Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » and I’m not bulletproof when it comes to you


and I’m not bulletproof when it comes to you

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Paul Hudson & Charlotte Allen
23 июля 2015 | кинотеатр; премьерный показ
- - - - - - - - - - - - -
That's enough, the end; comes undone.
Falls off the edge, falls of love

http://funkyimg.com/i/21xN9.png

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-28 23:22:36)

+3

2

Don't you feel sorry for me?
'Cause I'm right where the universe wants me to be
A lesson that I needed to learn
But that doesn't mean that it doesn't burn
----------

appearance

Он задыхался. Вспышки фотокамер, шуршание шелка, отбеленные до блеска улыбки и деланная радость на лицах, скрывающая реальные эмоции - все это было чуждо Хадсону и не приносило никакого удовольствия. Ему, с его материалистичным и довольно консервативным взглядом на мир, не был понятен этот - яркий и насквозь фальшивый, где каждый должен быть актером, читай: искусным лгуном. Нужно, признать, Шанталь Лакруа в этот вечер блистала; казалось, ей не нужно было притворяться, она была частью общей картинки, сливаясь с нею в единое неотделимое целое. Должно быть ее гены сполна передались дочери, учитывая, как ловко и незаметно Шарлотта обводила Пола вокруг пальца столько времени. Ему просто нужна была минутка, всего один глоток свежего воздуха, с каплей никотина.
Таблички "No smoking" сопровождали мужчину на всем пути до служебного выхода, куда ему удалось проскользнуть незамеченным. В этом месте голливудского порока почему-то не приветствовали вредных привычек, выделив всего несколько мест для курящих. Раньше это бы никак не взволновало Хадсона, но в последнее время он стал много курить и не обходился без сигареты в моменты, когда чувствовал себя неуютно.
Пол не хотел идти сюда. Он не поклонник мелодрам, не любитель светских тусовок, но в первую очередь он конечно же не хотел столкнуться с Шарлоттой. После того, как он оставил ее в больнице, проклиная себя за слабость и мягкотелость, последнее, чего мужчине хотелось бы - вновь пройти через испытание ее обществом. Рядом с ней Пол забывает, что собирался презирать ее, забывает, что она обманывала его и разбила сердце; рядом с ней его мозг перестает функционировать, полностью заглушаясь голосом чувств, которые по-прежнему нелегко подавить. Но объяснить все это Холли не представлялось возможным, поэтому он здесь, в дорогом костюме от кутюр, с вежливой полуулыбкой на губах и с чуть перепуганным размахом происходящего взглядом. Он толкает дверь, тут же жадно вдыхая ночной воздух, пропитанный легкой прохладой после изнурительного калифорнийского зноя. Лишь спустя несколько секунд его глаза улавливают фигуру, едва освещенную светом из окон второго этажа.
- Добрый вечер, - машинально произносит Пол, подходя ближе и потряхивая начатую пачку сигарет, выуженную из кармана. Он даже не узнает ее сразу, приняв за очередную пафосную звезду экрана или светскую львицу, коими полон кинотеатр сегодня. Проходит целое мгновение, прежде чем блондин осознает, насколько злой рок его подстерег. Непривычно было видеть Шарлотту в таком виде. Она казалась ему привлекательной всегда, даже в растянутой футболке и волосами, скрепленными карандашом, но такой Пол ее видел впервые. Элегантная и женственная, настоящая красавица, способная одним только взглядом из-под пушистых ресниц покорить любого мужчину, впрочем этот мужчина уже давно пал от ее пагубных чар.
- Шарлотта? - произносит он так, словно удивлен увидеть ее здесь, как будто это не ее мать сейчас там, внутри, красуется под лучами софитов, получая овации в честь премьеры фильма, где исполнила одну из главных ролей. Пол закрывает рот, понимая, что выглядит глупо, и опускает глаза в пол. Он должен был догадаться, что ставя себе единственную цель "не столкнуться с Шарлоттой", обязательно налетит на нее с разбега. Было даже смешно предполагать, что они смогут целый вечер находиться в одном здании и не увидеться.
Не прошло еще и минуты, а Хадсон уже ощущал давление со всех сторон; запах ее духов окутывал его, одурманивая тут же притихший разум. Он уже готов был вернуться в зал и терпеть натянутые улыбки, вместо того, чтобы неловко переминаться с ноги на ногу, не зная, как себя вести.
- Хорошо выглядишь, - слабо сказано, но мужчина должен был как-то сгладить эту затянувшуюся паузу, заполненную лишь удивленными взглядами нервно бегающих глаз и учащенным дыханием. Он коротко прочищает горло, вдруг подумав, что этот маленький, как будто дежурный, комплимент был неуместным, учитывая все, что между ними происходит. - Отличный фильм, - добавляет он поспешно, не краснея от вранья. Едва ли Хадсон обращал внимания и на половину того сумбурного видеоряда, что в афише называли шедевром современного киноискусства. - Ты должно быть гордишься мамой. - Господи, до чего глупо... Пол на секунду зажмуривает глаза, приподнимая уголки губ, и стыдливо качает головой. Он даже боялся представить, что в этот момент думала француженка. Словно, говоря, что между ними все кончено, Пол в свою очередь продолжал преследовать ее, упиваясь болью от каждого такого столкновения. Все-таки вряд ли девушка могла предположить, что ее бывший заявится на премьеру ее матери после всего, что было, даже если последняя лично прислала ему пригласительные еще несколько месяцев назад, не зная, что случится. - Извини, я не собирался приходить, - разводит он руками, поднимая на Шарлотту свои полные раскаяния глаза. Он заставил ее испытать неловкость и удивление своим внезапным появлением, так что обязан был объясниться. - Но Холли нашла приглашение и отговорить ее было уже невозможно. - Стоило просто увидеть те щенячьи глаза, которыми Холли смотрела на него, умоляя пойти на эту жутко престижную и крутую тусовку. Нет, сначала нужно было конечно заценить ее ошарашенный взгляд оттого, что у Хадсона вообще могут быть эксклюзивные пропуска на подобного рода мероприятия, к которым он обычно равнодушен. Хорошо что девушка была так воодушевлена, что не стала задавать вопросы, откуда это и за что такая честь, ибо в который раз приходилось отметить, что объяснить ей ситуацию, не вдаваясь в лишние подробности, было бы просто невозможно.
- Оставил ее общаться с народом. Она в таких местах, как рыба в воде, в отличии от меня, - усмехается Пол, сам не зная, зачем говорит это. Точно не для того, чтобы уколоть Шарлотту наличием у него подружки, и не для того, чтобы похвастаться уровнем ее коммуникабельности. Да и Аллен, скорее всего не страдала из-за переизбытка повышенного внимания, давно привыкнув крутиться в кругах богемы и золотой молодежи. Похоже тут только Хадсон чувствует себя не в своей тарелке, предпочитая проводить время за тихими посиделками в узком кругу. Он не домосед, но скорее предпочтет прогулку в парке шумному ночному клубу. - А ты здесь в компании? - вежливо спрашивает мужчина, чтобы сгладить немного свое ударение на присутствие Холли, если Шарлотта пришла не одна; хоть в тайне он надеялся, что девушка не привела с собой кавалера, дабы покрасоваться перед камерами. Впрочем, ее личная жизнь больше не касается его, она может встречаться с кем захочет, может даже вернуться к мужу. Рассуждать об этом было болезненно, но стоило подготовить себя к возможным событиям будущего, ведь они оба продолжат жить дальше, даже если он сам выстраивает лишь видимость вполне возможной жизни без нее.

