Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » and the world was gone


and the world was gone

Сообщений 21 страница 40 из 55

21

Пропускаешь мимо ушей ее явно обиженное заявление, потому что тебе не понятны эти детские обиды. Особенно, когда ты ни в чем не виноват. Лишь пожмешь плечами, мол в следующий раз и не возьму, если дело обстоит так. Но вот вслух ничего не говоришь, потому что знаешь, любое твое слово вызовет ссору, а тебе сейчас слишком не хочется начинать отдых с ссоры.
- Значит, и не надо тебе знать, но одно постарайся уяснить - без меня можешь хоть банки грабить. Но когда ты со мной, старайся не нарываться на неприятности. Мне светиться ни к чему. - Ты похож на человека, который боится попасть за решетку. Возможно, сейчас даже на какого-то слишком правильного парня. И тебе это выгодно, потому что походить на вора совсем не хочется. Ты должен быть максимально незаметен. Настолько, что после встречи с тобой, люди бы даже не могли вспомнить ничего о тебе. Никак описать. Да, в свое время ты наделал ошибок и набил себе массу тату, но даже с ними ты уже давно научился не привлекать к себе внимания. Спасибо чудесному явлению - популяризации тату. Сейчас ими уже никого не удивишь, потому никто и не запоминает, что так было у тебя.

Когда вы приезжаете, Ло демонстративно идет прогуляться одна. Ты лишь киваешь. Не маленькая - вернется домой. Вообще, тебе казалось вы наконец-то прошли то состояние, когда нужно удерживать, или хватать за руки, чтобы не ушла. С тебя довольно этих - вернись-останься.
Потому оставив машину в гараже, с пакетами еды идешь в дом, а по пути думаешь о том, какая же она все-таки смешная. Маленькая и вспыльчивая. Что именно случилось, ты так и не понял, но, может, она додумается объяснить? А если нет, то видимо так и будет дуться.
Мужчине никогда не понять женщин, как бы они ни старались это сделать.

В доме тихо потрескивает камин. Скинув верхнюю одежду, ставишь на плиту чайник, а потом идешь растопить посильней камин. Хочется спать, но знаешь же, что не уснешь, пока Ло не вернется. Дашь ей от силы несколько часов, не вернется - пойдешь возвращать силой. Еще не хватало ее лечить. Хотя, это может быть забавно. Но нет, болеть в отпуск - какая-то лажа.

+1

22

Томас не идет за тобой, а ты этому, пожалуй рада. Это не один из случаев, когда девушка показательно обижается на парня, потому что ей хочется внимания, чтобы он побегал следом. Нет, это суровая реальность, которая въехала в голову, подобно скоростному поезду. Больно, оглушающе, но в данном конкретном случае - не смертельно. И тебе нужно немного времени, чтобы оправиться от всего этого. Вы были парой, официально были, выглядели как пара, вели себя как пара, чувствовали, в конце концов, себя как пара. Ты думала, что привыкла к этому, но на самом деле, не до конца, и это "не конца" тебе и аукнулось. Нужно с ним разделаться, отсеять окончательно хотя бы до тех пор, пока вы не вернетесь в США, и он снова не уедет. Не теряй время зря, Лола...
Через полчаса ты возвращаешься в дом, не чувствуешь пальцев на руках и ногах, не чувствуешь носа, у тебя зуб на зуб не попадает, но зато ты спокойная как танк. Прямиком идешь в кровать, потому что, оказывается, жутко устала, и как только Том присоединяется к тебе, тут же вырубаешься, предварительно прижавшись к нему, в поисках тепла.

три дня спустя.

Тебе давно не было так легко и спокойно на душе. Том сидит в кресле и что-то читает, ты же валяешься на мягкой шкуре, одной рукой перебирая в пальцах мех, и вглядываясь в огонь. Прямо сейчас вы не слишком были похожи на молодую пару, которых разъедает страсть, а именно такие отношения у тебя обычно выстраивались с мужчинами. Больше похоже на людей, которые прожили друг с другом черт знает сколько времени, и просто проводили время порознь, вроде рядом, а вроде и нет. Впрочем, это была всего лишь иллюзия, потому что вы вылезли из кровати буквально полчаса назад, и там уж вас никто не смог бы обвинить в отсутствии страсти. Просто вы банально устали и, может быть, набирались сил перед новым... кхм, забегом.
Тебе нравилось ощущение умиротворенности и спокойствия, которым было буквально пропитано твоё тело. В любое другое время ты бы посмеялась и сказала, что вот, посмотрите, что делают с девушкой пара-тройка регулярно получаемых оргазмов, но тут даже не в этом было дело. Ты привыкла жить в движении, куда-то спешить, собираться, торопиться. А тут вдруг оказалось, что можно расслабиться и просто валяться, ни о чем особенно не думая.

И как раз в этот момент ты слышишь как снаружи, совсем близко, воет волк. Поворачиваешь голову и замираешь на секунду, прислушиваясь. Еще один вой, и вот ты уже вскакиваешь и бежишь к двери. На тебе шорты и футболка, ничего лишнего, потому что в доме тепло, а периодически, когда вы с Томом очень близко друг к другу, даже жарко. Напрочь забываешь о том, что фактически раздета, суешь ноги в угги, распахиваешь дверь и выбегаешь на улицу. Всего несколько шагов, и вот ты уже увязаешь в снегу. С неба крупными хлопьями валит снег, и утром придется расчищать дорожку от дома, но это пока еще не важно, ты оглядываешь по сторонам и дрожишь от холода. Где волки? Ну совсем же близко, если ориентироваться на звук! Хоть бы увидеть! Удивительно, но ты совершенно забыла о том, что волков вроде как боишься...

+1

23

Ответственность - это именно то, чего обычно избегают повзрослевшие люди. Боятся принимать на себя больше, чем могли бы вынести. А порой, жалея себя, не берут даже половины от того, что смогли бы поднять и держать на себе, исполином. Ты был не таким, и ответственность за каждый шаг, разговор и встречу - все это накапливалось на твоих плечах. Ты старался идти вперед, покорять вершины, которые сам же и выстроил и в какой-то момент, эта тяжесть могла придавить. Лишить дыхания и сил на хоть что-то. Потому крайне важно было найти вот такие моменты отдыха. Только здесь ты мог скинуть с себя все, что накопилось. Жить какой-то простой и очень приземленной жизнью: рыбачить на рассвете, пока Лола еще спит, готовить ей завтрак в постель или валяться с ней до обеда в кровати. Колоть дрова, ходить на лыжах - даже не кататься, а именно - ходить. Топить камин. Дышать. Спать, не прислушиваясь к каждому скрипу. Ты попал будто бы в рай. Пусть дни летят быстро и с каждым прожитым, вы все ближе к завершению поездки. Но пока можно наслаждаться и не думать, как сильно изменятся отношения в Сакраменто. Пусть это будет когда-нибудь потом, а сейчас: последние новости мира, а в отдалении Лола. Твоя Ло.
В мире не происходило ничего хорошего, в общем-то как и всегда. Но тебе необходимо быть в курсе всего, что происходит. Иногда вовремя замеченная новость спасает жизнь. Особенно сильно тебя интересовала погода на ближайшую неделю. Не хотелось быть застигнутым бурей и быть к этому не готовыми. Порой снежные бури длятся так долго, что люди попросту замерзают в своих домах. Но ты этого не мог допустить, потому хоть и пытался расслабиться и не думать ни о чем, получалось не совсем как хотелось.
Спокойствие нарушил волчий вой. Ты даже подскочил от неожиданности: но куда большей неожиданностью стало то, что Лола в чем была, в том и побежала навстречу неприятностей. Интересно, она серьезно? Ей всегда нужно подвергать себя опасностям, чтобы чувствовать себя живой? Отложив планшет, накинул куртку и взял еще одну для Лолы. Про дробовик тоже не забыл, он стоял в шкафчике у двери. Наверное, медведи или волки - частые гости этих мест, но до сегодня вы их не видели и не слышали. Даже никаких следов не было.
Выйдя наружу, недовольно поежишься. Зиму ты любил, но вот холод - не особо. - Куда ты помчалась? - Подойдя ближе, накинешь на плечи Ло курточку. - Они скорее всего далеко, не думаю, что они настолько голодные, что подошли бы к дому. Здесь не определить реального расстояния - эхо разносит звук на далекие расстояния. - Обнял сзади, скрепив руки на груди у Ло, прижав к себе. - Хочешь посмотреть на волков? Или, быть может, сходить на охоту? - На охоты в этот раз ты идти не собирался, но если Лола захочет, то найдя группу людей можно было бы и сходить. Хотя в охоте нет ничего романтического, и сам ты на нее решался только если не было иного выхода.
Неожиданно, совсем неподалеку раздался треск, будто лопнула ветка, после шорох и падающей лапы с налипшим на нее снегом. И еще один протяжный звук, но куда ближе, чем тот, что послышался пару минут назад. - Хм, возможно, они очень голодные и рискнули подойти. Может, пойдем в дом? - Ты сегодня не пил алкоголя, потому был уверен, что успеешь застрелить любого, то приблизится. Вот только если их будет несколько, то вас не спасет один мертвый волк. Они всегда охотятся стаей по четыре - шесть особей и это очень опасны противник. Очень голодная стая может накинуться даже на медведя, а ты сам не рисковал бы связываться с медведем.

