внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » revenge is justice


revenge is justice

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Charlotte Allen & Brooklyn Jordan
14 августа 2015 | где-то на тропе войны
- - - - - - - - - - - - -
forget what you thought
'cause good girls are   b a d   girls that haven't been caught

http://funkyimg.com/i/21oo1.png
© Jordan

+1

2

look


Интервью с Бруклин должно было стать официальным стартом моего возрождения в карьерном плане: я с неподдельной детской радостью смотрела, как свежая типографская краска отпечатывается на листах буквами, складывающимися в написанный мною текст, и с трудом сдерживалась, чтобы не захлопать в ладоши или не повиснуть на шее первого встречного от переполняющего меня воодушевления. Когда номер вышел в продажу, внушительных размеров стопка была скуплена именно мною, потому что своим достижением нужно было похвастаться всем, начиная закатывающей глаза от моего ребячества Жизель и заканчивая подружками моих кузенов; кто-то может сейчас удивленно покрутить пальцем у виска и напомнить, что у меня и в "The New York Times" парочка статей засветилась (и да, конечно же, он круче распространяющейся в Сакраменто газетёнки, живущей по большей части за счёт спонсорских вложений), но именно сейчас, конкретно в эти минуты я была крайне горда собой. Горда настолько, что позабыла, как больно падать с вершины пьедестала. Но об этом мне напомнили слишком быстро.
Сегодняшним утром я пришла в редакцию с настроением хорошим настолько, что обязательно купила бы всем, включая выводящего меня из себя одним фактом своего существования Марка, горячий ароматный кофе и пончики с глазурью, однако опускаться оно начало быстрее, чем можно было представить. На меня смотрели кто-то ехидно, кто-то с сочувствием, и причину таких взглядов угадать мне никак не удавалось ровно до того момента, как меня не вызвал к себе шеф. Он просто молча развернул экран своего монитора в мою сторону, являя моему взору нелицеприятную статью, что в пух и прах разносила как написанное мною о Бруклин, так и саму Джордан. Мне хотелось истерично хохотнуть и сказать "Да кто вообще это читать будет?", но количество лайков внизу страницы говорило чётко и ясно — как минимум треть населения Сакраменто согласны с критиком, который по какому-то странному стечению обстоятельств был неизвестен только мне, когда на самом деле считался едва ли законодателем всеобщих предпочтений. Другими словами, он был как моя бабушка, но если та рушила чьи-то карьеры в области высокой и не очень моды, то этот мерзавец только что сравнял с асфальтом и меня, и Брук. Моя злость была настолько сильна, что я не могла не то что громко возмущаться, а и вовсе выдавить из себя хоть слово — и уж поверьте, со мной такое случается ой как нечасто. Почти никогда.
Не знаю, что выбивало меня из колеи сильнее: то, что меня вообще посмели раскритиковать (гордость не позволяла признать, что где-то могла допустить промах я сама), то, что сделали это таким образом, или же то, что втянули в это у Бруклин. Я приглашала её на интервью из своих эгоистичных побуждений, но редактировала и отправляла в печать уже с иной целью — показать всем, какая она на самом деле, и обратить в её сторону внимание общественности и влиятельных в мире музыки людей. Да уж, обратила, ага. Закон подлости срабатывал безукоризненно: теперь по моей вине мы обе может остаться ни с чем... нет, стоп! Не по моей. По вине того грёбаного мудака, который счёл себя умнее и круче всех. Да как бы, блять, не так!
Мне двадцать три. Я мама растущей на глазах очаровательной маленькой девочки и потому должна быть взрослой и мудрой. Но это не отменяет того факта, что вытравить из себя юношеский максимализм мне так и не удалось, застряв в свои годы на черте переходного возраста. Поэтому в мою голову приходят идеи исключительно безумные и недостойные девушки, работающей в офисе и носящей шпильки и юбку-карандаш. Но на войне все средства хороши, а в том, что именно её мне и объявили, не остаётся никаких сомнений.
Я оставляю Брук на голосовую почту три сообщения. В первом объясняю ситуацию и приношу свои искренние извинения, после чего прошу перезвонить. Не получив никакого ответа, записываю второе: говорю, что знаю, что нужно делать, и сообщаю, что у меня есть план. Какой именно — оставляю в секрете, потому что безбожно лгу и на тот момент и впрямь не могу похвастаться наличием алгоритма действий, которые собираюсь предпринять. Третье и последнее приходит на её телефон десятью минутами позднее, когда я говорю, что нам нужно встретиться в восемь вечера возле "Target" и было бы неплохо, если бы у нее при себе были наличные и удобная одежда.
Остаток дня меня одолевают сомнения. Приедет ли Брук? Злится ли она на меня? Не сочтёт ли она меня сумасшедшей, когда узнает, в чём заключается тот самый гениальный план, о коварстве которого я так уверенно вещала в телефонную трубку? Вопросов слишком много, а ответов мне не получиться, сидя на месте и ожидая чуда. Поэтому я торжественно вручаю Эмили кузену, чмокая её в макушку, его — в щёку, отбирая у него ключи от его автомобиля, и мчусь в сторону супермаркета, в надежде всё-таки встретиться там с Бруклин. И когда я и впрямь вижу её силуэт, мне становится в тысячу раз легче, будто камень свалился с души.
— Привет, — с ходу начинаю я, тут же хватая девушку за запястье, и веду за собой, по дороге подхватывая тележку. В ответ на недоумевающий взгляд, мне приходится приоткрыть завесу тайны. — Знаешь, у меня не очень хорошо с американскими традициями, но вроде на Хэллоуин принято делать гадости тем, кто не угощает конфетами, так? — заветная вывеска нужного отдела бросается мне в глаза, поэтому я решительно толкаю тележку в её сторону. — И раз уж мы с тобой сегодня сладкого не получили, то будем вершить правосудие. У меня есть нужный нам адрес — боже, благослови интернет! — и я киваю в сторону стеллажей, заставленных рулонами туалетной бумаги до самого потолка, а после перевожу хитрый взгляд на Брук. — Это будет весело и приятно, Джордан, просто поверь мне.
Да, ребячество из меня не вытравить. Ни-ког-да!