+4

3

I can't forget you, it doesn't matter what I try
it happens anyways, it's been forever
and I can't forget you
s t o p   h a u n t i n g   m y   d r e a m s


dress
Ночное небо сегодня не усыпано звёздами; все они — красивые, идеальные, безупречные и баснословно богатые — сегодня здесь, сверкают фальшивыми улыбками и слезинками бриллиантов в золотых и платиновых оправах, обмениваются вежливыми комплиментами и снисходительными взглядами, позируют, выставляя напоказ своё превосходство над остальными, и позволяют десяткам фотовспышек запечатлевать их безукоризненные тела, созданные для глянцевых обложек. Сливки общества в этот вечер традиционно венчает спелая вишенка: голливудская актриса французского происхождения грациозно перекидывает тёмные кудри через плечо, как бы невзначай демонстрируя подарок от очередного ухажёра на тонком запястье, и мягким вкрадчивым голосом рассказывает всем, что показанный на серебряном экране четверть часа назад фильм — повод для гордости и лучшее её детище. На этих словах Шарлотта разворачивается и лавирует между приглашёнными, пробираясь сквозь толпу к выходу. Нет, речи матери её ничуть не задевают: она сама вносила в них коррективы, лишая прописанные строки излишней претенциозности, но в тысячный раз услышанные слащавые комплименты ей уже успели порядком надоесть.
Шанталь — единственная причина (за исключением щедро выставленных на дегустацию дорогущих напитков и угощений), по которой она сегодня тратит три часа на причёску и макияж, слушает бесконечный поток "увлекательных" историй от голубого, как и её глаза, стилиста (но ради таких стрелок и локонов можно было и стерпеть) и меняет любимые джинсы на роскошное платье, стоящее больше, чем её зарплата за год. Но это вовсе не значит, что она будет изображать из себя столь желанную матерью правильную нежную Амели и польщённо улыбаться всякий раз, когда кто-то говорит, что она очень похожа на маму. Тяга к никотину куда сильнее отсутствующего стремления угодить всем и вся, а врожденное упрямство лишь подогревает желание улизнуть во имя удовлетворения самой безобидной из всех её вредных привычек. Вечерняя прохлада ласково обнимает француженку за плечи; вдали от слепящих вспышек фотокамер Шарлотте легче становится дышать и сильнее хочется распрощаться с высоченными каблуками. Она наивно тешит себя мыслью, что ей осталось мучиться всего лишь час, а после можно будет покинуть премьеру со спокойной совестью, но раствориться в толпе и исчезнуть ей захочется куда раньше, когда дверь за её спиной хлопнет, а тишину нарушит до боли знакомый голос. Вот где начинаются истинные сладкие муки.
— Пол, — вторит она, старательно стирая удивление и вопросительные интонации из своего голоса. Аллен смотрит на мужчину, словно не веря своим глазам и пытаясь усвоить увиденное: она даже мысли допустить не могла, что столкнётся с ним здесь, что он вообще придёт. Повисшая между ними пауза затягивается, от Шарлотты определённо ждут ответа, поэтому она изо всех сил старается взять себя в руки, собраться с мыслями и сделать вид, будто всё в порядке. Но это, конечно же, совсем не так. — Спасибо, ты тоже, — его комплименты, пусть сейчас и звучат дежурной репликой, по-прежнему становятся причиной её залившихся в смущении краской щёк, и она опускает голову, пряча неловкую улыбку. — Неправда, это было катастрофой, — Ширли смеётся, качая головой, и поднимает на Хадсона глаза, одаряя его укоризненным взглядом. — Ты ведь не любишь артхаус, я помню, — наверное, не стоило этого говорить, не стоило вообще давать Полу даже столь прозрачных намёков, что она, как бы ни казалось и что бы он ни решил, не относилась к нему как ко временному развлечению, запоминая все мелочи, которые узнавала. Но эти слова сами срываются с её губ,  и их уже не вернуть.
— Не надо, не извиняйся. Всё в порядке, — скармливать ему одну ложь за другой, видимо, вошло в дурную привычку, от которой она никак не может избавиться. Нет, ничего не в порядке. Нет ничего правильного в его нахождении здесь, потому что он одним своим присутствием сбивает все её ориентиры, ломает волю и возвращает её в тот нью-йоркский вечер, когда в ней что-то треснуло, надломилось и никак не срастется, не заживёт вновь. Нет ничего хорошего в его визите, потому что рядом с ним стоит другая, и смотреть на это невыносимо. Сотни колкостей в сторону кукольной блондинки, наивно хлопающей ресницами и щебечущей обо всём и сразу, готовы сорваться с языка, но вместо этого Шарлотта лишь кивает, пусть и даётся ей эта подчёркнутая сдержанность вовсе не просто.
— С Тео. Но он предательски бросил меня, заметив компанию моделей нижнего белья, — из груди Шарлотты вырывается короткий смешок, вызванный не то произнесённой репликой, не то нервным напряжением, сковывающим все её движения и не дающим мыслить и рассуждать трезво. Француженка вспоминает об изначальной цели своего побега и вытягивает из зажатой в ладони пачки сигарету. — Зажжешь? — она кивает головой на зажигалку, которую держал Хадсон, и делает шаг в его сторону, внимательно смотря на него снизу вверх. С момента их последней встречи прошло всего-то немногим больше двух недель, а кажется, будто целая вечность. На следующее утро она отправила ему сообщение "Эмили в порядке, ещё раз спасибо" и не получила на него ответа. Этого было достаточно, чтобы вспомнить, как сдержанно он держался поодаль, и в очередной раз поймать себя на мысли, что ей придётся его отпустить. Ради него же и во имя его счастья теперь уже не с ней. Но вот они снова стоят на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и всё, чего ей хочется — прижаться к нему всем телом и больше не отпускать.
— Ровно год назад ты посадил меня в свою машину и спас от проливного дождя. Целый год, представляешь? Кто бы мог подумать, — произносит она так, словно они празднуют годовщину их знакомства на фоне голливудского великолепия. Словно они всё ещё вместе, потому что для неё так оно и было, пусть он и встречался теперь с другой, отталкивая её при каждой случайной встрече. Шарлотта выдерживает долгую паузу, мысленно благодаря того, кто ввёл в моду курение — за затяжкой можно скрыть неуверенный подбор правильных слов и не выглядеть при этом глупо. — Это я тоже помню, как и твою нелюбовь к артхаусу и подобным вечерам.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-30 14:21:52)

