просто не хочу больше никогда видеться с Джейком.
Эх, а заборчик-то высоковат... Хорошо, что тут полно деревьев, и нет такого освещения по ночам. Чувствую себя принцессой Жасмин из мультика. Хорошо бы еще того Раджу в мудрые и понимающие меня во всем помощники. Эх, не помешал бы мне хоть один такой друг. Вижу дерево с достаточно толстой веткой невдалеке от забора. Залезаю на него довольно быстро: уже слышу приглушенные голоса на улице. Меня ищут, тут уже плевать на сломанные ногти и болючие царапины на ступнях. Самое главное в жизни - убежать от преследователей во что бы то ни стало. Даже если преследователи желают тебе только добра. Чуть не срываюсь вниз с той ветки. Но упасть не так страшно, как стать обнаруженной, поэтому успокаиваю себя, перестаю дрожать всем телом и медленно подползаю к забору. Теперь самое главное - уцепиться за забор при прыжке. Тут надо бы быть гориллой или, по крайней мере, Тарзаном. Но я ни второй, ни первая. Это неприятный сюрприз. Сижу на полусогнутой под моим весом ветке и понимаю, что глупее ситуации еще не было в моей жизни. Дрожь в конечности возвращается неотвратимо. Я уже малодушно подумываю о прыжке вниз, как вдруг слышу с другой стороны забора мужской голос. Кто-то говорит по телефону.
«Эй, мужик!» - шепотом пугаю его я. Разговор по телефону прекращается. Это значит, что он меня услышал. «Извини, но не мог бы ты мне помочь? Я тут немножко сбегаю из больницы, и застряла на ветке...»
«Сейчас, погоди, я перезвоню» - с неописуемой радостью слышу я всё тот же голос.
«О, миленький мужик, ты мой спаситель! Помоги!» - чуть не хнычу я, срываясь в своем шепоте на писк.
«Ты где, эй?» - спрашивает он. Появляется мысль, что хорошо бы, чтобы он оказался достаточно сильным и, желательно, симпатичным. Черт, я шлюха, в рот мне ноги!.. Прочь эти глупые мысли, прочь! Хотя... Если он вдруг окажется плохишом, было бы лучше, если бы он был хоть чем-нибудь мне мил. Как бы так, да. Оправдалась, в общем.
«Я на ветке тут... Можешь залезть? Только осторожно. Тут меня уже ищут по всей территории.»
Интересно, а там еще кто-нибудь есть на улице, кроме него? Вдруг я его сейчас напугала, да и вообще, стыдно вот так лазать по заборам. Судя по всему, мужичок-то взрослый, вон какая усталость от жизни в его гнусавой хрипотце. Почему молчит? Сбежал?
«Эй! Не убегай только...»
«Да тут я, жди, сейчас уйдут там люди...»
Надежда и радость придают мне сил и так недостающей прежде уверенности, я прыгаю, как тот горилльный Тарзан, и оказываюсь на верхушке забора.
«Есть у тебя машина?» - хороший мужик. чистенький, не старый. Интересно, как от него пахнет. Прощай, Джейк. И прежде, чем он успел ответить - «Держи меня!» - прыгаю ему в руки.
«Есть.» Ошарашен. И это приятно. Я, блять, Индиана Джонс! Сразу немножко неловко, что я в пижаме. Но, с другой стороны, какой еще костюм он ожидал бы на мне увидеть? Поэтому я выпрямляю плечи и вздергиваю подбородок, уже становясь босыми ногами на неожиданно холодный асфальт.
«Отвезите меня, пожалуйста, домой!» - тоном, почти не терпящим возражения, но всё же  прошу я. Ничего так, не самый страшный мужик в мире. Конечно, Джейка не затмит. Сука, Джейк, не лезь в мои мысли! «Я заплачу,» - добавляю я чуть позже, пока он оглядывает меня с головы до ног и обратно и воровато оглядывается. Бедный. И правда взрослый, я как-то немножко его всё же сейчас подставляю, да... Обнадеживает тот факт, что по его лицу видно, что ему это всё скорее в напряг, чем в радость.
«Да? И чем это, интересно? У тебя там в штанах куча бабла?»
В штанах - понятие растяжимое, скажу я вам. Вот. И я не совсем правильно поняла смысл выражения поначалу. Ну, страх, вы понимаете? В общем, я нахмурилась, и вдруг резко сиганула вдоль по улице, аккурат по-над заборчиком больницы.
«Куда, дура?» - отрезвляюще раздалось в спину, - «в другую сторону...»
Я остановилась в раздумьях. «Моя машина строго в обратном направлении» - добавил он именно то, что развернуло меня лицом к спасителю, ведь он только что доказал, что таким и является.
Ну и хорошо, - подумала я, - а то бежать босиком больновато. Да и кровотечение вот-вот откроется от таких упражнений. Не замочить бы тебе сиденьки, чувак... Жесткач будет, если опозорюсь еще и в этом.
Медленно и гордо прошествовала я в его машину.
«Куда везти, пассажир?»
Без зазрения совести и всяких раздумий я называю адрес сестры... Опа! Сама не ожидала от себя такого решения. А вообще-то, поразмыслив еще пару секунд, понимаю, что оно оптимальное. Мама с папой меня просто вернут обратно, и всё это будет бессмысленно и глупо. Еще глупее, чем выглядит сейчас. Адрес сестры... Надо же, я его помню.
Едем без слов и вопросов. Только его внимательные глаза время от времени подсверливают меня в зеркале. Я делаю вид, что этого не замечаю, и кусаю губы, боясь нового испытания - встречи с сестрой.
Джессамин... Вот так сюрприз от сестренки я тебе везу... Стыдно. Ни разу с моей свадьбы даже не поговорили. Интересно, мама с папой говорили им с братишкой о потере ребенка? - прорезает где-то отголоском, я не пускаю это воспоминание в душу. - За два-то дня могли бы... - справляюсь я. - Да наверняка. Черт, это надо возвращаться на учебу теперь?..
И всё. Вся моя защита летит к чертям. Больно так внезапно, что искореживается лицо и рыдания перехватывают дыхание. Сжимаю лицо руками и втыкаюсь в собственные колени.
«Что? Болит что-то?» - слышу испуганный голос водителя.
«Всё.» - и лучше бы болел живот, лучше бы этот позор с залитой моей кровью его машиной, чем такая боль. Он, кажется, останавливается!
«Что? Нет, не надо меня назад!» - сквозь слезы-сопли выкрикиваю я, надувая из носа живописный пузырь.
«Хорошо-хорошо, только не плачь» - заводит он снова. - «Мы почти приехали».
Я беру себя в руки. Не при нем же, и правда, и этот пузырь немножко привел меня в чувство, да. Потом, всё это потом, у сестры... Она простит, она всегда всё прощает. Мою бесстыдную сучность - и ту прощает. Она - единственная в целом свете. После мамы... Интересно, у кого-нибудь еще есть такие сестры, как у меня?
«Этот дом?»
А я понятия не имею. Я знаю только адрес. Мама говорила, и я сразу запомнила. Отложила в НЗ моего мозга на черный день. Как раз на такой, да.
«Я не знаю» - честно сознаюсь я и смотрю на него затравленным зверем.
«Это не твой дом?»
«Сестры, - выдыхаю я и выхожу из машины. - Спасибо вам большое.»
«Сестры?» - удивленно переспрашивает он. Но я уже, перебарывая дрожь в негнущихся коленях, без оглядки подхожу к двери подъезда и звоню. Сердце мгновенно поджаривается страхом и стыдом и стекает куда-то под ложечку. Как она встретит меня, такую побитую уродку? Вообще, узнает? А вдруг я что-то перепутала, и это не тот адрес? И никто мне не откроет? Кажется, в окнах был свет. Или я что-то перепутала? Вдруг она уехала, и это дежурный? А вообще, сколько сейчас времени?
Оглядываюсь на своего спасителя, потому что не могу долго смотреть в ее камеру. Меня начинает нехило так колотить. Кажется, здесь холодно... Вообще, кажется, на улице прохладно.
Она..... Боже! Это же... Это Джесс! Я ничего не перепутала!. Я угадала! Она дома! Она мне открыла!