+1

3

look;
     Думаю, именно поэтому мы с ней и совпали: ни я, ни Шарлотта были совершенно не готовы к взрослой, ответственной и серьезной жизни. Две отчаянные и живые девушки, которые отказывались превращаться из бунтующих вечных подростков во взрослых и воспитанных леди, которые во первых - следят за своим языком; во вторых - не допускают своему поведению выходить за рамки приличия; в третьих - никогда, НИКОГДА не идут на поводу у собственных эмоций, не позволяя обиде и ненависти перерасти в гадкое, но такое возбуждающее и бушующее одновременно чувство справедливости и мести. По всем перечисленным параметрам мы проигрывали, проигрывали беспрекословно, с шумным крахом и падением лицом на жесткий асфальт. Но у нас всегда оставались силы вновь подняться на ноги и ответить обидчику гневным взглядом и завуалированным плевком в лицо. О да - дерзость и заостренное чувство самозащиты так же являлись яркими чертами наших уникальных характеров, и честно сказать, я не думала, что эта моя безуминка, моя отчаянная страсть и любовь к сумасшедшим поступкам вернется ко мне так близко. Аллен задела в моей душе те самые определенные струны, словно перезагрузив меня, перенастраивая на новую жизнь, на новое существование - внушая надежду на то, что еще не все кончено. И я ожила, переливаясь всеми цветами радуги. Овечка возвращается, выбирается из царства депрессии и бесконечной грусти. Это не ее стихия: тонуть в собственных слезах и захлебываться несбыточными надеждами. Гореть, полыхать алым пламенем, сиять на весь свет, привлекая внимание всех и каждого. Вы еще услышите обо мне. Вы еще ни раз обо мне услышите.
     Моя жизнь постепенно становилась прежней - привычный уклад и распорядок дня вновь врывался в мое бытие, возвращая из апатичного состояния, вырывая из скользких лап депрессии в мирную и солнечную жизнь. Я занялась ремонтом, желая превратить свою старую однокомнатную квартиру в маленькое царство пони и плюшевых медведей для своей дочери. Да, я не хочу, чтобы она росла в Сан-Франциско, не хочу пропускать ни дня из ее скоростного и неминуемого взросления - она нужна мне здесь, я нужна ей: ни один ребенок не должен оставаться без матери на такие долгое время. Постоянная дорога утомляла, долгожданная встреча с цыпленочком, невыносимые расставания и обещания вернуться вновь. Каждый раз она просила взять ее с собой, но я не могла позволить малышке окунуться с головой в свой серый мир разочарования и тлена. Эта атмосфера ей не соответствовала, мой личный лучик солнца должен купаться в тепле и уюте, а не сидеть в серых стенах пустой и холодной квартиры, дожидаясь, пока мать вернется с очередного прослушивания. Но теперь здесь будет все - отдельная детская комната с огромным обилием игрушек - я даже купила подружку для ее любимого медведя Бруно, пообещала завести собаку и разрешить ей выгуливать нашего Кота. Правильно говорят люди, что если твоя жизнь тебя не устраивает - не стоит винить в этом всех окружающих. Не стоит винить в этом Рендала. Да, он оказался последним скотом, что оставил тебя и ребенка, но с другой стороны, возможно жизнь рядом с вами была для такой же, какой оказалась жизнь для тебя без него. Стоит ли его винить за это? Стоит ли винить себя? И я всеми правдами и неправдами пыталась отказаться от обиды и злости, восполняя пустоту в душе более привычными и приятными своему сердцу занятиями.
     Утро. Неспешная пробежка по родному кварталу - редкие прохожие кивали мне головой в знак приветствия, довольно улыбались. Я знала каждого, я выросла в окружении этих людей, улица была моим домом, была моей семьей, и сейчас я ощущала себя блудной дочерью, которая осмелилась вернуться в свой дом. Завтрак: горячие оладьи, крепкий кофе с вишневым вареньем, интернетный серфинг в поисках очередной возможности заработать. Выступления в "Маленькой Сицилии" дают свои плоды - я уже получила пару предложений выступить в других заведениях, и не брезговала даже самыми несуразными. Народ меня узнавал, вспоминал, и я только начинала возвращать их прежнее признание. Хантер дал мне номер своей бывшей жены, уверяя, что та поможет с записью сольного альбома, и... Казалось, что все идет так, как надо, что маленькими, но уверенными шажками я доберусь до нужной и необходимой для меня вершины, но...
     Ее голосовое сообщение меня взбудоражило: извинения, попытки объяснить ситуацию, и до меня не сразу дошло, что речь идет о непонятной статье какого-то важного и влиятельного критика в нашем городе. Я не ответила ей - оторвавшись от завтрака, отставив чашку кофе на спинку дивана, я придвинула ноутбук ближе к себе, пробираясь сквозь многочисленные статьи гугл-браузера к так заинтриговавшей меня рубрике. Прочитанный текст содержал кучу нелицеприятных отзывов и обо мне лично, и о журналистке, издавшей такое пустое и никчемное интервью. Бездарность. Это слова снова и снова повторялось в черно-белом издании, задевая меня за живое, оседая в моей голове. Никчемная гитаристка, что она может без своей группы? И почему ее величество Рей Джордан преподносят нам как нечто шедевральное, великое и уникальное - эту пустышку с гитарой на перевес, да кому она интересна?
     На этом предложении я гневно захлопнула крышку техники, раздраженно выгоняя горячий воздух из легких. У меня не было злости на Аллен, о нет, не было детской обиды за то, что она не сделала из предоставленного для нее материала шикарную статью, которая могла бы меня сразу перенести из ранга второсортной звезды в рок-легенды. Честно сказать, я вообще не была уверена, что это интервью останется заметным, что кого-то в принципе сможет заинтересовать моя личность, моя жизнь, мое существование. Я не умею привлекать внимание своей личностью, я рассчитываю и всегда рассчитывала исключительно на свою музыку, на свои песни, на творчество в целом. Разве не за это и ценят великих артистов, разве великими они стали не по этому? Господи, да кого в этом мире до сих пор интересуют личные особенности знаменитостей - кто с кем спит, кто чем живет, употребляет ли он наркотики, есть ли проблемы с законом. Это удел юных и совсем еще молоденьких подростков, которые ищут себе кумиров. Я хочу быть похожим на солиста группы Maroon 5. Но почему никто не хочет быть собой лично?
     Затем сообщение, и еще одно. Гневная мысль, которая шальной походкой прогуливалась в моей голове вдруг реализовалась в печатном тексте последнего сообщения от моей новой знакомой. У нее есть план, а у меня есть злость и обида, которая поможет сделать этот план реальным. Вместе мы отвоюем свою честь, и покажем этому зажравшемуся кабану, что писать свои писюльки безнаказанно - не так уж и просто.
     Я была у торгового центра без пяти минут восемь. Ютилась в теплой толстовке, потирая виски и закусывая передними зубами рыжую прядь лохматых волос. В груди трепыхала волнительная. возбужденная бабочка ожидания, адреналин неспешно накапливался в моем теле - я предвкушала поездку, предвкушала наше возмездие над этим гондоном. И пусть наши методы самообороны не были серьезными и взрослыми - меня радовало то, что этого будет достаточно, чтобы довести этого критика до состояния безумного бешенства.
     Шарлотта резко появляется ниоткуда, и я чувствую как ее тонкие пальцы сковывают мою ладонь - она тянет меня на себя, суетливо нарушая сумрачное молчание своим звонким и живым голосом:
- Добрый вечер, мадемуазель. - мое смятение тут же сменилось озорной улыбкой - черт, идейность Аллен была такой заразительной, что я тут же сбросила со своих плеч скованность, ухватываясь за тележку, и прокатываясь на ней пару метров. - А в Ирландии принято устраивать неприятности обидчикам вне зависимости от календарных праздников. - Я ее поддерживаю, я ее ой как поддерживаю! Разворачиваемся в ряд с хозяйственными товарами и я закидываю в корзину несколько рулонов туалетной бумаги, пару резиновых перчаток и распылительный баллончик с краской. - Напишем ему на входных дверях, что он мошонка деревенщины и ничего не смыслит в искусстве. - С видом редкостного знатока замечаю я, и поправляю на носу виртуальный монокль. - Эта статья сильно повлияла на твою карьеру? Ты на нее рассчитывала. - Задумчиво протягиваю я, замечая, что на мое существование слова этой мрази пока не успели оказать свое влияние. Хотя в прочем, я и так нахожусь в глубочайшей заднице, так что переживать особо за свою репутацию мне пока не приходится. - Я бы конечно могла сказать, что и на черном пиаре можно не хило прославиться и продвинуться, но... Мне так хочется нагадить этой сволочи, какого черта он о себе возомнил? Он действительно настолько крут, или просто скверный характер и грязнословие нынче в моде?

