Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Die Schlinge


Die Schlinge

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Участники: Sophie Briol, Adam & Shane MacNamara
Место: США, Сакраменто
Время: 27; 28 августа 2015 года

Не важно, как и когда мы встретились впервые, важно, что произошло с нами потом. Нельзя сказать, что ты и я - именно то, что можно назвать чем-то возвышенным. К примеру, любовью. Скорее я взрываю твою жизнь своим появлением. Ты любишь окружать себя красотой, я - решаю, что стоит называть красотой в этом мире. Мы могли бы быть идеальной парой если бы не то, кем мы являемся на самом деле и... если бы не третий, который не хочет делить тебя ни с кем, потому решает заполучить меня в свои сети.
Можно ли разделить страсть на троих? Можно ли получать столько же, сколько и отдавать? Можно ли оказаться в треугольнике страсти и не обзавестись болезненной, удушающей петлей ревности, охватывающей и с силой сдавливающей шею?

+2

2

27 Aug

Через восемь дней надо закрыть кpедит и впервые задуматься насчёт покупки новой квартиры. Своей, собственной, с соседями поприличнее, личными комнатами побольше, не обязательно в высотном здании, наоборот, Адам всегда питал слабость к прохладе лестниц и жизни в миниатюрных кирпичных домах. Одна вкладка его браузера была как раз с нескончаемыми и переходящими со страницы на страницу предложениями о покупке трёхкомнатных квартир по выгодным или же совершенно безобразным ценам. Равнодушие сквозило в каждом его движении и взгляде - решение всё равно предстояло выбрать принять с Шейном, а пока это только не более, чем любительское исследование, носящее краткосрочный характер. Вторая вкладка была куда интереснее и чёрным по белому заявляла прямо в центре страницы "THE SEXIEST SHOP IN THE WORLD". Её Адам оставил на десерт. С самого утра идея подарить Софи набор белья проходила красной линией в сердцевине каждой из его деятельности, будь то вождение машины на работу, разговор с главным редактором, быстротечный обед, состоящий из крепкого кофе с безвкусным тыквенным супом, или же финальные комментарии для завтрашнего дэдлайна статьи. Именно он послужил поводом к столь изысканному подарку - Адаму срочно нужна была белая толстая нитка, которой он смог бы притянуть свою, хах, девушку к себе ещё на какое-то время. Следующий шаг будет, по логике, за ней, поэтому можно будет полноценно отдаться работе и не концентрировать внимание на недочётах их отношений. Ну как сказать недочётах... Скорее это были зияющие дыры, какие бывают выжраны молью в дорогущих платьях, брошенных без должного ухода. Такими были и они. Красивыми картинами, даже при близком рассмотрении кажущимися почти что живыми благодаря нескромным мазкам качественной краски. Обычно они висят в музеях, частных домах, за прочным стеклом подальше от сальных рук любопытных зевак. Адам же видел это всё иначе. Брошенные на пыльном полу, без рам и должного ухода, они становились лакомством насекомых и беспощадного времени.
Лёжа друг на друге или порознь, они трепали собственный рисунок, добираясь до самых костей - холста, треск которого с извращённым удовольствием любили слушать с бокалом вина в совместные любовные вечера, которые Бриоль имела неосторожность называть романтическими. Для других подобное сродни самоубийству. Адам же, подперев подбородок рукой и разглядывая чёрное кружево на подтянутом теле безымянной модели на сайте Agent Provocateur, иногда ловил себя на мысли, что граничит между реальным убийством и вторым в своей жизни роковым чувством.

show me your beautiful a n g e r

Полагаясь только на свой вкус, брюнет сделал заказ онлайн и указал в качестве доставки адрес своей работы. Должны привести завтра вечером, как раз примерно в то время, когда он будет наносить финальные штрихи в свой текст.
А пока.
- Если бы я решил убить тебя, - серый пепел с кончика сигареты приземляется прямо в стеклянную пепельницу - Адам не может позволить себе изгадить пол и потратить время на приведение его в порядок, - какую смерть ты бы сочла самой ужасной? - новая затяжка, снова свесив руку с подлокотника кресла. Он сидел расслабленно, слегка откинув голову назад, и не смотрел на Софи, которая была где-то в гостиной, спереди или сзади, без малейшего понятия для человека, чьи глаза закрыты и болят от переутомления и обилия мелкого шрифта, съеденного в течение рабочей недели.

Отредактировано Adam MacNamara (2015-09-01 22:37:46)