0

24

Наверное, с твоей стороны это было не честно, так легкомысленно и так всецело доверять ему, считать, что можешь положиться на него полностью, перестать думать, считать, что что бы не случилось плохого, он что-нибудь придумает, вытащит себя из неприятностей, и тебя утянет следом. Не честно, ведь это ваш общий отдых, где каждому полагалось отдыхать в равной степени, однако ты не думала об этом, а Томас, кажется, был совсем не против. Что вы будете есть, как вы попадете в город, какая будет погода, не занесет ли всё к чертям собачьим снегом, будет ли достаточно дров, чтобы согреться — ты почему-то решила, что всё это — не твоего ума дела, то, во что тебе лезть не следует. Как будто очутилась в беззаботном детстве, где всё вокруг происходило само собой, без твоего участия.
Может быть, твоей вины в этом не было. Может быть, тебе всего недавно исполнилось девятнадцать, по сути, еще совсем ребенок, но уже очень давно ты сама заботилась о себе, зарабатывала на жизнь и на учебу, как умела, вела хозяйство, делала покупки, не жаловалась и не ныла, справлялась со всем, в том числе, со своей глупой, поехавшей головой, самостоятельно. Наверное хватит, да? Нашла человека, который мог, а главное, кажется, хотел о тебе позаботиться, и скинула всё на него. Хотя бы ненадолго... На две недели, а потом всё станет таким же, как было раньше.

Ты думаешь о том, что, может быть, нет ничего ужасного в том, чтобы рядом находился сильный мужчина. Кто-то, кто был бы главнее, кто отвечал бы за вас обоих. Чтобы можно отступить, сделать шаг назад, пропустить его вперед, и наслаждаться этим ощущением. Быть девушкой — приятно, просто нужно найти мужчину, рядом с которым быть этой самой девушкой хочется.

— Ты — зануда, — отзываешься на его слова уже привычно, не смотришь на него, но улыбаешься, когда на плечи ложится куртка, и сразу становится теплее. Или, может быть, теплее стало от его рук на животе? Подаешься чуть назад, кладешь голову ему на плечо, теперь тебе видно горизонт, а еще небо, необычайно темное, ни луны, ни звезд, всё застилают тучи. Если бы не свет окон вашего дома, то вы погрузились бы в кромешную темноту. Вашего дома. Улыбка становится чуточку шире, на голые ноги, успевшие покрыться мурашками от холода, предпочитаешь не обращать внимания.
— То есть, ты не знаешь точно? И на самом деле, они могут оказаться буквально за этими деревьями? — поворачиваешь голову и смотришь на него внимательно. До тебя доходит. Волки. За деревьями. Ты боишься волков. Облизываешь губы, сглатываешь слюну, затем снова смотришь на темную череду деревьев вокруг. Лес густой, и темнота тоже густая. Кто знает, что ожидает вас там, дальше?
— Нет, на охоту не хочу... — мысль об убийстве была тебе неприятна. Даже рыбалку ты воспринимала несколько странно, морщила нос, то ли брезгливо, то ли недовольно. Но то — рыба, а убийство рыбы почти не считается за убийство. Волк — совсем другое дело.

Где-то сбоку раздается хруст ветки, и ты вздрагиваешь, даже почти подпрыгиваешь на месте. Сама не замечаешь, как вцепляешься в плечо Тома мертвой хваткой, а уже потом, когда ощущаешь пальцы на холодной ткани куртки, косишься на него несколько робко и разжимаешь пальцы. Ты ему доверяешь и полагаешься на него так, как не полгалась ни на кого другого. Но ему об этом знать совсем не обязательно...
— А может останемся? Ну или подойдем ближе к двери, и если что, успеем спрятаться. Мне не холодно, честно, — интересно, о чем ты думаешь? Когда врешь о том, что не холодно. Или решаешь остаться на улице, когда рядом бродят дикие звери, и от одной мысли об этом, ноги подкашиваются от страха.
Снова хруст, уже с другой стороны. Поворачиваешь голову и тебе кажется, что в темноте, среди деревьях, сверкнула пара глаз. Но только кажется, да?

[ava]http://funkyimg.com/i/2cTaw.png[/ava]

+1

25

Зануда... Лола может никогда и не задумывалась, что вот такого зануду, как ты, ей и следовало давным давно встретить? Нет, даже не как ты. Тебя. Осознание того, на сколько она мало знает об этом мире и о людях тебя всегда забавляло. Казалось, она считала, что все проблемы в мире можно решить легко и играючи без чье-то помощи или даже послав весь мир к чертям. Это так на работает. Всегда приходится считаться с последствиями и искать определенные пути обхода ситуации. А твое "занудство" лишь способствует комфортной жизни.
- Не знаю. - Если бы знал, то не вел бы себя так беспечно. Пытаться рассмотреть серых волков на белом полотне земли в сумерках - та еще задачка. Волки могут скрываться в каждой тени, притворится кустом, вкопаться в снег. Волки умеют обманывать, потому и выживают в такой суровом климате. - Ок. - Так даже лучше, ведь не хорошо, когда охотятся на тебя, а ты. И как бы там ни было - представить, что Лола может выслеживать дичь, а потом ее убить, выходило плохо. А предложил только исходя из того, что ты всегда был готов научить Ло всему, что знал сам. Убить, выжить и даже украсть. Хоть надеялся, что ей никогда не придется подвергать себя опасности и ты всегда, абсолютно всегда придешь ей на помощь.
- Пойдем, так будет лучше. - Ты стараешься почти не говорить. У волков очень хороший слух, а определив ваше месторасположение, зверь может достичь этого места в несколько мощных прыжков. Никогда не стоит недооценивать природу. Люди не покорили ее, это она разрешает им существовать здесь, нередко доказывая свое превосходство над всем живым землетрясениями, цунами и извержениями вулканов. Больше того, если природе захочется, она сумеет изничтожить весь род человеческий за несколько недель. Люди слишком самонадеяны. Но не ты.
Вы начали движение и за ближайшим деревом задвигалась тень. Ты понял это раньше, чем увидел. Что ли почувствовал. Потому среагировал молниеносно: пропустил Ло вперед: - в дом, быстро. - Сам же отходил более медленно и не поворачивался спиной. В дробовике только два патрона и если истратить в холостую первый, второй может быть уже бесполезен. Только поняв, что Лола уже где-то возле двери, несколькими быстрыми движениями тоже оказался на крыльце и в этот момент на свету оказался волк. Шерсть стояла дыбом. Он рычал и казалось, вот-вот кинется. Скорее всего, он был один и только потому не решался напасть. Остальные шли по следу или ему не повезло и оказался изгнан из стаи? Проверять не хотелось. - Насмотрелась? - Раз Ло не хотела охоты, то и видеть кровь перед домом, кажется тоже. В другой ситуации тебе проще было убить его, обезопасив себя. Но не сегодня, потому затолкнув любопытную девушку в дом, сам зашел следом и закрыл на замок дверь. Можешь посмотреть из окна, если это разведчик, скоро здесь будет вся стая. Они будут рыскать здесь до утра, пока не поймут, что ничего не достать.
Когда ты ходил на охоту с другими такими же любителями почувствовать себя сильней природы и обстоятельств, очень часто после удачного дня, вы притаскивали к хижине лося или оленя и все, что не съедалось оставлялось на улице, в кладовой. Очень часто по-утру кладовая была пуста. Зимой всем тяжело.
Будто подтверждая твои слова, раздался волчий вой очень близко, словно - за дверью и дорожку света, что проливался на улицу из окна, попал другой зверь, а потом еще один. Волки ходили вокруг дома. Стоило проверить все окна и погасить свет. Это будет долгая ночь.
- Ты видела раньше диких волков? Тех, которые не из зоопарка. - Вы так мало друг о друге знали. Наверное, потому что очень мало говорили о прошлом и скрывали массу секретов. Иногда тебе хотелось, чтоб секретов не было. Но потом ты вспоминал, что Ло будет куда безопасней знать о тебе как можно меньше.

+1

26

Тебе совсем не хочется заходить внутрь, хотя ты и вынуждена признать, что в доме теплее и намного безопаснее. Уютнее, комфортно. Ты недовольно морщишь нос, но не возражаешь и заходишь в квартиру, потому что слышишь в его голосе стальные нотки. Вы и правда не знаете пока друг друга достаточно хорошо, но того, что знаете — достаточно, чтобы существовать рядом нормально. Например, тебе хватало ума не спорить с ним в такие моменты, потому что, да, ответственность лежала на нём, и с этим приходилось считаться По-крайней мере, здесь, в этом доме, так далеко от Сакраменто, где ты бы скорее руку себе отгрызла, чем стала с ним ссориться или ругаться.
Просто здесь всё было совсем по-другому. Здесь ты позволяла собой командовать, здесь прислушивалась к интонациям в его голосе, без возражений позволяла быть главным, просто и естественное, как будто так и должно было быть. Когда вы вернетесь домой, всё станет на круги своя. Ты снова будешь упертой и упрямой, язвительной и дерзкой, отрицать очевидное и раздражаться, потому что ему кажется, будто он может тобой командовать. Так может, просто не стоило его приучать к этому..? Ты не знаешь, и думать об этом не собираешься.

— Только не вздумай стрелять! — в голосе сквозит возмущение, словно он тут размахивает оружием просто потому, что у него левая пятка зачесалась, и вот он так решил. Томас — зануда, а ты совсем не думаешь о том, что говоришь.
В узкой полоске света волк не кажется тебе настоящим. Слишком близко, слишком хорошо ты можешь его рассмотреть. Всклокоченная шерсть, особенно на загривке стоит дыбом, желтоватые клыки оголены в оскале, в глазах отражается свет, что делает животное похожим больше на какого-то злобного демона, чем на предка домашней собаки. Входная дверь захлопывается как нельзя вовремя, в тот самый момент, когда до тебя начинает доходить, что именно происходит, и от кого именно ты не можешь отвезти взгляд. Когда, даже несмотря на то, что ты находишься в доме, тебе холодно, и словно ледяные капельки воды стекают от шее вниз, вдоль по позвоночнику.

