Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Get up after you


Get up after you

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

i'll be a thorn in your side
till you die,
i'll be a thorn in your side
for always

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/08/36d5f7e6be91c9181228a1715d0041cf.jpg

DONNA and JULIETTE
10 cентября, 2015; загородный дом Изабель Росси

+1

2

look

Считается, что чувство стыда отличается от чувства вины наличием свидетелей. И в ней скопом собрались ужасающие самолюбие колющие ощущения, иголки их впиваются в ладони и грудь, в черепной коробке отчаянно кипит кипяток злости и желания провалиться под этой самый пол под коленями и руками.… В общем, к чему вся эта литературная ересь – упала героиня, полетев подбитой чайкой; прямо-таки на глазах у дамы средних лет, с пучком десятка перьев вместо волос на голове и большими-большими такими очками на переносице, где каждая линза похожа на маленькую лупу. Сиделка матери сразу же произвела на Донну не самое приятное впечатление, взгляд у нее был хоть и добрый, но как-то подозрительно добрый спустя столько времени работы с своеобразной и требовательной Изабель, способной вывести из равновесия советского чекиста; и это является, безусловно, плюсом. Есть у престарелой матери Росси такая способность – говорить и стрелять при этом взглядом так, что вертящиеся прежде слова на языке затягиваются в тугой морской узел, да и желание, собственно, произносить их и тем самым перечить ей отпадает. В остальном, конечно, она милая и добродушная дама.
А сиделка все смотрела, и ее без того большие глаза через линзы очков казались огромными, совиными, и смотрела женщина на полулежащую на полу Костнер с видом, говорящим будто «Вставай, чего разлеглась!», еще руки в боки упереть и немая фраза может стать названием картины маслом. И еще это уродливое и мимолетное чувство стыда, быстро сменившееся ярым желанием на кого-то накричать или что-либо в кого-либо кинуть; в ту же сиделку, пример. Вот дивится, наверно, контрасту, вспоминая, как пару часов назад Донна с павлиньей гордостью впорхнула в двери дома матери, оповещая ее о своем прибытии, а теперь валяется хоть и на чистом, но все же полу.
- Кто-то не уделяет достаточно времени уборке, - поднимаясь и отряхивая единичные пылинки с юбки платья, произнесла итальянка. – Раньше ты не позволяла быть вещам разбросанными, мама, - не было никаких вещей; то есть, были они, но расставленные по тому, как говорят в журналах по дизайну интерьера или по личному желанию хозяйки дома, а пол от них был девственно чист. Взяв с полки симпатичную безделушку, Костнер прошла мимо сиделки к матери и показала ей, мол, вот она некрасиво лежала прямо у нее под ногами. И пока за спиной женщина с совиными глазами фыркала и закатывала глаза, Донна старалась не смотреть Изабель в глаза и попыталась отвести разговор в другое русло, как во дворе послышался звук подъезжающего автомобиля.
-Ты ждешь гостей? – мать ничего не ответила, и это уже сулило беду. Костнер сразу же напряглась, думая, что даже этот знаменательный день, в который она в кои-то веки решилась на личную встречу с родительницей после возвращения в город, испорчен не прошеными гостями. Или же прошеными?..
И тут она слышит голос, такой звонкий, до боли знакомый, аж мурашки покрывают кожу от эффекта неожиданности, вызванного им; и другой слышит голос, до боли знакомый, только низкий, и от него начинает если не пучить, то просто сводить все внутри и раздражительно теребить своими грязными ручонками.
Альтиери прибыли.
А знала ли мать? Донна и не подумала сразу задать этот вопрос вслух, в ее голове вертелось только одно: «Узурпатор! Предательница!». Разумная сторона Костнер поймет и примет, если Изабель действительно решила скрыть приезд Джульетт от своей младшей дочери и решила тем самым столкнуть их лбами, но другая сторона… Другая сторона кричит, и дальше будет кричать: «Узурпатор! Предательница! За что мне все эти страдания?!»
Донна вдруг подумала выскочить из-за угла прямо перед носом сестры, как только она пройдет в дом и еще не успеет заметить посторонних вещей, не почует эту озлобленную ауру подле себя и не заподозрит нечто неладное. Прямо как в детстве.
Но она попросту не решилась выйти ей навстречу, она не была готова к этой встрече. Как говорится, я не трус -  но я боюсь.
Если бы мать сказала о ее присутствии, у нее не было бы времени и выбора. Голос, оповещающий о том, кто еще гостит в ее хоромах, послужил бы нитью, привязанной к запястьям, лодыжкам; нитью, что она потянет, как только произнесет эту простую истину вслух, и Донне уже некуда будет деться.
Но Изабель молчала, а терпение теряло свои запасы, и тогда итальянке ничего не оставалось, как взять всю оставшуюся волю в кулак, набраться храбрости, выпрямить спину и уверенной, летящей походкой войти и постараться вновь не полететь носом вперед какой-нибудь птицей. Второй страдальческий наплыв стыда ей не уже так легко не пережить.
- А я тут было подумала, когда в последний раз наша Джульетт так надолго покидала родное гнездо? – женщина улыбается, но Станиславский в этот момент опрокидывает рюмашку беленькой где-то на лавочке в небесной канцелярии, от горя опрокидывает. – Поджарилась, смотрю, на солнце, как курочка, - обойдя диван, Донна осторожно подступила к сестре и, подумав еще пару мгновений, протянула к ней руки, боязливо так, осторожно. Но вместо объятий подарила ей положенные на плечи ладони. – Надеюсь, мозги у тебя там не спеклись. Говорят, ужасная жара стояла в Неаполя этим летом, - резко одернув руки, женщина ненароком кинула взгляд в окно, где пыталась выглядеть еще одну фигуру Альтиери, но на глаза ей попался пробегающий мимо бурундук и виднеющаяся часть кустов рододендронов. – Но выглядишь ты так, как будто не переживала роды третьего ребенка в глубоко бальзаковском возрасте, молодец, - на самом деле ей хотелось сказать Джулс нечто действительно приятное, доброе после целого года разлуки. Где-то в глубине души, где-то очень глубоко хотелось…

Отредактировано Donna Costner (2015-08-24 18:09:13)