+5

3

В какой-то момент жизни приходит одиночество. Оно смотрит чужими глазами, которые когда-то давно были родными, которые когда-то давно были единственно нужными. Оно смотрит и молчит, а самое страшное, что тот, к кому оно приходит, также не находит слов. Софи не сумела найти. Вначале был интерес, что же в этом человеке было такого, чего не было ни в одном другом. Сначала был интерес и страх, потому что все кругом его опасались, но не ты. А потом, словно обухом по голове, и прояснилось - ничего нет. Абсолютный вакуум. Если голова не хочет вспоминать, то не стоит заставлять, подумала однажды утром о всей этой затее, и выкинула из головы все мысли о том, кто так и не вернулся в ее жизнь. И на место чувствам, пришло непонимание, которое переросло в пустоту. Именно в период такой пустоты, которая смотрела вслед уходящей от прошлого Софи, и встретился Адам.
Сложно сказать, кому больше нужна была эта встреча, кто ее ждал и просил, кому нужно было заполнить хоть чем-то зияющую дыру в чувствах. Но Бриоль была не против такого человека-пластыря. Всегда лучше на старые раны наносить новую повязку, возможно, повезет, и рана не оставит слишком губительный и грязный след. Возможно, за вашим обоюдным блеском, останется место для чего-то настоящего.
Адам... чего только не вытворяла с Софи с этим именем. Говорила его, чуть-чуть надменно и величественно, представляя кому-то новому, будто подчеркивая статус этого мужчины рядом с собой. Шептала с толикой нежности по утрам, соглашаясь, что несмотря на незначительный срок знакомства, встречи приносили свои плоды. Кричала в момент наивысшего наслаждения, в очередной раз подтверждая, как ей хорошо. А иногда даже едко выплевывала, прежде, чем кинуть в этого спокойного сосредоточенного человека чем потяжелей, в те дни, когда голова отказывалась дружить с логикой. И каждый раз интонация совпадала с чувствами, оказываясь, как раз к месту, украшала весь этот цирк, который вы сами же и развели в желании спрятаться от людей.
Вас называли яркой гармоничной парой, несмотря на то, что в общем-то вы парой и не являлись. Только делали вид на публику, вдвоем же, скорее иссушали друг друга страстью, терзали друг друга и привыкали играть в странную и совершенно новую даже для вас игру. Софи искала в первую очередь доказательства себе, что одним человеком не может ограничится весь этого огромный мир, Адам же, будто наоборот, искал другого человека, которым можно этот мир ограничить. Вот только кандидатуры были выбраны не правильные. Да и время выбрано какое-то совсем уже не подходящее. Слишком стремительно все получилось, слишком.
Иногда хотелось задержать ход событий и спросить - а что же дальше? В какой-то момент они поймут, что знают друг друга слишком хорошо и на этом месте образуется точка? Не стоит подпускать друг друга так близко. Может, именно потому разговоры сводились к минимуму, а если и случались, то совершенно ни о том, о чем говорят нормальные люди.
Кстати, о нормальности - здесь ее не ищите, в этой комнате все вверх дном.
внешний вид
Сегодня Адам работал, как и вчера, как и позавчера, как и всю неделю. Софи же всю неделю мелькала в новостной ленте, не пропуская ни одну модную тусовочку. Правда, в двух случаях из трех, в какой-то момент в поле зрения оказывался Адам и все прочее отходило на второй план. Как у француженки это получалось, было не понятно, но она умела привлечь внимание так, чтоб после все говорили и строили догадки. Чтобы все говорили только о вас. Она будто специально провоцировала людей, чтобы о ней говорили, чтобы камеры фотоаппаратов были направлены только в ее сторону. Казалось, только это и давало ей силы жить, а вне камеры, кто вообще знает, что было там, на обратной стороне этой Луны?
Сегодня Бриоль никуда не поехала, а после работы направилась к Адаму. Не то чтобы ее нигде больше не ждали, скорее как раз таки Адам ее и не ждал. Они договаривались встретиться завтра, а сегодня заняться каждый своими делами, но...
- Почему я должна облегчать тебе задачу выбора? - Софи замерла у большого зеркала, рассматривая себя в нем. Она всегда любила зеркала, она всегда любила свое отражение в них. А еще она любила вино. Потому в зеркале отражалась она, бокал с вином и Адам, который смотрел в монитор. Софи же нет-нет, да поглядывала на мужчину. - Но самой мучительной и ужасной для меня было бы... - сделает глоток и подумает, что тоже хочет курить, но даже не сдвинется с места, - быть похороненной заживо. Знаешь, забитой в деревянный ящик и закопанной, пока я буду еще в сознании. - Закроет глаза и вздрогнет, словно на миг оказалась в таком ящике и на нее сверху падает земля. Пыль забивается во все щели, нечем дышать. Дыхание действительно собьется, и Софи распахнет глаза, покачнется, сделав шаг назад. Все же, иногда фантазию стоит держать в узде.
Одним глотком осушив остатки вина в бокале, переведет взгляд от своего отражения, к Адаму. - Но для тебя это будет не так же сладко, как если бы ты убил меня смотря мне в глаза, чувствуя, как из тела выходит жизнь. Как еще теплое и податливое тело становится лишь безвольной тряпичной куклой. Куклой, которая через каких-то пол часа одеревенеет. - Такой смерти француженка не боялась. Возможно, о такой смерти она даже мечтала.
Прервав созерцание мужчины в зеркале, повернулась к нему лицом, подошла к столу, поставила пустой бокал. Ей было откровенно скучно, а его работа уже давно должна была закончится. Потому Софи решила ее прервать самостоятельно. Обойдя стол, замерла рядом с Адамом. Пальчиками за подбородок заставила его оторваться от монитора и посмотреть на себя: - Скажи, а какой смерти боишься ты? - Наклонившись, поцелует, запрещая отвечать не подумав.

+4

4

I feel my senses d y i n g

Это была игра. Наверное, изначально, очень уж открыто и по нервам, как будто каждый изначально знал нужную мелодию. Он прекрасно понимал, что она изменяет, если её действия можно назвать этим грубым и пошлым словом. Кто-то сказал, что Софи принадлежала ему? Она сама? Общество? Сам Адам? Это не было произнесено вслух, не было слышно шёпота или раската грома. Вы говорили о другом. О страхах, о смерти, о чувствах и банальности других людей, больше об абстрактном, нежели о конкретном. Что у вас было из осязаемого, общего? Она приходила со своим миром, держала его близко с миром Адама, соприкасались, не пересекаясь, и снова уходила, оставив несколько тёмных волосков на второй подушке. Могла прийти тихо, с миром, улыбаясь и ступая по паркету почти невесомо. Могла нести с собой разрушение, подобно торнадо, разрушая всё вокруг, кроме самого МакНамары. Он не поднимал на неё руку - она не доводила никогда настолько, чтобы сравняться с отцом, который позволял себе подобное и не раз. Внутри неё жил бурлил вулкан, внутри него крепчал холод. И всё же её общество смягчало те острые углы его подземелья, именуемого в простонародье душой, которые, порой, калечили самого Адама. С ней замирало время, которое обычно безбожно бежало дальше и дальше в кроличью нору, путая между собой ход стрелок и времена. Рядом с Софи он даже чувствовал собственное сердцебиение, наслаждался его размеренным пульсом. И мог себе позволить не верить словам своих коллег о том, что у него за грудной клеткой скрыт лишь ржавый механизм.

