Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » ты знала? это непостижимо.


ты знала? это непостижимо.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/21yGV.gif http://funkyimg.com/i/21yGU.gif
Марк и Эстер Спектор, 2013.

+3

2

Марк всю свою жизнь чтил Тору, в него это будто бы вбили ещё в детстве, только вот он и правда всем сердцем был отдан своей вере и своему народу. И да, он читал и про Содом и про Гомору и да, он был далеко не в восторге и осуждал все это. Так же он осуждал и очень многое другое, только вот пусть эти самые "геи" будут подальше от его дома и тогда Марку будет откровенно наплевать на все то, что творится в еврейском мире, в Израиле или даже в соседней Америке. Ему то какая разница? Сидит себе, работает, воспитывает детей и считает, что все отлично. А совсем скоро появятся внуки и этого он искренне ждёт, надеясь, что лет через пять или семь Элиэзер, его первенец, подарит ему малыша, которым будет гордиться вся семья. а семья у них большая и это тоже очень важно для Маркуса Аарона Спектора, ну или просто Марка, как с самого детства его все называют.
Подытоживая всё это, можно с уверенностью сказать две вещи - Марк до кончиков волос еврей, и Марк до тех же самых кончиков и конченный гомофоб. Все бы ничего, не случись в его жизни одно событие, которое буквально перевернуло жизнь отца семейства не просто с ног на голову, но ещё пару раз точно так же в хаотичном порядке, поставим его все же на ноги, но все было совсем уже не так, как будто бы другой мир, не иначе.
А вот что произошло. Какое-то время назад, за семейным ужином, между разговорами о работе родителей и новостями из школы, его сын, его любимый и самый дорогой сын Элиэзер сказал те самые страшные слова, которых боятся все родители, учитывая что сами никогда об этом даже и помыслить не могли. Вот он, Марк, не мог и потому эти слова, как гром среди ясного неба буквально вырвали его сердца и бросили на съедение свиньям.
Это его: "Мама, папа - я гей."
И первая мысль Марка: "Я это не переживу."
После этого признания Марк не то чтобы не произнес не слова и выглядел как живой мертвец, он спустя пару минут встал из-за стола, ничего не сказав вышел в коридор. Помявшись на пороге пару минут, вышел из дома в темноту вечера. Все. Это единственное, что сделал отец взамен на искреннее признание своего сына. Мужчина не знал, выдержит ли его сердце, в голове все помутнело, его тело не слушалось и он просто куда-то шёл, не понимая куда и зачем. В голове билась мысль "Мой сын гей?!" Он не верил этому, не хотел признавать, потому что от этой новости у него буквально крыша ехала и сердца разрывалось. к такому его не готовили, о таком он даже помыслить не мог. И что теперь делать?
Молчание продолжалось несколько дней. Марк просыпался рано утром, избегал любого общения с семьёй, возвращался непростительно поздно и сразу же ложился спать. А ещё он не понимал, почему Мира, его Мира, не разделяет с ним его чувства, как это вообще? Что ему то делать, он не видел больше своего Элиэзера в том мальчишке, совсем ещё юнце, который заявил такое. нет, это не мог быть тот мальчуган, который праздновал свою бар-мицву и громко смеялся. Тут явно было что-то не то, нереальное, совершенно иррациональное и потому не укладывающееся в мироощущение Марка.
Когда первое оцепенение спало и Мирием пыталась поговорить об этом с мужем, Марк начал все отрицать, придумывать отговорки и оправдания своему сыну. "Это пройдет, это переходный возраст." Говорил он сам себе и верил в это. Потом пытался понять, где он сам был не прав, возможно сделал что-то не то, воспитывая сына? В конце концов он повторял и себе, а позже и супруге, что это какая-то ошибка, Эзра образумится и все вновь вернется на круги своя, все снова будет в порядке. Но Мира была куда умней него, и знала правду. А он, упрямец, не верил. И вот сейчас, не видя поддержки от жены, он пытался найти поддержку у дочери, ведь с сыном он больше так и не смог нормально поговорить с того самого вечера, ну не мог и все перебороть себя. Зато у него осталась Эстер, хоть кто-то у него остался в этом безумии.
Отец не знал, с чего начать разговор с дочерью и просто с книгой в руках сел в кресло, рядом с креслом Эстер. Она всегда была его радостью и папиной дочкой, в ней он души не чаял и всегда баловал, при чем баловал очень сильно и без меры. Но ведь она была и навсегда останется его малышкой, верно? И вот сегодня, ему нужна была поддержка от неё, ему нужно было с кем-то поговорить о том хаосе, что творится в его душе. Это было сложно, потому что нужно было признаться в слух о том, что же произошло в их семье. И это было очень страшно для Марка, который всегда считал, что все находится под его контролем, только вот ничего у него не было, совсем ничего и сейчас это было заметно как никогда.
- Эм, Эстер. Как дела в школе?... - Начал было Марк, но осекся, явно не зная, как продолжить их разговор, что бы привести его к тому, что было ему сейчас важно. А именно к теме ориентации её брата. Боже, что за кошмар!