+4

4

I was so high I did not recognize
The fire burning in her eyes
The chaos that controlled my mind
Whispered goodbye and she got on a plane
Never to return again
But always in my heart
• • • • ● • • • •

Стоять вот так напротив, открыто смотреть ей в глаза, слушать ее детский смех - было почти нормально. Возможно, они могли бы вести себя, как друзья, если бы расстались друзьями, не тая в сердцах каждый свою причину и обиду, вместе с вопросами, ответы на которые так и остались висеть между непрочитанных строк их незаконченного романа. Ночь скрывала половину эмоций, накрыв их лица своим покровом, но все скрытое и без того явственно ощущалось, потрескивая электричеством в пространстве между их телами. Пол оставался на расстоянии, словно боясь перейти невидимую границу, где влияние Шарлотты становится особенно сильным; хотя и в своей якобы безопасной зоне он уже ощущал подступающий туман, легкий флер, окружающий его, чтобы после волной цунами накрыть с головой и заставить забыть, как пользоваться собственными легкими.
Их диалог состоит по большей части из коротких общих фраз, просто чтобы заполнить неловкую паузу, но за каждой общепринятой фразой скрывается свой особенный смысл и целая череда невысказанных мыслей, сопровождающих сказанное. Мужчина не может оторвать от Шарлотты глаз; красота становится еще одним оружием в ее арсенале, поражая его неожиданно и едва ли не сбивая с ног. Раньше, когда Пол не знал даже ее имени, наблюдая издалека, она казалась ему самым прекрасным созданием, ибо окруженная тайной и его домыслами, Шарлотта была в его глазах чем-то магическим. Позже реальность внесла свои коррективы, оставляя ее самой прекрасной, но уже более приземленной. И вот он снова поражен ее красотой, словно забывал об этом на время, и ощущает себя, как в сюрреалистическом сне.
- Ну, не то что бы не люблю, просто не понимаю, - протягивает он, чуть хмурясь, будто этими словами желая осадить девушку, уверить, что не так уж хорошо она его знает. Ему становится неприятна мысль, что он был намного откровеннее с Шарлоттой, чем она с ним, не притворялся и не пытался специально что-то утаивать. Ложь, пустившая трещину по их едва укрепившимся тогда отношениям, всегда будет стоять между ними, не давая двигаться дальше. А воспоминания об этой лжи всегда будут для Хадсона своеобразным тормозом, не дающим зайти слишком далеко в своих слепых надеждах и наивной вере, что в последнее время все чаще выходят из-под контроля, забывая, что стали почти незаметны за месяцы немого ожидания, и для них уже слишком поздно. Мужчина медленно кивает головой, мысленно соглашаясь с француженкой, - ему и правда не за что извиняться. Он продолжает судить ее по себе, считая, что эта внезапная встреча для нее является такой же неловкой, странной и сложной; но это Шарлотта оставила его, как лишний багаж, это было ее осмысленное решение, и только ее, так с чего бы ей вообще что-то чувствовать из-за него? Пол мысленно одергивает самого себя, вдруг осознавая, что и сам не заметил, как вновь медленно, но уверенно, погружается в зыбучий песок очередной ее лжи, притворства и искусной игры на его чувствах, начав верить ее словам, уверяющим, что ей тоже больно. Подсознательно он все еще готов обелять ее, прощая любые грехи и продолжая верить в ее святость. Ему давно пора прекратить это, перестать вести себя, как глупец... А потом он снова ловит на себе ее взгляд и все начинается заново.
[float=left]http://savepic.net/7213054.gif[/float]- Нужно было приглашать Томаса, - с усмешкой машинально отвечает блондин, где-то внутри даже радуясь, что она в компании инфантильного кузена, а не, к примеру, Жизель, которая увеличила бы количество внимания желающих afterparty мужчин к их персонам ровно в два раза. Пол ловит себя на мысли, что косвенно хорошо знает всех близких друзей Шарлотты и ее родственников, хотя встречался лично лишь с малой частью из них. Этот факт позволяет ему вновь слегка оправдать француженку у себя в голове, накидывая ей баллы за то, что все-таки посвящала его в какие-то аспекты своей жизни.
Шарлотта делает шаг, сокращая расстояние между ними, и Хадсон сжимается, как пружина, готовая в любую секунду отскочить. Она приближается, шурша длинной юбкой по полу, и достает сигарету из пачки тонкими пальцами. Мужчина уже и забыл, зачем вышел на воздух, полностью сбитый с толку этой подлой случайностью.
- Ты кажется пыталась бросить, - уносясь в недалекое прошлое, произносит он, прежде чем щелкнуть зажигалкой у ее лица. Видимо, только его Шарлотта бросила быстро и без сомнений; нужно было стать для нее пагубной, разрушающей привычкой, чтобы не оказаться выброшенным на обочину ее жизни. Он зажимает губами сигарету, поджигая ее вторым щелчком зажигалки, и выпускает струю сероватого дыма, моментально чувствуя, как разжимается тугой узел в желудке. Они молча курят, безмолвно благодаря за эти короткие секунды, в которые можно замаскировать проскакивающие паузы.
Пол едва не давится дымом, слыша следующие слова девушки. Он не задумывался, сколько прошло времени и не считал дни с их встречи, но эта новость обрушилась на него очередной волной; а больше всего - тон, которым Шарлотта сказала об этом. Ее голос звучал так мечтательно и мягко, словно это одно из самых приятных воспоминаний, до сих пор приносящих удовольствие. Он тоже вспоминал бы тот вечер так же, протяни они этот год вместе. Хотя отделаться от невольно всплывающих в голове картинок было сложно. Как и сложно было бы узнать в этой принцессе, стоящей перед ним, ту промокшую насквозь девушку с размазанной по щекам тушью, которую он подобрал на парковке год назад. Где-то в другой вселенной они могли бы отмечать этот день знаковым красным кружком в календаре, как все глупые влюбленные; может устроить идеальную не_годовщину на манер не_дня_святого_валентина. Они просто могли бы быть вместе целый год, вместо того, чтобы травить себя никотином, лишь бы не выдавливать из себя слова, которые все равно не отражали и малой части того, что хотелось или нужно было сказать. И после всего случившегося Пол не мог отрицать, что отдал бы многое за то, чтобы эта параллельная вселенная была их настоящим, чтобы все сложилось не так, как есть. Он все еще лелеял затертую и выцветшую по краям картинку их совместного будущего где-то на задворках своей души. Но...
- А еще ты знаешь сто восемнадцать причин забыть об этом, - продолжает ее прогулку по ностальгии Пол, глядя на Шарлотту блестящими печалью глазами. Тот вечер в Нью-Йорке перечеркивает все, ощутимо перевешивая чашу всего парочкой, но весомых аргументов. - Мы упустили свой шанс. Прошлого не воротишь, - он пожимает плечами, даря Шарлотте это "мы", вместо справедливого "ты". Он устал злиться на нее и это сложнее делать, когда она так близко и так очаровательна. - Ничего уже никогда не будет так, как год назад. - Хочется ему того или нет, дважды в одну реку не войдешь. Осталось лишь поставить точку, это единственное, что можно сделать, - расставить все по местам, чтобы больше не топтаться на месте и не бояться каждой новой встречи, неизменно становящейся ударом под дых.