В комнате пахло терпким вином и Францией. Виной тому была Софи, от которой буквально протекали по полу эти западные запахи, дразнящие нервную систему. Было и в ней самой какое-то негласное доказательство своей принадлежности другому миру. Как показывает статистика, американец хоть и обожает свою страну, но считает страны Запада априори умнее, культурнее, глубокомысленнее, загадочнее. Частично это обусловлено, конечно, историей. Частично незнанием самих янки и их нежеланием расширять кругозор и рушить стереотипы. Адам же всегда помнил, что они с Софи другого сорта. Априори странные для них. Чужеродные. Сделанные не по их нормам и техническим требованиям. Если кто-то сломается, никто не поможет, ведь инструкции не прилагалось.
Кто услышит, если не она? Кто поймёт, если не он?
Он усмехается её первой реакции, ожидаемой, женской. Дёрнуть плечами, ответить вопросом на вопрос, подразнить. Поэтому брюнет молчал - ждал. И слушал последовавший ответ. Пока Софи говорила, он представлял. Этот гроб, вонючее дерево, свежее, отшлифованное специально для её тела. Глухой крик, трата драгоценного воздуха на бесполезные попытки быть услышанной. Дрожь бледных губ, которые слились в одно чёрное пятно лица из-за отсутствия какого-либо света в богом забытой земле. Где-то рядом скукожились сброшенные безымянные скелеты - можно услышать, как их челюсти постукивают друг о друга в издёвке. Конечно, это всё воображение, но Адам незаметно для самого себя расплывается в странной, животной улыбке. Замечает её лишь тогда, когда Софи продолжает свой ответ уже относительно его действий и другой вариации смерти. Улыбается ещё шире, всё также не открывая глаз. Ему нравится не сколько сама картина с удушьем - он её не визуализирует в отличие от погребения заживо - столько предположение девушки относительно его вкусовых предпочтений. Неужели они знают друг о друге достаточно много? Или это простое совпадение с примесью алкоголя в крови и на губах? - Если я тебя когда-нибудь полюблю, то непременно подарю такую смерть, - и это правда. Если. Один-единственный шанс, который имеет право на существование. Адам его даже не рассматривает, но ведь за ними наблюдают их собственные боги и страхи, переглядываясь и играя нитями жизни.
Слышит её шаги - они созвучны с сердцебиением.
Сначала чувствует запах, затем вкус.
Не её собственный, а замаскированный под алкоголь, но не менее терпкий. От резкости движений Софи он чуть было не роняет сигарету на пол, но падает лишь скопившийся пепел. Иногда её укусы были сродни укусам, ударам, которые она могла себе позволить, знала, что могла. И Адам отвечал на них с таким же напором - толкал язык в рот, кусал губы в кровь, чтобы сделать больно и вместе с тем приятно. Его никотин смешивался с её вином, и это было нормально. Хоть и длилось недолго, как самый настоящий удар.
Он запускает пальцы левой руки в её распущенные волосы и, сжимая, вынуждает прервать поцелуй. Держит лицо девушки достаточно близко, чтобы при желании продолжить или прекратить. - Кто сказал, что я её боюсь? - в его тоне нет пафоса, с каким произносятся подобные фразы подростками с неокрепшей психикой, которых впоследствии выворачивает наизнанку при виде вываленных наружу внутренностей на дорожных путях. Адам говорит о ней как о старой знакомой, которая не пришлась ему по вкусу. - Тебя ведь мучает жизнь, а не смерть. На мой взгляд, она гораздо страшнее.
Поймёт ли она? По крайней мере Адаму хочется ей объяснить. Он отпускает из своего плена её волосы и протягивает свою сигарету - как раз хватит на последнюю затяжку. И сначала - новая упаковка, новый щелчок по колёсику зажигалки, новая история.

Отредактировано Adam MacNamara (2015-09-01 22:38:02)

+3

5

Игра со Смертью - самая увлекательная игра из всех возможных. Только эта игра не предусматривает игру в жизнь, совсем нет, скорее исключает. Когда Софи ходит по острию ножа, танцует на его лезвии без оглядки на все происходящее, то она не принадлежит ни одному из миров, потому выглядит куда более соблазнительной добычей для любого из коллекционеров. Когда не страшно, то даже самый изощренный садист захочет довести свою жертву до состояния первобытного ужаса. И самое забавное, что этого француженка и добивается: внимания, интереса и желания обладать ею, и совершенно не важно в каком виде. Это похоже на зависимость, это и есть зависимость. Самая страшная из возможных, самая жестокая.
Девушка притягивает к себе весь тот ужас, что творится вокруг. Иногда кажется, что даже во время боевых действий не так же страшно, как порой бывает с нею рядом. У нее внутри, где трепещется птицей душа, перманентный армагедон, который касается любого, кто подойдет слишком близко. - Если... - можно было обидеться на эту неуверенность в словах Адама. Возмутиться, что как это "если?!", когда все уже давно и так случилось, но Софи не была наивной девочкой и ее вполне устраивал тот факт, что вместе с Адамом было нечто фиктивное. Вы держитесь рядом ради наслаждения, чужой зависти и разговоров. А вот о любви никогда не было и речи, кажется, это был первый раз, когда в личной беседе кто-то упомянул о чувствах. И почему-то захотелось затолкать его же слова ему в глотку, а потом залить раскаленным серебром. Это слишком смелое предположение о том, что может ожидать вас в дальнейшем, которое обычно не могло вызвать ничего, кроме улыбки и раздражения. Но сегодня в воздухе было что-то еще, какой-то азарт. А потому вместо раздражения, захотелось доказать, что происходящее с вами не сравниться ни с одной любовью в мире, какой бы чистой и светлой она не была.
Да и к чему она вам? Эта светлая и чистая?