Ее глаза отрезвляют мгновенно, и радость сменяется девятым валом подавленности от невысказанных и болезненных вопросов, на которые у меня нет ни одного ответа, кроме «извини, прости меня, сестра.. Я сука.»
Кажется, я даже не отблагодарила ничем хорошего мужика... Может, ему денег? Или обидится? Такой обидится. Черт, я и правда сука. Даже не оглянулась...
Послушно вхожу. Она запирает за мной дверь.
- Прости меня, Джес! - расплющивает меня. Я рухаю на колени и тут, наконец-то по-настоящему начинаю рыдать, в голос, сладко, нагло, остервенело и очень, очень некрасиво. Плевать на соседей, меня снесло. Я в безопасности.

Отредактировано Barbara Bosco (2015-08-19 17:35:34)

+1

4

Наверное, то как вы далеко друг от друга не всегда говорит о том, насколько близки ваши души. Можно жить в одном пространстве годами, но быть при этом далекими словно Сахара и Антарктида. Люди не всегда в состоянии понять друг друга, даже если будут сидеть и сутками разговаривать. Точки зрения могут быть настолько разнополюсными, что тут уже ничего не поможет. Наверное, именно поэтому мы такие разные. Но я готова говорить о том, что как бы далеко мы с сестрой не были друг от друга физически, мы всегда попытаемся понять друг друга, даже если этот шанс выпадет раз в год. Барбара всегда была для меня ребенком и, наверное, навсегда им останется. Она очень незрелая для своего возраста и какие-то игрульки, в которые она все еще играет, невзирая на то, что в двадцать лет все же пора начать взрослеть -  пока очевидны. Правда мы давно не разговаривали, и в жизни, я знаю по себе, бывают такие момент, когда что-то меняет твои взгляды на вещи. Что-то, что способно перевернуть с ног на голову твое представление об этом мире, покажет тебе белое в серых тонах, а на твою жизнь будет кинута черная густая тень. Сегодняшнее начало нашего разговора говорит именно об этом. Сестра падает на пол после тесных объятий и разрывается в плаче. Причем в таком плаче, как будто у неё внутри что-то нестерпимо болит. Она ревет, словно зверь которого подстрелили, и вопли , которые наполняют пустую квартиру ужасают меня и повергают в секундное молчание и ступор. Мне кажется, я многого не знаю о своей маленькой сестренке, и сейчас мне предстоит слой за слоем снять с неё эту угнетающую оболочку. Легкая паника одолевает меня изнутри, и я заставляю её подняться с теплого, но все же пола. Он ревет в голос и мне не остается ничего, кроме как отвести девушку в гостиную и усадить на диван, а после поговорить. Нам явно есть что обсудить. От шока не могу даже сама разрыдаться, хотя от таких криков очень хочется. Заставляю хотя бы в полусогнутом состоянии, но все же добраться до дивана, не без моей помощи. Барбара ревет, а я лишь тяжело выдыхаю. Мы примерно одного веса и комплекции, она немного ниже меня, поэтому кажется такой тяжелой. Плюс все ее тело дрожит и содрогается, а это отдается ужасом внутри меня.
- Барбарис, тише, - молвлю я и провожу по волосам девушки рукой, усаживаясь рядом с ней на подлокотник. Но рыдания не стихают. Прижимаю девушку к себе. От её крупных и горьких слез, ткань моего халатика намокает, но я не обращаю внимания. Она кажется мне такой разгоряченной, притом, что руки, которые обхватывают меня, ледяные, -  что у тебя случилось? – поглаживаю её по волосам, параллельно откидывая длинные локоны ей на спину, - налить тебе чего-нибудь покрепче?
Сейчас становится как-то стыдно. Последнее время я так слепо была занята самой собой, что не видела ничего дальше собственного носа. Смерть жениха подкосила меня и довольно сильно. Я, наверное, была готова сгореть заживо в урагане собственных эмоций, или рассыпаться на сотни осколков, лишь бы меня похоронили рядом с ним. И как-то в это время я отказалась от того, чтобы видеть чужие проблемы, взглянуть чуть дальше собственных переживаний и своего носа. Все перестало иметь значение, но сейчас я понимаю, что была не права. Я должна была первой же позвонить ей, даже если бы она не захотела разговаривать, я должна была сделать все от себя зависящее. Помимо этого, я уже наверное с месяц не разговаривала с родителями, даже отец последнее время не звонил. И сейчас я, кажется, понимаю почему. Должно быть они были осведомлены о проблемах моей сестры, в отличии от меня. Наверное, он просто не хотел, чтобы я начала нервничать или беспокоиться и решил, что будет лучше если утаит все это. Но я так вовсе не считаю.
Тишина, которая висит в комнате, начинает угнетать. Но надо поговорить, а все эти эмоции и слезы нам, наверное, понадобятся, когда каждая из нас откроет рот и поведает свою историю другой. Барбарис выглядит такой маленькой и уязвимой, что я боюсь сделать ей больно любым своим прикосновением, поэтому стараюсь, как можно более чутко, прикасаться к ней, гладить по голове.
- Расскажи, что случилось? Что так мучает тебя и убивает? - тихо спрашиваю я, смотря на неё сверху вниз, прижатой к себе. Телевизор тихо шумит в комнате, единственное, что тут относится к разряду бардака – сложенная пижама, лежащая на углу кровати. Я чистоплюйка, вся в папашу.
- У меня есть потрясающий мраморный кекс, не хочешь кусочек? Помнишь как мама в детстве нам пекла его каждые выходные? А сверху клала шарик мороженого. Но мы с тобой иногда не слушались и пока ты стояла на шухере, то я пыталась отковырять этот пломбир и положить нам сверху ещё, - улыбаюсь и смеюсь, - нередко я потом получала за эти проделки, но казалось так вкусно, что наверное мы бы с тобой продали душу дьяволу за этот десерт, - провожу аккуратно костяшками по щеке сестры и воспоминания кажутся такими светлыми и забавными. Все же с чем, с чем, а с семьей нам обеим повезло. У нас не было никаких разводов, мы жили в любви, достатке и я могу назвать наших родителей самыми лучшими людьми. В такие моменты ощущаю себя счастливой. Все-таки…как мало человеку нужно для счастья.
- Детство закончилось, но кекс мне по сей день кажется волшебным воспоминанием с того времени, мы тогда были вместе,  - выдыхаю, мне кажется что слова как-то смягчают напряжение и горечь, которая сейчас так и витает в воздухе квартиры,  - жаль, что детство так быстро заканчивается. Тогда у нас не было проблем серьезнее, кроме той, как свистнуть ещё мороженого, чтобы не заметили.