Отредактировано Paul Hudson (2015-08-30 18:13:22)

+3

5

have you no idea that you're in deep?
I dreamt about you nearly every night this week
there's this tune I found that makes me think of you somehow
and I play it on repeat until I fall asleep
- - - - - - - - - - - - -
DO I WANNA KNOW IF THIS FEELING FLOWS BOTH WAYS?

Звенящая тишина, воцарившаяся между ними, обманчива и вторична: в их молчании, между строк в коротких фразах, звучащих сейчас неестественно вежливо и осторожно, в позах, жестах, взглядах — во всём незаметном и на первый взгляд незначительном скрывается слишком много чувств, эмоций и непроизнесённых признаний, которые рвутся наружу, но застревают в горле. Привычная для них игра теперь разворачивается по новым правилам, которых Шарлотта не знает, но молча принимает; в нейтральных репликах, будто прописанных по сценарию, француженка прячет свой эгоизм и осторожно улыбается, приподнимая уголки губ.
— Когда речь идёт о кинематографе, эти слова становятся равноценными, — замечает она, делая вид, что разбирается в высоком искусстве, рассчитанном на большие экраны и кассовые сборы за счёт пары-тройки известных имён. Шарлотта любит пустить слезу в трагичных моментах, запечатлённых на плёнку и выведенных в цифровой формат, или рассмеяться на давно не новую шутку, которая в контексте конкретного эпизода и впрямь звучит забавно, но сердце её навеки принадлежало не только Полу Хадсону (о чём он, конечно же, не догадывался), но и старому Голливуду, чёрно-белое притворство которого оставалось естественным. Её мир сейчас — та же чёрно-белая картинка, где всё погружено во мрак, и только одна единственная фигура, стоящая перед нею, освещена ярким светом прожектора; Ширли не произнесёт этого вслух, но мысленно признает, что ей тянет к мужчине так же, как и мотылька на огонёк свечи, и теперь ей уже не страшно сгореть.
— Томми не пьёт, — а Тео хотя бы точно знает, когда остановить официанта и снять с его подноса два бокала на высоких тонких ножках. И ещё Ланкастер всегда с точностью угадывает момент, когда стоит появиться, а когда — исчезнуть, и этот его талант поистине ценен: слоняйся он подле неё, Шарлотте не пришлось бы ретироваться в сторону чёрного хода, чтобы парой минут позднее столкнуться там с мужчиной, при виде которого все внутренние системы сбиваются, а сердце пускается в круг учащённого бега. — И он вряд ли бы оценил по достоинству постельную сцену с его тётушкой, — Ширли передёргивает плечами, словно пытаясь избавиться от запечатлевшихся на сетчатке глаза кадров, и недовольно кривится: ей бы уже давно пора было к подобному привыкнуть, но она до сих пор нездорово реагирует даже на всех маминых кавалеров, невинно целующих ей руку, что уж говорить об эротических сценах.
Никотиновый дым белыми клубами вьётся вверх, растворяясь в полумраке и наполняя его каким-то особым романтизмом — со стороны их с Полом разговор мог бы казаться превосходной сценой из нуарного фильма. Шарлотта смотрит на Пола и ловит себя на мысли, что он был бы прекрасным Джеймсом Дином, особенно в этом костюме, что сидел на нём превосходно. Она смотрела на мужчину украдкой, ощущая ценность этих коротких мгновений, ведь эта встреча может стать для них, них во всех смыслах этого слова, последней.
— Пыталась. Но некоторые вещи сложно из себя вытравить, — говорит она, задумчиво растягивая гласные, и думает о том, что вот от него избавиться никак не может. Его призрак преследует её везде и всюду, то оставаясь эфемерным образом в её снах, то обретая плоть и кровь, как сейчас. Но в обоих случаях она не может коснуться его рукой, потому что он тут же исчезнет, оставив её в одиночестве кусать губы и жалеть, что она не может переиграть ни свой отлёт, ни их расставание, ни любой другой их общий момент, закончившийся фатально.
Шарлотта старается не думать о том, то он мог бы сегодня обнимать её за талию, целовать в висок и обещать заветное "долго и счастливо", в которое рядом с ним она, вопреки своим предубеждениям, обязательно поверила бы. Она старается не думать о том, что бессмысленно теряет время сейчас, упустив уже несколько месяцев пробуждений в его объятиях и глупых мелких ссор. Она старается не думать вообще, сосредотачиваясь на извивающемся и принимающем абстрактные формы дыме, но каждая секунда тишины лишь больше наполняется образами, которым по её вине не суждено было стать реальными. Француженка шумно выдыхает, обхватывая себя свободной от сигареты рукой, и поднимает глаза наверх, будто ждёт знака свыше, совета, подсказки, что делать ей дальше. Но ничего не происходит, а в ответ она слышит лишь голос Пола, который сейчас предпочла бы не различать. Не тогда, когда он говорит, что уже и впрямь слишком поздно.
— Ты так ничего и не понял, правда? — тон переполнен горечью, сквозящей в каждом звуке и захлёстывающей её новой волной обиды и злости на себя саму. Не стоило тогда бить так сильно словами, которые не хотела, не имела права говорить, потому что в них не было ни унции правды на пуд лжи. — Ты был причиной сто восемнадцать в списке Жизель, потому что остальные сто семнадцать заключались в ней, — она проговаривает эти слова спокойно и будто равнодушно, хотя в действительности ей хочется прокричать их во всё горло, лишь бы он, наконец, услышал, а не перестал отрицать все её попытки что-то исправить. — Ты был и остаешься первой, второй, третьей и тысячной причиной не уезжать и единственной, чтобы вернуться. И мне не хватило смелости и решимости остаться, но вот я вновь здесь, а мы всё так же движемся по кругу, не сдвигаясь с мертвой точки, — Шарлотта пожимает плечами, не в силах понять, почему он сам этого не видит. Он то прогоняет её, то появляется рядом вновь, то отбирая надежду, то поселяя её в ней снова. Он играет с ней и не замечает того, он играет с её чувствами и всё ещё не видит наличие оных. — Я не хочу возвращать прошлое. Оно было неправильным. Я хочу построить новое будущее. С тобой, — эти слова даются ей с трудом не потому, что она боится делать откровенные признания. Ей сложно подобрать точные формулировки, что покроют паутиной трещин его непоколебимую уверенность в её неискренности и лживости. — Но я не знаю, хочешь ли ты того же, потому что другой шанс ты дал не мне, — а Холли. Той, которая даже не замечает разворачивающейся на её глазах драмы, беспечно рассказывающая первой встречной свою превосходную историю любви. Той, которая тащит на премьеру вопреки его собственному желанию, потому что явно привыкла получать желаемое. Той, которой не должно быть с ним рядом.
Потому что это место будет навеки занято Шарлоттой ван Аллен, как бы Пол ни пытался это отрицать.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-30 21:28:43)