Тонуть в чужих глазах - это нормально, утверждает любой женский романчик. И они, все как на подбор, твердят, что это признак истинности чувств. Что оторвать взгляд нельзя только от того, кто нужен, кто овеян ореолом того единственного и неповторимого. И все эти дешевые истории не заслуживают внимания, потому что ошибаются даже в таких мелочах. Тонуть можно в чужих глазах, даже если нет и грамма трепетных чувств, тонуть вообще в другом человеке слишком просто. Заманчиво просто. И Софи не отказывала себе в этом удовольствии: погружалась в самые глубокие океаны и колодцы чужих глаз, чтобы вынырнуть и почувствовать, как же сладок воздух без завораживающих глаз.
Когда вокруг посторонние люди, отношения приобретали лоск, они выглядели настолько идеальными, что от зависти у многих скрипел песок на зубах. Совсем другое дело, как вы воспринимали друг друга, оставаясь наедине. Все кардинально менялось: помимо желания, изредка проскальзывающей нежности и совершенного безумия, ваши отношения вмещали еще и жестокость. Иногда вы действительно могли навредить друг другу или заставить что-то сделать силой. Вот только это никого не смущало и, вы даже не обговаривали этот момент, просто так сошлось, встало в правильные позиции, как в механизме, где не должно быть сломанных или лишних деталей.
Потому сейчас Софи даже не поморщилась от той настойчивости, которую проявил Адам. Если он хочет, то ее лицо ни на миллиметр не отдалится от его лица. - Не боишься, но и не ищешь. - Согласится очень легко, может потому, что Софи знает, что страха действительно может и не быть. Не потому, что кто-то хочет казаться смелее или лучше, чем есть на самом деле, а именно потому, что так и было. Согласится с тем, во что веришь сама, вообще очень легкое занятие.
Адам ничего не спросил, он констатировал факт, от которого в общем-то и отказываться было бы странно. Да, Софи мучилась именно той жизнью, которая у нее была, а Смерть несла лишь избавление, хотя сейчас была и не интересна. Возможно, как-нибудь потом Бриоль и вернется к желанию насладится ею, закончив свой путь. Только не сегодня.
Примет сигарету, сделает последнюю затяжку, но лишь для того, чтобы выпрямиться, затушить сигарету и понять, что сегодня случился не просто разговор, а некое обещание, довольно жуткое, с точки зрения обычных людей. Это была очередная игра, к сожалению, напрочь лишенная правил. Разрывать дистанцию не хотелось, вот только выбор был невелик: сесть на стол, который сначала стоило разгрести или на колени к мужчине. Приподнять платье, обнажая чулки, чтобы сесть лицом к лицу, становясь лишь только ближе. - Все равно я хочу знать, как не хочешь умереть ты. - Громко говорить бессмысленно, да и обстановка сама собой склоняет к тому, чтобы говорить шепотом. Делиться чем-то сокровенным.
Тонкие пальчики скользят по рукам вверх, останавливаются на плечах. - Жизнь не страшна, но ты прав, она мучительна. Потому, стоит выуживать из ее лап каждый миг наслаждения, который только сможешь заполучить. Как думаешь, ты для меня наслаждение или нет? - Последние слова француженка шепотом на ухо мужчине, касаясь губами мочки его уха. Сам собой прорывается легкий, почти неуловимый акцент. Софи знает, Адаму он нравится, но делает это даже не специально, а поддавшись какому-то только ей понятному порыву. Иногда стоит отдаться не разуму, а чувствам, они всегда подскажут правильную дорогу к желаемому.

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-01 23:01:56)

+3

6

my e m p i r e beneath my feet

Ваша жизнь - это борьба противоположностей. Конкуренция, контраст, безмолвное и невесомое кровопролитие.
Синее vs. Красное, не так ли? Вы ведь так изначально определили свои стороны света?
Иначе зачем было всё начинать. Вы решили устроить дестрой в собственных душах, уйти от чего-то привычного, вырваться из спокойных вод и вызвать ураган из брызг. Думаешь, милая Софи, девочка Элли совершенно случайно попала в торнадо, унёсшее её милый семейный домик в другую реальность? И дело ведь совсем не в богатом воображении ребёнка, на которое можно списать всё её путешествие. Всё дело в бунтарском духе, царившем в маленьком, робко, но уверенно стучащем в грудной клетке. Она вырвалась из этой рутины, подобной болоту. Просто-напросто сбежала, списав свой поступок на стихийное бедствие.
В этом всё и дело - в противостоянии. Вам не будет никакого кайфа от размеренной жизни, рутины и бытовухи, что рано или поздно (в вашем конкретно случае это было бы скорее рано, после щелчка пальцев) накрывает с головой. Вы друг у друга даже не единственные партнёры, что можно говорить вообще о какой-либо почве под ногами?
Его не раз замечали с всегда разными девушками.
Она любила общество татуированных и мускулистых.
Он никогда не говорил "моя" по отношению к ней.
Её никогда не волновали оковы и узы - всегда свободна птица, кошка, существо.
Но они словно заряжались друг от друга, чтобы потом разойтись в разные стороны и снова сойтись. Две тонкие линии жизни на ладони, каждая своей дорогой и со своей уникальной судьбой, но имеющие общие точки. Хах, нет, не точки - узлы. Которые мешают дышать, усложняют кровообращение, ускоряют приближение смерти.
Расходясь, они пожирают воздух полной грудью, зная, что вместе кислорода на двоих не хватит. За него придётся бороться. Царапать друг другу лица, наносить увечья вплоть до синяков на внутренней стороне бёдер и где-нибудь на предплечьях. Делить одно дыхание на два рта, мешать его с запахами друг друга, чтобы потом пойти в контрастный душ и оттирать себя до красной кожи, чтобы хотя бы периодически чувствовать себя живым в полном одиночестве. И дышать на запотевшие участки зеркала - убедиться, что сосуды прочищены.