Отредактировано Markus Spector (2015-08-29 17:45:45)

+3

3

[NIC]Esther Spector[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/21zD9.png[/AVA]
Patrick Watson – Sit Down Beside Me
--

Бывали дни, когда счастьем было уже то, что учебный день закончился и можно со спокойной душой идти домой, наконец забыв об этом аде и просто посидеть в тишине и столь родном и привычном уюте. Конечно, учеба давалась мне относительно легко, я не была задавакой, не обладала бунтарским характером и никогда не бегала у стен школ с баллончиком краски, из-за чего родителей не вызывали в это безумное местечко. Но, если честно, проблем и без этого хватало: неприязнь к некоторым учителям( а иногда и взаимная), слишком загруженный график и вечные ссоры с подругами на переменах. В общем, всё то. чем наполнена обычная школьная жизнь обычного подростка моего возраста. Со своими проблемами я, по большей части, привыкла справляться сама, не беспокоя родных, а посему в семье никто не знал о том, что я вот уже пару дней, как исправно хожу на дополнительные уроки химии, ибо завалила недавний тест.
Хотя, в какой-то мере, наверно, дело не в том, научилась ли я решать свои проблемы сама или нет, насколько стремлюсь к независимости, нет, просто в семье тоже все было не совсем гладко. Сейчас, впрочем, как и всегда, не обходилось без своих волнений и переживаний. И наверно, наша семья уже долгое время не переживала таких потрясений. Эзра, наконец, рассказал маме с папой правду о своей ориентации. Конечно, потрясены были оба родителя. Но особенно отец, чьей реакции я просто не понимала. Честное слово, он вел себя, как сумасшедший. Ну ничего же не случилось. Эзра - всё тот же Эзра. Всё ещё его сын. Он не стал от этого хуже, даже наоборот, ведь он поделился правдой, частью своей жизни с семьей, с близкими ему людьми. И да, конечно, отца можно было понять, но казалось, что ему легче жить с какой-то своей правдой, что это с его сыном что-то не так, что-то произошло, что-то случилось, и старый Эзра куда-то испарился. Собственно, как и мирная обстановка в семье. Осознание того, что отец, может, и не прав в своих суждениях вовсе не мешало мне защищать и его перед близкими. Казалось, это такая должность самого младшего в семье ( не единожды уже замечала) - защищать всех и вся, противореча самой себе, чтобы в доме никто не переругался. И, наверно, я какая-то неправильная дочь, ибо справлялась с этим всё хуже и хуже.
Эти мысли всё чаще занимали мою голову, но сейчас я пыталась заняться тем, что читала довольно скучненькую книжку, которая почему-то входит в школьную программу. Я рефлекторно поджала под себя ноги, усевшись поудобнее в мягком кресле, когда услышала позади себя чьи-то мягкие шаги. Боковым взглядом выхватываю силуэт отца, кидаю на него быстрый взгляд и погружаюсь дальше в книгу, думая, что он пройдет дальше на кухню. Но он останавливается и садится в кресло рядом. Сосредоточившись на его действиях, я осознаю, что прочитала уже два абзаца, совершенно не понимая, что именно читаю. Слова пробегали перед глазами стройными рядами букв, но их смысл так и оказывался для меня непонятым. Совершенно рефлекторное и необдуманное занятие - читая, думать о постороннем. Я сдвинула брови и передвинула взгляд снова на верх страницы с полной уверенностью в том, что и на этот раз не пойму ни слова. Литература, как бы я её не любила, порядком меня доконала и продолжать чтение было уже невыносимо.
-Да нормально. - Совершенно безучастным голосом бросаю я в ответ отцу и продолжаю строить из себя вид начитанной особы, внимательно читающей наиинтереснейшую книгу. -Мы начали "Потерянный рай" Мильтона, - с этими словами показываю отцу обложку книги, взятой этим утром в библиотеке. -Но, если я прочитаю ещё хоть строчку, то попросту усну. - Недовольно хмыкнув, я достаточно громко захлопываю книгу и кладу её рядом с собой. На самом деле, можно считать, что я соврала, ибо поэму Мильтона мы начали читать ещё неделю назад, вот только у меня до неё руки дошли лишь сейчас. Подумав об этом, я недовольно поджимаю губы, понимая,  что отцу знать об этом необязательно. Наконец, смотрю на главу семьи чуть внимательнее и аккуратно склоняю голову в бок. Странная привычка. делаю так, только когда зароюсь глубоко в собственных размышлениях. Что-то в его внешности сейчас было не так. И я, увы, никак не могла понять, что именно. Этот рассеянный взгляд, какие-то несвойственные ему движения, а ещё книга, которую он взял, но так и не открыл. -Пап, всё в порядке? -На моих губах появилась нежная,но всё же робкая улыбка. Непривычно видеть своего родителя, который с детских лет казался добрым защитником, словно рыцарем, сошедшим с красочных страниц детских книжек, вот таким.

Отредактировано Céline Anderson (2015-08-29 23:02:30)