+3

6

Il tempo qualche volta può aiutare
A sentirsi meno male,
А poter dimenticare,
Ma adesso è troppo presto

[audio]http://pleer.com/tracks/13441577R2iK[/audio]

• • • • ● • • • •
ЛЮБОВЬ, КАК ИГРА; КТО ПЕРВЫЙ СКАЗАЛ «ЛЮБЛЮ», ТОТ И ПРОИГРАЛ ©

Дым тлеющей в его руках сигареты рассеивался в ночном сумраке, как и медленно таяла уверенность мужчины, что он сможет выдержать это испытание, не прогнувшись под пронизывающим взглядом Шарлотты и ее звучащими столь убедительно словами. Он должен быть сильным, потому что прошлое, которое он никак не может отпустить, никогда не было настоящим, оно такое же неуловимое и субъективное, как этот серый узор дыма, теряющийся на фоне черного неба. Все, что он помнит, за что держится, всего лишь постановка умелого режиссера, а девушка, в которую он влюблен, - лишь героиня с четко прописанным характером и отрепетированными репликами, отыгравшая свою роль на "ура". Занавес рано или поздно закрывается и даже титры не могут длиться вечно, так что пора бы покинуть кинотеатр, ведь огромный мир не ограничивается им.
Говорить вслух, что все кончено, не менее болезненно, чем понимать это. Но произнося эти слова, Пол осознает, что спешит с выводами, пока сам еще окончательно не смог избавиться от навязчивых надежд и сверлящих подсознание чувств, по-прежнему живущих внутри него и цепями сковавших его сердце, не позволяя никому ни войти, ни выйти. Он лишь уверен, что поставив окончательную точку, будет проще искоренить из себя все то, что мешает ему двигаться дальше и жить полной жизнью, вместо того, чтобы довольствоваться ее подобием. Выбросить Шарлотту из головы, из сердца, из жизни - и все станет, как прежде, словно ее и не существовало никогда; никакой боли, никаких вопросов без ответов, лишь чистая и кристальная... пустота.
Он смотрит в ее голубые глаза, топазами блестящие в темноте, прокручивает в голове жизненную перспективу без ее присутствия и ему начинает нравиться та боль, что разрывает ему сердце, потому что даже с ней он чувствует себя более живым, чем когда-либо. Похоже, француженка превратила его в мазохиста, не представляющего жизни без своей госпожи, жонглирующей его сердцем, как апельсином, угрожая в любой момент зажать его в кулаке, чтобы внезапно ярко алый сок стекал до самых ее локтей. В ее глазах столько печали и сожаления, словно его слова стали для нее неожиданностью, а Пол уговаривает себя не верить в эту деланную наивность. Боже, как красива даже эта грусть на ее лице, порождающая желание писать миллионы портретов, заменяя одним ее образом всех святых мадонн. У мужчины сжимается сердце от минорных нот в ее голосе. Только не ведись на это, не смей. Да, он не понимает. Он устал от ее головоломок и давно уже не замечает таких очевидных для нее подсказок. Хадсон лишь улавливает, как ее рука скользнула по плечу, обнимая себя то ли от холода, то ли от страха распасться на части, и ему приходится подавить свой машинальный порыв накрыть ее плечи своей рукой или набросить на них пиджак, спасая ее от мелкой дрожи. Нельзя переходить эту условную границу, что он мысленно провел, как только узнал в случайной незнакомке Шарлотту. Эта граница спасает его от необдуманных порывистых действий, на которые его то и дело толкает глупое сердце, не способное сидеть смирно в своей клетке из ребер. И оно начинает неистово скакать из угла в угол от слов француженки, пока на лице Пола застыло смятение и еще целый коктейль чувств, что при смешивании превратились в обездвиженную маску.
Он сотни раз мечтал услышать от Шарлотты эти слова, но теперь не знал, как на них реагировать. Мужчина резко выпускает воздух из легких, возводя к небу глаза. Ему нужна секунда, чтобы осознать услышанное, чтобы разобраться в том, что он чувствует по этому поводу. Пол ждал этих слов, они были нужны ему, но намного раньше.
- Это не важно, - с сожалением произносит он, бесцеремонно отбрасывая окурок в сторону, и накрывает лицо ладонями. Хотел бы он ответить ей иначе, но это невозможно. - Все это уже не важно. Ни причины, ни было ли это правдой или ложью. - Какие бы объяснения Шарлотта не дала на каждую произнесенную нею тогда фразу, это ничего не изменит, не сотрет то, что черной нитью пробежало по их отношениям, раскалывая их на части, что уже не собрать воедино. Не слова разрушили то, что было между ними, а нечто большее, бьющее сильнее, чем любое слово, навечно заседающее в мозгу и, словно дятел, долбящееся в памяти годами. Пол переводит взгляд на девушку, искренне надеясь, что она поймет то, что он сейчас скажет. - Я рискнул, сказав, что люблю тебя, и, черт возьми, оно того стоило! - разводит он руками, будто открывает ей самую очевидную тайну, спрятанную на поверхности, - но ты все равно позволила мне выйти за ту дверь. Ты буквально всеми возможными способами заставила меня это сделать. Ты разорвала наши отношения напополам у меня на глазах без пощады и сожаления, а теперь пытаешься убедить, что это все было ложью. - Он выговаривался за все те месяцы, когда копил чувства внутри себя, без возможности излить их одному единственному нужному человеку. Он скажет ей все так, как есть, все, что глодало его долгое время, расскажет о своей боли и пусть она делает с этим что хочет, ведь это уже не важно. - Я честно ждал. Слепо надеялся, что ты передумаешь, вернешься и скажешь, что у тебя просто был плохой день, что я попался под горячую руку и ты не хотела говорить всего этого. Я готов был простить тебе все, если бы ты только вернулась раньше, а не тогда, когда я устал ждать и потерял остатки веры. Слишком поздно. - Его речь становится эмоциональной, но без криков и злости, только непроглядная печаль и сгустки боли, тромбами окружившие его сердце. Взгляд неотрывно прикован к ее глазам и Пол не замечает, как подошел совсем близко, едва ли не касаясь носом ее лица. - А Холли... она просто напомнила мне, что можно быть с кем-то, не боясь, что в любой момент из шкафа выпадет очередной скелет. - Ни слова о мифической внезапно вспыхнувшей снова любви. К чему выдумывать, если истинные чувства и так написаны у него на лице, да и Хадсон дал себе указку выложить все на чистоту, даже если при этом он вывернет душу наизнанку перед человеком, не способным открыться и наполовину. - И как бы сильно мне не хотелось, чтобы твои слова были правдой, я просто больше не могу доверять тебе. Я уже не знаю, как отличить правду от лжи, потому что слишком часто ты выдавала одно за другое. - Его ладонь ложится на ее щеку, легко касаясь бархатной кожи. Одно это прикосновение причиняет столько боли, словно пропущенные через него сотни вольт, отражаясь в его помутневших глазах. - Шарлотта... - произносит он так любовно, как раньше, смакуя каждый звук ее имени, - ты заставила меня прыгнуть в этот омут с головой и бросила тонуть. Как мне выжить теперь? - Пусть она знает, что его чувства никуда не делись, что это их он так старался маскировать агрессией и нападками; пусть почувствует хотя бы часть той боли, что она подарила ему в день, когда сказала, что всегда любила другого.