+3

3

внешний вид
- Да ладно тебе! - Шлепнув мужа по ладони, итальянка нарочито нахмурила брови, давая понять, что музыку выбирает тот, кто за рулем. Сделав погромче какую-то попсовую, но несомненно заводную песню, вдавила педаль газа, на быстрой скорости, но аккуратно преодолевая очередной поворот. Когда они оказывались вдвоем, обычно машину вел он, но сегодня Джулс категорично отказалась просто сидеть и ждать прибытия в пункт назначения. Убрав прядь волос за ухо, глянула в зеркало заднего вида и в нетерпении облизала губы. Сегодня с самого утра отличное и бодрое настроение, к чему бы это?
Планы навестить маму уже не являлись чем-то особенным; она приезжала в этот дом так часто, как только могла чисто физически, учитывая наличие мужа, двух сыновей, и профессиональные планы. Другое дело, что все остальные члены семьи Альтиери навещали Изабель до неприличия редко. Хотя, чаще, нежели раньше, если сравнивать. Джульетт постоянно напоминала, что микро-инсульт - не простуда, от которой можно избавиться чаем с лимоном. Это серьезный звоночек, требующий отдельного внимания. А вот мама Фрэнка, что менее ожидаемо, часто спрашивала о здоровье Изабель, за что ей большое спасибо. Что-что, а со свекровью повезло. Жаль, что эти две женщины были одинаково своенравны, что не давало им общаться между собой.
Оставив позади мужа, брюнетка легко, перепрыгивая ловко ступеньки, ворвалась в дом, притормозив только в прихожей, чтобы неопределенно смерить взглядов полку, на которой - она могла поклясться! - всегда стояла статуэтка в виде совы. Хмыкнув, опустила сумку на пол, глянув в глубину дома.
- Эй, есть кто дома? - Опустившись на корточки, Джульетт порылась в пакетах, проверяя не забыла ли ничего в машине. - Мам, купила твое любимое печенье. Веришь, его расхватывают в один момент! - Выпрямившись, она усмехнулась и наткнулась взглядом на младшую сестру, перегородившую путь, подобно Гэндальфу из Властелина Кольца. Сказать, что Джулс опешила - ничего не сказать. А ведь Фрэнк говорил о ее визите, оказавшимся, как обычно, не вовремя. Звонить, спрашивать и просить нормальной встречи итальянка и близко не собиралась. Еще несколько лет назад она бы так и поступила, но многое изменилось. К примеру, Донна стала еще отвратительнее, чем была. И дело даже не в словах, а в поступках. Год где-то пропадать, а потом кривить рот в улыбке и делать вид, что она еще имеет какое-то отношение к семье Росси.
- Добрый день, миссис Альтиери. - В проеме возникло лицо сиделки, к которой Джулс уже привыкла, даже начиная испытывать симпатию к этой вечно серьезной женщине. Найми она маме молодую девочку или божьего одуванчика, без скандалов бы не обошлось. А эта весьма неплохо справлялась с таким непростым человеком, как Изабель.
- Здравствуйте, Молли, - слегка упавшим голосом пробормотала она, вернув взгляд на сестру, чьи ладони тяжело упали на плечи Джулс. Внезапно внутри вспыхнуло волнение: за маму, за дом, за этот мир. Так всегда происходило, когда Донна возвращалась.
- Не спеклись, не переживай, - сдавленно ответила, не успев самостоятельно скинуть руки сестры. Сдвинуться с места удалось не сразу, но когда получилось, Альтиери все-таки взяла себя в руки, избавившись от гнетущего эффекта неожиданности. - А что такое? Соскучилась по мне, но дома никого не оказалось? - Растянув уголок губ, Джулс подошла ближе к проему, ведущему в гостиную, где теоретически находились мама с сиделкой. Передумав пока заходить, женщина подошла ближе к Донне, решив выяснить все на берегу, как говорится.
- Спасибо за комплимент, Донна. Ты тоже со стороны не похожа на безответственную мамашу, у которой взрослый сын. Кстати, как он? Или ты не в курсе? - Джулс прижалась плечом к стене у окна, которое разделяло сестер и служило некоторым гарантом, светом надежды, так сказать. Она ни за что бы не поверила, что Донна на самом деле хочет сказать что-нибудь хорошее. Нет, хватит уже сказок, эта женщина никогда не избавится от своей беспочвенной ненависти к родственникам. - Фрэнк рассказал о твоем племяннике? - Или она не соизволила спросить? - Кстати, а ты чего здесь делаешь-то? Мимо проезжала? - Альтиери ухмыльнулась, не осознавая, что взяла чересчур большой темп. Заметив в окне краем глаза мимо прошагавшего мужа, молча обрадовалась, что он сейчас чем-то отвлечен снаружи, и пока не подозревает, какой сюрприз их ждал внутри.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-08-24 21:17:56)

+1

4

О чем только думала мать? Будто ей было невдомек о не просто напряженных отношениях между старшей и младшей дочерьми, но о настоящей холодной войне в миниатюре и многолетнем соперничестве в остроумии, кто лучше живет и у кого морщин в бальзаковском возрасте меньше. А ведь все начиналось так безоблачно и ясно, в самом детстве: ходящая за сестрой хвостиком Донна, смотрящая на нее глазами, полными удивления и неподдельного восхищения. Джульетт была ей примером для подражания, примером того, как должна выглядеть уже не девочка, но юная девушка. И это было так давно; в детстве, где воскресное утро пахло шоколадным фондю и маминым лимонным пирогом вперемешку с ароматом свежескошенной травы с заднего двора дома, доносимым теплым калифорнийским ветром. Вспоминая о детстве, Донна чувствует на языке вкус сладкого лимонного пирога, и вместо давящей тяжести проблем насущных времен и поглощающего чувства одиночества она слышит звуки прошлых лет, и вместо вечной зимы по жилам пробегает лето.
Подумает об этом, ощутит подобное – и кажется нормальным человеком…
А голос сиделки, тем временем, выводит Костнер из мимолетного ступора, за что та ей одновременно благодарна и за что так и хочется бросить ей в голову какую-нибудь вещь; ее присутствие откровенно наводит напряжение и скованность движений, она – постороннее лицо и перед ним инстинктивно хочется выделываться и подбирать слова.
- Ладно, Молли, - так вот, как ее зовут! Все в этой женщине было одновременно строгим и милым, даже имя, вон, такое мягкое и легко слетающее с языка. Какая подозрительная дама, в чересчур хороших людях всегда скрывается какой-либо изъян. – Поставьте это на место, - Донна протягивает сиделке безделушку в виде совы, которую схватила несколькими минутами ранее с полки и выдала ее за беспредельно лежащую под ногами вещь как оправдание своего неловкого полета носом вниз. – Следите впредь, чтобы на полу ничего не было, ведь в следующий раз мадам Росси может…пострадать, – и отправила ни в чем неповинную Молли убирать статуэтку на свое место и всеми фибрами души желать младшей дочери Изабель страданий похуже простого задетого самолюбия и оцарапанного колена. И вряд ли ее можно за это осудить.
- Это хорошо, - сообщила женщина, дернув уголками губ. – В принципе, там у тебя особо нечему спекаться, - Донну всегда подбодряла эта самоотверженность Джульетт, ее мгновенная ответная реакция на «милости» в не менее неприятно колком виде; и все это подкидывало дополнительные дрова в костер.
- Мой сын прекрасно живет, - итальянка чувствует, как ногти впиваются в ее ладони все с большей силой, эти ладони превращаются в кулаки и, черт побери, как она скучала по всему этому, по ощущению мгновенного прилива гнева. С каждым годом это чувство все больше и больше дает женщине ощущать, мол, вот я - живая, я живу этим.  – Поступил в университет и довольствуется жизнью. У него на данный момент есть все, что ему нужно, - Донна чувствует гордость за своего единственного отпрыска, которому удалось грамотного оценить свои возможности и без особой помощи родителей стать тем, кем он решил когда-то стать.
- Фрэнк, - она морщит нос, произнося его имя. – Рассказал и просил поздравить тебя, но поздравлять с очередными восемнадцатью годами каторги… Ты не думала о том, что через десять-пятнадцать лет тебе будет тяжко справляться с подростком? Будешь слишком стара для матери, друзья сына будут считать тебя его бабушкой, и так далее, - на этом моменте их из гостиной окликнула Изабель, но, будучи человеком неотзывчивым, Донна предпочла не отзываться и еще немного побеседовать с сестрой в привычной для их общения манере без посторонних лиц.
- Я приехала повидать нашу мать, - ответила уже серьезно, ведь женщина действительно посетила дом Росси потому, что спустя год из глубины души вместе с тоской всплыло и желание увидеть свою родительницу. – Кстати, Джульетт. Ну ты и чертова сволочь, - сложила руки на груди и на пару секунд забыла, что хотела сказать дальше, увидев во дворе дома непонятно чем занятого Фрэнка. Цветочки, что ли, нюхает? – Ладно, не рассказала о племяннике, но инсульт… Инсульт! – Донна подошла ближе и, не удержавшись, пихнула старшую в плечо. – Хочешь, чтобы мама думала, что мне на нее наплевать? – пихаться женщине понравилось, и она сделала это еще раз. – Это все твой муж, наверняка он тебе внушил ничего мне не говорить! Я просто уверена в этом, – голос мадам Росси из гостиной стал громче, уже тише послышалась ее обращенная к Молли просьба привести дочерей за руки, но та, оказывается, умная женщина, и в пекло без особой надобности не лезет.
Изабель в третий раз громко и четко произнесла имена своих детей, звала их, точно просила прийти Деда Мороза да Снегурочку, которые по привычному для всех канону появляются в дверном проеме не сразу. А Фрэнк тоже все не появлялся, и тут гадай, то ли за бабочками вприпрыжку бегает, то ли чует неладное и отвлекается на более безопасное для здоровья и нервов препровождение. Но Донна даже рада была отсутствию мужчины в доме; а так хоть туши свет, кидай гранату от столкновения с двумя Альтиери одновременно после долгого перерыва в их увеселительном совместном времяпрепровождении.