+4

4

Мужчина бессознательно и совершенно глупо крутит книгу в руке - «Краткая история времени» Стивена Хокинга - он читал её уже несчетное количество раз и взял её лишь потому, что эта книга стоит на уже привычном ему месте, можно сказать первое, что подвернулось под руку. Наверно Марк даже не осознал, что взял именно эту книгу, да в последние дни он в принципе мало что осознает и живет скорее автоматически, все ещё не может придти в себя и принять тот факт, что его сын гей. Ведь это не может быть правдой, это подростковый возраст и совсем скоро это забудется. Просто мальчик не совсем понимает, что происходит сейчас в его жизни - так что все будет нормально. Уговаривать себя так просто и от этого становится как-то спокойнее. "Все наладится, нужно лишь пережить."
Все таки из Марка вышел плохой отец и это не удивительно, а вот из Мирием вышла отличная мать. Только вот пока мужчина не может этого понять и находится в своём личном мирке с личной катастрофой. Спустя годы он может и примет то, что Мирием уже приняла, простит сына и вновь почувствует душевную связь с ним. Но пока перед ним совершенно неизвестный ему человек, что выглядит и ведет себя как его сын, только вот это уже не кажется Марку такой правдой. Интересно, если существует параллельная вселенная - что скажет тот Марк на это? Или этого там никогда не случится?
А Марк все так же сидел и смотря в одну понятную ему точку крутил книгу в руках, поглядывая большим пальцем уже давно обтрепавшийся корешок. Эту книгу подарила ему Мирием, когда его первый экземпляр, купленный ещё в далеком 88, был безвозвратно испорчен ещё тогда только начавшим ходить Эзрой. Сейчас Марк уже и не помнил всех этих мелочей в эту самую минуту и просто крутил книгу в руках, мыслями он был где-то далеко, но мысли все так же были прикованы к его сыну - Элиэзер, его первенец, тот ещё сорванец, любимый сын, кажется он в очередной раз решил посоревноваться с отцом.
Чтобы хоть как-то отвлечься, Марк пытается завести разговор с дочерью, но видимо он выглядит слишком непривычно, что конечно же не укрывается от внимания Эстер. А когда он никак не реагирует на рассказ дочери о том, чем же она занята, то та задает вполне себе резонный вопрос. Мужчина отвлекается, наконец смотрит на обложку книги, будто бы только замечая её в своих руках и мешкая убирает её на недалеко стоящий журнальный столик. После чего смотрит на дочь, на этот раз куда внимательней, чем в ту минуту, что он спрашивал у неё про школу. В тот момент он все ещё был в своих мыслях, занятых проблемой с сыном. Никак иначе он пока не видел оживляющуюся перед ним ситуацию. И нет, он не считал себя плохим отцом в эту самую минуту.
- Наверно... нет, - нет, с ним не "все в порядке", совсем не в порядке. Только вот начинать об этом разговор, кажется что нужно, а вдруг все же не стоит? И Марк сомневается, а он вообще редко когда сомневается - обычно знает, делать или не делать. А вот сейчас не знает, такое с ним бывало, когда дети были совсем маленькими и он попросту не знал, как к ним даже просто подойти, не говоря уже о том, что бы правильно взять на руки и сделать что-то полезное. Хотя конечно, это скорее с Эзрой было так, с Эстер он то уже научился. И вот, опять мы приходим к тому, что с Эзрой опять что-то не то. А раньше все казалось таким правильным.
- Твой брат. - Он замолкает, выглядит смущенным, а понимая это выглядит уже несколько раздосадованным. Нужно чем-то себя отвлечь, потому что выглядеть в глазах дочери таким Марку совсем не хочется. - Ты не против? - Достает пачку сигарет из кармана, хотя он никогда, ну почти никогда, при детях не курит, но сейчас ему это и правда нужно. Получая разрешение у дочери, мужчина закуривает, тянется за какой-то кружкой, стоящей на столике. А пусть, отмоется. - Я имею в виду, то, что он сказал. Думаешь это правда?... - Марк делает глубокую затяжку, теперь его взгляд куда более внимательный и проницательный, чем был до этого и он смотрит на дочь. Если Эстер скажет, что все будет хорошо - он поверит, потому что он всегда верит своей дочери, своей маленькой звездочке.

+2

5

[NIC]Esther Spector[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/21zD9.png[/AVA]
Imagine Dragons - Dream
--
In the eyes of a teenage crystallized the prettiest of lights
That hang the hallways of the home