Как только закрывается дверь, ты чуть ли не бегом кидаешься к окну, чтобы ничего не пропустить. Почти прижимаешься лицом к стеклу, и тяжелое дыхание оставляет на нём влажные следы. Сначала ничего не видно и не понятно, только волчий вой раздается так близко, словно животное воет прямо в ухо. Затем, на свет из окна выпадает один волк, затем второй. В доме гаснет свет, и тебе становится совсем страшно, потому что при свету ты еще видишь что-то вокруг, если что, будешь знать куда бежать или за что хвататься. В темноте ты беспомощна, и даже отблески света, который огонь из камина кидает на стены, не могут вселить в тебя достаточно уверенности.
— Видела, — ты киваешь, и тебе страшно хочется, чтобы он тебя обнял, но никак этого не показываешь. А еще ты рассказывала ему об этом раньше, когда вы только приехали, но ни ты, ни он, об этом не помните, видимо были слишком заняты друг другом. — Прошлой зимой, когда разбился самолет, мы хотели отдохнуть на Аляске.. Вот там были волки. Я хорошо помню, это было очень страшно. С нами был мужчина, толстый такой, не помню как его зовут, они его утащили, мы нашли только следы крови. И нас бы утащили, если бы спасатели не прилетели... — ты поворачиваешь голову и ищешь взглядом Тома, на самом деле, тебе нужно, чтобы прямо сейчас кто-то держал или удерживал.
Потому что тебе хотелось выйти. Странное, опасное, пугающее желание, рожденное буквально несколько секунд назад, глубоко внутри тебя. Потому что всегда везло, всегда, постоянно, изо всех заварушек ты выходила живая и почти невредимая. А повезло бы в этот раз? — Ты? Наверняка да. Потому что охотился? Кто вообще тебя научил охотиться и рыбачить? Отец? Мой мог меня научить, как эффективнее обдолбаться и приятнее отсосать, — последнее уже совсем тихо, с некоторой горечью в голосе. Но он, наверное, услышал.

+1

27

У тебя дежа вю: словно этот разговор уже был. Ты задавал этот вопрос или Лола сама рассказывала. Но несмотря на это ощущение, тебе все равно интересно узнать. Пусть и еще раз. Снова. Тогда, в первую встречу с волками ей было страшно. Сейчас она не выглядела напуганной. Или тебе так только казалось. Но это не важно, даже если бы она сейчас билась в истерике, ты бы нашел способ угомонить Ло. К тому же, уже давно пообещал себе, что никто не обидит Лолу. Не важно, человек захочет нанести ей вред или животное. Они умрут, потому что не имеют никакого права на причинение хотя бы малейшего ущерба ей. Вот только это совсем не относилось к тебе. Как будто ребенок, который никому не даст в обиду свою любимую игрушку, он будет обижать ее сам. Потому что...
может

Ты сам не понимаешь откуда появляется злость, она не сказала ничего такого, что могло бы взбесить обычного человека, но у тебя словно что-то перемкнуло. Кулаки сжимаются, хочется выбить из нее эти мысли. Зачем она сейчас показывает, насколько привыкла быть шлюхой? Короткая, но сильная пощечина. - Как ты можешь так не уважать себя? - Слова вырываются раньше, чем ты вообще осознаешь, что сделал. Ты не орешь, а рычишь, как дикие звери рычат, перед прыжком на врага, чтобы впиться ему в шею. Твое лицо сейчас явно не выражает ничего хорошего. Ты ненавидел, две вещи: неуважения к родителям, не важно настолько плохими они были, и неуважения к себе. Но уже через две секунды, понимаешь, что причин для злости не было. Точнее, они были, но ты не должен был.
Видишь кровь на рассеченной губе, и больше даже на автомате - делаешь шаг вперед, хватаешь Ло за запястье и притягиваешь к себе. Не даешь вырваться или убежать. Не разрешаешь сейчас пострадать больше, потому прижимаешь, обнимая обоими руками. - Прости... - шепчешь. Но действительно ли хочешь, чтоб простила?
Как же гадко стало от ее слов. Как будто она специально это сказала, только бы разозлить тебя. Заставить вспомнить, что выстраиваемый тобой образ - не то, что из себя представляет на самом деле. Как будто намекая - яблочко от яблоньки. И каких же сейчас стоило сил, попытаться успокоится. Но получилось ли?

Отредактировано Thomas Reed (2016-07-27 03:05:12)

+1

28

Ты не могла сказать, что страшно не было. Скорее просто.. не поняла еще до конца, не осознала. Всё произошло слишком стремительно, сначала вой, затем блеск глаз в ночи, затем хлопок двери, и мохнатый зверь с голодными глазами, в узкой полоске света от вашего окна. Теперь нужно немного больше времени для того, чтобы испугаться, прямо сейчас же тобой руководило странное, разрушительное желание оказаться в опасности, испытать нервы, и всю себя на прочность. Два года назад ты первый раз испытала на себе силу страха и силу, какой наделяет тебя адреналин в крови. Два года назад ты поняла, что жить не можешь без этого ощущения, и в условиях тотальной нехватки денег, когда не могла позволить себе что-то действительно экстремальное, ночами напролет смотрела фильмы, потому что тебе снова хотелось ощутить, как липкие, холодные пальцы страха стягиваю горло и лишают кислорода. Оригинальная форма мазохизма, когда жаждешь не физической боли, но иного рода страданий. Может быть, ты так себя наказывала за всё плохое, что совершала за жизнь, а совершила ты не мало.

Может быть, это одна из причин, почему тебя так тянуло к Томасу. С ним могло быть страшно, то самое, желанное чувство, которого ты искала, и которое тебе предстояло почувствовать сегодня снова. Смешно, когда вы в доме, за стенами которого стая волков - реальная опасность, что-то, что может угрожать жизни и даже убить. Но в какой-то момент тебя перестанет это волновать, ты найдешь новый источник страха. Но это всё - позже. Пока Томас лишь источник злости.

Ты невольно отшатываешься, потому что удар получился неожиданным и очень сильным. Ты не понимаешь, что го разозлило, и за что он тебя ударил. Несколько секунд смотришь на него в растерянности, хотя здесь слишком темно, чтобы он мог прочитать эмоции на твоем лице. Касаешься пальцами губы, и подушечки увлажняются от теплой крови. Растерянность, но ровно две секунды, потому что ты ненавидишь, когда тебе причиняют боль.

Тебе хочется отшатнуться, вырваться, не дать ему заключить себя в объятия, но хватка ладони на твоем запястье - железная, захочешь - не вырвешься. Притягивает тебя к себе в манере, свойственной только вам и вашим отношениям, извиняется, а внутри тебя всё клокочет от злости, сначала ты хмыкаешь, холодно и насмешливо.
— В чем дело, Томас? Знаю, обдолбаться — это вообще левое, но отсосать, у тебя вроде не было претензий? — делаешь небольшую паузу, ухмыляешься, глубокий вдох через нос, внутри тебя огонь, и с каждым вдохом он разгорается только сильнее. Тебя злит, когда что он ударил тебя. И злит, что он не принимает тебя такой, какая ты есть. Хочет что-то исправить, починить, хочет чтобы твой образ соответствовал образу в его голове. — И у других претензий тоже не было, все в полном восторге. Получается, папочка поработал на славу? — ладони ложатся на его грудь, ты собираешь всю силу, какая в тебе только есть, и отталкиваешь его от себя. Утрируешь, конечно, ничему такому Генри тебя не учил, ты сама, так сказать, уже умела, но в данном конкретном случае, тебе просто хочется, чтобы он разозлился.

+1

29

Иногда ты не понимал, что именно вас связывало. Почему в ее присутствии в твоей жизни была такая необходимость. А все потому, что она приносила большую боль в твою жизнь.. Больно осознавать, что человек, которого возводишь на пьедестал, сделает все, только бы с него скатится как можно ниже. Человек, которые не может уважать себя, не хочет или не умеет - ты не знал. И ты уже ничего не мог с этим поделать, потому что она взрослая и она так привыкла. Тебя это злило и бесило. Лола постоянно показывала, что ей вообще ничего и никто не не важен, делает как хочет, раздвигает ноги перед каждым встречным. И вот сейчас, в этих словах, ты видел, что ее устраивает это и даже больше того, да она же гордится этим.
Вот только вы это уже проходили: ты уходил, она прогоняла, она уходила. За то короткое время, что вы рядом, не вместе, но рядом, случилось слишком многое. И ты прекрасно знал, что как бы не взбесился, куда бы не ушел - Земля круглая, и одна из дорожек все равно приведет к ее порогу. И это раздражало еще сильнее. Невозможность уйти, невозможность остаться. Легче к чертям убить ее и не иметь даже возможности быть рядом...
- Ок... - выплевываешь, одно-единственное слово. Нет, это даже не слово, а как будто оборвавшийся вздох. Выпускаешь ее из своих рук, но только для того, чтобы схватить за волосы и уебать лицом об стену. - Почему ты никогда не можешь просто заткнуться? - Рычишь, все еще крепко сжимая волосы на затылке, оттягивая голову назад. Кровь течет из разбитого носа. Невозможно сделать счастливым человека, которые этого не хочет. - эта мысль была как оправданием твоим поступкам. Лола сама не хочет мира, ей, видимо, нужно, чтобы ее били, обращались как с дерьмом, и совершенно не уважали. Раз это сделает ее счастливым, то ты готов и на подобное.
Ты уже и сам не понимал, что делаешь. В голове будто что-то перемкнуло. Не просто злость, а раздражение, гнев и непонимание. Все это смешивалось в какой-то ужасно взрывоопасный коктейль. А ведь пару минут было все хорошо. Но она никогда не умела вовремя замолчать, и тебя это выводило из себя, разрушая всю идиллию последних дней.
С силой толкаешь ее вперед, чтобы упала на пол. - Такого обращения хочешь, да? Так, может напомнишь мне, чему там тебя отец еще научил? - Скольких сил стоило, чтобы после первого удара ее лица о стенку остановится, а не продолжить бить, пока не осталась бы вмятина, вместо лица.
Стаскиваешь с себя штаны: - ну? Или, может, тебя сначала выебать? Этому тебя тоже, наверное, отец учил. Да?