+1

5

Она обнимает меня, и мне становится теплее и жальче себя.
«Барбарис, тише» - слышу ее приглушенный голос, но у меня ничего уже не получается. Я не контролирую уже этот процесс!.. Боже, наконец-то эта вся дрянь вытекает из меня. Как же ее во мне много!
- Больничная, да! - вою я в голос. - Больни...чная-а-а...
Джесса поднимает меня, как мешок с ветошью, и тащит куда-то. Я вижу только пол. Плачу и всхлипываю. Слезы застилают мне обзор. Она куда-то сажает меня. Мягко. Кресло или диван... Что-то я потерялась. Улавливаю своё беспросветное «ааа»», как со стороны. Это необыкновенное обыкновенное движение - прикосновение к моим волосам - вскрывает то, что сейчас никак не могло просунуться в мысли: потеря ребенка...
Становится еще горше, и меня скрючивает к ней на колени. Я обхватываю Джессамин крепко-крепко, подтягивая под себя ноги, и бессвязно бормочу ей в шелк халата, я понимаю, что сейчас озвучивать самое плохое не получится:
- Прости меня, Джесси, я дура! Ты во всем всегда была права, а я мерзкая, дурацкая дура! - с ненавистью выкрикиваю я, приподнимая лицо и сморщиваюсь от чувства гадливости. Как же я теперь презираю себя... Где я витала? В каких волшебных долинах, все эти годы? Почему я не видела очевидное: я такое же мясо, всего лишь кусок мяса, как и все остальные! Почему я не хотела услышать это во время? Почему для того, чтобы открылись уши, нужна смерть моего дитя??? Душевный гной вытекает из меня с дикой болью, но это только начало. Про потерю говорить особенно сложно. Но ведь она знает? Знает?.. Она знает. - упрямо решаю я, отгоняя от себя несостыковки в виде повторяющихся от нее вопросов: я не могу разлепить сомкнутые в замок руки. Мне слишком уютно так, я не хочу больше отталкивать ее. Слишком долго я делала это, не имея никаких прав. И она так помогает мне сейчас... Я люблю тебя, Джесси.
Мне так становится легче, я не хочу говорить о ребенке, я просто хочу, чтобы она и дальше прощала меня, прощала... Мне так многое надо простить. Ни в жизнь не расхлебаешь.
Кажется, стало тише? И я слышу ее голос, даже могу считать растерянность в нем.
Налить? О да, конечно, налить... - приподнимаюсь я и смотрю на нее. - Какая ты красивая, сестренка... А я дура...
Вид у меня жалкий-жалкий, как у того кота из «Шрека». Я молча жду, когда она наполнит бокал. Боже, у нее тоже трясутся руки... Надо сказать, она не знает... Но как? Надо обжечься. Когда обожжет все внутри - легче прорвется. Я больше не рыдаю, даже не плачу, тихо ною, раскачиваясь, как умалишенная. Я, как пьянчуга, чувствую, что от этого бокала зависит вся моя жизнь. А когда он оказывается в моих руках, мне снова не до питья. Я смотрю на плавящуюся движущуюся жидкость на дне и не представляю, как волью это в себя. Джесс снова рядом, и снова делает это волшебное движение... Почему, почему я добровольно отказывалась от него все эти годы? Где-нибудь вообще есть ответ на этот вопрос? Треклятая гордыня, какое же ты дерьмо!
Меня топит ее ласковый жест, как жар осколок льда, плечи мои снова сникают, и я, непроизвольно всхлипнув, содрогаюсь всем телом. Потом залпом выпиваю бокал с виски. Оно не кажется мне таким уж обжигающим, как я ожидала, и я, отставив пустой бокал на сиденье дивана, снова сжимаю сестру в резких и крепких объятиях.
- Никто, кроме тебя, такое не прощает.
- Расскажи, что случилось? Что так мучает тебя и убивает? - она аккуратна, голос такой тихий, такой мягкий!..
И я, кажется, уже решилась, но Джесса вдруг перебивает мой порыв.
Вопрос про кекс так удивляет меня, что я оторопело ослабеваю объятия и слушаю ее дальше, понимая, что даже радуюсь тому, что этот страшный момент откладывается. Я слушаю, я просто слушаю ее голос. Спасибо тебе, Джесси, что поняла, как мне это важно сейчас: знать, что ты никогда-никогда не обижалась на меня... Неужели где-то еще на планете существует сестра лучше?
- Помнишь как мама в детстве нам пекла его каждые выходные?
Я поднимаю на тебя свои потерянные глазищи и пью, пью твою доброту всем сердцем. Даже усмехнулась, вспомнив про тот шарик, про то, какой забавной дылдой ты мне казалась в детстве.
- Да, - уже улыбаюсь я воспоминаниям о тех чудесных редких мгновениях нашего единения. А как ты мне помогала прятаться от нашего вездесущего и слишком умного в "Прятках" братишки!.. Ты тоже смеешься, и я даже хмыкаю, умудряясь не пустить новый пузырь из носа: слишком уж свежи воспоминания о том стыде с мужиком в машине.
- Да уж, - опять поддакиваю я, снова чувствуя прилив меланхолии. Теперь слезы льются из меня тихо и приятно. Кажется, мне уже не так страшно, кажется, я стала сильнее. Ты вытираешь мне слезы тыльной стороной руки, и я хватаю твою ладонь своими и опускаю ее к себе на колени, не разжимая.
Собираюсь с духом, и снова проигрываю. Я не хочу больше так орать тут... Мне уже осточертели слезы, так быстро. «Я потеряла ребенка» - хочется мне сказать три коротких слова, но они застревают во мне нестерпимой горечью, тотчас запекшей мои глаза новой порцией морской темы. Почему, ну почему они не сказали тебе!
Она чувствует, что мне трудно, и снова смягчает духоту, разрывающую меня изнутри.
Киваю ей в знак благодарности, так и не выпустив руки, а только крепче сжав ее, и, не поднимая глаз, произношу, кажется, даже перебив ее на середине последней фразы:
- Я потеряла ребенка.
Казалось бы. Заготовка. А как иначе слышится, чем то, что ты чувствуешь внутри, когда она все еще в категории невысказанных эмоций.
- На шестом месяце! Шестом, Джесс! Это уже человек был, понимаешь, маленький, настоящий!.. Они не смогли его спасти! - зажмуриваюсь я и добавляю хрипом. Как же больно.
Я не планировала детей, да. Но как же я полюбила его!...
- Мы ведь уже подбирали имя!.. И покупки... Эта кроватка! Эта коляска! Это белье, распашонки...
Я снова вою, зажимая лицо ладонями. Зачем я была так неосторожна с пьяным мужланом, зачем?!

Отредактировано Barbara Bosco (2015-08-21 02:27:35)