Отредактировано Paul Hudson (2015-08-31 00:00:13)

+4

7

you touch me and it’s breaking me down
I’m telling you let’s just give it up and get down

[audio]http://pleer.com/tracks/8585472kW9I[/audio]
so come on, won’t you give me something to remember?
baby, shut your mouth and turn me inside out
even though we couldn’t last forever, baby
you know what I want right now

Внутренние барьеры, психологические блоки и мнимые преграды с треском ломаются, превращаясь в пыль и щепки, и падают к её ногам; слова льются печальным потоком, рвутся наружу, идут от сердца, разбивая на осколки клетку тонких узких ребёр, и остаются витать в воздухе, нетронутые вечерней прохладой и лёгким ветром. Одетая в платье, что никогда бы не выбрала самостоятельно, лишённая привычных массивных браслетов и спутанных между собою цепочек, француженка уже не была Шарлоттой ван Аллен, став той самой Амели, которую в ней так хотела взрастить мать: тихая, спокойная и совершенно искренняя, она будто была обнажена под взглядом Пола, позволяя ему смотреть сквозь возведённые стены и читать высеченное на сердце, а не лживо выкрикнутое в порыве злости и страха за неприкосновенность своего крохотного хрупкого мирка. Даже тогда, ютясь с ним на узком диване среди десятков зажжённых свечей, она не могла себе разрешить быть откровенной настолько, будто что-то сдерживало её и не давало открыться совсем, целиком и полностью. Сейчас же не было ничего, в чём она бы не призналась, готовая отдать ему ту последнюю крошечную частичку своей души, растраченной напрасно ради тех, кто того не стоил, и своими же пальцами сжать его ладонь в кулак, чтобы раскрошить и превратить в пыль последнее, что у (от?) неё осталось. Потому что он был и остаётся единственным, ради кого она готова принести эту жертву.
Шарлотта смотрит на Пола так, словно это их последняя встреча. Она запоминает цвет его глаз, которые блестели печалью и болью в темноте, заучивает вновь черты его лица, сокрушаясь, что не сможет запечатлеть их на бумаге и вложить свои чувства в каждый маленький тонкий штрих, закрепляет в сознании его образ, чтобы он не поблек в её воспоминаниях и остался нетронутым, реалистичным, живым. Она боится, что это конец, неизбежный и необратимый, пришедший с опозданием и потому болезненный вдвойне, и не может отвести от мужчины взгляда, опасаясь поднять голову и не обнаружить его перед собой. По телу пробегает волна дрожи, подталкивающей ей вперёд: к Хадсону тянет магнитом, и внизу живота стягивается болезненный узел от осознания всей трагичности момента. Видишь, девочка, твоё "как лучше" всегда заканчивается одинаково — катастрофой.
Жизнь без него была подобна аду, проходить через круги которого вновь и вновь она не готова. Не справится. Она пытается вспомнить, как было раньше, до него, но не может: её жизнь будто бы разделилась на этапы, ключевой фигурой одного из которых был Тедди, а второго — Пол. Промежуточные данные стёрлись, и представить, как она будет справляться без Хадсона, становится невозможным, потому что Ширли знает ответ. Никак. Он внутри, глубоко, под рёбрами — его не вытравить, не убить в себе, не избавиться крепким алкоголем или отключающей разум космической пылью, спрятанной во внутреннем кармане пиджака Тео. Он останется с ней навечно, даже если не будет рядом, и убьёт мучительной и долгой смертью, вытягивающей желание жить с каждым днём капля за каплей.
— Это важно для меня, — сдавленно произносит Шарлотта в ответ, с трудом выталкивая из себя звуки. Ей необходимо знать и помнить, что она лгала ему и себе, скрывая и пряча то искреннее и неподдельное, что разъедает сейчас изнутри, будто кислота. Ей нужно помнить, что именно в длинной цепочке обмана было истинным, чтобы держаться за настоящие чувства, а не те, которыми их подменяла. Француженка знает, что ей нет прощения, и никогда сама не простит себя за содеянные ошибки, но ей важно знать, что он понимает, что она пыталась утаить и отринуть. Его "люблю" звучит уже не так, но одного набора звуков, собравшихся в этой бесхитростной (но для неё самой почему-то слишком сложной) комбинации, достаточно, чтобы ощутить одновременно разливающееся по венам тепло и нестерпимую боль, разрастающуюся в груди. Ей хочется остановить его снова, не дать продолжить, перебить или сбежать, но в этот раз ею движут совсем иные мотивы. Шарлотта просто не хочет слышать о его чувствах вновь и знать, что теперь они не имеют никакого значения, потому что она сбросила все контрольные пункты и оставила их двоих на точке невозврата. Но вместо того, чтобы остановить его пламенный монолог, каждое слово которого осколками впивается и терзает кожу, она молчит, давая ему шанс выговориться. Потому что это меньшее, чем она ему обязана.
Дыхание сбилось, рваными хрипами разлетаясь в полумраке; пульс, вопреки подскакивающей температуре и подступающей лихорадке, замедлился, отстукивая, наверное, лишь тридцать ударов в минуту, такие же жалкие, как и она сейчас. От роскошного великолепия, подчёркнутого превосходным платьем, не осталось и следа: в ней все увядало и чахло вместе с задыхающейся от удушья никотином надеждой на упущенную возможность всё исправить. Собственный голос казался чужим, но она всё равно продолжила говорить, смотря на Пола со всей той болью, что вихрем торнадо уничтожала её изнутри.