Сижу всё в той же позе и как-то слишком навязчиво, слишком открыто смотрю на отца, ожидая его ответа. В моем взгляде сейчас всё: от любопытство до волнения. А отец, кажется, даже этого и не замечает. Он слишком погружен в свои мысли, и я на секунду задумалась о том, что лучше мне вообще не знать, о чем он думает в эту самую секунду, как далеко ушел в лабиринт собственной души. Он выглядит таким подавленным, что хочется тут же подбежать к нему, как в детстве, когда я ещё была совсем маленькой и немного неуклюжей, прилипала к его коленке, цепляясь за неё мертвенной хваткой, и говоря: "папочка, смотри, что я нарисовала", протягивать с этими словами ему рисунок, сжатый в маленькой ладошке и тут же видеть, как он улыбается, рассматривая детские каракули цветными мелками. Как же мне не хватало сейчас этой счастливой улыбки. Такой искренней и настоящей. Порой я жалею, что выросла, что больше никогда не буду той маленькой девочкой, способной порадовать родителей сущими мелочами.
Улыбка пропадает с моего лица, едва я слышу его голос. Голову одолевает лишь одна мысль:  «что же случилось». Глаза становятся внимательнее, невольно подмечая каждое движение и каждый жест. Я рефлекторно подаюсь вперед, чуть наклонив голову ближе к отцу. Но мысленно уже все равно выстроила тысячу барьеров где-то внутри, боясь услышать его слова. Что ни говори, а подростковый возраст – самый эгоистичный, когда человек думает только о себе, ничто другое его попросту не волнует, будто проще не видеть чужих чувств и эмоций, не боясь задеть кого-либо собственными совами, демонстрировать со всей изощренностью свое равнодушие, ломать установленные правила, воздвигать свои собственные, всё чаще встречаться с главным недостатком юности – дерзостью, а иногда просто быть не в силах поступать ответственно, и говорить, как взрослый, разумный человек, будто просто вынужден делать то, что тебе вдруг взбрендило, даже особо не раздумывая. И всё это не из-за гадкого характера, а из-за боязни столкнуться с проблемами внешнего мира, когда остро понимаешь, что в тебе нуждаются, но ты никак не можешь помочь. Вот тогда и начинает казаться, что показное равнодушие и холодность – самый лучший выход, просто потому, что не хочется показывать, что мне не всё равно, что меня действительно волнуют заботы семьи, и нет их проблем и моих проблем, есть только наши.
Конечно, я должна была догадаться, что разговор пойдет об Элиэзере, о его недавнем признании, но, почему-то, услышав слова отца, я невольно поёжилась. Я попросту была не готова говорить об этом с ним, понимая, что правда - это последнее, что он хочет услышать, и, конечно, боясь его реакции. И, наверно, это было чуть ли не впервые, когда мне хотелось спрятаться и убежать, отойти от темы, перевести разговор, ибо он слишком остро реагировал на всё происходящее. Но ему это нужно. Действительно нужно признать правду и разобраться во всем происходящем, посмотреть на всё с другой стороны. Просто принять это. А посему я остаюсь на месте, хоть ноги и стремятся унести меня отсюда в мою комнату как можно скорее. 
Я неуверенно киваю, когда отец достает из кармана пачку сигарет, подмечая про себя, что он слишком много курит. А он, наконец, задает вопрос, так сильно мучивший его. Один единственный. Но именно тот, от которого мурашки бегут по коже и отвечать страшно. Я прячу взгляд,  рассматривая с интересом пол и прямые линии паркета. Он ждет ответа, а я даже не знаю, что сказать. Буквально физически ощущаю его взгляд на себе, от чего опускаю голову ещё ниже, будто пытаясь спрятаться за каштановыми волосами. Наступает неловкая пауза. Неловкая, тягостная и неправильная. Вовсе не та, когда людям нечего сказать. наоборот, когда сказать нужно так много, что боишься, как на это всё отреагирует собеседник. Я аккуратно поднимаю голову, смотрю, как отец выдыхает сигаретный дым. Мне удалось выдержать его взгляд всего лишь пару секунд: робость, непривычная и сбивавшая с толку, снова и снова вынуждала опускать глаза в пол.
-Пап...- Мой голос тихий, от того, что я не знаю, как правильнее дать ему ответ на заданный вопрос. Мысленно подбираю слова, но они никак не идут на язык и все мои попытки тщетны. Я касаюсь его руки на секунду, совсем невесомо, почти неощутимо, тут же делаю глубокий вдох и, наконец, смотрю ему в глаза. -Пап, это правда. -Сказала, как отрезала. Мой голос достаточно громок, серьезен и спокоен настолько, насколько это вообще сейчас возможно. Здесь не будет никаких "я думаю" или "наверно". Это происходит на самом деле, это реальность. Я пытаюсь донести до него это, зная, что его заденут мои слова. Но если он хочет услышать правду, то придется и вынести её, какой бы горькой она не была.  Да, твой сын - гей, это правда. Знаю, что это не то, что он хочет услышать от меня, ведь ему легче тешить себя бесполезными надеждами на то, что это лишь переходный возраст, что это пройдет и всё образуется. А поэтому я не решаюсь говорить дальше, замолкаю, ожидая его реакции. Пусть пока эту мысль переживет, поймет, что я не шучу, наконец, начнет воспринимать эту реальность, а не пытаться сбежать в придуманную свою.

Отредактировано Céline Anderson (2015-09-01 23:37:30)

+1

6

Когда дети ещё совсем маленькие, крохи, которые могут с легкостью уместиться на отцовских коленях, то любое их слово, любое действие вызывает неизменную улыбку - ведь они так малы ещё и именно ты должен заботиться о них, обеспечить им хорошую жизнь и блестящее будущее. Для Марка те первые несколько лет жизни когда в их семье появился сначала Элиэзер, а после Эстер, было самым лучшим временем. Мирием сидела дома с детьми, эти малыши радостно смеялись, когда он поздно возвращался с работы и любили его с такой силой, что сейчас это показалось бы странным и неуместным. А раньше все было иначе, раньше они все были другими. И отец семейства улыбался, когда дочь показывала ему свои рисунку, понять которые он никогда не мог, или сын о чем-то с жаром рассказывал ему, у Эзры всегда было отличное воображение. А потом Мира пошла работать, дети неожиданно подросли, а потом и вовсе выросли как-то слишком быстро. Время летит слишком быстро и Марк не успел даже заметить, когда это произошло - что его дети выросли - а чуть позже уже стало слишком поздно. Сначала Элиэзер, совсем скоро и Эстер упорхнет из-под его теплого крыла и отправится искать свою собственную дорогу в этом огромном мире.
Дети в конце концов выросли и появилось тысячу проблем, о который, тогда ещё молодой отце, даже подумать не мог. Пятнадцать лет назад, когда они только-только ждали появление Эстер, Марк не мог даже представить, что когда-нибудь в будущем ему будет так тяжело в разговоре со своими детьми. Хотя у Марка всегда было скверное воображение и все же, такого даже в самых жутких снах ему не могло привидеться, ведь сейчас даже с дочерью, с которой у них всегда были отличные отношения, он с трудом подбирал нужные слова. Да и она по всей видимости не знает, что говорить и делать. Смотрит в пол и Марк непривычно наблюдает за затылком дочери, а ведь раньше между ними никогда не было столь неуклюжего и пугающего молчания. Марк медленно затягивается, после чего выдыхает едкий дым, стряхивает пепел во всё ту же кружку, вновь затягивается. А Эстер все это время молчит и смотрит в пол, не может решиться и Марку от этого страшно.
Правда ли это? Хотел бы он услышать её смех и уверение в том, что это лишь юношеские глупости и совсем скоро Эзра вырастет из этого. Или ещё лучше было бы услышать что-то вроде "Пап, ну это же была шутка! Вот правда!" Или тысячу других отговорок, итогом которых все бы вернулось на круги своя. И он спрашивает это и ждет именно этой реакции, ну а получает то, от чего сердце сжимается и сигарета в его руках замирает. Правда, значит.
Недокуренная сигарета отправляется в кружку, мужчина смотрит прямо на дочь, хотя кажется что он её не видит. Марк в своих собственных мыслях, думает не столько над словами дочери, но над тем вечером, когда Элиэзер признался. Ему тяжело воспринимать здраво эту ситуацию - ведь он был совершенно не готов к этом, да и вообще слова сына стали для него как снег на голову. Очень неожиданно, хотя вряд ли такое бывает ожидаемо, верно? Или все же бывает? Марк тысячу раз прокручивал в голове тот вечер, отматывал жизнь своей семьи пытаясь найти тот момент, когда все пошло не так. и никогда не мог найти ни одной возможной "развилки", которая изменила все. Ему казалось что все было идеально в их мирке, но сейчас он уже не видит все это в таком свете. Нужно бы смириться, но он все никак не может этого сделать. Скорее всего ещё очень долгое время не сможет.
- Понятно. - Вновь берет книгу в руки и начинает её крутить, то отгибая, то вновь приглаживая один из помятых уголков. И все это время он смотрит на Эстер и не видит её, а когда очнулся, тяжело вздохнул. - Ладно. - Говорит это неуверенно, хотя и пытается придать своим словам вес. Смотрит ещё пару секунд на дочь, хмурится, он противится этой правде, но делать ему нечего - он спросил, она ответила, никто не обещал что будет легко.
Более ничего не говоря Марк открывает книгу, и пытается делать вид, что читает. Что вроде как правда пришел сюда читать, а не выспрашивать у Эстер про её брата. И конечно же книга никак не читается, кто-то пришел домой (и Марк знает, что это Элиэзер), но Марк никак на это не реагирует, просто лишь изредка переворачивает страницы у книги, изображая что он читает, но на самом деле вновь и вновь прокручивает в голове тот вечер и всю их жизнь до этого вечера.