+1

4

Я боюсь, что сейчас она покрутит пальцем у виска и пристыдит меня, сказав, что в моём возрасте и положении нужно быть умнее, а не поддаваться ребяческим порывом. Жизель, например, так бы и сказала, и, безусловно, она оказалась бы права. Но именно поэтому я сейчас не с ней, а с Бруклин, строю наполеоновские планы по порче чужого имущества в отместку за собственное испорченное настроение. И карьеру. Нет, безусловно, Энтони сегодня убеждал меня, что статья и правда хороша, и свой аванс я получу всенепременно без задержки, потому что заслужила, но... я ему не верю. Он всего лишь по старой дружбе пытается поддержать свою бывшую ассистентку, потому что новая так и не выучила, сколько ложек кофе сыпать в его кружку, и без моей бескорыстной помощи он бы давно уже проспал всё на свете. И это единственная причина, по которой он не может или не хочет сказать мне правду, которая заключается всего лишь в трёх словах: "Шарлотта, ты облажалась". Вышедшее из-под моего пера интервью не было сенсационным. В тексте не проскакивали скользкие сравнения или ехидные комментарии по поводу "несостоявшейся певички и женщины", как нелестно окрестил Бруклин тот гад, но именно в этом и была проблема. Мне настолько хотелось наплевать на рамки и написать то, что действительно интересно мне, что я совсем забыла о мнении читателей, на которое, хочешь ты того или нет, приходится хоть немного, но равняться. Я всё равно что поместила заранее провальный рецепт в поваренную книгу, а теперь удивляюсь, почему все плюются и говорят "пересолено", вот только соли в моём материале было достаточно (нет, серьёзно, я поливала клавиатуру слезами, когда набирала этот тест и ставила себя на место Брук). В нём было мало перца. Его не было совсем.
Именно сейчас я начинаю понимать, почему меня так долго держали на секретарской работе, лишь только изредка позволяя засветиться на страницах издания. Тогда мне казалось, что это всё происки моей бабушки, что мечтала затащить меня в свой глянцевый журнал и держать под присмотром с раннего утра до позднего вечера, или что виной тому отсутствие опыта, свободных мест в штате и моё не слишком, но всё же известное в специализированных кругах имя, прославленное за счёт матери. Теперь же я понимаю, что причина лежала на ладони и не раз озвучивалась моим боссом: он дрессировал во мне хватку и давил юношеский максимализм, осторожно и изящно направляя на путь истинный — уж слишком придирчив был Девенпорт, выбирая из вороха написанных мною статей лишь единицы, и то после многочисленных правок. Но я, следуя своему врождённому и отполированному до идеала упрямству вновь сделала по-своему, подставив под удар не только себя, но и Брук. И потому было вдвойне удивительно видеть её сейчас перед собой, пребывающую в прекрасном (вроде бы) расположении духа.
— Стоп, серьёзно? — я останавливаю Бруклин, развернув её за плечи к себе лицом, и вопросительно вскидываю брови. — И почему тогда, чёрт возьми, я всё ещё не переехала в Ирландию и не набила себе четырёхлистный клевер на заднице? — о, милая славная страна лепреконов и зелёного цвета, омрачённая для меня неприятными воспоминаниями, но остающаяся в моём воображении сказочным королевством; кто же знал, что там что ни день, то праздник непослушания? Может, мне и впрямь стоит переехать туда, где я буду к месту и где никто не будет закатывать глаза и каждый раз напоминать мне, что я уже взрослая? Возраст — всего лишь цифра, ребёнок — внушительная, но всё же доля ответственности, и пока Эмили безмятежно причмокивает во сне, пуская слюни на плюшевого зайца, её мама — то бишь, я, — может делать всё, что ей вздумается. И вздумалось мне совсем не мирное проведение вечера перед телевизором в обнимку с ведёрком фисташкового мороженого.
В тележку летят рулоны бумаги, баллончики с краской и прихваченные из продуктового отдела упаковки яиц — набор шалунишки со стажем собран, укомплектован и вскоре будет применён по назначению со всем размахом, который присущ двум бунтарским душам. Я  подхватываю несколько шоколадных батончиков, кидая один из них Брук, а упаковку второго разрывая зубами. Мне даже хочется сделать на кассе вид, будто я впервые в жизни слышу об этих сладостях, но в "Target" везде привинчены камеры, а коротать ночь в полицейском участке я не собираюсь. Другие у меня планы, более великие и, по моему скромному мнению, подтверждённому энтузиазмом Джордан, увлекательные.
— Ты думаешь, у него такая большая дверь? — скептически вопрошаю я, но, поразмыслив пару секунд, согласно киваю. — Хотя да, согласна, только неудовлетворённый жирный мудак может тратить время на ведение блогов в сети, — не придумали ещё ничего лучше, чем самовнушение. Я так и вижу образ этой сволочи, гордо зовущейся критиком, и видок у него в моём воображении, мягко говоря, далёк от идеала. Да, определённо, он просто не состоялся в жизни, отчего теперь завидует нам с Бруклин: молодым, красивым, энергичным и талантливым. Я нагло вру сама себя и почти верю. Почти.
— Нет. Может быть. Не знаю, — неопределённо пожимаю плечами, двигаясь в сторону касс и продолжая уплетать за обе щеки шоколадку — хоть какая-то радость в этот незадавшийся день. Мне и правда пока не известно, чем обернётся эта критика: не сегодня, так завтра дурная слава меня-таки настигнет, а полученное клеймо хреновой журналистки будет преследовать до конца дней моих. Наверное, уже сейчас стоит подумывать о плане Б, искать отходные пути и присматривать себе новую работу, но пока я заряжаюсь оптимизмом от Бруклин и убеждаю себя, что всё обойдётся. И не с таким справлялись. — А по твоей? Чёрный пиар хорош, но не в нашем случае. Иначе назовут плохим примером и перекинутся на детей, — и вот тогда, о, тогда можно ожидать настоящего ядерного взрыва, потому что я уверена, что ни мне, ни Бруклин не захочется расплачиваться лишь небольшой шалостью. Мы обе слишком сильно дорожим своими цветами жизни, чтобы позволять кому-то сорить в этой клумбе, так что закатаем обидчиков в асфальт в два счёта. — Понятия не имею. Я вообще о нём впервые слышу, но говорят, что он весьма... влиятелен, — последнее слово я цежу сквозь стиснутые от злобы зубы, что девушка на кассе принимает на свой счёт и забывает пробить нам шоколадки. Ладно, мой день стал ещё чуточку лучше. Самую малость.
Мы садимся в автомобиль, погрузив все наши драгоценные покупки в багажник, и я сверяюсь с навигатором, выезжая на нужную улицу. То и дело осторожно скашиваю глаза на Бруклин и пытаюсь понять, действительно ли всё в порядке между нами. Даже забавно, ведь никаких "нас" толком-то и нет, профессиональные отношения сами перетекли в приятельские после одной лишь единственной встречи, и мы могли бы разбежаться в разные стороны без воспоминаний друг о друге сразу же, как завершилось наше с ней интервью. Но почему-то я действительно успела к ней проникнуться, может, понять её, и мне совсем не хочется, чтобы между нами тут же выросла стена из обид. Хоть она и вправе на меня обижаться.
— Я собираюсь писать опровержение, — кидаю, будто бы между делом, а сама слежу за реакцией Джордан. — Не хочу отмалчиваться и спускать ему это с рук. В век продвигаемого всеми феминизма раскатать его будет проще простого, — я пожимаю плечами, выкручивая руль на повороте и сбавляю скорость, отсчитывая нужный номер дома. — Заодно напомню, что тебя знают все, а его — нет. Мы же вот не знаем, верно? — автомобиль останавливается у милого домика за невысоким белым заборчиком, скрывающим симпатичные клумбы. Поразительно, что такие моральные уроды могут жить в таких домах и за цветочками ухаживать. Эх, даже жаль портить эту идиллию предместья, но он сам напросился! Я отстегиваю ремень безопасности и тянуть на заднее сидение за баллончиком краски.
— Так как, говоришь, принято пакостить в Ирландии? — я хитро подмигиваю Бруклин, похлопывая по нашему "оружию" ладошкой.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-09-07 21:41:18)