— Ты никогда не спрашивал о причинах. Ты принимал меня со всеми недостатками и персональными демонами, позволяя поверить, что ничего из случившегося со мной до тебя не имеет смысла, — размеренная осторожность сменяется вероломной порывистостью, с подачи которой эти слова вытекали из неё вместо слёз. — И в какой-то момент я сама забыла о том, что произошло, но потом... потом было слишком поздно. Если бы ты только знал, что сделало меня той, кем я являюсь, ты бы ушёл сам, и я бы точно не смогла этого пережить, поэтому решила ускорить процесс, — её голос надламывается, сходя на тихий шёпот, но Шарлотта уверена, что Пол услышит, что он слушает. — Я ошибалась. И пыталась тебя догнать, — но не смогла себя перебороть. Страх непостоянства постоянно преследует француженку. Ей всё время кажется, что ничто не останется с ней навсегда, и она отталкивает от себя всех и каждого первой, прежде чем это сделают с ней другие. Она привыкла жить так и не может сорвать стоп-кран, чтобы свести эту паническую боязнь на нет.
Если это лебединая песня их отношений, то спета она, может, и не идеально, зато искренне — Шарлотте это даётся с трудом, но она пытается выталкивать из себя правдивые фразы, сплетая их в содержащий неприглядную истину её непростого устройства рассказ. Она знает, что любит Пола и что он всё ещё не разлюбил её. Она слышит это в его голосе, видит во взгляде и не может ничего исправить, долгой паузой отдавая их двоих на растерзание чувствам. От его близости её лихорадит, и эта боль одновременно губительна и сладка, чтобы страдать и упиваться ею одновременно. Француженка подносит дрожащую руку, с зажатой меж пальцев сигаретой, к губам, делает жизненно необходимый ей глоток никотина, впуская дым в лёгкие и... не чувствует облегчения, потому что ладонь Пола мягко опускается на её щёку.
Перед глазами сверкают вспышки, возникают обрывки воспоминаний, что ярки как никогда. На их первом свидании он точно так же коснулся её и сорвал предохранители с её деланной сдержанности; тогда она, ведомая внезапным порывом, подалась вперёд, сливаясь с ним в поцелуе, сейчас же — не может пошевелиться, скованная оцепенением. Её имя, произнесённое его голосом и украшенное теплотой и любовными нотками, действует на неё словно удар молнии: глаза распахиваются шире, сердце ускоряет такт, оглушительно стуча в ушах, и звучащие после слова прорываются сквозь ритмичные удары, разбивая её самообладание на миллиарды осколков. Шарлотта медленно, не отводя от лица Хадсона взгляд, сокращает между ними расстояние, рассчитывающееся сейчас парой миллиметров, и отрицательно качает головой, давая ответ на его вопрос. Никак.
— Утони, — выдыхает она в его приоткрытые губы вместе с клубами молочно-белого дыма, опуская ресницы и подаваясь вперёд. Тлеющая сигарета щелчком отправляется в полёт; одна ладонь француженки опускается на шею мужчины, притягивая его к ней, другая же находит место у него на груди — тонкие пальцы сжимают мягкую ткань рубашки, касаясь горячей кожи. Её губы находят его, проводя по телу один разряд в 220 за другим. В этом долгожданном поцелуе сливается всё: трогательная нежность, обжигающая страсть, яростная ненависть и горчащая безысходность — безумный коктейль мучительных эмоций, взболтанных и смешанных воедино в убийственную смесь. Дыхание перехватывает, Шарлотте не хватает воздуха, но она не прочь задохнуться своей болезненной любовью и умереть в руках любимого. Она чувствует Пола всем телом, каждой его клеточкой, словно нет никаких "она" и "он", а только "мы", будто у них одна кровь на двоих, стремительно несущаяся по неразрывным общим венам; её сердце колотится так же громко и быстро, как и его, и француженке кажется, что ещё немного — и оно правда проломит грудную клетку и вырвется наружу, падая к его ногам.
Если Шарлотта и умеет выражать свои чувства, то только так — физически, но это не было привычным ей французским поцелуем. Это было нечто гораздо большее, что-то на уровне химии помноженной на инстинктивное влечение и истинную любовь, которую никогда прежде не испытывала. Ей не хочется останавливаться, но кислород в лёгких предательски исходит на нет. Шарлотта медленно отстраняется, распахивая глаза и делая жадный судорожный глоток воздуха, от которого начинает кружиться голова и оставаться устойчивой на высоченных каблуках становится ещё труднее. Взгляд француженки неопределённо скользит то вниз, на долю секунды останавливаясь на губах Хадсона, то вверх, замирая на его глазах и пытаясь различить в них ответ на единственный вопрос, тревожащий её сознание — "что будет с нами дальше?". Аллен упивается последними мгновениями близости, медленно скользя ладошками по торсу мужчины, и опускает руки, делая пол шага назад.
— Ничего между нами не кончено. Не для меня, — сбивчиво, стараясь совладать с неровным дыханием, произносит Шарлотта, глядя Полу в глаза, и отворачивает голову в сторону выхода, опуская глаза. — Если ты всё ещё считаешь, что у нас нет шансов — иди. Вернись к предсказуемой Холли и проживи с ней беззаботную спокойную жизнь, если так ты будешь счастлив. Я потеряла тебя однажды и, думаю, что смогу пережить это снова.
И сейчас он должен знать, что она лжёт и не пытается это скрыть: второго раза ей точно не выдержать.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-08-31 15:35:17)

+5

8

I am one step away from falling off the edge again
I should run away.