+1

7

[NIC]Esther Spector[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/21zD9.png[/AVA]
But here's the truth about the truth: It hurts.
--

Говорить правду всегда сложно. Но говорить правду близкому человеку, зная, что она может ранить его, сложно вдвойне. Но иногда нужно говорить правду просто потому, что иначе нельзя. Иногда мы говорим правду, потому что не можем удержаться. Но чаще всего  мы говорим правду просто потому, что должны...Отец может тешить себя пустыми надеждами и дальше, но как долго он выдержит, пугая себя ненужными страхами. Неужели легче было зарыться в них, избегая прямого разговора с семьей, с сыном. Дальше будет только сложнее. Ему нужно знать. Необходимо. Но, если бы я могла предугадать, с каким вопросом обратиться ко мне отец, всеми правдами-неправдами постаралась бы избежать разговора с ним. Это было тяжело. намного тяжелее, чем я думала. Хотя бы потому, что мой ответ явно отличался от того, на который он надеялся. А всегда обидно не выполнить родительских ожиданий.
Я всё ещё наблюдаю за ним украдкой из-под полуопущенных ресниц. Я боялась его реакции, но... её почти и не последовало. Поэтому я ждала. Секунда. Вторая. Но отец пытался делать вид, что все нормально. Вертел в руках эту пресловутую книгу, листал страницы, делая вид, что читает. Я же знала, что только мастерски делает вид. Ведь это для него удар, а после такого невозможно сохранять спокойствие и с настолько беспристрастным лицом сидеть и заниматься обыденными делами. Я боялась даже представить, что творится внутри, за этой маской спокойствия. Не понимала, почему он ведет себя именно так, держа всё в себе, не давая ни малейшего шанса ему помочь. В конце концов, мы его семья. Мы не чужие люди. И если ему надо немного времени на то, чтобы осознать и принять случившиеся, то пусть скажет, а не пытается убежать от разговора, сбегая из дома на работу как можно раньше, и возвращаясь поздно вечером. Мне было непривычно и страшно видеть его таким, совершенно не понимать, о чем он думает, что чувствует, бояться пересекаться с ним взглядом. А ведь это мой отец - человек, к которому я бежала по любому поводу в объятия, зная, что лишь они смогут спасти меня от самых страшных ненастий.
Послышался звук закрывающейся двери, услышав который, я невольно сжала губы в тонкую, еле заметную, полоску. Если это Эзра, то лучше бы, он вернулся домой чуть позже. Я боялась за их отношения, которые отец почти свел на нет.  И ощущение всей этой неправильности тяготило уже не первый день. Я не говорила об этой с мамой, но была почти уверена, что она тоже чувствует это, но даже она была не в силах собрать разметавшиеся осколки хрупкого семейного благополучия.
Снова перевожу взгляд на отца. Шорох страницы, гнущейся под его пальцами, режет слух. В момент я вспыхиваю, словно факел, облитый горючим. И алые языки пламени отражаются блеском в глазах. 
-Да оставь ты уже эту несчастную книгу в покое! - Я не обладаю этим важным умением : думать, прежде, чем говорить. Обычно делаю всё на эмоциях. Да и терпеть уже не было сил. Смотреть, как он вымучивает этот вид отца семейства, будто боясь показать свои настоящие эмоции, о которых и так все знают - нет уж, увольте. Я просто выхватываю книгу из рук отца, заставляя его посмотреть на меня, а не уткнуться в тысячи букв, напечатанных аккуратным шрифтом. Грубым движением впихиваю книгу рядом со своей и испытывающее смотрю на отца. Конечно, такое поведении не подобающее и неправильно, но останавливать себя было уже поздно. И, поймав себя на излишней грубости, я лишь хмурюсь, скрестив руки на груди. Пару минут мы сидим в полной тишине. лишь слышен мягкий треск тлеющей сигареты в кружке, да виден сизый дым, поднимающийся к потолку. Нервы на пределе. Находиться рядом с отцом, который больше не знал, на чем остановить внимание, было невыносимо. Понимаю, если не скажу сейчас, уже не скажу никогда, а посему пытаюсь успокоиться. Делаю глубокий вдох и хлопнув ладонью по подлокотнику кресла, снова наклоняюсь ближе к отцу, дабы привлечь его внимание. -Послушай, всё образуется. -Мой голос ровен, внушает спокойствие и доверие. Ведь я его дочь, он должен мне доверять. Всё будет хорошо. - Тебе надо с ним поговорить, а не со мной. Ему 17 лет, в его жизни такие изменения... Ему нужен отец. Ему нужен ты. И лучше тебе было от него услышать, что это правда и длиться уже продолжительное время. Он пытался быть с тобой откровенным, он искал поддержки, а ты...словно рак-отшельник, забился в свою раковину и уходишь от разговоров, но все равно пытаешься искать правду. Пап... - Я обрываю свою речь, ибо не знаю, что ещё сказать. Не знаю, что он хочет услышать. Не знаю, как сделать всё это проще. Я уже ничего не знаю. просто вот, почему говорить правду - сложно, она убивает обоих.