Какое-то постоянное самоистязание.
Добровольное ложе на месте алтаре.

you turn my days into n i g h t s

Взгляд Адама задерживается на правом верхнем углу потолка. На проступающих трещинах, подобных возрастным венам на руках стареющей женщины. Краска облупилась, зияют крошечные, несколько миллиметров в диаметре, дыры грязного коричного цвета, подобно пигментным пятнам. Он думал о матери, которая не дожила до своей старости, даже до преклонного возраста. Да чего уж там - она не успела дойти до середины среднестатистического возраста здоровой женщины. Ей было 33. Тридцать, блять, три года, четырнадцать из которых прожила совершенно бессмысленно, будучи женой последней мрази. При мысли об этом брюнета начинает трясти моральное, а это перерастает в физический недуг - его выдаёт левая рука, лёгкое подрагивание пальцев, особенно безымянного. Совсем как у матери. Приходится стиснуть зубы от подступившей тошноты, словно при резко понизившимся давлении, и перевести-таки взгляд с угла и трещин на Софи. Такая беспечная, моложавая, порой, он уверен, что ей всего лишь двадцать четыре или двадцать пять лет.
- Я видел её, - игривый тон уступает место мрачному, подобно массивной тёмно-серой туче. Его настроение не ухудшилось, лишь только мутит фокус. Он концентрируется на чертах лица Софи - на ярком огне в её глазах, на чётких скулах, аккуратных губах, которых хочется не сколько целовать, столько кусать. - Моя мать умерла примерно в твоём возрасте, - большой палец правой руки (левую сжал в кулак, чтобы не тряслась) ненавязчиво раскрывает сомкнутые губы девушки и надавливает на нижнюю. Мягкие, не обветренные и без корочки. Наверное, он содрал в поцелуе - осталась еле заметная кровоточащая точка. - Как не хочу умереть? - на этот раз брюнет задумался, позволяя Софи завладеть на несколько мгновений его телом и сесть, как заблагорассудится. Приходится расцепить сжатые пальцы, чтобы положить ладонь на левое бедро, тем самым удерживая на своих коленях. Он слышит, как тихо-тихо скользит ткань платья по капроновым чулкам. - Не хочу умереть один. Хочу унести с собой жизни других, - туманность взгляда наливается кроваво-виноградным оттенком. И на губах проступает, подобно пятну на ткани, улыбка. И пусть она будет реакцией не на его собственные слова, а на проступивший акцент. Ведь частично так оно и есть. - Я для тебя пища, - Адам отвечает также шёпотом и вместе с тем делится с ней своими ощущениями. Которые не имеют целостности. - Твоя утроба. Твоя могила, - не страшно ли тебе, девочка, было улететь настолько далеко от своей родной земли? - Что для тебя значит наслаждение?
Левая ладонь мягко задевает проступающее на бедре через платье нижнее бельё, его контур, отмечая про себя, что могильная тошнота с привкусом виски, распитого с братом пополам после похорон матери, начинает сходить на нет.

Отредактировано Adam MacNamara (2015-09-03 19:03:50)