[audio]http://pleer.com/tracks/11407386Zph7[/audio]

Вот он перед нею - открытая книга, вскрытая полость с кровоточащими краями и разбитыми ребрами - стоит только протянуть руку и можно достать пульсирующее сердце из груди, что и так принадлежит ей, кто бы не заявлял на него права. Он опустил свою оборону, чтобы она видела каждое его слабое место, каждую зияющую дыру, оставленную ее стараниями, потому что ему больше нечего хранить, нечего прятать, незачем продолжать наращивать и без того огромный ком лжи, разрушивший уже слишком многое. Отбросив в сторону покореженную броню, он не боится оставаться перед ней абсолютно уязвимым, ведь все самое страшное она уже сотворила с ним. У Пола больше нет сил держаться в уверенной обороне и сохранять безразличие на лице, потому все его внутреннее состояние ярко отражается в цвете его глаз и красноречивой мимике. Он видит в лице Шарлотты столько соблазнов, сотню отражений его желаний, запретный плод, что как сказочное отравленное яблоко - приводит только к смерти, и все же он не в силах отвести взгляд. Тяжесть внутри валуном на шее держит его прикованным к ее запятнанному печалью лицу, читая ее слова, как субтитры проектором отраженные в ее больших голубых глазах. И каждая минута каждого месяца, что они были вместе, диафильмом пробегает у него в голове, как пресловутое последнее видение перед смертью. То, что было между ними, истерзанное взрывами и испещренное глубокими воронками, возможно, сегодня испустит свой самый последний вздох, навсегда лишая их возможности узнать, какого было бы их общее счастье.
Каждое упущенное прикосновение, каждая пролитая капля нежности собираются на кончиках его пальцев, легко касающихся ее щеки. Мужчина видит на лице Шарлотты, что она так же ощущает этот разряд электричества, проникающий в каждую клеточку; он видит ее настоящие чувства и искренне жалеет, что не в силах верить ничему из того, что слышит и видит перед собой. Страх быть снова обманутым свернулся клубком под одеялом где-то внутри него, заставляя его тело дрожать в унисон. И дело уже вовсе не в гордости, не в упрямстве и неспособности простить; дело в этом всепоглощающем непобедимом страхе быть отвергнутым той, что забралась так глубоко под ребра, откуда даже самый искусный хирург не способен вырезать, той, что стала центром его вселенной, а затем одним своим шагом превратила ее в руины. Одна ее ошибка изменила все его восприятие, быть может безвозвратно, создав непреодолимый эмоциональный барьер в мозгу.
И как теперь выжить, - задается он вопросом и читает в ее глазах откровенный ответ "тебе не спастись". Она поможет, она сделает этот последний вдох лучшим, что могло бы случиться с ним, накрывая его губы своими. Поцелуй разливается сладким ядом, принося нестерпимую боль и невероятное облегчение одновременно. Пол зарывается пальцами в ее волосы, разрушая идеальную укладку порывистыми движениями, а второй рукой скользит по обнаженной спине, чувствуя жжение на коже, словно касается раскаленного металла. Возможно ли чувствовать себя и убитым и воскресшим сразу? Определенно, ибо именно так ощущает себя Хадсон, держа Шарлотту в объятиях, пока весь остальной мир со всей ложью, ошибками и страхом перестает существовать, скрываясь в белом шуме и разноцветных бликах, блестящих сквозь прикрытые веки. Этот момент - единственное настоящее, единственное, во что он не может не верить. Сопротивление спадает, саваном раскидавшись у ног, и Пол перестает чувствовать оковы, державшие его на расстоянии, в нем плещется лишь желание остановить время и остаться в этом мгновении навсегда, сохранив лишь чувство безмерной любви и живительной свободы. Даже, когда Шарлотта отстраняется на полшага, что в эту минуту ощущается равнозначным рейсу в Нью-Йорк, Пол не теряет этих ощущений, все еще горящих на его губах. Он держит ладони на ее запястьях, словно не хочет отпускать, с этого мгновения и навсегда, и его взгляд снова прикован лишь к ней одной, ловя каждое произнесенное нею слово. И он верит.
Ничего не кончено; ничего не может быть кончено, пока они не отпускают друг друга, даже терзая и мучая. Находясь во власти нахлынувших эмоций, Хадсон двигается инстинктивно, притягивая девушку к себе, заключая в объятия. Он прижимает ее так крепко, словно хочет впитать в себя, чтобы лишить возможности еще куда-то убежать, бросить его, чтобы она осталась с ним навсегда. Это встряхивает его так сильно, что дурман от запаха ее волос резко рассеивается, ударяя реальностью. Пол распахивает зажмуренные глаза и очень медленно отстраняет от себя Шарлотту, глядя с застывшим ужасом в широко распахнутых глазах.
- Я... я... не могу так, - нечленораздельно выдавливает он из себя, делая рваные вдохи до боли в груди. Всего один поцелуй и он лишился рассудка, забывая обо всем на свете, но так нельзя. Всего один поцелуй не может загладить все, спасательный круг не поможет в девятибалльный шторм, давая лишь мнимую надежду на выживание. И это всего только один поцелуй, который не должен заставить его развернуться на 180 градусов, поддаваясь эмоциям. - Холли... я не могу поступить так с ней, - мямлит Пол, пятясь назад и мелко потряхивая головой в отрицательном жесте. - Я не могу поступить так с собой. - И он бежит, словно трус, испугавшись собственных чувств, снова ставя три точки вместо ожидаемой одной. На ряду с артхаусом Пол не любит открытые финалы, где не понятно, хороший конец или плохой, оставляя теряться в догадках. И вот он бросает растерянную Шарлотту гадать, что произошло, лишь потому что не может позволить себе сдаться так просто, потому что всего один ее поцелуй способен в очередной раз кардинально сменить его курс, вновь направляя прямиком на скалы.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » and I’m not bulletproof when it comes to you