Отредактировано Donna Costner (2015-08-25 10:52:41)

+1

5

Прекрасное было время. Когда-то очень давно. Она родилась не здесь, в отличие от младшей сестры, а в Чикаго. Воспоминания молниеносно окутали голову, все еще давая какую-то идиотскую надежду на то, что их четыре года разницы в возрасте, не переплетающиеся интересы и непохожие судьбы не сумеют окончательно разорвать к чертям все отношения, в которых должно было остаться что-то хорошее и светлое. Хрен с ней, с сестринской дружбой, но как на счет искренности? Уже много лет обе подбирают выражения жестче и извращеннее, с целью нанести друг другу как больше душевных травм. Когда-то это сильно расстраивало итальянку, не умеющую мириться с негативом и скандалами, и в то же время, сил не прибавляло, напротив - значительно отнимало. Сейчас, выслушивая в свой адрес очередной поток язвительных оскорблений, она осознала, что назад дороги уже нет и не будет никогда. Вечно надеяться на лучшее - Джульетт не настолько оптимист по жизни. Более того, Донна закалила ее, сделала непробиваемой. Родство родством, но давно пора продемонстрировать этой женщине всю степень боли и агрессии, которую она сама привносит в свою семью.
- Я думала лишь о том, Донна, что тебя не должно интересовать, что будет с моей семьей. Единственное, на что надеюсь - ты не станешь причитать через десять-пятнадцать лет, как сейчас. Не тебе учить меня и давать советы, касаемо семьи. Это тема подобна вселенной для крошечной тебя. Когда наберешься более-менее приличного опыта, тогда и подискутируем. - Медленно обернувшись, брюнетка коротко выдохнула, услышав отклик матери. А вот это - следующая тяжелая ступень, на которую предстояло взобраться. Конфликты с сестрой - одно, но в присутствии мамы - уже другое. Когда девочки были подростками, их ссоры не казались Изабель чем-то сверхъестественным, такое во всех семьях происходит. Но она успела десять раз поменять мнение, наблюдая за дочерьми после их переезда из родного дома, создания семьи, детей. Как так получалось, что обе взрослели, становились вроде как мудрее, находили свое место под солнцем, но ненавидели друг друга сильнее?
- Руки убери и говори на тон ниже, - прошипела Джулс, угрожающе делая шаг вперед. - Во-первых, подбирай выражения, я тебе не подружка. Во-вторых, пошла ты на хрен со своими претензиями, - сделала еще шаг, ощутив, как невыносимо чешутся руки. - Ах вот чего ты боишься? За репутацию свою драгоценную переживаешь? А зачем думать, если так оно и есть? Ты год где-то шлялась, а человек может покинуть этот мир за считанные минуты. Интересно, случись что-то пострашнее инсульта, что бы ты мне заявила? Что мы  - эгоисты, не дождались тебя? - Джульетт покачала возмущенно головой, не веря, что у Костнер вообще мозги имеются. Хотя, можно даже по дурацким шуткам это определить. Что уж говорить о преданности, любви и доброте? - Мой муж видит нашу маму чаще тебя раз в пятьдесят. Наверняка она уверена, что ему на нее не наплевать, - выплюнула с презрением, поставив тем самым точку в этой теме. Толкнув Донну плечом, брюнетка прошла мимо, заглядывая в гостиную, где в кресле устроилась Изабель, все это время явно следившая за дверным проемом.
- Джули, что случилось опять? Зайдите обе и объясните, что происходит.
- Все в порядке, мам. Донна обиделась на меня из-за пустяка. Такое с ней часто случается, ты же знаешь. - Джульетт присела на подлокотник дивана, встретив колючим взглядом зашедшую сестру. Она понимала, что разговор еще не окончен. И все еще чувствовала толчки на теле, жалея, что не ответила тем же.
- Какие глупости, ей богу, - лениво протянула Изабель, махнув рукой. Она в том возрасте, когда уже нет сил вникать во всякие там неурядицы. И в то же время во взгляде улавливалась тревога и недовольство. Она давно перестала разнимать дочерей. Точнее, ей редко удавалось вовремя их разнять. - Давайте пообедаем нормально, как люди. Молли, накрывай на стол... А где Фрэнк? Где Фрэнк? - Повторять дважды - это норма.
- Он здесь, - кивнула. - Остался посмотреть на машину, там..
- А чего на эту машину смотреть? Машина и машина. Потом посмотрит, позови его обедать.
- Мам, мы никуда не спешим. С машиной какие-то неполадки, вроде.. Он быстро посмотрит и вернется. Молли, я помогу. - Джульетт аж подпрыгнула с места, засеменив за сиделкой, которая, кстати, вкусно готовила. Хотя, ее бы и не приняли на работу, будь иначе. Сама Изабель была не в состоянии стоять за плитой, даже по мелочам и для себя-одной, но являлась по натуре гурманом, и не смогла бы пережить невкусную пищу. Впрочем, это у них семейное. - Индейка? - Альтиери удивленно усмехнулась.
- Миссис Росси переживала, что вы будете есть, - не без иронии ответила Молли, вызвав в Джулс смешок.
- Мда, какой-то День Благодарения прямо, - заметила невесело.
- Да нет, я иначе приготовила индейку. Но должно понравиться. Вот еще салаты бери, этот с морепродуктами..
- Мама шикует, я гляжу, в конец тебя эксплуатирует, - рассмеялась.
- Да Бог с ней, я не жалуюсь, - Молли подмигнула и протянула пиалу.
Один черт знает, о чем успели поболтать мама с Донной, но первая выглядела более расстроенной, нежели еще пять минут назад. Как можно вообще расстроить свою мать, которая еще и нездорова? Донне все кажется, что сейчас Изабель вскочит и будет бегать по дому, как раньше, а потом принесет ей тарелочку с теплым и ароматным куском пирога.
- Надеюсь, в тебе остались остатки здравого ума? - Склонилась над сидящей сестрой, шикнув той в лицо. - И ты не станешь нести чушь, не способную пойти на пользу маме? Тьфу, отца на тебя нет, - несдержанно фыркнула, позабыв, что папа всегда являлся больным местом Донны. К Джулс он был строг, как и ко всем, но он ею гордился, и даже она знала об этом, пускай тот был скрытным по натуре человеком.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-08-28 01:10:36)