+1

5

Возвращаюсь в прошлое, вспоминаю себя настоящую - здесь и сейчас, уверенной, пружинистой походкой расхаживая между многочисленными просторными стеллажами громадного супермаркета. Заряд бодрости, энергия, адреналин в крови зашкаливает в предвкушении яростной борьбы за свою честь и гордость.
- Я похожа на лгунью? - смотрю на нее с откровенным негодованием, левая бровь привычно поднимается вверх, я ехидно хмурю свой конопатый нос, выпуская наружу дерзкий смешок. - Ни один засранец не уходил от своего наказания, мы мутозили мудаков и пытались научить их честной и правильной жизни. В прочем, наверное именно поэтому ирландцев абсолютно всех поголовно считают заядлыми бунтарями. Хотя моей национальностью всегда можно объяснить мое несерьезное поведение и любовь к приключениям. Типа наша изюминка - рыжий, пьяный и буйный. А на счет клевера на заднице - может набьем его этому толстосуму? Ну, типа клеймо - будет знать, с кем связывается. - снова хохот вырывается из легких, и я душевно потрепав девчонку за темные локоны, двинулась в следующий ряд магазина.
Постепенно наша тележка заполнялась необходимым инструментарием - пачка яиц, ярко-алые помидоры, я даже не поленилась и сбегала в кондитерский отдел, запасаясь литровыми упаковками шоколадного сиропа:
- Для сладкой жизни, что? - видимо мой азарт и жажда мести немного смутили мою спутницу - но я никак не могла контролировать этот душевный порыв ярости и злости. Такая уж я была - горячная и страстная во всех отношениях - контролировать свои чувства мне всегда казалось бессмысленной тратой времени. Какой смысл сдерживать себя и позволять людям топтать твое имя и репутацию, смешивая тебя с грязью? И самое неприятное во всей этой ситуации было как раз то, что не только мое имя оказалось в гуще этих неприятных событий. О нет, этот гондон затопил нас обеих, видимо яростно желая поставить крест на нашей карьере. Люди странные, почему они так желают сделать пакость тому, кого даже не знают?
Эти наивные и детские мысли гуляли в моей голове до тех пор, пока Лотти не нарушила мое задумчиво-сосредоточенное настроение наличием сладостей. Забавно, рядом с ней, кроме прежнего ощущения жизни, ко мне вернулся и лютый аппетит - незамедлительно я поступила как и она, срывая обертку с лакомства, и откусывая увесистый кусок шоколада.
- Тогда придется немного заехать на стены. Хочу, чтобы эту надпись было видно даже со спутника. Я даже пририсую сердечки к буквам и для красоты. - Мечтательно размахивая руками перед собой, я следовала за своим предводителем покорным шагом. Думаю, еще пару месяцев назад я бы посчитала наш план глупым и безрассудным, мол взрослые женщины не должны вести себя словно шестнадцатилетние подростки. Но... Сейчас мне нужна была необходима встряска, нужна была вера в существование яркой и неординарной жизни, окрашенной разнообразными цветами радугами. Я не хочу снова возвращаться в оболочку железного дровосека, у которого нет ни сердца, ни чувств. Я хочу жить, наслаждаться каждым моментом - хочу действовать, ошибаться, спотыкаться и снова вставать с колен. Я хочу вернуть прежнюю Бруклин - яркую и заводную девчонку, хочу избавиться от клейма вечной депрессивной дамочки. И я верю, что я на правильном пути.
- Надо будет навести справки о нем в интернете. Я, конечно, никогда не была заядлым любителем публичных личностей, но большинство музыкальных критиков я знаю лично - да и слышать мне приходилось разное, но то что я прочитала... Ну это как то не конструктивно. - умное словно, явно подхваченное от Рендала. Я даже усмехнулась, замечая за собой манеру говорить, как бывший возлюбленный. Все таки здравым рассудком и умением рассуждать вслух он сумел меня заразить. - Словно ему просто хотелось написать заметную и кричащую статью, а мы очень удачно подвернулись под руку. Начинающий журналист - я ведь не ошибаюсь? - и солистка некогда известной рок-группы, что безуспешно пытается построить сольную карьеру. Неплохие кандидатуры для жертвы, согласись?
- Но он зря думает, что за сказанные слова ему ничего не будет. - и я открываю баллончик с краской, запуская в него ладонь и рисуя на щеке две полосы, на манер военных разведчиков. - Команда Аллен-Джордан научит его вести себя как подобает.
Мы рассчитались на кассе, весело возвращаясь к автомобилю француженки, в полный голос обсуждая грандиозные планы восстановления справедливости. На щеке Шарлотты теперь тоже красовались две полосочки - правда уже из шоколадного сиропа, который я приобрела ранее. Мы выглядели как юная подростковая банда - с задорным блеском в глазах, с огромными пакетами необходимых вещей в руках. Гордые, уверенные в своих силах - и нас совершенно не волновало, что будет после. В прочем, я, со своим криминальным прошлым позабочусь о том, чтобы мы не оказались в списке подозреваемых.
- Что это такое? - не разбираюсь я в этих журналистких штучках, вот совершенно. Не знаю, на чем стоит мир желтой прессы, чем он живет, и по каким законам существует. - Не представляю, как это можно осуществить. Наверное мало будет написать - мол нет, он не прав и мы клевые... - помолчи, Бруклин, не неси пургу. Но рот не желал закрываться, - Ты думаешь они реально могут написать что-то гадкое о Джоан? О моей роли ее матери? - этот факт разозлил меня еще больше, и не выдержав, я сжимаю кулак, ударяя со всей силой о дверцу бардачка. Тот с недовольным скрипом отворился, выворачивая свое содержимое на мои колени. - Извини, прости, я все починю, честное слово!
Суетливо засовываю многочисленные бумажки и мелочи обратно в ларчик, придерживая скрипучую дверь ладонью. Скоро мы доберемся до места, и нашему негодованию не будет предела.
Я чувствую, нет, я от чего то уверена в том, что наша месть не будет односторонней. В душе затаилось подозрение, что этот самодовольный индюк своими писюльками разрушил не мало чужих жизней. А мы - лига справедливости, борцы за добро и искренность. Наша команда ответит по заслугам этому писаке. Зорко одно лишь сердце, а мое сердце сейчас видит только этого жалкого ублюдка, которого нужно наказать.