+1

30

Не понятно, на что ты рассчитываешь. Не ясно, о чем думаешь, скорее всего, ни о чем, потому что поступки и слова не несут в себе даже толики рациональности. Да что там, они несут даже толики адекватности, и ты откровенно нарываешься, хотя знаешь: вы в дали от других людей, вдали от цивилизации, до ближайшего живого человека - около часа езды на автомобиле. Всё завалено снегом, на улице голодные волки, тебе некуда бежать и не выбраться из дома, который в считанные секунды из дома превратился в самую настоящую клетку. Без дверей.
Опасность тебя если не заводит, то распыляет. Адреналиновая наркоманка, сердце глухо бьется в груди, когда ты шипишь сквозь зубы гадости, и если бы вы замерли, если бы обратили внимание, можно было бы заметить, как вздрагивает футболка от твоего отчаянно бьющегося в груди сердца. Пожалеешь о сказанном лишь на секунду, мгновение, когда лицо соприкасается с шершавой поверхностью стены. Лицо пронзает боль: лоб, брови, губы, скрывающие зубы, но больше всего - нос.

Он задает хорошие, очень верные вопросы, и после первого ты начинаешь понимать, что действительно не можешь заткнуться, прорвало, закончились тормоза. Тебе есть что сказать, чем злее становишься, чем сильнее страх стягивает внутренности, тем проще говорить, тем злее реплики в голове. Отчаяние и безысходность - чувства, с которыми ты еще не познакомилась в полной мере, не распробовала всю многогранность и все оттенки. Но волчий вой прямо за дверь подсказывает, что ты еще успеешь. Или кровь па пальцах, когда проводишь ладонью по лицу, или взгляд Тома, с котором плещется ярость. Всё вместе сливается в один ебаный знак, ты не пропустила бы такой, будь даже слепой. А тут тебя в него фактически впечатывают носом.

Слишком сильный. Толкает, и всё, что тебе остается - выставить вперед руки, чтобы на этот раз не поцеловаться лицом уже с полом. Хочется рыдать и смеяться одновременно, слизываешь с губ солоноватую кровь, уже успела испачкаться алым футболка. Тебя это выводит из себя. Беспомощность, страх, осознание, что некуда бежать и негде спрятаться. Бешеная смесь чувств, что-то, что не передать словами, и что сносит крышу во всех возможных и невозможных смыслах. Как будто нечего терять, как будто злость заполнила каждую клеточку тела, взорвала, разнесла на кусочки, оставила от мозга жалкие ошметки.
Тебе страшно. И поэтому тебе хочется разозлить его сильнее. Помоги Лоле найти логику. Логика, где же ты?

— О, всегда мечтала, — сплевываешь кровь и невольно пятишься, если в голове чувство самосохранения кончилось, то вот в теле еще немного осталось. — Он очень старался, когда учил. Сначала на диване в гостиной, потом в моей комнате на кровати, в его, да практически во всем доме, — несешь уже откровенную чушь, всё что угодно, лишь бы разозлить его сильнее и выбить из привычной колеи, из которой он уже, судя по всему, успел выбиться. Самое главное - говорить и улыбаться.
Дальше уже серьезнее: — Но лучше убери свой хуй обратно в штаны, пока я его не откусила нахер, — и о да, ты придумала, как сделать ситуацию ее хуже, хотя казалось бы, куда уже? Ты отползаешь от него еще буквально на пол метра, а затем вскакиваешь на ноги и направляешься к двери. Прекрасно знаешь, на подсознательном уровне, что он не даст чему-то плохому случиться с тобой, и словно пытаешься проверить теорию на практику. Действительно, чо бы не выйти среди ночи к волкам... Далеко ли уйдешь?

+1

31

Мы с тобой разные, разные.
Разные, разные.
Мы так хотели быть чистыми,
Стали грязными, грязными.

Quest Pistols Show - Разные

Зачем слушать ополоумевшую бабу? Когда злость заполнила каждую клеточку твоего тела, ты не то что не можешь слышать, что она там говорит, тебе даже не хочется слышать и понимать этих слов. Ее голос - раздражающий слух шум и лучше ей поскорей заткнуться, ведь ты не хочешь сделать ей еще больней. Или хочешь? - Заткнись, тварь. - Цедишь сквозь зубы. - Заткнись, или я убью тебя нахуй.
Ты ее любишь, даже когда она плюется ядом слов в твою сторону. Ты ее настолько сильно любишь, что готов убить, только бы она никогда и никому больше не досталась, только бы она заткнулась и не морочила тебе голову. Не сводила с ума собой. Ты никогда не позволишь ей уйти. И никому не позволишь быть рядом с ней.
Вот только ей плевать на твои желания и мысли, она собирается уйти прям сейчас - в этот ебучий холод, к голодным волкам. Но разве тебе хочется с ней церемонится и потакать прихотям? Ха! Три раза.
Хватаешь за волосы, наматываешь их на руку и тянешь к себе, заставляя согнуться, возможно, даже закричать от боли. Ты не слышишь, просто не хочешь ничего сейчас слышать. - Знаешь, что? Ты меня заебала своим ебучим характером. Показать тебе мой характер, а? Забыла уже? - Притягиваешь к себе как можно ближе, все также, держа ее к себе спиной. Рычишь ей эти слова на ухо, и сдерживаешь желание откусить ей это ухо. - Будет так, как я сказал. И если я сказал, что я хочу тебя трахнуть, значит я тебя трахну. - Помимо волос, ты уже успел заломать ей одну руку, да так, что удивительно: Ло еще не рыдает от боли? Но ты уже слетел с катушек, потому даже не замечаешь своей силы и уж точно, не рассчитываешь ее.
Тащишь Лолу в спальню, попутно хватаешь со спинки стула свои штаны. Нет, ты не собираешься одеваться, тебе нужен ремень. - Ты прекрасно знаешь, что я могу сделать тебя самой счастливой. Дать тебе все, что только захочешь. Хоть, блять, каждую неделю возить в разные страны и покупать, что тебе взбредет в голову. Я могу сделать ради тебя все, и взамен прошу не так уж много... - Отпускаешь волосы, но только чтобы схватить другую руку, которой она старалась отбиваться и заломать ее на манер первой. После - уложить на кровать и придавить руки коленкой. - Я прошу лишь относиться ко мне с любовью и уважением. Или ты так не умеешь? Или не хочешь, чтобы кто-то так относился к тебе? Вот так нравится больше, да? - Высвобождаешь из штанов ремень и связываешь запястья вместе, переворачиваешь на спину, а руки задираешь, чтобы привязать их затем к кровати. - Я могу относиться к тебе как к шлюхе, которой, ты, видимо, и хочешь являться. - Стаскиваешь с Ло трусы, после окончательно снимаешь их и с себя. Удивительно, но вся эти ситуация тебя очень завела и ты действительно хочешь ее трахнуть.
Ты любишь Ло, но как же она виртуозно доводит тебя до бешенства. Она первая женщина, к ногам которой ты готов кинуть весь мир, но при этом с периодичностью пытаешься перебороть себя, чтобы не убить эту тварь.
Раздвигаешь ей ноги, крепко перехватив, чтоб она даже не думала брыкаться и входишь резким движением. В данный момент ты ненавидишь ее больше, чем любишь. И при этом ты желаешь ее не меньше, чем в первый ваш раз, когда это было уже... по-любви? Потому сейчас ты не просто трахаешь ее, ты берешь силой то, что хочешь. И пусть это очередное насилие, тебе плевать. Она - твоя, потому ты можешь затрахать ее хоть до смерти...
Однажды она доведет тебя до могилы. Но ты утащишь ее за собой. Потому что Лола не достанется никому. Ты просто не сможешь ее отпустить, сколько бы боли не принесла она в твою жизнь. Ты вернешь ей всю эту боль, потому что в ваших отношениях только и есть что: боль да любовь, и никто не сможет сказать. чего в них больше.