+2

7

Языки пламени танцуют в зрачках. Сплетаются воедино, дрожат при каждом произнесенном слове, будто именно под музыку голоса готовы танцевать целую вечность. Но даже когда не слышно голоса, они все равно не замирают, движимые, кажется, чужим дыханием. Как же хочется закрыть Адаму рот ладонью, зажать нос пальцами и, если не убить в этом его приступе откровенности, то заставить хотя бы на миг замолчать и не дышать. Чтобы все затихло, чтобы мир перестал вращаться, а пагубное желание вновь уснуло. Только Бриоль не может этого сделать, смотрит прямиком в его глаза, завороженная и безмерно пустая внутри. Пустая настолько, что даже из его слов пытается выстроить некую плотину, которая удержит хотя бы крохи тепла... Адам, ты же поделишься теплом? в немом порыве спрашивает тело девушки каждым прикосновением. Спрашивает, боясь услышать ответ.
Жаль, что синяя, почти сизая, радужка не отражает так же хорошо, как черный провал зрачка. В ней смешивается пламя с мировым океаном, туша в нем все очарование огненной стихии, порождая лишь дым. Дым в глазах просматривается хорошо, он окутывает собой, как зимнее небо окутывает город. Укрывает и разрешает забыть обо всем, разрешает уснуть до весны. Только в этих глазах отчетливо видно, что весна не наступит. Весна не может наступить быстрее, чем закончится зима, а зиме никак не справиться с осенью, которая лихорадочно борется за выживание. Меланхолирует, стонет, рыдает, разбрызгивает то дождь, то листву. Не угонишься. Не спрячешься. Не убежишь.
Этот вечер - самый настоящий кладезь откровений. Даже страшно подумать, что должно было случится такого, чтоб Адам разоткровенничался. Софи впервые слышит о его семье, о чем-то настолько сокровенном, как мать. Тихий вздох вырывается вместе со словами. Неужели, такое возможно? Ведь ее мать также дожила лишь до тридцати. Или до тридцати одного? Француженка пытается не думать об этом, потому что тридцатилетие она пережила, чуть не дожив до него месяц, но все же сумела переступить эту черту. Хочется верить, что проклятие нарушено, но чтобы проверить наверняка, стоит прожить еще несколько месяцев и не попасть под машину. Не спрыгнуть с крыши. Не обколоться.
Дожить до первого дня, в котором ей уже будет тридцать один.
Палец скользит по губам, Бриоль почти невесомо ловит его на миг, но тут же отпуская, не решаясь нарушить движения и планов Адама. Француженка вообще предпочитает подчиняться, если ей интересно. И не подчиняться только в том случае, если таковы правила игры. Сейчас она может позволить себе быть чуточку покорней, чем обычно.
- Не ты один... - шепчет почти неслышно, а в глазах на миг все потухнет и померкнет, будто и не ее глаза вовсе. Будто тот миг, когда мать выпрыгнула из окна вновь предстал перед глазами. Софи не любила об этом вспоминать, зная, что после воспоминаний всегда приходит она. Шепчет, зовет за собой. И чем чаще приходит, тем больше желание поддаться.
Шизофренички не живут долго. А у Бриоль почти получилось. Вот только сколько ей еще осталось? И весь этот разговор затеян к чему-то? Неужели, у Адама уже есть план, как все прекратить и ему нужно лишь согласие? Так странно об этом думать, ведь Софи рано или поздно согласится окрасить все в алый цвет собственной кровью.
Все было куда сложнее, чем описал он. Три предложения - это слишком мало. Впрочем, если бы спросили саму француженку, она бы не сказала и одного, но чувства, которые играли внутри, прекрасно знали зачем и почему. В этой встречи заключался сакральный смысл желания не быть в одиночестве. Не умереть одной. Появляться везде и всюду с молодым мужчиной, чтобы говорили. Чтобы все не могли отвести взгляд и говорили без умолку. С завистью, с восхищением, с интересом. И только после этого всего, после показушности, можно было отыскать второе дно, о котором вряд ли стоило говорить. - Я тебя использую. - Говорит, слегка прикусывая ухо сверху и сразу же отпускает, откланяется назад, держась за его плечи. Хочется смотреть в глаза, хочется быть наравне - не загнанным кроликом, а таким же хищником. Одна рука отпускает плечо Адама, пальчики тянуться к шраму на брови, проводят по нему очень осторожно и нежно. - Но и ты используешь меня. - В этом разговоре нет места вопросам, они предельно откровенны, а потому могут позволить себе хоть раз в жизни обманывать не кого-то, а лишь себя.
Для Бриоль нет вопроса сложнее и легче, чем тот, который задает Адам. Она знает множество путей получить желаемое, но сказать, что наслаждение, это обладание тем, что хочется - солгать. Француженка прошла уже, кажется, почти все круги ада, и научилась получать удовольствие даже от боли, но сказать, что наслаждение в боли - ошибиться. - Наслаждение? - Переспрашивает с нотками удивления в голосе. Они здесь появились неспроста, они будто бы выдают главную тайну: все мимолетно. Особенно те моменты, когда человеку хорошо. Наслаждаться можно только данным мигом, все прошедшее не вернуть, а еще не наступившее не обязано быть приятным. Будущее, вообще штука коварная, она неминуема, но совершенно лишена обязательств. - Ты же понимаешь, что у меня нет ответа, который бы удовлетворил тебя? Софи выглядит совершенно серьезной, даже разговоры о смерти на фоне этого простого на первый взгляд вопроса, кажутся пустяковыми. - Если говорить глобально, то чаще, наслаждение - это быть. Если сузить понятие до размеров этой квартиры, то в данный момент наслаждение в способности ощущать. - Девушка не уточняет, что именно ощущать, охватывая этим понятие все, что только можно. Ладонь, которая совсем недавно касалась лица мужчины, теперь ложится на его затылок, зарываясь в волосах. - Жаль, что сегодня у нас не так уж и много времени. - Как бы ей ни было хорошо, как бы ни интриговал собой другой человек, в француженке всегда тикали внутренние часы, напоминающие, что у нее нет всего времени мира. А сегодня, кажется, нет даже часа. Уже совсем скоро зазвонит телефон, придет смс от секретарши, которая напомнит о какой-то важной вечеринке, на которой нужно быть обязательно. Но, пока время еще есть, Бриоль не хочет отрывать взгляда от бездны глаз, в которых не просто падала, а срывалась и летела вниз, рискуя однажды разбиться. И они оба знали, что это будет насмерть.

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-08 02:57:44)

+4

8

Until there was no love
Until it was all gone
Nothing could grow

► ◄

Это место никто из братьев ни разу не окрестил громким словом "дом". И вовсе не потому, что квартира была съёмная, а их вмешательство в её декор и дизайн было сведено к минимуму - выдавали, разве что, книги Адама (старые и новые, купленные на одну треть от месячной заработной платы или же за 60 центов на одном из развалов, а может и вовсе взятые из городской библиотеки) и многочисленные ручки Шейна (разного качества и цвета, купленные вчера или года два назад, несколько были точно украдены из дамских сумочек и позаимствованы, то есть взяты насовсем, из вещей Адама). В остальном же квартира выглядела лишь чуть лучше, чем они её взяли на правах съёма у довольно-таки странной семейной пары, которую во время встречи и подписания бумаг кидало от ненависти друг к другу к безграничной любви вплоть до однозначных стонов в небольшой туалетной комнате. Шейн в тот вечер не переставал приглушённо смеяться и тыкал в младшего брата локтем, на что тот бросал на него серьёзные взгляды, но всё-таки позволял себе улыбаться. Как будто у них могло быть иначе. Ненормальное притягивает себе подобное, всегда, без исключений. Даже если нам кажется, что собственная судьба всегда подвластна одним лишь нам.