У него был просто огромный домина - этакий особняк со страниц модных журналов о дизайне и строительстве. Словно вместо настоящего здания перед нами была огромная масштабная панорама с мега реалистичным рисунком. Но крона зеленых деревьев лениво шевелилась, повинуясь резким порывам ветра, разноцветная кошка покорно дремала на крыльце заставляя меня поверить в реальность происходящего.
Аллен обнимает меня за плечи, и я перевожу взгляд на ее прямой аккуратный носик, непроизвольно улыбаясь во всю ширь своего рта.
- От чистого сердца. И с огромным удовольствием. - Алый помидор в моей руке - я подбрасываю его на ладони, а затем размахиваюсь и метаю его в роскошное окно второго этажа. Овощ с характерным звуком врезался в стекло, медленно соскальзывая по его поверхности. Вручаю Шарлотте упаковку яиц: - Продолжай, я подойду ближе и выберу местечко для наших автографов. И закрашу камеры слежения, если они у него есть.

+1

6

— Если уж и набивать ему что-то на заднице, так это пару синяков, — я изображаю душевный пинок, чуть было не попадая ногой по пирамидке из упаковок стирального порошка, и тут же отскакиваю в сторону, заводя руки за спину и всем своим видом изображая невинность и невиновность. Если что в этой жизни мне хорошо и удаётся, так это притворство. А ещё генерирование глупых идей, абсурдных предложений и коварных планов и их воплощение в действие. Но без отличного напарника ничего бы не вышло; как же всё-таки хорошо, что напротив этого пункта можно поставить заветную галочку и понять, как же сильно мне повезло. Я даже не злюсь, когда Джордан устраивает на моей голове ещё больший беспорядок, чем и так уже есть, и сдуваю вьющуюся прядь, упавшую мне на лицо, с довольным смешком.
Было в Бруклин что-то особенное. Что-то, что не позволяло мне сейчас сохранять серьёзное выражение лица: уголки губ сами по себе тянулись вверх, а в глазах зажигались задорные огоньки, отражающие мой настрой. Как там говорилось в историях о Мальчике-который-выжил? Ах да, верно: "торжественно клянусь, что замышляю только шалость". Вот и в наших с Джордан планах из серьёзности был лишь решительный настрой, в остальном же — самое настоящее ребячество, грозящее нам большими, нет, огромными неприятностями, но мы не собирались попадаться. А вот преподать запоминающийся на всю жизнь урок одному кретину, по совместительству являвшемуся нашим обидчиком — это да, за милую душу и всегда пожалуйста.
И нет, не нужно сейчас выполнять роль здравого смысла и говорить мне, что я веду себя глупо, безрассудно и вообще по-детски. Потому что да, так оно и есть, две сладкие полоски на моей щеке, нарисованные ловким движением Брук, тому подтверждение. Я в курсе, спасибо, и мне, если честно, плевать. Ибо такая, застрявшая в переходном возрасте и подпитывающаяся собственным юношеским максимализмом, я и есть. И Бруклин, судя по всему, тоже. В этом и вся суть. Тот факт, что мы обе воспитываем прелестных малышек в гордом (и, стоит признать, несколько болезненном) одиночестве, не делает нас враз чопорными, сдержанными и рассудительными. Мы остаёмся теми, кто мы есть: смелыми, решительными, бойкими и готовыми дать отпор. То, что мы задумали, и делается ради двух очаровательных крох, сейчас мирно пускающих слюни в подушку и досматривающих десятый сон о розовых пони. Мы отвоёвываем свою честь и гордость, запятнанные словами мерзкого критика с явной неудовлетворённостью по всем пунктам, чтобы этим двум девочкам было чем гордиться, называя нас своими мамами.
— Ну, в двух словах это всё же и похоже на "мы клёвые, а он не прав", — я решаю не грузить Брук долгими и нудными объяснениями, осторожно стирая сползающую по щеке каплю сиропа и облизываю палец. Да, чёрт возьми, месть и правда сладка! — Могут, — согласно киваю, понимая, что именно этого Джордан услышать и не хотела. — Но мы позаботимся, чтобы этого не случилось, — эти слова приправлены заговорщицким тоном, пониженным в громкости голосом и задорным подмигиванием. Во взгляде Брук виднеются яростные нотки: она, как мама-медведица, за Джоан готова порвать на британский флаг, и толику этой злости мне и нужно в ней сохранить. Я не знаю её достаточно хорошо (ладно, я совсем её не знаю), но уверена, что она не из тех, кто пойдёт на попятную и покинет линию огня; раз уж мы пришли вершить возмездие и устанавливать справедливость, то нашим планам суждено сбыться.
Она ударяет по крышке бардачка, и тот распахивается: на колени Бруклин и на пол падают многочисленные бумажки, фантики, какой-то другой мусор, среди которого я замечаю поблескивающий в свете фонарей квадратный пакетик из фольги. Выражение моего лица меняется в считанные доли секунды, переходя от стадии заинтересованности к удивлению, а после отвращению. Нет, меня, конечно, радует, что мой младший кузен не спешит повторять моих ошибок и становиться родителем с наступлением совершеннолетия по законам Штатов, но я всё никак не могу привыкнуть к тому, что он уже взрослый. Особенно комично упаковка с презервативом смотрится на фоне нераскрытой пачки "M&M's", которую я тут же раздираю зубами, отсыпаю половину в ладошки Джордан.