+1

6

Порой слова бывают слишком важными, серьезным. Словами можно убивать куда хладнокровнее, чем лезвием ножа или выстрелом в сердце, словами можно успокаивать, словами можно вселять веру и надежду. Сегодня мои слова успокаивали, убаюкивали, и, кажется, я вместе с ними пыталась найти какое-то равновесие для самой себя. Оно было мне важно и необходимо, мне важно было не навернуться самой, чтобы не потянуть младшую Боско вниз. Все кажется таким семейным и домашним, а эта атмосфера способна пленять и завораживать. Впервые мне кажется, что мы близки душами. Мы не сидим просто с друг другом, мы слушаем мелодию, которую отыгрывают наши души где-то внутри, и кажется, эти мелодии близки нам обеим. Барбарис, сейчас напоминает рыбу, которую хладнокровно и безжалостно выбросили на берег и оставили без воды. Мне знакомо это чувство. В такие моменты появляется ощущение, что ты один, что ты наедине с этим миром, полном желчи, злости, жестокости. И главное в такие моменты не хочется никого винить, мы начинаем копаться в себе. Это никогда не доводить до хорошего, это дурманит наш чертов рассудок и постепенно, мы начинаем ходить с гребанного ума.
На что я рассчитывала, ведя беседу с сестрой? Не знаю. Я не знаю ничего об её жизни, я не знаю ничего о том, как она живет, что  у неё происходит. Но сейчас кирпичная стена, которая была все это время между нами, постепенно начала рушиться, по кирпичикам осыпаясь куда-то в пропасть и делая нас по-настоящему близкими. Она здесь…она рядом, она со мной, она моя сестренка.
Её слова обдают меня словно холодной водой с ног до головы. Она была беременная? Шесть месяцев? По нехитрым подсчетам я быстро соображаю, что замуж выходила она уже будучи беременной. Молчу. Не знаю что сказать. Язык кажется ватным, а слова застревают в горле и нечто бессвязное отказывается формироваться в нечто логичное. Я не знаю что сказать, я не знаю вообще того, какие слова могут оказаться сейчас нужным для неё, полезными…я растеряна. И я сейчас пытаюсь представить то, какой болью все это отдается в её душе, в её сердце, которое, должно быть, просто разрывается от ненависти к этому миру. Его терзает горечь, в её маленьком сердце  зияет огромная дыра, пустоту которой никогда ничто не сможет заполнить.
- Барбара, - голосом, который срывается на шепот, молвлю я. Боже, что нужно сказать? Шесть месяцев. Целых шесть месяцев…да я уже практически была теткой, а родители бабушками и дедушками…что случилось? – я не знала, - тихо признаюсь я, и становится стыдно. Так стыдно. Мне кажется, что она нуждалась в нас, когда все это происходило. Детей просто так не теряют, наверное, было что-то, что так подстегнуло это…но что? Наверное, все же глупо было винить девчонку, которая собралась замуж и не пробить лбом стену, что бы между нами выстроена. Возможно, если бы я за это поборолась, то смогла бы, успела бы, предотвратить то, что происходило в её жизни. То, что способно погубить её жизнь…то, что так жестоко сломало мою маленькую и любимую сестру.
- Как это произошло? – молвлю я, и не знаю даже как раскрыть рта так, чтобы мой голос слышался в стенах пустой квартиры лучше. Горло пересохло, воздуха катастрофически не хватает, а на грудную клетку словно положили раскаленный клинок. Жжет. Слезы образуются возле уголков глаз, когда я опускаю взгляд на комочек, что жмется ко мне. Прижимаю её инстинктивно крепче. Сейчас именно тот самый момент, когда нет нужды бежать друг от друга, когда мы можем быть так близки друг для друга…момент, когда мы вместе.
- Маленькая моя сестренка, - отпускаю девушку и сползаю на пол, становясь перед ней, сидящей на диване на колени. Беру крепко её ладони в свои и смотрю на лицо, которое убито своим собственным горем. Смотрю на глаза, которые не кажутся такими яркими, каким они были всегда. Смотрю на неё, на мою маленькую сломанную сестру, - все обязательно наладится, слышишь? Мы обязательно все преодолеем. Успокойся, расскажи мне спокойно, что случилось, - прошу её, и смотрю прямо в глаза, не позволяя прервать нашего зрительного контакта, - и плачь, плачь, слезы способны унести с собой все плохое, что разрывает твою душу на части. Я так много плакала…- тихо признаюсь я, и ощущаю, что крупные слезы медленно начинают катиться по щекам.

+1

7

Я киваю, я знаю, что  ты не знала. И в этом не виноват никто, кроме меня. Почему я бежала от вас все эти годы? От вас, самых чутких людей на этом свете для меня? Что я хотела доказать? Что смогу сама, что я лучшая?.. Стыд отдается болью в самой середине грудной клетки. К чему теперь эти все шмоточки-маникюрчики, это маниакальное коллекционирование комплиментов? Будто я в глубине души не знала, что даже в нашей школе есть девчонки милее меня... Это мама виновата! Это она мне всегда говорила, что меня достоин только принц...
- Он толкнул меня... Сильно... - вспоминаю я, что говорила врачам, а потом и маме с папой. И добавляю то, что утаила тогда. - Он хотел ударить, но только толкнул. Вложил всю ненависть. Боже, за что он так сильно ненавидел меня всю жизнь! Я же всю жизнь его любила! Была послушной, покорной.. Я менялась от одних только подозрений о том, что ему, возможно, во мне не нравится! Да, я очень старалась показывать, что этой зависимости у меня нет, но он всё равно всё знал и чувствовал. Он злился, что я не выстилаюсь перед ним входным ковриком с надписью «Добро пожаловать»?
Снова мне не хватает сил продолжать. Чувствую, что Джесса всей душой на моей стороне и выдыхаю ей в плечо, снова сжимая ее в благодарных объятиях. Спасибо тебе, сестра, за то, что я всё это, наконец, говорю. Пожалуй, ты единственная, кому я могу доверить всё. С мамой я подбираю слова, а тебе говорю без фильтров, зная, что ты не обидишься ни на что.
«Маленькая моя сестренка» - говорит она, и эти слова переворачивают во мне всё. Будто слой ранящего перегноя уходит глубоко под землю, а на поверхности остается только открытая для дыхания почва. Меня трогает это обращение, подбородок снова начинает дрожать, запекшиеся было слезы градом льются уже по шее, пробираясь под уже мокрый воротник этой огромной пижамы.
Я часто киваю тебе в ответ, поджимая губы, чтобы сдержать подкатывающие к горлу рыдания. Пытаюсь вытереть слезы, но ты видишь, что они накатывают вновь, и утешаешь снова, мягко вытирая их вместо меня. Боль и правда, медленно, но верно выходит из меня, как яд. Я почти физически ощущаю это. И вот я уже собираюсь с мыслями, как вдруг слышу от тебя такое. Что? И ты плачешь? Уже не сочувственно, уже о своем...
- И ты?..
Господи, да мне уже совсем не интересно жалеть себя. Я замираю на всхлипе и тихо наблюдаю за тобой...
- Ты тоже?.. - страшная догадка пробивает меня насквозь.

0

8

http://s7.uploads.ru/t/DgYZO.png

http://33.media.tumblr.com/f57b271105c569a11cd504765784f85f/tumblr_ntj4ral8gG1s5889uo2_250.gif

Нас бьют - мы летаем...
От боли, все выше.
Крыло расправляем над собственной крышей..