+1

6

Трудно будет описать сложившуюся в настоящий момент ситуацию после, если это потребуется. День начался за здравие и, не дойдя до своего закатного часа, покатился за упокой и уже выдался чрезмерно насыщенным, только эта насыщенность не насыщала, а подавляла и тянула вниз на самое дно. Донна в свои года стала относиться к тому типу людей, которых поразить чем-либо трудно до той степени, пока из всех слов описания иль оправдания остаются лишь нецензурные, а то и вовсе слов не находится. И данный час был исключением да явлением той степени поражения, когда слов, наоборот, настоящее коллекционное издание тысячи и еще одной тысячи, они вертятся на кончике языка и прожигают в полости рта дыры, пока вынужденное молчание или необходимая молчаливая пауза сковывает в своих тисках.
- Конечно, не буду, - не будет она причитать, как не будет сейчас останавливаться в своих бессмысленных упреках и подкидывании дров в уже и так полыхающее кострище, которое вот-вот да отпустит языки своего пламени по всей округе. На памяти Костнер чересчур мало случаев, когда костер ссоры затухал по мере ее развития, благодаря кому-либо иль же выдержке двух сестер. – Через десять-пятнадцать лет я не вижу твоей семьи, что есть сейчас, - Донна свято верила в то, что из всего вечного самый короткий срок у любви, для каждого свой, но определенно существующий. И любви не только той привычной для нас, но той, что перерастает в стадию привязанности спустя много лет; стадию, благодаря которой не выкинуть то, что старо, дряхло, ненужно, но близко сердцу. Но даже такое рано или поздно отправляется в мусорный бак.
- Смотрите-ка, оживилась, - Джульетт надвигалась на нее и бросала слова за словом, а сестра ее младшая, подобно загнанному зверью, отступала назад, но внешний вид ее был противоречив; женщина теряла всякое самообладание и при этом периодически возвращала на губы натянутую ухмылку, ибо, по правде сказать, ее веселила эта натура старшей Росси. Не та, которую привыкли видеть многие, но та, которая практически всегда просыпается и выходит наружу благодаря младшей Росси, едва ли кому-то известная. Хоть и Донна не может утверждать подобное наверняка. – Репутацию? – из груди вырывается обрывистый смешок. – Мы сейчас говорим о матери, Джульетт. Она последний человек на этой земле, которого моя испорченная репутация огорчит, а не обрадует, но я не могу сидеть годами подле нее, потому что у меня своя жизнь. Своя! – итальянка вновь дернула руками в сторону сестры, но на этот раз их словно нечто потянуло вниз и они так и не коснулись женских плеч в форме то ли яростного, то ли наполненного обидой толчка. – Чертова дура, привязала свою жизнь к одному месту и хорохоришься потому, что я, подобно тебе, не просиживаю днями и ночами дома, стирая трусы и пеленки своих сопляков, - вместе с самообладанием Донна теряла всяческие силы, выплескивая их вместе с ядом и чувствуя внезапно появившеюся усталость в ногах, словно не обменивалась «любезностями» с сестрой, а бежала целый марафон.
Уже и не всплывет в памяти начало дня, в котором и зародилась идея посетить дом матери Росси исключительно ради того, чтобы увидеть ее: родное лицо, которое некогда признало в младшей дочери свою дочь, а не внезапно появившуюся на свет орущую по ночам проблему. Наверно, именно в этом и состояло персональное несчастье Донны Костнер – нехватка любви с самого детства, недостаток внимания, который она ищет сейчас вновь и вновь, словно он еще может принести хоть какое-то душевное наслаждение.  Женщина периодически встречает понятия того, что «все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастна по-своему», - и благодаря анализу собственной жизни думает о своей семье, которую лично она назвать счастливой никак не может. Но ведь для кого-то из Росси она когда-то являлась таковой?
- Фрэнк на своем месте, - буркнула в качестве приложения к словам сестры, оперившись бедром о спинку стула да сложив руки на груди с недовольным и загруженным видом, на который Изабель ответила обеспокоенным выражением лица. – Давно не встречала в доме столько гостей?
- Считаешь, у меня не осталось людей, которых можно пригласить на чашечку чая? – ответила престарелая женщина, совершенно беззлобно, мягким тоном голоса. – Милая, сгладь немного углы, я ведь вижу ваши отношения с сестрой, - продолжила Изабель в тот же момент, как Джульетт и Молли занялись обсуждением обеда да отвлекли на время свое внимание от родственницы – занозы, стоящей неподалеку. – Я давно не видела вас вместе, я хочу смотреть на тех девочек, какими вы были раньше и какими вы можете быть сейчас. Понимаешь, Донна?
- Нет больше тех девочек, мама. И никогда не будет, - уверяет итальянка и говорит это без особого желания поддерживать тему для разговора. – Но ради тебя я постараюсь сделать вид, что все может быть иначе.
Пока Молли занималась сервировкой стола да была столь отвлечена этим делом, что не бросала ни единого взгляда в сторону кружка женщин одной фамилии и разных возрастов, Джульетт оказалась рядом. Словно явление народу, ее лицо склонилось над лицом Костнер, с языка слетело то, что должно было послужить предостережением несколькими минутами ранее, что сейчас являлось пустым звуком и зря потраченным временем.
- Что ты сказала? – она резко дернулась с места, нахохлилась петухом и с видом совершенно недоброжелательным – ни капли доброжелательности или хотя бы толики любезной сдержанности на целое тело, - вплотную оказалась рядом с Джулс. – С каких это пор ты вспоминаешь отца?! -  в ту же секунду пальцы Донны сомкнулись на шее сестры, в следующую – охнула мать, дернувшись на месте неожиданно для себя и слишком резко, что заставило Костнер отвлечься от кипящей внутри злости, не отпуская хватки. – Я никогда не смогу быть той девочкой, мама, - это совершенно не удивило Изабель, хоть и ей, не только как матери, но как человеку, до сих пор было трудно понять, как самые родные приходят в результате к тому, что становятся самыми нелюбимыми.

Отредактировано Donna Costner (2015-09-05 18:29:53)

+1

7

О, сколько лет она старалась сглаживать острые углы, о которых говорила мать Донне. Даже оскорбительно, что никто этого не замечал, - или не признавал вслух. Стараться понять и принять чужой - и кардинально иной, - образ жизни чрезвычайно сложно; убрать на второй план эгоизм, принципы, терпеливо сделать скидку на то же родство. Старшая сестра изо всех сил пыжилась, вновь и вновь оправдывая младшую сестру всеми способами, как перед собой, так и перед окружающими людьми. И не потому, что Донна являлась неудачницей; нет, она вполне состоялась в жизни, добилась, чего хотела, но неизменным оставалось одно: отсутствие уважения к близким. Это позорно, мягко говоря. Можно ненавидеть весь мир, но за своих стоять горой, ценить и оберегать семью. Ей, видимо, такая установка не по силам оказалась. Как показывал опыт, она даже с посторонними была относительно послушна, нежели с родственниками, а в голове Джульетт подобные выходки напросто не укладывались. Она до сих помнит период, когда в мыслях стоял только один вопрос: «В чем корень зла?». Что послужило причиной, из-за которой сестра так обозлилась? Когда, черт побери, все началось?
- У тебя со слухом беда? - закипая, женщина внешне оставалась сдержанной; лишь напряженный взгляд передавал малую часть внутренних терзаний. Нет, она слишком взрослая и мудрая, чтобы реагировать на каждый выпад Донны, которых было немерено. Неважно, какого она мнения о семье Альтиери, неважно, какого мнения о самой Джульетт. В конце-концов, каждый имеет право. Но жутко бесило, что та позволяет себе критиковать ее на тему семьи, хотя сама в этом совершенно не преуспела. Джулс же не сыплет идиотскими шуточками на тему профессиональной деятельности младшей?
- А что, успела позабыть о нем? - Коротко выдохнув от неожиданности, брюнетка ощутила сомкнутые пальцы на шее, искренне подивившись такой наглости и смелости. - Твои вопросы с каждым разом все глупее и глупее.. Теряешь сноровку, - с неподдельным презрением фыркнула, накрыв руками костлявые ладони Костнер. Если так и дальше будет продолжаться - стыдно станет уже самой Джульетт, которая позволила, чтобы вот такая вот сцена происходила на глазах матери. Две взрослые женщины играют в кошки-мышки и вот-вот затеют потасовку. Младшая, безусловно, ждать себя не заставила, в кое-то веки решившись задушить старшую. - А ты когда-нибудь была нормальной девочкой? - Не трудно понять, что эта «актрисулька» имела в виду. Вполне возможно, что она мнила себе целую драму, в ходе которой ей пришлось сильно измениться и стать неприступной и враждебной. Мол, не я виновата, а обстоятельства и люди. Джульетт считала это признаком трусости и слабости. Донна, конечно, была когда-то обычной девочкой, но уже поздно разбираться в правде и лжи.
Рывками подталкивая сестру в сторону дверного проема, Джулс скривила линию губ, ощутив, что терпению настал конец. Она, конечно, научилась с годами создавать ментальный щит, не пропускающий все те гадости, выходящие их рта младшей сестры, но они все равно копились в памяти, накапливались, превращаясь в огромную груду грязи, из которой образовалось целое болото.
- Эгоцентричная, - оторвав одну ладонь со своей шеи, - омерзительная, - следом и вторую, - неблагодарная дрянь. - Неконтролируемо оттолкнув Донну к стене, Джульетт шлепнула ту по щеке, пылая от злости и желания отомстить. - Когда-нибудь, ты останешься совсем одна, и никакая мама уже не напомнит тебе, что один день без ссор и скандалов - вполне выполнимая задача после года отсутствия, - прошипела в лицо сестре, вжимая ее плечи в стену. - Не надо приходить в этот дом и заражать его своей неудовлетворенностью и негативом. Будь добра, сама варись в этой каше, раз тебе нравится. Скажи еще хоть одно слово о моей семье и разговор у нас будет короткий, Донна, - в этот момент Джульетт краем глаза увидела, как входная дверь открывается, а следом фигуру мужа, но не шелохнулась. - Ноги твоей здесь не будет, если понадобится, слышишь? Ты за порог не ступишь без моего разрешения, - сопровождая каждое слово рывками, итальянка невыносимо жалела, что отец никогда не порол Донну. Что за моральное уродство в ней развилось за эти годы? Тяжелая и большая ладонь легла на шею Джулс, отчего она протяжно выдохнула, не ослабив, тем не менее, хватку.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-09-14 13:48:35)