— Забей, это не моя машина, — беззаботно кидаю я, махнув рукой, и лишь пару секунд спустя, уловив на себе ошарашенный взгляд девушки, понимаю, как двусмысленно звучит эта фраза при нынешних обстоятельствах. — Моего младшего брата, Брук, дыши, — сдержать смех не получается. Но это уже, наверное, нервное, потому что тот самый дом, который познает всю силу нашего с Джордан гнева, уже виднеется впереди.
Мне всегда нравились видео в slow-motion, где показывались привычные глазу вещи с новой стороны. Вроде тех, где капля воды ударяется о поверхность стакана и медленно разлетается на частицы во все стороны. Сейчас я отдала бы всё, чтобы увидеть в таком же эффекте столкновение брошенного Брук помидора и оконного стекла, которое угрожающе дрогнуло при ударе. Это произошло слишком быстро, отчего мне удалось ощутить лишь укол злорадства, когда хотелось испытать его в полной мере. Я повернулась в сторону своей напарницы по шалостям, завороженно глядя на блеск в её глазах, и не смогла сдержать порыва, сгребая её в охапку. Не знаю, что вдруг на меня нашло — скорее это адреналин так своеобразно даёт о себе знать, ну или же чувство единения мыслей и действий заставляет податься эмоциональному порыву. Так или иначе, важен сам факт моего воодушевления, от которого хочется скакать попрыгунчиком и подбрасывать в воздух конфетти. Но вместо последних сегодня будут яйца, и одно из них уже зажато в моей ладони и готовится к скоростному полёту.
— Тебе не кажется, что о камерах нужно было позаботиться раньше? — мне и в голову не пришла мысль, что они вообще могут здесь быть, а если так оно и есть, то где-то на плёнке или цифровом носителе уже есть неопровержимые доказательства нашего с Брук присутствия. И мне вдруг становится так обидно осознавать, что я даже отомстить нормально не смогу, если мы попадёмся, что запущенное мною в полёт яйцо летит быстрее, чем я ожидала, а его скорлупа в доли секунды превращается в месиво. И да, мать вашу, это чувствуется охренительно! — И мы несём возмездие во имя Луны! — победно выкрикиваю я, вскинув в воздух руку с зажатым кулаком.
Упаковка яиц заканчивается предательски быстро, я даже не успеваю заметить, как она пустеет и становится слишком лёгкой. Меня настигает секундное разочарование, которое тут же растворяется в воздухе, сменяясь жаждой продолжения шоу. Я вытаскиваю из автомобиля ещё один баллончик с краской, зажимаю подмышкой рулоны туалетной бумаги и бегу в сторону Брук, что уже выводит что-то на стене с особой прилежностью. Моя голова склоняется набок, глаза прищуриваются — оценка этому шедевру определённо максимальная. И вот пусть этот мудак подавится собственным ядом, потому что из Бруклин Джордан получается не только отличная мать и певица, но еще и художница. — Да ты талант! Училась где или набила руку в наказаниях неугодным? — хмыкаю я, опускаясь на колени и пририсовывая рядом что-то, что по моей задумке должно было напоминать виселицу с трупиком в петле. Да, мои художественные способности явно оставляют желать лучшего, но вот к метанию туалетной бумаги это не относится. Один из рулонов перекочёвывает в руки Джордан, второй же я чуть разматываю, делая пару шагов назад и выбирая точку, в которую буду целиться. Пара мгновений — и начало положено: над крыльцом красуется белая полоска бумажной гирлянды. Затем ещё одна, и ещё, и так до тех пор, пока навес не становится похож на разлагающуюся мумию.
— Мадам, — я отвешиваю Брук шутовской поклон, склонив голов и присев в кривом реверансе, а после торжественно вручаю ей свой баллончик краски. Зелёной, прям как клевер. — Я тут подумала, а не связать ли нам ручку его двери? Пусть помучается поутру, когда решит выйти за утренней газетой, — пожимаю плечами, представляя краснеющее от злости лицо этого кретина, сражающегося с дверью. — И надо не забыть проколоть ему шины, перевернуть мусорный бак и... — я осекаюсь, смотря за плечо Джордан, и замираю на месте. — Брук? Ты собак любишь? — спрашиваю подрагивающим голосом, косясь на расположившуюся в углу участка собачью будку, которую прежде просто не замечала. Надпись "Цербер" на ней меня как-то совсем не радует, и я начинаю готовиться к худшему, прикидывая, сможем ли мы добежать до машины прежде, чем нам подкорректируют форму ягодиц. — Боже, пусть это будет чихуахуа.
Но мы и так уже наделали достаточно шума, чтобы привлечь к себе внимание злого пса, будь он здесь, верно?