Наверное каждый из нас немного жалок по своей сути и сущности. Таковыми уж мы являемся, от этого никуда не уйти. Мы рождаемся и закаляемся в процессе нашей жизни и существования. Мы живем, растем, развиваемся. Но в детстве, сидя голой задницей на песке, мы не представляем того, каким является жизненный путь. Насколько он окажется сложным, жестоким, невыносимым, что нам придется день за днем перебарывать себя, поднимать голову выше, переступать через преграды, бороться со сложностями. Все это закаляет нас и делает сильнее. Мне это напоминает льва, который я, уверена, далеко не сразу стал царем зверей. Посудите сами. Мы не далеко ушли от животных. Мы так же боремся за свое существование, за свое место под солнцем, цепляемся ногтями и перегрызаем глотки, лишь бы не отпустить свою добычу из лап. Но есть то, что мешает нам становиться полностью самостоятельными – родители. Порой их забота и нездоровая любовь к своему детенышу, напрочь отбивает все его стремление расти и развиваться самостоятельно. Если бы мы жили по законам дикой природы и попросту выбрасывали детей в жестокий мир, то были бы приспособлены к трудностями заблаговременно. Но нет. Наши родители с Барбарисом далеко не исключение из этих правил. Отец всегда очень любил меня. Я пробивала лбом любые преграды, стремилась быть во всем похожей на него, не уступать на работе, не уступать по знаниям, правда у меня присутствовала не хилая дыра в жизненном опыте, которую я, как истинная идиотка, набивала граблями сама, а не основывалась на опыт других людей. С Барбарисом история другая, её слишком холила и лелеяла мать. Отец был занят тем, чтобы вырастить из меня приличного человека, а мама всячески ходила возле моей сестры кругами. Ни одна из нас никогда не была обделена любовью, но каждая стремилась туда, где её примут теплее. И в этом наша огромнейшая ошибка. Будь мы более умные, то предпочли бы справляться со всеми трудностями самостоятельно, и не ждать, что кто-то утрет нам нос. Младшая Боско попыталась отвернуться от семьи, но что вышло?  Ей больно, а нам дико больно. Мы не смогли ей помочь, когда это было необходимо.
Её слова звучат глухо в помещении моей квартиры. Мне кажется, что каждое из них насквозь пропитано болью и если бы это было возможно, то боль капала бы с каждого слова, пронзаясь все глубже, все сильнее вбиваясь в почву, все надежнее вбивая свои корни в землю. Но в этом сейчас не было необходимости. Она была убита, она была раздавлена, и единственное, что вселяло в меня тепло, это то, что когда ей стало так плохо, когда все это её так сильно душит – Барбабара пришла ко мне. Она предпочла быть рядом со мной. И это я оцениваю очень высоко и спасибо ей, что сделала этот шаг, который позволил удержать наши сестринские отношения на краю, не бросая их простым дуновением ветра в жуткую пропасть.
- Разве он этого был достоин? – тихо спрашиваю я и обхватываю заплаканное личико моей сестры в свои ладони, заглядывая глубже, в её душу. На самое дно,- разве кто-то когда-то был достоин, чтобы такая красавица, как Барбара Боско выстилалась перед кем-то и ждала взаимности? – вытираю крупные слезы и поглаживаю её по щеке, - ты всегда сама диктовала правила, по котором шла игра. Это он должен был целовать тебя и встречать с горячим ужином, - убираю её упавшие волосы, откинув попросту на спину. Смотрю в её глаза. Мне хочется сказать так много, но слова могут оказаться лишними, - у тебя все будет хорошо. Главное, что ты жива, конечно, мы не сможем оценить той потери, которую ты пережила, а именно ребеночка, но я уверена, что ты родишь нам, обязательно родишь внуков и племянников, но с тем, кто будет любить тебя, с тем, кто будет ждать эту малютку, - немного улыбаюсь, хотя получается довольно печально. Тут как-то не до веселья, что правда – то правда. Поэтому я могу только утешить, я могу только обогреть, я могу только пожалеть и сострадать вместе с ней. Но ей будет просто необходимо переступить через боль, через все. Ей придется отпустить, ей придется нелегко.
Барбара переспрашивает ,когда я заикаюсь о том, какое количество слез было пролито из моих глаз и тихо молчу. Кто бы только знал, как эта боль убивает меня до сих пор, как она режет в груди, как она мешает мне просто жить дальше. Как же мне тошно, как же мне нелегко…кто бы только знал.
- У меня умер жених, - как можно тише и спокойнее произношу я, но слова кажутся мне дикими и, как и всегда, повергают меня в коматозное состояние, которое я пытаюсь скинуть с себя. Все хорошо. Прошел год, но мне не становится легче. Мне все также больно и не по себе всякий раз, когда я позволяю себе вспомнить об этом. Вспомнить о нем, вспомнить о том днем. Говорят, что светлое приходит со временем на передний план, оставляя позади все плохое, все то, что убивало нас. Но это неправда. Все светлое отдается жуткой болью, на которую только способна наша душа и наше естество. Все это не делает нас сильнее, все это нас убивает. Сколько раз я была на его могиле? Боюсь даже представить.
- Год назад, - ощущаю, что мой голос предательски садиться, на на мгновение прикрываю глаза и проглатываю боль, что стоит комом в моем горле. Только не реви, не реви. Не вспоминай. Не вспо-ми-най...