0

32

Get me out of my mind
Get you out of those clothes

---------------------

Ты ненавидишь его, может быть, даже немного сильнее, чем он ненавидит тебя. Это всё сложно, знаете..? Терять контроль над собственным телом, не иметь возможности остановиться, нажимать на педаль тормоза изо всех оставшихся сил, но не терять при этом скорости. В тебе есть нечто от бомбы замедленного действия, никогда не знаешь, когда рванет, но если рванет - не произойдет ничего хорошего. Ты это знаешь прекрасно, и почти всегда тебе удается сдержать себя, отсрочить взрыв еще хотя бы на чуть-чуть. И какого рядом с собой иметь человека, с которым ты утрачивала эту драгоценную способность, которая спасала тебе жизнь бесчисленное количество раз. Взрывалась раз за разом, так глупо и безрассудно, твой ебучий характер, который его так заебал, рядом с ним был в сотню раз хуже. Как будто ты ненавидела его за то, что он так хочет быть рядом, а ты, в свою очередь, так хочешь быть с ним. Некоторые люди делают больно просто потому что, что могут. Таков был Том, как будто в нем этого было слишком много, и он делился с тобой: тебе хотелось сделать ему больно, наказать, чтобы он в очередной раз пожалел о вашей встрече. Смешные отношения, в которых тебе хотелось сделать больно ему, ему дать сдачи, тебе дать сдачи еще раз, уже в свою очередь... это когда-нибудь это прекратится?

Ты морщишься, с губ срывается сдавленный стон, и ты злишься на себя, потому что обязана молчать. Не смогла бы объяснить, почему это было так важно, не давать слабину, не показывать, насколько больно. Казалось бы, какая разница? Тебе больно - и это очевидно, этого не скрыть и не замаскировать. И всё же...
Выгибаешься, запрокидываешь голову, вскидываешь руку, чтобы схватится за волосы и хоть немного уменьшить боль, от которой слезятся глаза, как он ловит эту руку, а в следующее мгновение становится еще больнее. — Пошел ты нахуй, — выдавливаешь из себя ценой некоторых усилий, до боли закусываешь губу, чтобы не разреветься, потому что.. молодец, Лола, у тебя получилось вывести его, и он явно больше не церемонится.

Ты бы хотела найти в себе силы для того, чтобы сопротивляться, упираться пятками в пол, чтобы пришлось везти тебя за собой, но все, о чем получается думать: как выкрутиться так, что было менее больно. Потому что тебе кажется, что еще чуть-чуть, и он тебе что-нибудь куда-нибудь вывернет. — Пошел нахуй, — как будто закончились слова, повторяешь снова и снова, потому что тебе плевать, что он хочет и может дать. Тебе плевать, что он просит взамен. Что ты должна относится к нему с какой-то там блядской любовью и уважением. Полчаса назад ты была не против, прямо сейчас внутри тебя всё кипело и бунтовало. Не собираешься ты ему ничего давать. Обойдется. Подушечки пальцев нашаривают теплую кожу, ремень, которым стянуты запястья, и ты думаешь: это другой ремень. Не тот, что был в первый раз, тогда был немного другой, ты запомнила и теперь ощущала разницу. — Пошел нахуй, — в последний раз.
Загнана в тупик, обездвижена, напугана. Некуда бежать, даже если бы удалось вырваться, а ты вдруг находишь в себе силы для торжества, потому что... в какой-то степени ты победила, да? Довела его. Он так отчаянно старается быть хорошим, у вас получалось долгое время, и всё же ты доказала: ничего хорошего не получится. И губы от таких мыслей растягиваются в ухмылке, ты слизываешь кровь, и находишь нужные слова: — Я так не умею, — пауза, дать ему продолжить. — Не хочу, чтобы кто-то так относился ко мне, — снова пауза, ты внимательно слушаешь, отражая каждую реплику именно так, как ему хочется меньше всего. И что с тобой делать, такой дурной? Даже сейчас ты продолжаешь его злить, когда больно как пиздец, и явно пора бы заткнуться, пока он не выкинул тебя на мороз к волкам. И всё же тебе кажется, что он не станет...

— Так нравится больше, — хмыкаешь и пытаешься улыбаться, выгибаешься при этом, тянешь руки, и грубая кожа до красных следов впивается в запястья. Снова больше похоже на изнасилование, чем на секс, и по щекам текут слезы ярости: в тебе её сейчас так много, хочется рвать и метать, а ты даже пошевелиться не можешь. — Не вздумай останавливаться, это именно то, чего я хочу, — у тебя даже получается издать смешок, когда ты смотришь ему прямо в глаза, больно, и ненавидишь себя за слезы, льющиеся из глаз. Но упрямство в купе с яростью, и с ненавистью всё так же не дают тебе заткнуться.

+1

33

Сколько ты себя помнил, ни одна девушка не могла настолько сильно повлиять на тебя. Даже те отношения, которые складывались, оказывались недостаточно важными. Они не задевали за живое, они не заставляли яростно желать схватить и не отпускать никогда-никогда. Они были просто очередными, ты даже сам не знаешь, для чего начинал их. А девчонки на ночь так и подавно не проникали в твои мыли дальше одной ночи. Вот так и ломаются шаблоны, громко трескаются, летят вниз, превращаются в колья, на которые ты раз за разом будешь кидать веру в отношения, любовь, чувства и совместную жизнь в принципе. А сейчас...
Что бы она сейчас не сделала, что бы ни сказала - тебе плевать, ты не слушаешь. Даже, если бы она сейчас кричала от боли, не обратил бы должного внимания, пока не кончил бы. Вряд ли бы заметил, если бы даже убил, вот насколько она разозлила тебя. Эти игры уже так заебали, что хочется сбросить раздражение, злость и напряжение тем способом, который раньше не подводил. Только этот раз не такой: не получается забыться. Ощущение, будто трахаешь резиновую куклу, а не живую девушку. Резиновую куклу, которая еще и говорит. И это злит еще больше. Потому разрешаешь себе кончить намного раньше, чем если бы вы занимались сексом для обоюдного удовлетворения. Отстраняешься, натягиваешь на себя трусы, потом джинсы, футболку. Ты до сих пор взбешен. Тебе хочется убивать, но чтобы не убить Ло, сейчас надо уйти. А ведь ты даже трезв. В этот раз.

Накинув курточку и наспех завязав ботинки, выходишь из домика с ружьем. Волки были близко, они ходили вокруг дома, выли, искали лазейку, чтобы пробраться к вам. И вот ты, как самоубийца, выходишь к ним навстречу сам, резонно решив, что уж лучше они получат, чем Лола. Первого ты встретил у самого порога, зверь прыгнул в желании разорвать тебя на части, но его встретил заряд разрывной пули в грудь. Волк рухнул у самого порога, еще живой, скулящий. Ты не хотел смотреть на мучения зверя, потому второй пулей вышиб ему мозги. Стая почуяла кровь, они начали сходится ко входу, но пока не нападали. Кружили, будто бы договариваясь: все вместе или по-одиночке.
Обычно ты не убивал ради забавы, но сегодня тебе это было нужно. Потому напал первым. Выстрел, выстрел, выстрел. Раненых - добивать. А здоровые разбегутся, поняв, что им не одолеть. Всего волков было пятеро, без первого осталось четверо, но с первыми двумя ты разделался также быстро, потому что попал точно в цель. Остальные же двое притихли, ожидая, когда ты потеряешь бдительность. В твоем случае все было куда хуже: у тебя закончились патроны, но в дом было возвращаться еще рано. Потому решил отправится в гараж, где был дробовик.
Но только ты отошел от крыльца, как один из волков кинулся на тебя и повалил. Его зубы сомкнулись в нескольких сантиметрах от горла. Дело было плохо, к счастью, у тебя был с собой еще нож, который ты загнал прямиком в сердце зверя. Выбравшись, со всех ног побежал в гаражу. Последний волк привалил тебя к земле и цапнул за руку, благо до гаража оставалось два шага и, вывернувшись, скинул его с себя, а через миг уже был за дверью. Из раны текла кровь, Волк протяжно выл. Ты знал, что к утру он уйдет, но до утра нужно было сделать хоть что-то со своей рукой.
Сняв куртку, осмотрел руку: если волк не болел бешенством, то жить ты однозначно будешь. Рана была неглубокой, но нужно было ее продезинфицировать и забинтовать. Порывшись в машине, нашел аптечку. К счастью, там было все, что нужно. Вылив на рану спирта, скривился от боли. После, перевязал бинтом. Одной левой все это делать было сложно, но криво-косо у тебя получилось. После этого достал сигарету и закурил. Злость стихала, тебе больше не хотелось убивать и это было хорошо. Утром даже можно будет вернуться в дом не боясь, что ты нахуй ее убьешь. - Стерва... ебанутая стерва. - Прошептал, думая о том, какая же она все-таки красивая. Хоть и стерва.

0

34

Но, на самом деле, это не похоже на первый раз. Не похоже на драматический эпизод ваших отношений. Тогда - не сейчас. И Томас больше не был чужим человеком, кого ты не знала, не выбирала, и не собиралась признавать. Не больно, не неприятно, скорее как-то никак, ты больше сосредоточена на пульсирующей боли в области лица, чем на ебле. Боль стучит в висках, в ссадинах, в заломанных руках и стянутых грубой кожей запястьям. Ритмичная, точная, каждый удар твоего сердца - очередная вспышка боли, с каждым ударом - совсем чуть-чуть, незначительно легче. И ты пытаешься не жалеть себя, и не думать об изнасиловании, напоминаешь себе, что это тот же самый человек, из постели которого ты не вылезала вот уже неделю. Добровольно, надо сказать. Это не помогает справиться со слезами или с ненавистью, но хотя бы чувствуешь себя не настолько жалкой и униженной. Тебе кажется, будь у тебя свободны руки, ты бы выцарапала ему глаза...
Томас отстраняется, а ты выворачиваешься, и теперь лежишь на боку, колени поджав груди. Тебе кажется, что это более защищенная поза, особенно когда ты неодета, и когда тебе не хочется, чтобы он был рядом. Напряженно следишь за ним, молчишь и ждешь, что он будет делать дальше. Прямо сейчас тебе кажется, что всё потеряно. Что отношения не переживают подобных... инцидентов. И ты не знаешь, как можешь теперь, после того что случилось, позволять прикасаться к себе, целовать, любить и делать вид, что всё хорошо. Если он вообще захочет... В очередной раз слизываешь с губ кровь и морщишься. Зачем ты вообще об этом думаешь?