Отредактировано Céline Anderson (2015-09-10 11:41:32)

+1

8

Почему его семья столь жестока к нему? Почему он не может жить в мире, где нет недопонимания и проблем, почему он не может жить в космосе - ведь в космосе чувств не бывает. Марк не знает, что существует в реальности такой фильм, но порой ему закрадываются в голову такие вот мысли, что в космосе чувств нет, там есть бесконечная красота миллионов звезд и планет, и огромная черная пустота, которая на деле куда красивей всего того, что он может видеть вокруг себя. Так вот, почему ему так тяжело сейчас в кругу семьи? Все лишь от того, что в первые за много лет его мнение в действительности не учитывалось и было даже больше - нежелательным. А мужчина попросту не мог принять ту правду, которой одарило его семейство и сын в первую очередь. Головой то он понимал, что это не конец света и это стоит просто принять и смириться. Но вот сердце же отчаянно сопротивлялось, не желая верить и принимать. В конце концов и правда, жить без чувств было бы куда проще.
Но вот жить без правды все таки не самый лучший вариант. Это он поймет чуть позже, а пока пытается делать вид, что принял к сведению честный ответ дочери и на этом забыл про весь их разговор. Делать это было куда проще, чем заставить себя читать. И потому как самый последний и наивный дурак он думает, что провел дочь, изобразив углубленного в чтение отца семейства. Но не тут то было.
Как вообще родители должны реагировать на такие новости от своих детей? Марк не знал, но вот глядя на Миру, как она приняла это, с какой теплотой и участием, мужчина был уверен - именно так. Но сам он не мог даже попытаться изобразить улыбку, в тот момент его лицо окаменело и ни один мускул не дернулся - сообщение сына было похоже на смертельный приговор. И он молчал. И на следующий день молчал. И после, даже не решался завести разговор об этом. А внутри все думал и думал, осуждал себя, осуждал, сына, даже дочь и жену осуждал и всегда по совершенно разным причинам. Мысли текли бесконечным потоком и каждый раз возвращались все к тому же "приговору" от его сына. Даже сейчас он раз за разом в голове прокручивал эти воспоминания, сердце его было тяжело, хотелось накричать на них на всех, но Марк знал - легче от этого точно не будет. Он ошибался, но проверить это уже не сможет.
Дверь открылась. Дверь закрылась. Знакомые шаги растворились в тишине второго этажа. Марк не двигался, но ощущал на себе тяжелый взгляд дочери. В такие моменты она была похожа на него, да она во многом на него была похожа, но он совершенно не ожидал, что может произойти следующее.
Первая мысль - "Точно мать в молодости", вторая мысль отражает на его лице в непонимании, что же произошло. Такого с ними ещё не было. Да, сын мог вытворить что-то подобное и Марк мирился даже с этим, но чтобы его дочь, совсем ещё девочка, повела себя так, это было возмутительно. И в то же время он осознал - дети его выросли, детям он уже не нужен. Тяжелый вздох, мужчина провожает взглядом книгу и после смотрит на дочь, что в возмущении смотрит на него. Вот сейчас он не видит в ней ничего от себя - Эстер точно копия матери.
Тяжело понимать, что дети выросли, а ты постарел. Марк отводит взгляд от хмурого лица дочери. Смотрит в окно, где мелькают далекие фонари машин, потом смотрит на пол, на свои колени и руки, на всё ту же книгу, вновь на дочь. Возможно он даже бы встал и молча ушел, но понимает - оставлять эту сцену без внимания не стоит. Дочь начинает говорить первой, вновь привлекая его внимание. Она говорит свой монолог и он слушает. Совершенно не довольный тем, что она ему говорит, думает что это так просто? Нет, ему тяжело и не хочет он сейчас идти и говорить об этом с сыном.
- Что "пап"? - Как-то слишком резко, после чего встает и смотрит на Эстер сверху вниз. Так он чувствует себя уверенней, учитывая что уверенность из него вышибли ещё тем вечером. - Вот именно, ему 17. - Молчит пару мгновений, но мысли что бы ещё сказать не приходят, дочь то права, а он дураком сейчас себя чувствует. Да и ещё откровения о том, что "эта правда длится продолжительное время", это окончательно выводит его из себя. Это его дети в конце то концов! - Иди к себе в комнату. - Сухо говорит Марк, внутри него все кипит и бурлит, но он выглядит ещё более отрешенным, если не потерянным. От чего же Эстер такая умная и видит его на сквозь? От этого не по себе. - У меня ещё много работы, а тебе завтра рано вставать. - Что за чушь? Но голос его все такой же ни чего не выражающий, будничный даже. Марк совершенно запутался и даже не понимает, что чувствует и чего в сущности желает. Наверно того, что бы стереть из памяти все это и продолжать жить в спокойном незнании правды.