+2

8

При всем том образе жизни, который вел – гражданином Фрэнк был не самым законопослушным, мужем не самым верным и отцом не самым примерным - сыном он умудрялся оставаться образцовым. Любил свою мать, прислушивался к ее словам, считая умной женщиной, и никогда не отказывал в помощи. Для родителей Джульетт он, в общем-то, тоже старался вести себя подобным образом, и хоть те, поначалу ни в какую не хотели воспринимать его частью своей семьи, считая недостаточно для них интеллигентным и воспитанным, потенциальным источником проблем и неприятностей, со временем мнение об избраннике дочери изменили. В том, что важнее семьи для него ничего не было, сомневаться не приходилось, наверное, это и перевесило, а может просто махнули рукой. Не шибко повозражаешь, когда одна из дочерей тебя делает дедушкой (или же в случае с Изабель Росси бабушкой), а вторая, забывая о тебе, уезжает, верно?
Отца Джульетт не было в живых уже много лет, и навещать приходилось разве что ее мать. Около года назад у нее случился инсульт и, понимая волнение жены, Фрэнк помогал ей всем, чем мог. Нашел и оплатил лучших в Сакраменто специалистов, используя свои связи, дал денег на сиделку, которая бы присматривала за пожилой женщиной, в общем, не скупился, считая, что важнее жизни и здоровья твоих близких не может быть ничего. Сегодня они в очередной раз приехали к миссис Росси, проведать, как у той дела, и заодно отвлечься от Марка, что вовсе не мешало его жене, посвящавшей до девяноста процентов времени малышу. Сидя на пассажирском сидении, Фрэнк всю дорогу прислушивался к шуму двигателя, который как ему казалось, звучал сегодня несколько нетипично, так словно погремушку засунули под крышку капота. Добравшись, наконец, до дома тещи, он отправил жену поздороваться с матерью, а сам задержался, дабы выяснить источник шума, или если говорить точнее, удостовериться в собственных догадках, а также позвонить механику из дилерского сервиса, чтобы договориться об осмотре. Фрэнк, к сожалению, не знал о том, что сегодня в доме миссис Росси гостями они были не единственными, узнать ему пришлось несколько позже, когда подходил к крыльцу и услышал доносившиеся разборки. А следом и увидел… Опешив от развернувшейся перед его взглядом картины – двух взрослых женщин дерущихся как дикие кошки и одной пожилой, пытавшейся их унять - Фрэнк поспешил вмешаться и в первую очередь оттащил свою благоверную, пока та не размазала по стенке собственную сестру.
- Вы рехнулись? А ну прекратите! – велел обеим, одной рукой удерживая Джульетт, вторую вытянув в направлении Донны, чтобы та не бросилась в контратаку. Помогла теща, отвержено вставшая между ними и этим погасившая накал эмоций до уровня, когда можно разговаривать, а не махать когтями и каблуками.
- Да что ж вы творите? – надрывно кричала на них пожилая итальянка. – Прекратите это немедленно! Донна! Джульетт! - От нервов давление у нее подскочило, почувствовав слабость и головокружение, она пошатнулась. Оставив Джульетт, мужчина ринулся подставлять руку уже ее матери, усадив тещу в кресло и махнув Молли, чтобы та тащила лекарство он, обернувшись, рассержено посмотрел на сестер.
- Довольны? Хоть мать пожалейте! – Не стал разбираться кто прав, кто виноват, а отругал обеих. В том, что сестры грызлись как кошка с собакой хорошего было мало, они конечно и раньше не ладили, но вот драку Фрэнк видел впервые. И тут его терпение признаться тоже подошло к концу. – Господи, вы же сестры, родная кровь, вы должны поддержкой друг другу быть! – У него тоже была сестра, и хоть она уехала много лет назад, выйдя замуж, и в гости приезжала не так часто, как и Донна, раз в несколько лет, вражды между ними не было. Фрэнк мог отчитать ее за это, но в принципе никогда от нее не отворачивался и случись что, не приведи господь, конечно, всегда готов был протянуть ей руку. Как так вышло, что его жена со своей сестрой были хуже заклятых врагов, ему понятно не было. – Вам не двенадцать лет, что вы между собой поделить не можете, а? Вот объясните мне, - потребовал, не понимая совершенно причин. – Тебе Донна как-то жизнь сломала? – спросил у жены. – Или тебе Джулс чем-то жить мешает? – следом поинтересовался у ее сестры. - Что за детский сад? Вместо того, чтобы сесть за один стол и пообедать вместе, как одна семья, вы устроили драку! – То что отца на них не было и в самом деле жаль, при жизни он еще наводил в своей семье какой никакой а порядок, когда же его не стало, девушки себя больше не сдерживали.

+2

9

Самое интересное, что Донна не может назвать конкретную причину той озлобленности и той кипящей неприязни к родной старшей сестре; они живут в ней достаточно долго и зарыты достаточно глубоко, и даже при всей ее возможности желания избавиться от подобной грязи, не так-то просто будет преодолеть все свои принципы, совершить подобное. Где-то в глубине души, где-то очень, правда, очень далеко, живет это самое желание, таким маленьким проблеском света надежды на избавление от собственными руками взращенных душевных мук и терзаний по поводу неоднозначных родственных отношений. Но, настолько привыкнув к ненависти, сроднившись, сосредоточившись на ней, ей уже трудно представить другую жизнь, другие ситуации, другие разговоры, слова, чувства; ей кажется, что по-другому жить она уже не сможет.
Костнер диву давалась тому, с какой легкостью Джульетт упоминает отца, с какой несоизмеримой наглостью переводит стрелки их так называемой дискуссии на него, словно достает козырь из рукава, и делает это ради того, чтобы окончательно добить самообладание сестры младшей (в этом та была уверена точно и бесповоротно). Пальцы на шее Джулс сомкнулись сильнее, ощущая пульсацию кожей, и ни слова Молли, готовой затушить очаг возгорания до причинения им какого-либо вреда, но просьбы престарелой матери не были слышны какие-то несколько мгновений. Когда злоба только-только ударила в голову, сузив мир до нее, сестры, больного ощущения в груди от ее слов, пульсации на ее шее. И только потом, почувствовав стену лопатками, но, уже не имея какой-то доли власти над движениями Джульетт, она словно вынырнула из омута и уже слышала, слушала, даже понимала, что говорят сиделка, сестра, мать.
- И что ты мне сделаешь? – рявкнула в ответ, выслушав то, что, в принципе, ей и так было известно без ненужной констатации фактов. В принципе, Донна уже была одна, среди людей, которые ее не понимали, среди людей, которых ей совершенно не хочется держать подле себя. Но сказать такое – признать свою слабость. Пред последними, чье мнение еще имеет хоть какую-то цену. – Посадишь под домашний арест? – как можно крепче обхватив запястье сестры и пытаясь оторвать ее руки от своих плеч, продолжала говорить. – Еще пару раз ударишь? Убьешь? – женщина не сразу заметила еще одну появившуюся фигуру на пороге дома. – Ты ничего не сможешь сделать, идиотка. У тебя нет здесь власти! - не Джульетт было решать подобные вещи, и Донна, наконец, окинула взглядом крайне обеспокоенную ссорой своих дочерей маму, все еще наивно полагая, что та выскажет какие-либо слова поддержки в свою сторону. – У тебя нет права что-либо мне запрещать. Понабралась у мужа фразочек, но из твоих уст они звучат смешно и глупо. Они абсолютно пустые, слышишь меня? – прошипела. – Как и вся твоя жизнь.
После такого накала не остается ничего, кроме ноющей усталости, сил не было бороться с хваткой Джульетт, сил не было больше припираться, когда она, наконец, завидела Фрэнка. Выплеснув последние эмоции уже на нем, ударив мужчину по протянутой к ней с целью защиты руке, при этом сверля взглядом исключительно оттащенную от нее в сторону сестру. Но когда между ними встала и Изабель, а затем быстро чуть не потеряла равновесие, нельзя уж было и думать о том, чтобы продолжать словесное наступление. Костнер подошла ближе к матери, без слов, но с отчаянными попытками придумать какие-либо слова в ее адрес, но эта чертова гусыня Молли перегородила путь – видимо, увиденное ранило ее образ душевной домашней женщины, - и в состоянии возбужденности начала лепетать, мол, у меня-то точно есть здесь власть и я вас не пущу.
- Доставай уже свои лекарства, - только лишь буркнула в ответ, потому что надо было что-то сказать.
- За обедом было бы ничуть не лучше, Фрэнк, - возвращается обратно, точнее, делает несколько шагов на прежнее место. – На столе лежат острые предметы, можно было бы и не сдержаться, - на языке вертелись еще кое-какие слова, но мать, сидя в кресле, перебила ее, громко и отчаянно, выглядывая из-за плеча сиделки. Попросив ту прекратить порой чушь и добавив, мол, пора бы уже попридержать коней на повороте, она, с благодарностью в глазах, посмотрела на Фрэнка, чье появление пресекло все возможные дальнейшие пути развития этой ссоры. Донна же имела двоякое мнение на этот счет.
- Она меня бесит. Все такая правильная, читает нотации, думает, что во всем умнее меня, а сама она такая дура и... - голос матери вновь оборвал актрису на полуслове, и та, тяжело вздохнув, но, хоть и нехотя, послушалась родительницу. – Ладно, ладно. Но, кстати говоря, какого черта мы оказались в одном доме в одно и то же время? Это не может быть совпадением, - а, возможно, это та самая неслучайная случайность, и это дело рук даже не Изабель, но той самой особой магии калифорнийской столицы, которая умеет сталкивать людей лбами и писать после этого для них особую совместную хронологическую нить.