Встает и уходит, провожаешь его взглядом, затем вздыхаешь и перекатываешься обратно на спину. И че блять дальше? Ему не хочется, например, для разнообразия снять с тебя ремень? Нет? Мысленно называешь его ублюдком, когда вдруг около дома раздается выстрел, и кто бы мог подумать, что один громкий звук способен превратить внутренности в груду льда. Подтягиваешься ближе к изголовью, в темноте пальцами проводишь по веревке, пытаешься понять, как она завязана, и на самом деле, ничего особенного, он слишком торопился, чтобы завязать крепко, а еще очевидно знал, что ты не будешь особенно сильно сопротивляться. Отвязать себя от кровати - на это уходит около минуты.
Вскакиваешь с кровати и чересчур быстро идешь к двери. Останавливаешься, раздается еще один выстрел, спешишь теперь уже к окну, но в темноте ничерта не видно. — Ты конченный что ли совсем..? — интересуешься чуть слышно у воздуха, и когда раздается очередной взрыв, затем новый, затем скулеж, рык, хруст снега, и ничего не видно, ты ненавидишь Томаса даже сильнее, чем там, в спальне, и переживаешь за него так же сильно. И ненавидишь себя, за то, что переживаешь. Короче, всё просто пиздец как сложно, и всё, что тебе остается - трястись, и называть Томаса самыми отвратительными словами, которые вообще могут придти в голову. Смотришь в окно, напрягаешь зрение, и шепчешь себе под нос злые слова.
— Ублюдок, — вот это уже чуть громче, когда тебе кажется, что ты видишь движение, и что волк повалил его в снег. Стискиваешь зубы, не можешь больше терпеть эту хуйню, просто пиздец какой-то, а не вечер. Слишком много навалилось, невидящим взглядом окидываешь темную комнату, идешь куда-то по направлению к камину, натыкаешься на диван, падаешь на него, и наконец даешь волю чувствам - рыжаешь так горько, что кажется, тебя вот-вот вывернет на изнанку. В груди невыносимо больно, намного больнее, чем лицу и рукам вместе взятым. Почему это с тобой происходит? Как ты вообще докатилась, Лола? Ты никогда этого не хотела, не подписывалась...

Не знаешь, как долго валяешься мордой в подушку, вслушиваясь в собственные всхлипы, когда каждый словно распарывает тебе грудную клетку. Не можешь остановить рыдания очень долго, пока они вдруг не кончаются. Очень внезапно. Вот ты обливалась слезами, а вот лежишь и бестолково смотришь в темноту, слезы кончились, а еще вокруг слишком тихо. Ни выстрелов, ни воя волков, ни скрипа снега под ботинками. Кое-как изворачиваешься, пропускаешь руки под задницей, чтобы они не были за спиной, а были перед тобой. Находишь нож и долгое время возишься с ремнем, пару раз довольно больно порезавшись, и когда металлическая пряжка звонко ударяется об пол кухни, ты еле сдерживаешь действительно сильное желание взять ножницы, и порезать все ремни и веревки, какие найдешь в доме. Постоянно думать о Томасе, о том, как ненавидишь его, и какого черта его туда понесло..? О самом главном не думаешь: тебе показалось, что волк повалил его в снег? Он жив? А если жив, то где и почему не вернулся? Ты не слышала, чтобы от дома отъезжала машина, да и не отъехать ей, сначала нужно разобрать снег.
К черту это всё. Заставляешь себя думать о его словах, и о том, как ударил, и как возомнил непонятно кем. Ты же не можешь это просто так оставить, да? Позволить мужчине делать всё, что ему захочется, особенно если в это "захочется" входит вмазать, обозвать и выебать из твоего согласия. Злишься, и это придает тебе силы. Подойти к двери, закрыть на замок, задвинуть щеколду, чтобы даже если взял с собой ключ - не попал в дом. И чтобы уж совсем наверняка - подставляешь под дверь стул, правда, уже в спальню, она теперь подпирает дверную ручку. Если честно, не понятно на что ты рассчитываешь, но, видимо, мысль о том, что ты доставишь ему дополнительные... неудобства, доставляет некоторое удовольствие.
В конце концов, в полном изнеможении доползаешь до кровати и вырубаешься, забыв и одеться, и умыть лицо от крови, и вообще обо всем на свете забыв. Ты устала, ты заебалась и все еще... пошел нахуй, Томас, ладно?

+1

35

Просидев так где-то еще сигареты три, начал понимать, что замерзаешь. В гараже была расположена коптильня, растопив печку, которой вполне можно было бы согреть помещение. Но ни сил, ни желания не было. Потому ты залез в машину, включил в ней отопление и лег спать, в надежде, что с утра все-таки проснешься, а не задохнешься угарным газом. К сожалению, это был не твой пикап, в котором всегда был спальник, палатка и куча полезных вещей, позволивших хоть сейчас выйти на улицу и сделать импровизированный палаточный городок, в котором можно жить, хоть всю зиму.
Спустя двадцать минут стало куда теплее, и удалось провалится в сон. Спал ты плохо, снились кошмары. Раны, полученные от зверя, болели. А еще ты старался понять: ушли ли волки, потому что никак не мог вспомнить, как плотно закрыл дверь и было бы совсем не круто найти с утра растерзанную волками Ло.

Утро наступило с рассветом. При дневном свете куда удобней отбиваться, но волков уже и след простыл. Утром ты нашел лишь след крови на снегу и обглоданные трупы других волков. Наверное, зима выдалась суровой, раз они едят и своих. Стоило ехать в больницу, чтобы сделать уколы от бешенства и проверить насколько серьезен укус, но до того ты решил убрать во дворе, чтобы с утра Лола не получилась еще один шок от крови по всему двору. Остатки волков и покрасневший от крови снег ты сгреб в прицеп, который стоял в гараже. Прошелся по двору с той тщательностью, которая присуща, кажется, только убийце, заметающему следы своего преступления.
После этого решил переодеться, чтобы поехать в центр не напоминая американского психопата, подошел к двери, попытался ее открыть и... ничего не вышло. Дверь была плотно закрыта на замок с другой стороны. Вначале хотелось вскрыть замок и войти, как ты умеешь, но потом внутри змея-ехидство свернулась кольцом, будто бы напоминая, почему дверь открыта.
Войти внутрь можно было, если что нибудь сломав, а ты устал постоянно что-то ломать. Потому вернулся в гараж, нашел лист на котором написал: я поехал в больницу, не ходи сама в лес, волки могли уйти не далеко. А если начнется метель - я тебя не найду. И оставил записку приколотой к входной двери гаража. Ты очень надеялся, что здравый смысл возьмет верх над упрямостью и обидой.

Рука болела адски, да и общее состояние отчетливо намекало, что прошедшая ночь не отразится на здоровье. Хорошо еще, что в машине были деньги и водительское удостоверение, иначе, действительно, пришлось бы выламывать дверь или разбивать окно.
До города доехал без происшествий, в больнице были напуганный внешним видом, но рассказав историю, как посреди ночи напали волки, все несколько успокоились. Да и укусы говорили за себя лучше, чем сказал бы ты сам. К счастью, волки не болели ни бешенством, а в рану не была занесена зараза, потому лишь сменив повязку и сделав пару уколов, тебя отпустили домой. Посоветовали провести несколько дней в тепле и лучше вообще - отоспаться.Ты очень надеялся, что у тебя это получится, но ни на что рассчитывать со стопроцентной гарантией попросту уже не мог. Удивительно, но о случившемся накануне ночью ты старался не думать, будто бы убийства волков отняли все чувства и переживания.
По пути домой заехал в магазин, купив продуктов и горючего, на всякий случай и отправился обратно к домику. Что ты там хотел увидеть?.. ты сам пока не знал, но чего не хотел увидеть, так это попытавшуюся сбежать Лолу. Потому что ты можешь попытаться ее отследить и догнать, но гарантировать, что успеешь найти ее вовремя - не можешь. Никто еще не отменял волков, медведей и снежные бури, с которыми может повстречаться путник в самый неподходящий для этого момент.

Вернувшись домой, ты увидел, что практически ничего не поменялось. Только были видны следы присутствия Ло, но ничего не указывало на то, что она куда-то ушла из домика. Потому с продуктами наперевес ты пошел к дому. Дверь все также была закрыта. Ты тарабанишь в нее ногой: - может, откроешь? - В общем-то ты можешь ее понять, это же был твой выбор вести себя как мудак, и ничего не может тебя оправдать, даже то, что она как обычно провоцировала. И почему бывают такие бабы на этом свете, от которых сносит крышу? Даже смешно, что тебе снесло от той, которая просто не должна была появится в твоей жизни. Как будто кто-то над вами пошутил, и теперь забавляется, наблюдая, как вы бьетесь друг о друга, как рыба об лед и никак не можете сойтись хоть в чем-то.