Отредактировано Markus Spector (2015-09-22 10:49:08)

+1

9

[NIC]Esther Spector[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/21zD9.png[/AVA]
on an on – behind the gun
--

Слова - не палка, костей не поломают. Что за ужасная пословица. Порой слова бывают тем самым кулаком, бьющим сильно и в самое больное место. Но страшнее не это. Страшнее быть тем самым человеком, который, не страшась и совершенно забывая про морали и принципы, говорит всё, что у него на уме, не заботясь о других, не думая о смысле своих слов. А ведь осознание этого приходит далеко не сразу... И, вроде, становится стыдно, вот только совесть уже спряталась, словно под одеяло, медленно ушла под слой злости, укутавшей всё внутри, словно разноцветные листья, опадающие с деревьев по осени. И остается лишь одно: вовремя прикусить язык. Но не успеваю, упускаю этот момент, пропускаю эту возможность. И кажется, будто уже совсем себя не контролирую, когда слова, одно за другим, словно бисер, нанизанный на нитку. идут друг за другом ровным рядом острых шипов. Я замолкаю. Мне страшно на мгновение. И страх этот сидит внутри, словно маленький зверёк, готовый показать хищный оскал в любую минуту. Но только никто не знает, когда эта минута наступит. Сказано многое. Даже слишком. Мне нужно было вовремя остановится...
Но понимаю это я лишь тогда, когда отец поднимается из кресла и смотрит на меня сверху вниз - давит число психологически. Его голос силен и резок, и только от этого внутри всё медленно начинает сжиматься и пульсировать. Мы редко говорим на повышенных тонах или с явной злостью и негодованием. Конечно, без этого не обходится, как и в любой семье. Но разговора, как сейчас, не было уже давно. Я невольно съеживаюсь от осознания того, что причиной такой реакции отца стала я сама. Мне стыдно и страшно. Я чувствую себя маленьким ребёнком, потерявшимся на разветвленных дорожках дремучего леса. А отец сейчас был своеобразным указателем. И у меня было лишь два пути: извиниться за излишнюю грубость и заверить, что всё будет хорошо, или проявить свой подростковый эгоизм. Увы, я загодя выбрала неверную дорогу.
-А тебе так проще, да? - Я злюсь на него. И злостью этой пропитано каждое слово, каждый взгляд и движение. Конечно, легче отправить меня в комнату, сослаться на какие-то будничные дела, лишь бы не делать того, что должен. Лишь бы продолжать сидеть вот так, пытаясь контролировать ситуацию, а скорее, лишь делать вид, что всё под контролем, избегать любых разговор и не пытаться обратиться к семье в тот самый момент , когда лишь она  - единственная помощь и опора, единственный луч света, способный помочь ему найти выход из всего этого. Конечно, лучше не слышать правды и замыкать в самом себе, срываться на всех подряд и винить каждого в своих проблемах. Я не говорю ему всего этого , просто потому, что боюсь. Боюсь его реакции, боюсь казаться слишком грубой, боюсь перестать быть той маленькой девочкой, какой он меня всегда видел, потому что всегда нуждаюсь в его защите. Я не произношу больше ни слова, лишь чувствую, как злость закипает внутри. Выношу последний, мучительно долгий и пронзительный взгляд глаза в глаза, от которого сильная дрожь проходит по всему телу, ибо это всё неправильно. Всё должно быть не так. Как угодно, но не так. Я отчаянно пытаюсь мысленно вернуться к тому моменту, где разговор принял слишком опасное, слишком шаткое положение. Но поздно понимаю, что он был таким с самого начала.
Я не в силах больше управлять своим эмоциями и собственным гневом. Произношу что-то невнятное, лишь тихое бормотание - слабая попытка оставить эту злость здесь и не разносить её по всему дому, словно какую-то заразу, которая шлейфом будет тянуться за мной из комнаты в комнату. Я срываюсь с места, быстро удаляюсь из комнаты, и вот уже слышно, как мои шаги вторят шагам Эзры, когда я поднимаюсь по лестнице, только куда громче. Пара секунд тишины,пока я дохожу до своей комнаты, а потом по дому разносится громкий хлопок закрывающейся двери. Бесит! Это слово каким-то постоянно пульсирующим огнем то и дело загоралось в мыслях.  Я закрываю глаза и медленно прикасаюсь спиной к приятному прохладному дереву двери комнаты. Закрываю глаза и пытаюсь ни о чем не думать. Но все попытки тщетны и безрезультатны. Разговор с отцом то и дело вставал перед глазами. Да, мои слова были резки, но реакция отца на них, а точнее его непонимание, задело слишком сильно. Мне попросту было обидно. За себя, за Эзру, за маму...за самого отца, ведь он совсем запутался и, если давно уже все понял, то никак не может это признать. Это и раздражало больше всего - его страх, а, скорее, даже трусость, но я не могла даже в самых смелых мыслях позволить себе это слово, ибо не привыкла видеть отца таким...слабым. От этого злость накатила новой волной. Я отстранилась от двери и, преодолев расстояние в пару шагов, обессиленно рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Хотелось рвать и метать, хотелось кричать и сказать ему всё то, что было сейчас на уме, но вместо этого я лишь сжала в сильных кулаках ткань покрывала и зажмурила глаза. Стало темно. И белые точки парили яркими вспышками перед глазами. Словно звёзды. Глаза от этого болят, но я не открываю их, теряясь в мыслях о том, как это похоже на космос и на сотни созвездий о которых в детстве рассказывал отец. Ну почему туда нельзя сбежать.