+1

7

- Возможно... - Я даже на секунду останавливаюсь, неуверенно топчась на идеальном газоне нашей жертвы. Хотя нет, топчусь уверенно, с удовольствием вдавливая коротко подстриженную лужайку своими потертыми кедами. - Вряд ли он контролирует хоть что-то кроме главного входа и запасного выхода. Домик конечно дорогой, обустроенный, но не достаточно для таких мер безопасности.
От куда я знаю? Я вас умоляю, я воровка с достаточно длительным стажем и внушительным послужным списком. За долгие годы опыта работы на криминальным мир я научилась только по внешнему виду фасада того или иного здания распознавать, стоит ли овчинка выделки, и есть ли смысл рисковать своей задницей ради желания заполучить от несчастного богача хотя бы парочку крупных бриллиантов. Но Шарли о моем хобби лучше не знать, по крайней мере, это не та сторона моей личности и моей прошлой жизни, о которой мне бы хотелось распространятся. Тем более журналисту, хотя Аллен, не смотря на свою профессию, к которой я всегда относилась с сомнением, была очень милой. Была слишком милой, и безосновательно нравилась мне - чересчур нравилась, и эта теплая симпатия, к которой я проникнулась к этой девушке - пугала меня саму.
- Не волнуйся, если там будет что-то действительно серьезное - я придумаю способ скрыть наше присутствие на его участке. - Заговорщически подмигиваю брюнетке, зачесывая рыжие, лохматые кудри с лица и возвращаясь к своей первоначальной миссии - проверить главный вход, написать на нем, что хозяин этого дома редкостный гондон, нарисовать его морду с поросячим пятачком вместо носа и... и перейти к другим злорадным развлечениям на его лужайке.
Волновались мы зря. У дверей меня ждала лишь хлипкая система безопасности, типа звуковой сигнализации и автоматического вызова охранной службы. Никаких датчиков слежения, никаких камер, даже капканов не расставлено - что меня не мало порадовало. Осторожно, на самых носочках пробираюсь ближе к дверям, встряхивая в руке металлический флакончик с краской и с щелчком открывая крышку. И уже через пару минут на двери красовалось мое личное произведение искусство - получилось даже вполне неплохо, если учесть, что последние пару лет я рисовала только оленей и овечек в окружении желтых цыплят.
- Рендал очень хорошо рисует, пару раз показывал мне, как это делается. - задумчиво произношу, делая несколько шагов назад, чтобы пропустить Шарлотту вперед, ну и посмотреть на свой шедевр со стороны. - Голые женщины у меня получаются гораздо лучше. Даже не знаю почему. - Виновато пожимаю плечами, довольно кивая головой, любуясь на дорисовку со стороны Аллен. - А раньше ты позволяла себе такие возмездия? Ну так, ради интереса. Случаи произошедшие до семнадцати лет не в счет. - Чуть пихаю ее в бок, завершая мини-обнимашки секундной щекоткой. Принимаю в руки рулон с туалетной бумагой, отмечая редкую меткость со стороны брюнетки.
Ох, как я была зла на этого мужчину, имени которого я даже не знала. В перерывах между ярыми злостными бросками я все думала, непроизвольно возвращалась к мысли о том, почему какая-то ядовитая статейка из под пера какого-то борова нас так сильно расстроила. Нет, серьезно. Почему наша реакция на его ничего не значащие слова и мнение оказалась столь бурной и заразительной, что мы, две одинокие молодые мамочки отправились вершить справедливость, по детски мстить и засорять его участок всяким мусором. Ведь объективно - наш поступок был настолько абсурдным, нелогичным и глупым, что вряд ли кто-либо поверить в реальность происходящего. Я и сама не верила, лишь то и дело нагибаясь за очередным рулоном бумаги, желая закинуть его как можно дальше на крышу, чтобы хозяину дома пришлось очень попотеть, возвращая своему жилищу более приличный вид.
Может быть дело в нашем патологическом одиночестве? Да, мы живые и буйные девчонки, которые застряли в подростковом периоде и которые отчаянно не хотят взрослеть. Почему? Да потому что это больно, черт возьми. Когда реальная жизнь разбивает розовые очки прямо у тебя на носу, заставляя ослепнуть, а затем прозреть от острых кусочков настоящего мира, случайно попавшего тебе в глаз. И мы, два темноволосых безрассудства отчаянно пытались вытащить эту мешающую всем своим существованием мелкую соринку из глаза. Мы не хотим быть одинокими мамами, не хотим сталкиваться со взрослым миром, принимать на свои плечи груз тяжелой ответственности, принимать тяжелые решения, жить разумно, не как раньше. Но нам приходится - приходится смириться с тем, что в квартире больше не появится запах его одеколона, что больше не придется вставать на пару минут раньше, чтобы суетливо приводить себя в порядок и выглядеть даже спросонья на все сто. Готовить завтрак, ждать на ужин, писать бестолковые сообщения с кучей сердечек и скобочек. Каждую минуту спрашивать - а ты меня любишь? А как сильно? Мы больше не засыпаем, уткнувшись носом в надежное и любящее плечо. Мы одни, и нам это не нравится. Нам жизненно необходим ветер в волосах и в собственных мыслях, когда сердце трепещет от исполняемой шалости.
Как сейчас, когда мы глупо резвимся на лужайке, забрасывая чужой дом длинными бумажными лентами. На самом деле нам абсолютно насрать на этого мужика, насрать на его статью - сколько еще таких рецензий напишут про мою, или про ее личность? Скольким людям мы не нравимся просто так, и как многие никогда не смогут понять нашего творчества? Мы не пойдем мстить каждому, мы не будем рушить их дома. Однажды мы перерастем это отчаянное и потерянное состояние души, заглушить которое может лишь такой сумасшедший праздник. Когда-нибудь, но не сегодня.
- Ого, да ты просто кладезь коварных идей. - я с хохотом сваливаюсь на задницу, глядя на девушку сквозь отросшую рыжую челку. - Кажется я видела в нашем пакете бечевку, сейчас принесу.
Неуклюже пытаюсь подняться, но останавливаюсь именно в тот момент, когда Ширли отвлекает мое внимание на небольшую собачью будку, что стояла не так уж далеко от крыльца дома. На улице было тихо, темно - уличный фонарь освещал лишь нашу машину, и я шлепнула себя по лбу, осознавая что в плане конспирации мы провалились полностью.
- Собак? - так и стою в интересной позе, опираясь ладонями о зеленую травушку, елозя коленками по газону и не отрывая взгляда от кукольного домика неизвестной псинки. - Да я как-то по котам больше, но думаю не будет особой разницы. У меня остались конфеты в кармане, думаешь получится задобрить песика с их помощью? Или придется искать кости? - добавляю уже с тихим ужасом, даже боясь представить, какого рода собака может покоиться за стенами этой будки. Но видимо, не сильно агрессивная, раз за этот период времени, она так и не выбралась из своего укрытия, чтобы облаять нас на весь квартал.
Внезапно собачий лай донесся до нас от куда-то со стороны, и мужской скрипучий голос нарушил идеальную до этого момента тишину на газоне.
- Тише, Цися, тише. Это всего лишь наша соседка мисс Томпсон выглядывает из окна. Давай нагадим ей под георгины и поспешим домой. - голос приближался, мужчина прибивал в неплохом настроении - его мелодичный свист наводил меня на весьма смутные и подозрительные мысли. Но больше всего меня смущало другое.
- Цися... - смотрю на Аллен, мои глаза с каждым мужским шагом становились все шире, собачий лай сменился раздраженным рычанием. - Это может быть милое сокращение клички Цербер?
Ну а почему нет? Вечернее время - вполне логично, что хозяин дьявольской обители отправился выгулять своего любимого питомца гадить на чужих газонах, тем самым освобождая свой личный для развлечения двух отчаянных и злых девочек. Действительно, почему мы не подумали об этом раньше? Время позднее, а мы так хохотали во дворе, забрасывая коттедж овощами и яйцами, что явно должны были разбудить его обителей.
С каждой секундой сомнений становилось все меньше, и когда мужской свист и собачье тяжелое дыхание почти коснулись нашего двора, я вскочила на ноги, дергая Шарлотту за руку:
- Уходим от сюда, быстрее!

Отредактировано Brooklyn Jordan (2015-09-30 22:16:09)