Отредактировано Thomas Reed (2016-08-29 01:12:17)

+1

36

Спишь ты плохо, и в этом нет ничего удивительного. То и дело просыпаешься, дергаешься во сне, ворочаешься, тебя не мучают кошмары, слишком вымотана для них, но в общем и целом состояние мрачное и тяжелое, тебе то жарко, то холодно, подушка слишком жесткая, одеяло слишком тяжелое. В какой-то момент все-таки удается забыться сном, до раннего утра, а затем тебе снится, как острые волчьи зубы смыкаются на шее.. то ли твоей собственной, то ли какой-то чужой, призрачной, и ты от этого прямо-таки вскакиваешь. Одно мгновение лежишь под одеялом, обнимая подушку, следующее - стоишь на противоположном конце комнаты, спина плотно прижата к стенке, и все звуки во вселенной - бешеный стук сердца, да тяжелое дыхание.
Обводишь комнату взглядом и издаешь чуть слышный стон: только не это, пожалуйста. Темнота по углам кажется пугающей, высокое напряжение, ты чувствуешь его кожей, и можешь видеть по тому, как приподнимаются волоски на руках. Сильнее вжимаешься в стену, жмуришься, делаешь глубокий вдох. Уговариваешь себя не бояться, не поддаваться панике, не сейчас, не сегодня, когда ты совершенно одна, посреди безлюдного леса. Там никого нет. Там никого нет! Заставляешь себя отлипнуть от стены, открываешь глаза. В нерешительности стоишь еще буквально минуту, затем слишком стремительно ныряешь под одеяло, прячешься, как маленькая. Сворачиваешься в клубок, начинаешь плакать. У тебя есть на то причины, даже слишком много. Болят руки, болит лицо, болит где-то в глубине груди, и страшно, страхом пропитана сейчас каждая клеточка твоего тела.
До утра доживаешь. То ли спишь, то ли бодрствуешь, раскачиваешься на этой тонкой грани, тебя сначала накреняет в одну сторону, затем в другую. Но из под одеяла так и не вылезаешь, оставляешь маленькую щелку для воздуха, и уже совсем не знаешь, чего ждешь и чего хочешь. Пожалуйста, вернись. Проваливай к чертовой матери...

Ты спала, но отдохнувшей себя не чувствуешь. Наступает утро, и в вашем домике вдруг оказывается слишком много пространства. Начинаешь свой день с того, что обходишь "владения", большую комнату по периметру, спальня, наконец ванная и замереть перед зеркалом. Рассматривать заплаканные глаза, запекшуюся кровь в уголке рта, кровавые разводы под носом, при таком освещении тебе даже видится синяк. И в пору бы еще немного порыдать, но смотришь на себя в зеркало и слезы не идут, как будто кончились. Умываешься, чистишь зубы, морщишься, когда зубная паста попадает в ранку. И этого оказывается недостаточно, лезешь в душ, пытаешься смыть с себя всё это, прямо как полгода назад, тебе всегда кажется, что ванна и вода - выход из положения, что можно помыть себя снаружи и изнутри. Но ничего не получается, и даже лучше не становится. Словно кошки в душу нагадили, вот как ты себя чувствуешь.

Пытаешься приготовить поесть, но в итоге психуешь и отпихиваешь сковороду с яичницей. Жуешь хлеб, но не чувствуешь вкуса, пьешь чай, но не чувствуешь, какой он горячий. Ничего не выходит сделать до конца: недопитая чашка чая, надкусанный кусок хлеба, сырая яичница на сковороде. Садишься перед потухшим камином, сначала тебе хотелось скатать эту шкуру, или поджечь её, но теперь просто сидишь, зарываясь пальцами в густой мех. Сутки назад, лежа на этом самом месте, ты была очень счастлива. А что теперь?

Не в курсе, сколько проходит времени. Толком ни о чем не думаешь, ничего не делаешь, перебираешь влажные волосы, то ли дело дотрагиваешься до больной губы, словно не хочешь, чтобы она зажила. Алые капли на подушечках пальцев. Затем гудит мотор автомобиля, тишина, хлопает дверь. Скрип снега, ты поднимаешь голову, затем поднимаешься сама. Вздыхаешь, слышишь голос. По-крайней мере, он жив. Только тебя это не должно волновать...
Ты усаживаешься прямо на пол, спиной подпирая дверь. Говоришь достаточно громко, чтобы он услышал: — Нет, не открою. Я не хочу так. Я хочу отсюда уехать.

+1

37

Flёur - паранойя
Обычно тебе было плевать на других людей: на их желания, мысли и переживания. Они все были лишь кем-то чужим, далеким и пустым. И значили для тебя не больше, чем пустая обувная коробка. В хозяйстве, конечно, может и пригодится, но ты предпочитаешь спрятать туда всякий хлам и выкинуть. И только Лола была больше, чем просто коробка, чем-то большим, чем оболочка существа говорящего. Она была твоей больной раной, и в тоже время самым желанным призом. Эта гремучая смесь сочеталась в девушке с не менее гремучим характером. И вот тут находила коса на камень, а что сильней в каждом взятом случае было не узнать, пока не случалось этого всего.
После вчерашнего ты еще был взвинчен, и пусть внешне казалось, что все в порядке, а о событиях ночи можно забыть, это было далеко не так. Впрочем, Ло была того же мнения, потому и отвечала в привычной ей манере. - Значит, нет? - Вопрос был скорее риторический, но сказанный таким холодным и отрешенным голосом, что ясно было: он ничего другого и не ждал. - Я тоже много чего хочу и не хочу. - На этой радостной ноте ты разворачиваешься и уходишь. В закромах гаража ты отыскал палатку, конечно, это не твоя, но тоже сойдет. Демонстративно устанавливаешь ее недалеко от входа, напротив одного из окон, расчищаешь место для костра. Ночевать на улице ты вряд ли будешь, потому что волки могут вернуться, или того хуже - медведь забредет. Но весь день ты планируешь провести на природе. Колоть дрова, хоть их еще масса; готовить еду на костре; обустраиваться так, словно собираешься провести на этом самом месте всю оставшуюся зиму. А все потому что тебя достало это все. И Лола со своими приколами, и любовь, что душит, и все эти сложности, которые добрались даже до Канады.
В общем, злость кипела внутри не меньше, чем у Ло, только ты маскировал ее за действиями, которые считал необходимыми. Впрочем, подсознательно ты понимал, что вы оба упертые бараны, но рано или поздно кому-то необходимо будет уступить, сделать шаг вперед. Но пока ты не был к этому готов. То, что произошло вчера - должно было случится рано или поздно. Так чем вчерашняя ночь хуже прочих? Тяжело было только от того, что не чужие в общем-то люди, а поговорить - не смогли. Только взаимные упреки, обвинения и подкидывания поленьев в костер раздражения и гнева. Казалось бы, взрослые люди...

Так и прошел весь день, удивительно, но ты даже ни разу не заглядывал в окно. Не пытался узнать: следит она или хоть иногда останавливается, чтобы посмотреть или тыкнуть фак в окно. Почему-то, ты вполне себе можешь представить такую картину. Но только ты прекрасно знал, что ее веселье продлится не так уж долго. Вода и дрова скоро закончатся, еды хватит куда дольше, но если отключить электричество, но доступны будут только консервы, что урежет рацион вдвое. Только ты даже не собирался этого делать. Решил, что вам надо остыть. Только ей - обязательно под твоим четким надзором.
Именно в этот день тебя стала посещать одна мысль: а так ли нужны вам эти отношения? Все забывается. Рано или поздно в жизни появится кто-то другой, или же работа заполонит все собой. Станет легче. А потом ты вспоминал, как прожил месяц без нее и становилось дурно. Второй раз ты так не хотел. Именно это и держало рядом: не давало плюнуть на все и уехать обратно в США, забыв все это, как страшный сон. Потому что сон не был страшным, а чувства, эти гребанные чувства были самыми настоящими.
Потемнело рано, но двор освещался костром, а ты при всем желании бы не уснул сейчас. Хорошо еще, что твоя одежда была рассчитана на подобную погоду и обморожение тебе не грозило, хотя всякие там простуды - вполне возможно. Спать в нагретую палатку ты отправился после полуночи. Ночь стояла тихая, потому зверей ты не опасался. Сон не шел, но ты усердно пытался провалится в него до утра. Хотелось перестать думать хотя бы недолго, иначе ты вполне себе рисковал сойти с ума.