+1

10

Макр злился и каждый раз, когда он был вне себя от ярости, он выглядел спокойнее некуда, такая вот реакция. Марк никогда ни на кого в жизни не кричал, и тем более не поднимал голоса (что уж говорить об рукоприкладстве?) на детей, в каком то смысле он был образцовым отцом, только вот вся эта образцовость рушится в тот момент, когда привычная зона комфорта перестает растягиваться, а лопается резко и неожиданно, всего один случай, не вписывающийся в образ мышления отца семейства и он потерялся и запутался в этом непростом мире. Когда-то давно ему сказали, что он слишком не гибкий человек и не умеют подстраиваться под различные жизненные ситуации - слишком рациональный и закостенелый в своих суждениях. Когда-то давно, он цинично рассмеялся, поднял на смех того, кто ему это сказал (сейчас Марк ни за что не вспомнит, кто же это был). Но вот сейчас, стоя в гостиной собственного дома он понимал, на сколько был прав тот, осмеянный им, человек. Маркус Спектор никогда не мог воспринимающий мир так, как воспринимают его большинство людей, он всегда пытался находить в окружающем его пространстве какие-то соотношения, ровные пропорции, уравнения и бесконечный поток цифр, это всегда ему казалось самым простым и правильным. Он все мог просчитать, всему найти объяснение с помощью этих самых цифр и уравнений, но вот найти объяснение тому, почему его сын не такой как все, Марк не мог. Наверно уже никогда и не сможет, потому что это нужно понять сердцем, а мозгами и это самое сложное для того человека, каким был Маркус Спектор.
- Уже поздно, иди к себе. - Ледяным тоном повторяет мужчина, в его облике нельзя увидеть ту злость, что полыхает внутри, он совершенно спокойный и слишком серьёзный, но не более. Хотя нет, в этот момент он похож чуть ли не на робота - никаких эмоций снаружи, спокойный и ничего не значащий голос со стальным отливом неживого разума. Да, ему так проще.
И после они молчат ещё какое то время. Отец семейства чувствует почти ощутимо, что вот, теперь и дочь ополчилась на него. А ведь и с Мирой в последние дни натянутые отношения - пусть она не говорит об этом вслух, но явно недовольна его отношением к сыну. Марк делает вид, что не замечает её недовольства и все было почти нормально, ведь у него все равно оставалась Эстер. А теперь и она злится на него. Он остался один на один с проблемой, принимать которую страшится, а спросить совета не у кого - ведь не рассказывать всему миру о своей ситуации?! Да. Совсем один.
Тяжелый продолжительный взгляд. Марк сдерживает свой гнев как может, закрывая разум и сердце от дочери, выдерживая это испытание. После какое-то невнятное бормотание себе под нос от Эстер и все ещё кипящая от негодования и злости (Марк прекрасно это видел), после чего она почти сбегает из гостиной. А Марк все так же и стоит, смотря на уже пустое кресло, все тем же пустым взглядом.
Наверху с силой хлопает дверь, а мужчина все так же стоит и смотрит на кресло. Он уже далеко от этого места, от этой гостиной и дома. Хочется закурить и чисто по памяти, заученными движениями, он берет пачку сигарет, нашаривает зажигалку, идет по коридору и выходит на улицу. У них есть замечательная терраса перед входом в дом с парочкой деревянных скамеек и неплохим видом на тихую улочку с такими же идеальными и красивыми домами, как и у них.
Мужчина садится и невидящим взглядом смотрит вперед, не глядя поджигает сигарету и затягивается. Мыслей ноль, в голове на удивление пусто. Это даже пугает - он не знает, о чем думать и что чувствовать. Он совершенно ничего не знает и нет в целом мире ни одного человека, у которого он решился бы об этом спросить.
Марк обещает себе, когда уже вторая сигарета догорает до фильтра, что он начнет что-то делать со сложившейся в семье ситуации. Ведь это его вина, не Эзры, именно он виноват в том, что все ходят злые и недовольные. Возможно для начала стоит залезть в Интернет и поискать ответы там. Он фыркает - нет, это так глупо! Но что ещё делать он не знает. Может стоит поговорить с Мирой? Но её он откровенно побаивается в этой ситуации, да и с дочерью найти общий язык не получилось, чего уж говорить про Элиэзера, с которым у них уже пару лет натянутые отношения? Думая об этом, Марк начинает понимать, что произошло, от чего его прежние идеальные отношения с сыном подорвались, а раньше он этого не то чтобы не замечал, просто не придавал особого значения. И вот сейчас, все потихоньку начинало складываться в общую картину, упорядочиваться и пропущенные ранее части головоломки оказывались у него в руках. Только вот от этого не легче, так же тяжело, просто уже по другому.
Мужчина вздыхает - уже поздно.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » ты знала? это непостижимо.