+1

9

Что мне знать о достоинстве Джейка, когда это я всегда сомневалась в том, что сама достойна его? Слова сестры заставляют меня теряться. Ее нежное прикосновение к моим щекам снова дергает лицевые мышцы и выливает из глаз новый поток слез.
«Выстилалась».. Хорошее слово, резкое, точное, в самое дно души. Ударяется больно, до содрогания.
- А должен ли,  Джесса? - тихо спрашиваю я, дослушав приятную моим ушам и сознанию фразу. И умолкаю, повесив неопределенную паузу. - Я всю жизнь жила, диктуя. - продолжила я, глубоко вздохнув. - Даже вам, даже родителям. Я впервые столкнулась с не просто сопротивлением моим желаниям. Я впервые в жизни напоролась на неистовую атаку. Мне казалось, что до меня у него и врагов-то настоящих не было. А я его спровоцировала на настоящую битву с чем-то гадким в моем лице... Может быть, он с первого взгляда определил во мне какую-то мерзость и решил избавить мир от нее. И заодно меня. Может быть, он был бы для меня спасителем?
Глаза сестры говорили мне, что меня занесло в такие дали, что она сейчас уже готова по-настоящему испугаться. Надо было срочно возвращаться на землю и предъявить паспорт нормального человека.
- А закопался сам... - решила я постепенно закруглить тему, чтобы не выдать своего страха перед ее непониманием. - Не смог. Не преодолел. Бесы во мне слишком сильны. - зря я это, но поток правды уже слишком трудно сдерживать и сдавливать под прежний гнет. - Они задружились с его бесами и породили в нем ужасную бурю. Я так надеялась, что ребенок во мне принесет что-то светлое в нашу жизнь, прекратит эту бойню... - правильно, правильно, Барби, возвращаемся к теме... Не хватало еще, чтобы новоприобретенная сестра тебя собственными руками в психушку сдала.
- Но он умер... - уже безжизненно проговорил мой рот, и высохшие глаза с жадной пустотой уставились в ее тревожный взгляд.
Да. Это сработало. Джесса испугалась, но старалась не подать виду. Она говорила, что всё будет хорошо, и я очень хотела ей верить. Не могла пока, совсем никак, но так хотела...
С тем, кто будет любить и ждать? С кем-то другим? Какая нелепица, Джес...
- Я не могу предать Джейка, - наконец, говорю я. - Я уйду от него только из-за того, что со мной ему хуже, только хуже.
Здравствуй, боль, как давно не виделись! Давно ли глаза мои были сухими? Давно меня так не перекашивало?
- Ты не понимаешь! - пытаюсь я объяснить, докричаться до справедливости. - Он подавал надежды, он был очень талантливым, он до сих пор талантливый! Но теперь уже он принадлежит своему блядовству и наркотикам. И всё из-за меня! Я каким-то образом подавляю его! Я бужу в нем бесов, они соединяются с моими и убивают его! Ему надо спасаться. От меня же! От этого чувства вины! Он убил своего ребенка! Это никак не помогает выжить, понимаешь ты это?!! - ору я. И это уже истерика. Я только что винила его во всей боли, что он причинил мне. Но внезапно открыла для себя другую сторону медали. Его вины тут нет. Только моя.
- Просто он женился по залету, а совсем не по любви... Может, он и не любил меня никогда. А брал себя на слабо?.. Я для него была квестом, на котором он завалился... - уже опустошенно мямлила я, не отцепляясь от сестренки, хватаясь за нее как за последнюю соломинку связи с реальностью, с адекватностью. Я так хотела понять, что со мной не так, где я не права. Неужели еще там, в дне моего появления на свет?
- У меня умер жених... - откровенностью отвечает мне Джессамин, и у меня падает сердце. Оказывается, оно еще где-то держалось. Как же ей больно произносить эти слова!
- Год назад.
Как обухом по голове. Год. Прошел чертов год, а ей всё так же больно говорить об этом? О Боже, она его любила...
- Почему я не знала об этом? - глухо бубню я, признавая в очередной раз, что вела себя все эти годы, как зарвавшаяся эгоистичная свинья...
- Мама говорила, что-то, но я не так поняла. Я подумала, что он покинул тебя, покинул, то есть, ушел!... предал, изменил... Умер...