Кем была Софи в этой временной обстановке? Добавилась к его коллекции книг, которую он либо заберёт с собой в новый этап жизни (имеющий место осенью этого же года), либо оставит здесь, со своего или только её согласия? Когда хрупкая девушка сидела сейчас на его коленях, брюнет не знал точного ответа на этот вопрос. Он держал её руки в своих руках, касался пальцами левой руки местами грубую кожу со следами шрамов, своих или чужих - никогда не спрашивал. Хотела почувствовать боль, хотела, чтобы её метили чужие руки, губы, члены, слова - ему это не важно. Наверное, действительно дело в чужих стенах, которые не ассоциируются с чем-то своим и личным. Да и как такая публичная персона, как Софи, может считаться чьей-то? Любая женщина рано или поздно приходит к тому, что просто шепчет мужчине "забери меня отсюда", забери куда угодно, я тебе доверяю. Проявлять характер, конечно же, надо, без него никакая красотка не будет долгосрочно красива, а её шарм выветрится из комнаты подобно застоявшемуся запаху секса. Женщине надо, чтобы её спасли, а мужчина хочет доказать самому себе, что он на это способен. Все эти сказки про принцесс и рыцарей не были взяты из ниоткуда, сотканы из домыслов и "ах если бы" - это слова людей, их нужды и, конечно же, мечты. И Адам в свои двадцать семь лет знал наверняка, что Софи - не главная героиня его истории. Как и он - лишь промежуточная глава её автобиографии. Но это, наверное, ему и нравилось. Они давали друг другу уникальный опыт, который не получишь на конечном и финальном жизненном пути. Они шли так близко, что неопытному взгляду могло показаться, что их линии почти переплелись, вот-вот, и пойдут стройной дорогой дальше вместе. Только им было ведомо, что этого никогда не произойдёт. Это была своеобразная насмешка, вызов самой Судьбе, хождение по канату и грани острого лезвия одновременно. Одновременно их связывало так много и ничтожно мало. Тотальное безразличие и бунтарский дух. Состояние комы граничило с желанием устроить дестрой. Удавка служила и галстуком, и ошейником в одно и то же время.
Парню казалось, что, играя с Софи, он учится противостоять Смерти.
Что точно в таких же цепких лапах была и его мать, вольная и своенравная, но всегда под отцом, под его тяжёлым и выжженным взглядом.
Поэтому он и не отпускал её?
Отец? Или Адам?

[float=right]http://38.media.tumblr.com/8b3cba053997a11de23bed39b3d3a293/tumblr_nnolx9qIgL1ur9uzyo5_r2_250.gif[/float]Брюнет задерживает долгий, мрачный взгляд на одном из шрамов на руке девушки. Особенно глубокий, едва-едва выделяющийся среди прочих, прямо под чёрной татуировкой. - Кто из них тебе сделал больнее всего? - родители, любовники, любовницы, друзья. Он не хочет слышать имён, ничего не дадут и не вызовут никаких эмоций. Вряд ли Софи бы подпустила кого-то к своей коже для нанесения увечий (набитый рисунок не в счёт), наверное, это её рук дело. И ещё интереснее, если нет. - Я хочу твои ответы не для собственного удовлетворения, - бегло улыбаясь, парень смотрит в глаза своей девушки, которую сегодня он действительно считает своей. Это не роскошь и не самообман. Просто вольность, которую Адам может себе позволить. - У нас вообще мало времени, darling, - если и есть моменты, когда акцент пролезает сквозь плотный буквенный строй, то это бывает в каких-то упомянутых вскользь фразах. И МакНамара, и Бриоль прожили в Соединённых Штатах Америки достаточно, чтобы свести принадлежность к Франции и Ирландии в речи к практически нулевым показателям. И всё же, если это бывало, то скорее всего в целях флирта и заигрывания друг с другом. Её оторвёт от него работа, его - она же. На самом же деле это будет Судьба, играющая в одни из своих самых любимых игрушек, под чутким присмотром Времени, пожилой и беззубой, неспешно постукивающей своими бархатными синими башмачками в такт тиканью внутренним часам. Адам полагал, что её количества маловато для них двоих, старуха же, сотрясаясь беззвучным смехом, прекрасно знала, что всего достаточно.
Ведь завтра из деревянного ящика Судьба достанет ещё одну игрушку, практически во всём схожую со своим братом-близнецом.
И это будет действительно в е с е л о.

http://funkyimg.com/i/21HYN.pngна следующий вечер, 10 p.m.