+1

8

— Голые женщины, значит? — я выгибаю бровь, растягивая губы в улыбке. — Ты полегче, вдруг я зацеплюсь за эту фразу ради сенсационной статьи, — отшучиваюсь, за что тут же получаю остатком рулона бумаги по голове. — Молчу-молчу. А ещё про свободу слова тут заливают... — да, что ни говори, а совершённые на пару преступления, пусть и такие почти что безобидные, сближают.
— Бруклин как-там-твоё-второе-имя Джордан! За кого ты меня принимаешь? — наигранным обиженным тоном произношу я, уперев руки в бока и горделиво вскинув подбородок. Спустя несколько секунд этой немой картины, я скашиваю взгляд в сторону девушки и поясняю. — На той неделе я зарегистрировала своего коллегу на сайте гей-знакомств, теперь на работу хожу, как в цирк, — а вот нефиг было отбирать у меня материал для статьи! Он сам напросился. И вообще, вдруг я ему доброе дело сделала? Еще и личную жизнь так устроит. — Ну не может натурал быть таким мерзким, истинный пидор же! — и так будет с каждым! Боже, мне точно пора повзрослеть, это ведь уже ни в какие рамки.
Словами не передать то фанатичное обожание, которое сейчас, должно быть, читалось в моём взгляде. Брук, наверное, привыкла, что на неё так смотрят: звезда сцены с ярко-красными волосами и чарующим голосом не могла не очаровывать, завораживая с первых же нот своих песен подобно сирене — толпа обезумевших в экстазе фанатов ликовала, восторженно вскидывая руки и желая коснуться хоть кончиками пальцев своего кумира. Но я не видела в ней сияющий и играющий в свете софитов драгоценный камень, что не позволял отвести от себя взгляд и притягивал внимание зрителей магнитом; не видела ту девушку, у которой просят совместную фотографию на долгую память и берут автографы, чтобы хвастаться этим трофеем на клочке бумаги на весь интернет, пока она с гитарой на перевес и сигаретой в зубах покидает очередной клуб, в котором давала концерт. Нет, я видела не образ, так талантливо воссозданный то ли ею самой, то ли её бывшей командой покровителей и опекающих, а её саму. Личность с большой буквы. Не картинку, точечно выведенную на глянцевом флаере, а настоящую, живую во всех смыслах этого слова девушку, готовую бороться за то, во что она верит, и отстаивать свою позицию, выгрызая себе место под солнцем. Мне не свойственно создавать себе кумиров и искать примеры для подражания, но, глядя на Бруклин, я понимала, что хочу быть такой же. Сильной, независимой, несломленной и со стойкостью отражающей удары судьбы. И отчаянной. Впрочем, вот уж последнего мне точно не занимать, учитывая, что весь этот беспредел — моя затея.
Самодельные гирлянды из туалетной бумаги весьма живописно украшают дом, явно давая понять две вещи. Первая: владелец сего особняка — тот ещё мудак, за что и поплатился; готова поспорить, что его соседи, выйдя поутру за свежей газетой, довольно усмехнутся, обнаружив такую творческую инсталляцию под кодовым названием "Отмщение". Вторая же: ни я, ни Брук не отличаемся той самой зрелостью, которую в нас насильно пытаются запихнуть нормы общественной морали и которая остановила бы нас от таких глупых ребяческих поступков, как внеплановые хэллоуинские (или ежедневные ирландские) проделки И знаете что? А вот плевать! Нам же весело — остальное не имеет никакого значения. Мы заслужили немного расслабиться и отдохнуть таким вот нехитрым образом, ровно как и этот козёл — простите, именитый критик — сделал всё, что было в его силах, дабы заработать себе тяжёлый трудовой день, проведённый с тряпкой в зубах, чтобы отмыть всё это безобразие, нами учинённое.
Однако нам слишком быстро становится не до смеха. Сначала я таращусь на собачью будку, потом на Бруклин, потом мой взгляд принимается лихорадочно скакать с будки на Бруклин и куда-то в сторону: путей к отступлению масса, но богатый выбор и становится проблемой, окончательно сбивая с толку неготовую к такому резкому повороту событий меня. План ведь был идеальным! Откуда там взялась собака? Почему у него вообще есть собака?! Разве такие моральные уроды, как он, не должны довольствоваться компанией толстого персидского кота, которого можно держать на коленях и лениво поглаживать по мохнатой спинке, как это делал Доктор Зло и остальные злодеи в кинематографе? Ну, или аквариум с рыбками, террариум с ящерицами, какая-нибудь безобидная шиншилла или зубная щётка на веревочке — ТОЛЬКО НЕ СОБАКА!!! Моё богатое воображение уже вовсю вырисовывает огромного ротвейлера, капающего слюной на землю и с корнем вырывающего сердце... нет, будку в порыве ярости, а тоненький голосок бессмысленной надежды где-то там на периферии сознания пищит, что Цербером можно и йоркширского терьера назвать. У меня же вот собаку зовут Люцифером, но что-то не припомню, чтобы голубоглазый хаски кидался на людей. Разве что только на знакомых и в попытках облизать всё лицо, но не более того, так что...
— Собакам нельзя конфеты, — возмущённо шиплю я, прислушиваясь к набирающему громкость голосу, раздающемуся где-то вдали. Даже не хочу строить догадки, кому он может принадлежать, потому что закон подлости всегда работал в полную меру, так что наша маленькая с Брук шалость будет замечена уже сейчас, а не с первыми лучами солнца, как было запланировано изначально. Невольно я принимаюсь думать о том, как ужасно буду выглядеть в бесформенном оранжевой костюме, собирая жестяные банки у обочины, и том, что же тогда напишут обо мне в газетах. Радует лишь то, что страдать на общественных работах я буду не в гордом одиночестве, а прекрасной компании Джордан, но всё равно легче от этого не становится. Перед глазами теперь только громадная надпись "Цербер" призывно мигает яркими лампочками, будто вывеска магазина подарков перед Рождеством, а под нею — бегущая строка "Fuck! Fucking fuck! Fuck!". И почему нельзя провалиться под землю со стыда? Почему это только фигуральное выражение, а не прекрасный способ избежать унижения или превращения молодого подтянутого тела в лоскутки? — Поискать кости? Кости? Ты нас вообще видела?! — да мы с Брук ведь ходячий набор "Собачья радость": мясо исключительно на мягких и выдающихся местах, а всё остальное — сплошные кости, жри да не подавись. Вот уж не знаю насчёт неё, но я такой бесславной смертью умирать не собиралась, да и премия Дарвина меня совсем не прельщала. — Нет, ну, я ещё после той статьи решила, что с фантазией у него не всё хорошо, но Цися... — произношу скривившись от отвращения, разводя руками в стороны, когда уже давно пора перебирать ногами как можно быстрее и мотать отсюда на всей допустимой скорости. Мне вдруг даже становится жалко не столько нас, без пяти минут собачий ужин, сколько само несчастное животное: мало того, что с таким мудаком живёт, так ещё и клички нормальной не удостоилось... Впрочем, раздавшее рычание в считанные мгновения вновь изменило моё отношение к происходящему.
Бруклин рывком поднимается на ноги, хватая меня за запястье: я же в оцепенении не могу двигаться сама, так ещё и её торможу. Ладно, умирать — так вдвоём и с музычкой. Осталось только предложить Джордан исполнить погребальную песню. Ирландскую. Вроде, именно они на похоронах веселятся круче, чем на днях рождения, нет? В моей голове что-то будто щёлкает (неужто мозги из положения набекрень на место встали?), и я тут же на чистом автомате дёргаюсь в противоположную сторону, увлекая Брук за собой. Толкаю первую же дверь наугад, и — о чудо! — она оказывается открытой и ведёт прямо в гараж. Буду возвращаться домой — переведу старушку через дорогу и куплю хот-дог бездомному, лишь бы расплатиться с кармой за сие везение хорошим поступком. Здесь нас искать точно не станут, так что нужно лишь переждать и незаметно слиться с темнотой, крадясь обратно к машине. Хорошо ещё, что она припаркована с другой стороны дороги, а то выглядело бы это уж слишком подозрительно. Джордан пытается что-то сказать, но я опережаю её, зажав ей рот ладонью и прижав палец к своим губам.
— Вроде обошлось, — выдыхаю я, делая шаг назад, когда никаких признаков собачьей жизни и хозяйского присутствия не замечаю. Сердце колотится, словно бешеное, дыхание сбилось, и мне не остаётся ничего, кроме как согнуться пополам, упираясь ладонями в коленки, и попытаться прийти в себя. Немногим спустя, когда я понимаю, что сейчас нашего нового знакомого-кретина куда больше беспокоит клумба с георгинами, а не чудом незамеченные "украшения" его дома, решаюсь оглядеться по сторонам. Автомобиль здесь, в гараже, а это значит...
— Мисс Джордан, а что в Ирландии случается с машинами тех мальчиков, которые очень плохо себя ведут? — вообще, я пыталась сделать отсылку к Санте и его списку хороших и не очень детишек, но прозвучало это почему-то как линия из сценария дешёвого порно. — Бля, — закатываю глаза, когда вижу, что ещё немного — и Брук порвёт от смеха, и отмахиваюсь от неё рукой. — Хватит ржать, я серьёзно. Дано: одна машина, один козёл, две разгневанные женщины. Улавливаешь связь?

0

9

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » revenge is justice