О да, это не преодолеть, не исправить, не изменить. Слава Богу, что Джейк пока еще жив. Не представляю, что было бы со мной, если бы я поняла, что я настолько опасна людям...
Ей надо тоже поплакать, думаю я, и тут же вижу, как она сдается слезам. Теперь уже я провожу ладонью по ее мягким, уже почти высохшим после душа волосам. Плакать полезно. Пусть больно, но не больнее, чем это давление внутри.
Я ошарашена новостью. Я не представляла, что у моей родной сестры такая душевная травма... Я думала, что в нашей семье одна я неудачница с чувствами...

0

10

В нашей жизни не бывает ничего просто так. Ничего не происходит просто или необоснованно, нет. Чтобы не случалось - мы получаем это по заслугам. Мы получаем это и пытаемся понять за что же нам такие страдания? Но возможно стоит оглянуться назад и посмотреть  на то, что ты делал в прошлом? Возможно это поможет собрать колоду в одну стопку, где карточки будут лежать друг за другом? Но мы к себе не бываем справедливыми на все сто процентов. Не бываем. Как бы мы себя не ругали, мы все равно себя любим, а потому наши глаза смотря на реальность сквозь пелену этой самой любви. Но сегодня тут происходит что-то странное, пугающее, если честно. Барбариска плачет. Мне кажется, что боль её разрывает изнутри, не дает спокойно жить, не дает перестать чувствовать боль, что так гложит её. Она плачет. Слезы льются из глаз и она выглядит такой беспомощной. Бог наградил её настолько сильной любовью к не самому лучшему мужчине возможно за тот же самый её эгоизм. Заставил прочувствовать каждую из нот этого чувства, заставил страдать. И это страшно. Правда страшно.Я жалею её, я слушаю её, но не знаю, что сказать. Я любила своего покойного Джеймса, но мне не о чем было так плакать и сожалеть кроме того, что его не стало. Нам всегда было хорошо с друг другом. Мы были счастливы. У нас не было беременности и потери ребенка, в которой он бы был виноват. Не было. А её любовь убивает её изнутри, гложет, пускает свои корни страданием. Мне жаль её, но я не смогу ей помочь. Боско младшая должна быть как никогда взрослой. Она должна подняться на свои подкашивающиеся ноги, поднять голову, смахнуть слезы, заставить себя воспрянуть духом. Только тогда возможно что-то изменится...изменится ли?
- Барбара, любовь не вечна, - глухо отзываюсь я. Это так. Иногда люди уходят из нашей жизни, будь то смерть или их личная инициатива и мы должны с этим мириться, мы должны жить дальше и перешагивать через свои чувства. Никто нам не поможет, кроме нас самих, - сначала ты счастлива, кажется, что отрываешься от земли, зачем ты разочарована, а после тебя душит боль. Кажется, что она везде, повсюду, и это так. Она везде. А потом настает стадия отчуждения и отрицания действительности, когда человек начинает отдаляться, а после становится просто пеплом на задворках твоей памяти. Я сейчас на стадии отчуждения, Джеймс где-то далеко, а я уже способна контролировать свою боль и слезы, поэтому я не плачу, - грустно улыбаюсь и смотрю на сестру, что робко погладила меня. Знала бы она сколько интимности в этом жесте.
- Я не хочу тебя в чем-то убеждать, но я не хочу чтобы ты загоняла себя в угол, - тихонечко шепчу я и оставляю поцелуй на щеке у сестры, - я приготовлю тебе потрясающий молочный чай, он очень хорошо успокаивает нервы, - стараюсь ободряюще улыбнуться и поднимаюсь на ноги с пола, уходя на кухню. Не хитрыми движениями готовлю все для того, чтобы заварить чай, и достаю пару чашек, пока электрический чайник рядом характерно шумит и закипает. Заодно достаю и кекс, которым соблазняла сестру чуть раньше. Разливаю чай по чашкам и ставлю все на поднос возвращаясь в гостиную, - хватит реветь, самое время немного отвлечься от этого, - подмигиваю девушке и расставляю все на журнальном столике перед телевизором вручая её кружку с горячим чаем. Тарелку с кексом ставлю на стол и кладу чайную ложечку, - уверена, что такого чая ты никогда не пробовала, этот пропитан сестринской любовью, - улыбаюсь и усаживаюсь рядом, сжимая холодными ладонями чашку.