+2

9

Всё пополам - негласное правило, обозначившееся зеркальным отражением в лицах друг друга, именами, которые с завидной периодичностью мы присваивали себе заместо настоящих, мыслями, одновременно рождающимися в сознании и выливающиеся в действиях без единого слова. До сих пор у нас есть общий дневник, пестрящий записями под настроение, выведенные острым почерком Адама или моим - торопливым и неряшливым, вряд ли читаемыми повторно или вообще друг другом, этот сборник скорее внешняя копилка мыслей и эмоций, не вмещающиеся в сосуды наших тел. Потери на двоих, так, что боль хоть и увеличивалась пропорционально нашему количеству, но в то же время она будто перетекала по нам, постепенно, то оглушая приступом, то затихая, пока волны накатывали на второго. Жестокие слова и своеобразные розыгрыши незваных гостей в безжизненном доме, одна роль на двоих, преодоление себя, единственная миссия и задача, зарождающая на молекулярном уровне, в генах, в стремительно несущейся крови. Hear me roar! Без сомнений и страхов мы обоюдно приняли кайф отцовской шлюхи, не гнушающейся внимания сразу двух потенциальных пасынков, в итоге ставших любовниками. Кровать, и ту, мы делили пополам последние лет восемь, свыкнувшись с ощущением за спиной близнеца, почти что зеркально повторяющего расслабленную позу и изредка соприкасающегося лопатками с твоими.
Впрочем, оставался такой нюанс, поначалу незаметный и почти что невесомый - Адам говорил о своих девушках, шлюхах, увлечениях, однодневках, но никогда с ними не знакомил, а при незапланированной встрече, его пассия обязательно куда-то опаздывала. Существенный аспект в качестве неадекватного прошлого, оставшегося без разъяснений и лишь раз всплывшего допросами полиции о пропаже Моры, по всей видимости, играл огромную роль и вынуждал брата оберегать даже незначительных девиц от моего влияния. Словно я какое-то дикое животное, не способное контролировать инстинкты и позывы.
Сегодня он неразговорчив и увлечён своими записями, сложенными непременно в аккуратную стопку, за время моего присутствия в редакции, он удостоил меня одним взглядом и односложными ответами на вопросы. Вообще я планировал вытащить Адама под предлогом совместного ужина в одно заведение, где, кровь из носу, мне необходимо собрать сведения для эфира в воскресенье. Но полчаса тянулись в молчании и шуршании бумаг, перекладываемых друг за другом, а вниманию не на чём было остановиться, как и нечем было заняться, даже пестрящие ярлыки в телефоне не развлекали. Напоследок, когда я уже стянул со стола брата золотистую ручку с чьими-то инициалами и крошечной символической жёлтой розой он удосужился оповестить о планах на вечер с Софи и даже не извиниться за моё потраченное время.
[float=right]https://psv4.vk.me/c423423/u41577250/docs/d8cfe283b8b8/tumblr_nfyrazMDAe1tr1klso2_250.gif?extra=NNniX_t4h3OAUBZCF_inoGqHnFoW-wLpO05cc9RJRNUMJG9dLRY1FUyVXUi7aTifEYIyRmJ7HhJX13UYAqjW29syvinQSteJ[/float] Свернуть с маршрута и направиться домой я решил сразу за стеклянными дверями здания, где остался брат. Столкнуться с его пассией наедине, если трудоголик не соизволит явиться раньше, в стенах квартиры, ставшей нашим временным пристанищем - заманчивая перспектива на вечер. В голове постепенно разрастался неспешный вихрь вариантов беседы с француженкой. От прямолинейности к незаметным подводным камням в вопросах, от привычного поведения на публике к замкнутости и излишней серьёзности. К тому мгновению, как помещение озарилось трелью звонка, чёткий план отсутствовал, уступив место воле случая, интуитивному чутью и тяжёлому бокалу виски. Я замер у двери, отсчитывая несколько секунд, повернул замок и встретился глазами с незнакомкой.
Этот взгляд с затаившейся хитрецой в самых уголках и у чувственность ещё сомкнутых губ предсказали дальнейшее поведение. Сощурившись, изучаю её с головы до ног и обратно, внимание задерживаю на пряди у виска и медленно растягиваю губы в улыбке, тут же пряча их за плотным стеклом и глотком алкоголя.
-Hi, darling, - отступаю в сторону, придерживая дверь и пропуская девушку прямиком в паутину, медленно расползающуюся во стороны липкими путами, но пока не окутавшую с головой и лишь постепенно вплетаясь в пряди её волос.

Отредактировано Shane MacNamara (2015-09-30 19:02:37)

+2

10

- Софи? Вам посылка, курьер только что доставил. - В кабинет заходит Кэтти, в руках у нее красивый пакет, Бриоль еще издалека понимает, что это и из какого магазина. Интересно, кто додумался прислать ей в дары нижнее белье. - От кого? - Француженка поднимается, выходит из-за стола и принимает пакет. Не медля достает из него коробочку перевязанную розовым бантиком, еле сдерживает смех. - Не знаю, было оплачено и получателем значилось ваше имя. - Помощница пожимает плечами и мысленно укоряет за то, что не спросила ничего у курьера. Впрочем, вряд ли он знал больше, чем значилось в его бумагах, а их женщина видела. - Ладно, разберусь, иди.
Раскрыв коробочек, увидела красивое красное нижнее белье и черные чулки. А это даже интересно... Посмотрев на часы, решила, что уже самое время собираться и ехать к Адаму. В общем-то, приехать раньше Бриоль не боялась, недавно ей выдали ключи как раз на такой случай, впрочем, где именно эти самые ключи завалились, было загадкой. В сумке, но в ней и пол Китая помещалось.
Быстро переодевшись в подарок, обула черные туфли с высоким каблуком, платформой и красной подошвой - одни из любимых ее, а так же отыскала тонкое черное пальто, которое и надела сверху. Решила, что подарок стоит показать. Почему женщина подумала, что подарок именно от Адама? Сложно сказать, скорее всего здесь работала женская интуиция в перемешку с логикой. В последнее время она не заводила себе никого нового, со старыми давно не виделась и только с одним показывалась на публике. Вот и получилось, что Адам был единственным претендентом.
Выходя из кабинета, небрежно бросила Кэтрин: - сегодня вечером меня не беспокоить, будет что-то важное есть Лиза, я свой телефон скорее всего вообще отключу. Пока, не скучай. - И даже не слушая ни о каких "Софи, работа же...", отправилась прямиком к своей машине. Водитель-охранник шел рядом, даже не спрашивая, куда собралась так внезапно его хозяйка. Было подозрение, что в ту же квартиру, в которую ездит в последнее время довольно часто.

Позвонила в звонок, что на двери, и принялась развязывая пояс. Решила, что вламываться в чужой дом, хоть ключи и есть, не хочется. Только в крайнем случае, если ей раз на третий не откроют. Но волновалась француженка зря, потому что через минуту дверь уже была открыта и на пороге, без сюрпризов, ее ждал Адам. Хотя, что-то неуловимо поменялось в нем, но что именно - и не понять. Бриоль наклонила голову, будто посмотрев на него иначе чем-то поможет. Но нет, все осталось прежним. Адам, который не совсем Адам. Или это все освещение?
Решив не забивать себе голову, Софи шагнула в квартиру, дверь с тихим щелчком закрылась за ее спиной. Сделав несколько шагов вглубь квартиры, француженка распахнула пальто и повернулась к мужчине: - Смотрится также, как ты представлял? - Легкий акцент, который не спутать ни с чем другим - не говорит, мурлычет. - Что ты еще подготовил сегодня? - Ярко красная помада не смотрелась на губах пошло, но придавала лишь большего эротизма образу. Приподняв одну руку, показывая бутылку с шампанским, улыбнулась: - откроешь?

+1

11

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Die Schlinge