+2

10

- Какой домашний арест, Донна, ты в своем уме? - презрительно выплевывая каждое слово, итальянка в считанные секунды перестала ощущать под ногами пол. Сумасшедшая злость накрыла с головой настолько, что не осталось ни единой адекватной мысли, способной напомнить, что сестры перешли грань дозволенного еще десять минут назад. Когда в последний раз ее так сильно накрывало волной негатива? - Дура, ты не попадешь в этот дом, слышишь? Ты здесь чужая, и пора тебе это осознать. - Если эта умалишенная полагала, что Джульетт собирается ее воспитывать - сильно ошибалась. Джульетт плевать, что она делает, куда ходит и с кем общается. Джульетт не станет заниматься ерундой, а напросто выставит охрану, которая не даст великолепной Донне переступить тот самый порог, о котором и сказала. А еще позволит охране как следует пнуть под костлявый зад, если Донна будет вести себя, как буйная пациентка психиатрической больницы. Ведь именно так она себя и привыкла вести, когда ей делают замечания родственники.
Жизнь, значит, пустая? Женщина прикусила кончик языка, опасаясь перейти к словечкам покрепче. Крайне вовремя вмешался супруг, и только в этот момент она обратила внимание, что между сестрами надрывалась мать. Будто ледяной водой окатило, да так, что на щеках выступил легкий румянец. Она никогда не позволяла себе доводить Изабель. Да, иногда поступала по-своему, но глубоко уважала родителей, чтобы проявить чрезмерную наглость. Что уж говорить об открытом скандале, в центре которого Джулс выступила «в не меньшем весе», чем Донна. В том же детстве она предпочитала закрыть за собою дверь, отчитывая младшую сестру, с целью не дать услышать даже пустяковую ругань.
- Успокойся, все нормально, - сдавленно проговорила, обращаясь к матери. Та в ответ повела ладонью, а итальянка поджала губы, чувствуя тяжелое давление вины и довольно ощутимые остатки злости. Она не могла сейчас бегать вокруг мамы, - с этим справлялась активная Молли. Вопрос в другом: как вдруг забыть все, что происходило только что и сесть обедать за общий стол, как счастливая семья? Ну уж нет, подумала брюнетка, это конкретный перебор. Ее несогласие подтверждала Донна, которая все не унималась и сыпала ядовитыми комментариями, за что в самом деле хотелось воткнуть вилку в ее глаз.
- Поверь, это совпадение. Крайне неудачное совпадение, - по слогам произнесла Джульетт, глядя сестре в глаза. Из головы также не выходили слова мужа, оказавшиеся весьма оскорбительными. Донна-то жизнь ей не сломала - не сумела бы, мозгов не хватит, - но какого черта он вдруг заявляет такое? Разве Костнер не за что отчитывать? Да она пощечину заслужила, о чем тут говорить? Но претензии, как обычно, к Джулс, которая подобно матери Терезе, всю свою гребаную жизнь старается всех примирить, задобрить и приласкать. «А не охренели ли вы часом, господа?» - хотелось прокричать Джулс и покинуть этот семейный праздник, но она лишь бросила на Фрэнка раздраженный взгляд, понимая, что ей необходимо немного времени. Пальцы нервно подрагивали, а сердце все еще дико билось, еле справляясь с расшалившимся эмоциональным фоном, где сейчас не было места спокойствию или желанию идти на компромисс.
- Не надо лезть не в свое дело, - приглушенно, в лицо супругу. Развернувшись, брюнетка активно зашагала на выход из гостиной, держа курс на второй этаж. Уже там, находясь в ванной комнате, она начинала осознавать, что перегнула палку по всем статьям, как в отношении Донны, так и в отношении супруга. Но увы, терпение - не бесконечно. Младшей ни разу не удавалось довести ее до такого состояния. Глядя на все это со стороны, хотелось смело посоветовать всей семье обратиться к хорошему психологу.
- Великолепно, просто великолепно, - пробормотала женщина, ополоснув лицо холодной водой. На самом деле, обидно слышать все это от родной сестры, еще обиднее - от мужа. Он, конечно, поступил максимально правильно в сложившейся ситуации, сумев пристыдить обеих за свое поведение. Видеть, что Изабель плохо из-за их скандала - худшее наказание. Не для этого Джулс так старалась обеспечить маме лучший уход, не для этого платила столько, сколько надо ради ее здоровья. Лучше бы Донна не возвращалась.

- Так, ладно, накал спал, глубокий вздох, - протараторила Молли, обращаясь ко всем присутствующим в гостиной. Она никак не отреагировала на уход Джульетт, считая такой поступок вполне нормальным. Молли считала, что в моменты ссор надо быстро остановиться, разойтись по разным углам и вернуться обратно с уже чистой головой. Она была из тех, кто предпочитал советовать поплакать - легче станет.
- Пейте, пейте, - легонько подтолкнула руку Изабель под локоть. - Обед стынет, сядьте уже, ради Бога. - Указала на обеденный стол в противоположной части комнаты. Накрытая чистая выглаженная скатерть, любимый сервиз хозяйки - все, как полагается. Пока Изабель приходила в себя, сидя в кресле, Молли накрывала на стол, делая вид, что все в порядке. Подумаешь, всякое бывает. Да что там, говорила она с собою мысленно, именно в семьях происходят иногда самые страшные вещи. К примеру, ее племянник к своим двадцати годам вынес практически все добро из дома, на свои там, наркотики разные. И вот что с ним делать? Бей - не бей, без толку. Хотя, отец его - брат Молли, ничем не лучше. Всю жизнь, зараза, пьет, ничем не проймешь.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-09-24 00:37:18)

+2

11

Баранкин, будь человеком!
И ты, Малинин! (с)