+1

11

Зачем... Зачем... Зачем она это говорит?
Медленно ресницы сдают меня в утиль тьмы. Там отдых, там скучное до свиданья. Или короткое прости, как оказывается при ближайшем знакомстве. Но этого мгновения хватило, чтобы понять, что чаша переполнена, что информация выливается, как киношный штамп, уходит в землю, куда даже не стали... его хоронить. Они сказали, что показывать нечего.... Вдыхай, Барбара. Сейчас!
Это похоже на всхлип от пробуждения, но выглядит неплохо, даже местами смиренно, если не приглядываться пристрастно. Джесса мне верит, мне сейчас это просто необходимо. Мы так давно не разговаривали с ней на одном английском.
- Я тоже скоро буду не плакать, - отзываюсь я, не пытаясь улыбнуться: никчемная трата сил.
Ее поцелуй снова ломает меня, дергая за неведомые мне до этих пор ниточки.
Я не люблю молочный чай, но ком в горле не позволит мне сопротивляться, я даже растягиваю чуток губы, совершенно пасуя перед неподчинением лицевых мышц. Я ведь так хочу больше не плакать. Помнишь, идея была выбрать Джессу, чтобы - внимание - не плакать!? А оказалось нечто совершенно иное. Что было бы, выбери я другой вариант?..
Уфф, нет, я просто умница, что со мной сейчас именно Джесс! Да, разнюнилась, но Джесса - бесценна. Она сестра. И я, оказывается, действительно люблю ее. И не хочу терять. И хочу даже слушаться, во всем, как в той игре в дочки-матери, в которую мы когда-то так и не доиграли. И мне очень стыдно, что я не верила в нее раньше, что притащилась к ней только сейчас, когда на душе трусливо и беспощадно, высушенно и горько. Почему я раньше этого не понимала так ясно? Почему именно теперь резкость настолько яркая, что тошнит? Слабость-слабость-слабость-слабость... Сейчас бы мне «там» что-нибудь влили в вену, но я тут, и вливание будет в рот... Это, наверное, немногим лучше. Выпить что-то сладкое - надежда на это продлевает жизнь.
Я прилягу на твой шикарнейший мягкий диван, любимая сестренка, пока ты там маешься с чайником? Или с водой? Или что ты там думаешь? Какого черта эта никчемная сестра приползла ко мне в такое время? Ну а вдруг? Вот сейчас, на трезвую голову, когда никого не надо жалеть онлайн... А мне завтра на работу, а она со своим нерожденным младенцем..
Нет, Джесса не будет так думать, но ей явно трезвее сейчас, чем мне, потому что у меня вертолетики снова. Здравствуйте!.. Учили же не закрывать глаза...
Надо было пойти за Джессой...
- Джес, - слабо подпискнул этот предатель вместо предполагаемого грудного тембра. Да, мне чуть легче, я даже могу снова подняться, и так огорошила сестру среди ночи.
- Спасибо, милая, - бодрюсь я, принимая приятно обжигающую ладони кружку.
- А где твой кусочек пирога? - растерянно оцениваю я фронт работ, пытаясь все-таки улыбнуться в ответ на ее теплый добродушный взгляд.
Вот теперь я точно вижу: она не досадовала там на кухне, что я приперлась. Нет, мне всё же везет в жизни. Гораздо больше, чем не везет.
- Ах, ну да, после шести не ешь, все дела, - пытаюсь я шутить, неказисто морща подходящие для шуток мышцы. Томление в низу живота начинает перерастать в ломку и временами уже знакомо печет в самую косточку, если она там есть, знать бы еще анатомию выкидышей...
Я пью горячий, именно настолько сладкий, насколько я ожидала, чай, и знаю, что он мне помогает. С каждым глотком вливает в меня надежду, что я скоро засну, и всё хорошо закончится сегодня. Спокойно и хорошо...
Отламываю немного дрожащей ложечкой кекс.
- Ммм, действительно, чудесно! - нисколько не вру я, и снова чувствую пользу. Боль утихает или сменяется чем-то нечестным. Может, затаивается? Но вдруг пронесет? Надо спросить сестру о таблетках... Господи, а что они мне там давали? Они ведь говорили...
- Джесс, у тебя есть что-нибудь обезболивающее или кровоостанавливающее?... в случае чего, - поспешно добавляю я, видя, как меняется в лице сестренка. Нет, все-таки здорово, что она рассказала про Джеймса...

+1

12

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » let's talk