Эти двое напоминали ему детей, хотя одной из них перевалило уже через сорок, а вторая стремительно к этой отметке приближалась. Аналогичным образом у них дома устраивали драки Джуниор с Алессией, когда были чуточку помладше, сына также бесило что старшую сестру ему то и дело приводили в пример, она ведь хорошо себя вела, была одной из лучших учениц в школе, занималась различной общественной деятельностью, в общем, была отрадой для родителей. Ревнуя и завидуя, Джуниор часто задирал ее, также по сути как это делала Донна, и если раньше Фрэнк в отношении детей не бил тревогу, уверенный в том, что с возрастом это пройдет, и став старше Джун наоборот станет защищать Алессию, то глядя на жену и ее сестру, готов был пересмотреть свое мнение в сторону менее оптимистичного.
- Если вы продолжите выяснять отношения, я сам ткну одну из вас вилкой, а может и обеих. - Пригрозил после слов Донны о том, что за столом им сидеть опаснее.
Касалось это и его тоже, все-таки Джульетт была ему не чужим человеком, и молча стоять в сторонке, дожидаясь исхода потасовки, он не мог. Это у мужчин случались ситуации, когда нужно было выяснить друг с другом отношения посредством драки, и никто не вмешивался, понимая, что так надо. Принцип «кто сильнее тот и прав» тысячелетиями решал споры, наверное, он был заложен в них генетически, чего не скажешь в свою очередь о женщинах, по этой причине происходящее и казалось противоестественным, как и любая драка с участием слабого пола.
Фрэнк покачал головой, глядя как супруга, решив продемонстрировать всю степень обиды и оскорбленности, зашагала прочь из гостиной. Дав ей побыть какое-то время одной, Альтиери не сразу пошел за ней, а обратил внимание на Донну. Чтобы каждая не выделывалась друг перед другом, поговорить с ними требовалось, пожалуй, что, по отдельности, руководствуясь древним принципом «разделяй и властвуй». Фрэнк терпеть не мог ситуации, когда он оказывался меж двух огней, пытаясь погасить оба, здесь, к сожалению, законы мафии не действовали и решения главы семьи к беспрекословному выполнению не обязывали (прошли те славные времена). Тем не менее, оставаться в стороне он не мог.
- Донна, ты рассуждаешь как дитя малое. – Кажется, он говорил ей уже об этом? К сожалению признавать она этого не хотела и вместо того чтобы нормально поговорить, продолжала сыпать оскорблениями, словно обиженный ребенок. – Джулс не читала бы тебе нотаций, если бы ты ей была безразлична. Просто постарайся не оскорблять ее, как и нашу семью в принципе, - уточнил, пригрозив ей пальцем, - и проблем не будет, ни у кого, заметь. А сейчас давай сделаем маме одолжение, и пообедаем все вместе, как одна семья, ты же напоминала мне о том, что тоже членом семьи являешься. Продемонстрируй это. Если не хочешь, можешь уйти, - кивнул в сторону двери. – Ну, или мы с Джулс уйдем.
Тут вставила слово Изабель, строго предупредив дочь о том, что лучше согласиться:
- Донна! – Мама явно хотела того чтобы ребята жили дружно. Привыкший уважать стариков, по крайней мере, тех, которые пока еще из ума не выжили, Альтиери считал, что они должны были хотя бы попытаться изобразить дружную семью.
- Иди за стол, - сказал Донне и даже направление ей задал, развернув в ту сторону, где суетилась Молли, обед ей уже был накрыт, дожидался он только двух капризных девчонок. – А я за Джулс схожу.
Фрэнк надеялся, она успела остыть, хотя бы не много, он знал, что когда та была на эмоциях, разговаривать с ней было бессмысленно, в общем-то, и сам этим грешил, оттого, наверное, они и ругались так часто и так громко. Дверь в ванную, за которой шумела вода, была не заперта, и мужчина заглянул. Перегородив собой проем, он прислонился к косяку и посмотрел на Джульетт. – В семье не без урода, ты же знаешь. А у творческих личностей тем более с головой не в порядке, - постарался поддержать жену и покрутил пальцем у виска, говоря о Донне. - Можем уехать прямо сейчас, - предложил ей, хотя и знал, что упертая супруга ни пяди земли под своими ногами не сдаст, а дом матери она тоже своим считала, о чем сестре беззастенчиво и заявляла, угрожая выставить кордоны охраны и даже ров с крокодилами, если понадобится вырыть. -  Ну, хочешь, я ей руку сломаю? – Пошутил, разумеется, не зная уж, насколько шутка вышла удачной, учитывая его род деятельности. Джульетт ведь не строила в голове планы кровавой расправы? Как бы сестры не ссорились, Фрэнк не думал, что они могут быть способны на такое, и сам естественно настолько психопатом не был, хотя и убивать ему не в новинку было, о чем, к сожалению, жена была в курсе. – Пошли, пообедаем, - позвал и Джулс спуститься к столу, - послушаем рассказы о ее великих свершениях. – Если уж у них жизни были никчемными, то у Донны наверняка насыщенная.

+1

12

Комната на какой-то определенный миг погружается в тишину, и остается слышимой лишь возня жилистых рук Молли в небольшом медицинском чемоданчике, в этой свалке из упаковок с лекарствами и прочими-прочими принадлежностями на каждый случай жизни. Движения становятся более осторожными, когда женщина замечает, что является единственным источником шума помимо тяжелого дыхания Изабель и давящего на голову тиканья настенных часов в соседней комнате. Словно неловкая театральная пауза.
«Чужая» бьет по рецепторам и оставляет, как кажется на первых минутах, неизгладимый след; чужая, значит.
Чужая.
Руки потряхивает от желания вновь толкнуть ими дражайшую старшую сестру как можно сильнее и больнее, несмотря на стоящего позади нее супруга, несмотря на молящий о спокойствии взгляд матери и раздражающую всем своим видом сиделку, готовую вставить свое «фи» поперек слова в любой наиболее неподходящий момент. Но Донне не меньше нравилось наблюдать за тем, как и Джульетт трясет от всего, что произошло и что происходит до сих пор: пылающая, а теперь уже остывающая ярость, ее явная разочарованность в том, что Фрэнк, не выбрав исключительно ее сторону, последовал какому-то проблеску здравого разума в своей голове. На что в ответ получил ядовитый плевок, высвободил супругу и отпустил ту по лестнице вверх.
- Как говориться, не делай добра… - сдавленно бормочет итальянка, складывая костлявые руки на груди, обхватывает ладонями локти и немного расслабляется, упустив, наконец, из виду, выводящую ее из себя сестру – как красного цвета тряпку для быка.
Снова это тиканье часов, тихие слова Изабель, что было не разобрать, но легко оказалось догадаться, о чем именно ей нужно было выговориться вслух; и Фрэнк, все еще стоящий неподалеку, на этот раз один, удивительно спокойный, с некими знакомыми Донне отцовскими нравами, бывшими у ее ныне покойного отца. Он похоже реагировал на споры и ссоры своих дочерей, применяя не силу своего голоса и власти в доме, но силу убеждения и особого родительского влияния без применения физических, не дай бог, факторов.
Он также хватался, в первую очередь, за эту Джульетт, выставляя руку перед младшей Росси. Странно теперь было проводить подобные параллели между ним и Альтиери.
- Ты прав, я ей не безразлична, как и она мне. Но только в хорошем смысле ли, как думаешь? – ей тоже нужно в той или иной степени выставить себя правой. – Она нотации читает не из благих намерений точно, и меня уже тошнит от всей этой ее правильности, Фрэнк, - объясняет ему, чуть повысив голос. – И я не хочу и не буду кому-то что-либо демонстрировать. Не сегодня точно, - запах, доносящийся из кухни, заставил Донну на какой-то момент отвлечься от всех проблем насущных и прислушаться к своему урчащему желудку, высматривая все яства на обеденном столе. Устав и с мужчиной препираться, она мирно прошла мимо, незатейливо похлопав того по плечу, стараясь как можно меньше обращаться мыслями к супружеской чете, пролетевшим минутам в семейном скандале, к матери, которой сейчас больше всех требовались тишина да покой.
Возможно, несколькими месяцами ранее все было бы иначе, окажись Джульетт в тот день с детьми и неизвестной Донне подругой не под жарким солнцем в далеком заморском Неаполе, а дома, где ей всегда удавалось ранее ее заставать. Возможно, не было бы этой ссоры, будь Фрэнк рядом с первой минуты их встречи; возможно, и он попался бы под горячую руку, что происходило нередко во время подобных семейных стачек.
Это «возможно» в любом случае нравилось Костнер  больше, каким бы она его не представляла. По крайней мере, потому, что не было пробуждающей совесть матери, послужившей неким сигналом стоп в один прекрасный момент, когда можно было продолжать и продолжать выплескивать все, что остатками накопилось за долгие годы.

- Мама, - женщина аккуратно присела возле родительницы, стараясь не привлекать внимание сиделки, возящейся на кухне. – Как ты себя чувствуешь?
Изабель, ответив не сразу, взглянула на свою младшую ночь с больной усталостью и тихо, словно также не хотела отвлекать от своих забот чрезмерно суетливую Молли, проговорила несколько сухим голосом:
- Прекрати ссориться с сестрой, Донна. Попробуйте однажды прийти к компромиссу, сгладить углы, постараться найти опору для примирения. Не ведите себя так, словно у вас впереди есть целая вечность, словно у вас всегда будет возможность все исправить.
Костнер не стала ничего отвечать, что было, пожалуй, одним из самых здравомыслящих поступков за сегодняшний день. Ибо говорить о своем неверии в компромиссы, перемирия, опровергать ее отчаянную веру в их возможное появление между ней и четой Альтиери было бы уже кощунством по отношению к состоянию Изабель.
- Мм, нам надо поесть, - Молли вновь предпочла молчание своим бессмысленным словесным вставкам, она знала свои обязанности и вечно пребывала в движении, даже когда от ее действий не было никакого проку. Копошится, копошится, копошится. Донну изрядно раздражала гиперактивность сиделки, но у нее пока что хватало сил не выставлять это состояние напоказ. – Она, - кивнув в сторону женщины в очках, - готовит по твоим рецептам? Наверно, выходит не так вкусно, как у тебя, - честно постаравшись завести нормальный диалог с родительницей, увидев, как Молли, стоя боком, закатывает после сказанной фразы глаза, итальянка откинулась на спинку стула и заметила вернувшихся в их маленькую компанию супругов.
Материнская ладонь легко тронула под столом тонкое запястье Костнер до того, как та произнесла хоть слово.
- Ну, отдышалась? – сквозь зубы выговорила женщина, обращаясь к Джульетт, и коротко, как бы невзначай глянула на Изабель, рукой приглашающую к ним старшую дочь и зятя да попутно восхваляющую кулинарные труды сиделки.
А та так и загордилась.

+2

13

Джульет не зря являлась той, кто она есть: женой, матерью, надежной подругой, любящей дочерью. Все свои обязанности старалась выполнять не ради галочки, а с вниманием, отдачей. Сторонним людям могло показаться, что все слишком хорошо, но итальянка всерьез любила то, что окружало ее, никогда не внимая чужому мнению. Более того, за последние годы стала капризнее, предвзято относясь ко всему, что обязывало ее. Раньше на Донну так сильно не срывалась именно потому, что считала важным поддерживать сестринское общение; сейчас же вставал вопрос - зачем? Ради чего пыжиться, если та не поступает аналогично? Единственные, с кем проходит «игра в одни ворота» - дети, пока что относящиеся к родителям без должного понимания, остальным Джули ничегошеньки не должна. И добиваться какой-то там заоблачной справедливости больше не станет.
- Я знаю, - измученно протянула брюнетка, все еще склонившись над умывальником. Появление супруга - предсказуемо. Спустя столько лет ему уже не надо было подсказывать, как поступать в критических ситуациях в рамках их взаимоотношений. - Нет, мы никуда не поедем. - И он наверняка знал, что она не сбежит только из-за Донны. Той, безусловно, удалось таки довести старшую сестру до белого каления, но побег - последнее, что себе позволит Джульетт. Потому, что не желает проигрывать, и потому, что считает себя мудрее. Хотя, недавняя сцена очень сильно подкосила эту уверенность.
- Ну, если сломанная рука что-то изменит, то.. - Она подняла голову, встретившись взглядами с мужем в отражении зеркала. Печально ухмыльнувшись, подумала, что шутить «по-черному» - единственная панацея на данный момент.

Обстановка в гостиной заметно смягчилась, итальянка почувствовала это практически сразу. А может, сама успокоилась, вот и казалось. Придав лицу нейтральное выражение, присела за стол, все-таки понадеявшись, что Костнер не откроет третий дубль. Увы, кое-что в этой семье не меняется.
- А ты? - Джульетт посмотрела на сестру, оставаясь внешне безучастной. Нет, с нее на сегодня хватит сполна. Самое время закопать топор войны, вкусно поесть, поговорить о мелочах, глупостях, детях, планах на будущее, о маминых болячках, а также различных достижениях.
- Так чем ты занимаешься в Сакраменто? Нашла театр получше?
Альтиери умела кое-что еще, что не дано юному поколению: вовремя переключаться. Сегодня получилось не совсем, но лучше поздно, чем никогда.  Если сравнивать с тем же Франческо - именно она отличалась дипломатичностью и корректностью, а не он. Самое время вернуться на свои места. - Мне нравится, Молли, вкусно.

Отредактировано Juliette Altieri (2015-10-26 16:51:38)

+2

14

Был у них обеих когда-то переломный момент, как и у многого в этой жизни. Тот переломный момент, когда, лежа на своей скрипучей кровати в полумраке еще совсем юная Донна, подложив руки под голову, прислушивалась к шагам сестры в коридоре и думала про себя, что в этот раз она не покроет ее ночную вылазку. Конечно, внутри ее затягивал узел сомнений настолько туго, что она и места найти себе не могла, но, как это принято у людей, эмоции всегда берут вверх над всем разумным – правильным. И вот, один малейший раздражитель со стороны Джульетт на следующий день, как удар авоськой по темечку; и все сомнения тараканами разбежались по своим углам, а старшая сестра впервые была сдана родителям с потрохами.
Вырасти можно из одежды, из предубеждений вырасти практически невозможно, и Костнер была наглядным тому примером. Как ни старайся она пойти против самой себя и нагнуть свою чрезмерную пылкость во благо себя да народа, до сегодняшнего дня это выходило это крайне паршиво. Но, что интересно, вся суть неудачи была в отсутствии опоры под ногами, поддержки со стороны – эдакие перила, помогающие спуститься по покрытым голым льдом ступеням. Иначе говоря - рука помощи. В виде матери, в виде силы обстоятельств, которые, со скрипом зубом и чрезмерной ломкой кинуть комочек грязи между весьма мирными вежливыми фразами, заставили итальянку потерпеть шаманство тараканов в своей голове.
- Вполне, - пальцы Изабель все еще сжимали тонкое запястье Костнер и отпустили его лишь тогда, когда младшая ее дочь в какой-то момент вышла из разговора и сосредоточилась на своей тарелке, перекатывая зеленый горошек то туда, то сюда.
А говорить спокойно было не так уж и трудно; не поначалу, нет, но после, привыкнув к временному перемирию, дышать становилось все легче и легче. Женщина молча переводила взгляд с Фрэнка на Джульетт, с Джульетт – на мать, периодически давила губы узлом и все катала горошек по тарелке, пока сестра не втянула ее обратно в подобие семейной дискуссии.
- Здесь нет театра того уровня, где я могла бы работать и с полной отдачей, и с удовольствием, - вообще-то, есть, но для итальянки там попросту не нашлось места. – Зато теперь у меня есть своя труппа. Некоторые из них – полнейшие бездари, хоть и имеющие желание что-то да делать, но, черт возьми, одного его никогда не бывало достаточно! Даже при всем желании человек не полетит, не имея крыльев, и не проживет под водой дольше пяти минут без кислорода, - на этом, собственно, повествование и закончилось.
Изабель, чуть позже, раньше остальных вышла из-за стола, нахвалив кулинарные изыски загордившейся Молли, последние полчаса точившей напильником ногти в соседней комнате под музыку приглушенных голос из телевизора. Перемирие прошло безо всяких прорех, по большей части благодаря тому, что Донна, вместо того, чтобы встревать в разговор посреди чужой фразы, разглядывала часы с кукушкой на стене и старые фотографии в старомодных резных рамках. Со стороны Джульетт стала казаться не такой уж заносчивой и самодовольной, и Фрэнк, что удивительно до щемящего чувства в сердце, выглядел в глазах женщины непривычно…нормальным. Что и придраться было не к чему.
Донна уехала раньше всех, не по-английски в привычной манере, если считать короткое прощание с матерью и кинутый взгляд в стороны сиделки; с четой Альтиери она все же решила разминуться.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Get up after you