+1

38

Его ответ тебя не устраивает. Ты жмуришься и несколько раз несильно ударяешь затылком о теплое дерево, разделяющее вас. Ощущение самое настоящее бессилие, поездка в Канаду должна была стать чем-то светлым, милым, что могло бы вас сблизить, показать, что светлые полосы могут быть даже в ваших отношениях. Только полоса получилась настолько узкой, что ты хватило одной ночи, чтобы ты забыла о том, что она вообще была. И сейчас тебе плохо, больно, страшно, ты задаешь вопросом: зачем вообще согласилась ехать? Как угораздило согласиться, что он отвезет тебя черт знает куда, так далеко не только от дома, но и от людей, цивилизации, помощи. Уже долго время не было ничего кроме вас, тебя и его, и это было нормально, тебя всё устраивало, но насколько это было ослепительно хорошо, настолько же беспросветно плохо. Ты заперта, в ловушке. Ты не хочешь его прощать, не хочешь даже видеть, но у тебя нет выбора, потому что это всё еще только ты и только ок. Четыре стены, некуда бежать, и за стенами - он. И больше ничего.
Не знаешь, как долго сидишь вот так на полу, прислонившись спиной к двери. Думаешь обо всем и ни о чем сразу, не знаешь, чем будешь заниматься. Пробуешь читать книгу, читаешь почти двадцать страниц, но затем откладываешь в сторону и понимаешь, что ничерта не помнишь. Строчки пестрят перед глазами, но смысл так и не достигает сознания. Это книга Томаса, и тебе хочется швыркнуть её в огонь, но огонь не горит, ты с трудом помнишь, как его разжигать и... вот, оказывается, почему так холодно. Надеваешь сверху ветровку, делаешь несколько кругов вокруг камина, материшься себе под нос. Нет, всё еще не знаешь, как развести огонь, и лучше не пытаться, потому что холод - очевидно лучше, чем пожар. Нашариваешь взглядом горшок с фиалками, берешь в руки, думаешь о том, что надо их разбить. Даже замахиваешься и прицеливаешься к противоположной стене, однако в итоге опускаешь обратно на подоконник. Цветы жалко, они ведь живые и всё такое. Не виноваты в том, что у вас с Томом ничего не получается.
Вспоминаешь про телефон первый раз за всё время, можно позвонить Исе, или Аарону, или кому-нибудь еще, да хоть бы Генри, может они что-нибудь придумают и вызволят тебя. Находишь телефон на тумбочке и, разумеется, сети нет. Ни одной жалкой черточки в углу экрана, а значит этот вариант исключается.
Снова пытаешься приготовить поесть, чувствуешь голод, но кусок не лезет в горло. Одеваешься теплее, наблюдаешь за Томасом из окна, за палаткой и костром, чувство страха сильнее сжимает в своих объятиях. В конце концов, засыпаешь на диване и спишь действительно крепко.

Темно и холодно. Открываешь глаза и вглядываешься в темноту вокруг растерянно, правда всего несколько секунд. Потому что потом темнота сгущается, становится удушающей, до боли в пальцах вцепляешься в складки кресла, жмуришься и только и слышишь, как грохочет в груди сердце. Ты не можешь находится тут в темноте, получилось прошлой ночью, но не получится этой. Темнота, она страшная только в замкнутом помещении, концентрируется между стенами, слишком много. Вскакиваешь и одеваешься слишком поспешно, как будто за тобой кто-то гонится.

На улице собачий холод. Лицу моментально становится больно, и ты радуешься, что надела шапку и взяла с собой варежки. От страха забыла даже о Томасе, вспоминаешь и оглядываешься не менее испуганно, но никого нет, видимо, спит в палатке. Понятия не имеешь, сколько сейчас времени, но на небе ни облачка, луна высоко, и наверное уже за полночь. Смотришь на небо, на звезды и думаешь о том, что хотя бы буря тебе сегодня не грозит. Впрочем, ничего не помешает замерзнуть до смерти.
Не знаешь, что делать. Доходишь до автомобиля, дергаешь ручку, но разумеется он закрыт. Смотришь на палатку, затем на дом. Не полезешь в палатку за ключами, слишком боишься, и не пойдешь домой, тоже слишком страшно. Натиск стен и натиск Томаса, сегодня ты не в состоянии выдержать ни один, ни другой.

Не знаешь, что делать и куда идти. Зачем-то вспоминаешь озеро, пугающую воду, и ты настолько не знаешь, куда идти, что даже идея с озером кажется удачной. Озеро - это не никуда. Это цель, и когда ты её достигнешь, можно будет думать о дальнейших действиях. Не ясно, что ты ожидаешь там увидеть. Ебаный корабль?
С трудом представляешь, в какой стороне оно находится, но идешь, и тебе даже кажется, что видишь что-то знакомое. Снег, елки и кусты. Да, действительно, всё вокруг пиздец какое знакомое.

В какой-то момент тебе кажется, что ты слышишь не только свои шаги. Останавливаешься и прислушиваешься, и да, позади хрустит снег. Начинаешь идти быстрее, насколько вообще можно идти по глубокому снегу. Понимаешь, что это не помогает, и даже срываешься на бег, когда окончательно понимаешь: ты не знаешь, где находится озеро, и куда ты бежишь. В глубину леса, видимо?

+1

39

Когда открылась дверь дома, ты еще не успел уснуть, но вначале подумал, что послышалось. Потом послышались шаги и тут ты понял, что Лола вышла. Куда, интересно, она собралась ночью? Ты пока не двигался, прислушивался. Решил, что вряд ли она решит идти куда-то ночью. Шаги затихли, послышался тихий металлический звук: Ло пыталась открыть дверь машины, но ничего не вышло. Дальше ты думал, что она вернется в дом, но нет. Постояв около машины, она направилась в сторону озера и тут ты понял, что она совсем сошла с ума. Еще недавно боялась воды и выйти на лед для нее было настоящим подвигом, а сейчас в полнейшей темноте она направляется туда, где ночью лучше не ходить. Можно наступить на скважину и провалиться под лед, или лед может треснуть, или волки вернутся. Ну, почему она такая упертая у тебя? Ответа не было, да и думал ты сейчас совершенно не о том. Нужно было поскорее обуться, одеться и бежать за ней, потому что если разрешить ей ненормальной уйти, то девять из десяти, что она там погибнет так или иначе. Впору было хвататься за голову и орать ей, что она припадочная. Может, хотя бы тогда остановилась бы или юркнула обратно в хижину. Но почему-то орать ничего ты ей не стал, подумав, что она может услышать, что ты не спишь и попытаться убежать как можно скорее, зацепится обо что-то упадет и свернет себе шею. Потому как можно скорее оделся, зашнуровал ботинки и пошел следом, стараясь нагнать до того, как она ступит на лед. Внутри все сжималось от волнений за нее. Сам не мог понять, как такое возможно: вчера сам чуть не убил ее, а сегодня бежал сломя голову, боясь что с ней произойдет какая-то беда. Все-таки влюбленные люди такие дураки. Особенно мужики. Потому что они считают, что если они не спасут объект своей любви, то этого больше не сделает никто. И больше того, что объект любви самоубьется, потому что ты не успел вовремя прийти на выручку.
К счастью, Лола не особенно спешила, потому догнать ее получилось довольно быстро, другое дело, что услышав твои шаги она побежала, решив, что у нее есть шанс скрыться. Ты также перешел на бег. Догнал, повалил на снег. - Ты совсем ебанутая или как? - Вопрос был риторический, потому что по поведению и так было все понятно. Встал со снега сам, после одним сильным рывком поднял и Лолу, отряхнул ее и забросил на плечо. - Пиздец я перепугался, нельзя же так делать! Дура ненормальная!!! Ладно, обиделась, закрылась, сидишь там, как принцесса в блядской башне, но выходить ночью и пиздовать в лес - это ж какие мозги надо иметь. - Волнение действительно было слишком сильным. Все дело в том, что ты вторые сутки уже почти не спал, замерз, да к тому же еще и почти ничего не ел. А сил ушло много, вот и случилось, что теперь у тебя был какой-то ненормальный словесный понос. Просто не мог остановится: - а если бы что-то случилось? Ты хоть понимаешь, что я бы следом за тобой в петлю полез? Или ты считаешь, что я совсем бесчувственная скотина? Блять, Лола, ну как так! - Заткнулся ты только когда подошел уже к дому, но в него ты не пошел, а потащил Ло в палатку. Она, конечно, пыталась отбиться и уйти, но ты так переволновался, что отпускать ее куда сейчас просто бы не смог.
В палатке стынул с нее обувь, потом с себя, зажег горелку, которая должна была нагреть палатку. - Уйти даже не пытайся! Поняла?! - Ты был очень серьезен. А после, прижал ее к себе, сильно-сильно, как нужно было сделать вчера. Не срываться, а вот так обнять и попросить не говорить плохо ни о себе, ни о своем отце. Но ты сорвался, а теперь чувствовал себя самым настоящим дураком. - Если бы мне кто-то сказал, что любить - это такой пиздец... Прости меня. Я сорвался и был не прав. Я знаю и мне очень жаль. Я буду хорошим... Я заебался, что все так плохо. И заебался, что у нас все никак не сходятся блядские биоритмы. Давай попробуем опять все наладить, а?

+1

40

Каждый раз ты убегаешь так, как будто делаешь это в первый, но в то же время в последний раз. Как будто действительно думаешь, что сможешь убежать, если будешь достаточно быстрой. В глубине души ты уже смирилась с тем, что не получится, но ослиное упрямство не оставляло даже шанса на то, что ты сможешь принять это ощущение. Бороться до конца, до последнего, не сдаваться, даже если себе во вред, как сейчас, или как прошлой ночью. Похоже, что ты нашла еще одно оружие против Тома - себя саму. Его чувства к тебе, заботу, желание оберегать и делать счастливой. Наверное, ты ужасный человек, что поступала с ним так. Наказывала за то, что влюбилась в него, и наказывала жестоко, его же чувства обращая против него.

Теряешь равновесие, едва успеваешь выставить руки, чтобы не воткнуться в снег, и чувствуешь, что вот-вот разревешься. Ты не рассчитывала на то, что он услышит и пойдет следом. Не рассчитывала, что дойдешь до озера, или что не дойдешь до него. Вообще не понятно, на что ты рассчитывала, просто импульсивный, глупый поступок, в надежде на то, что станет хоть немного лучше. Потому что сидеть в четырех стенах ты больше не могла, и даже выйти на мороз, идти в непонятном направлении, почти на встречу смерти - лучше, чем в четырех стенах. Это хоть какая-то, но перемена.

Молчишь и хмуришься, с трудом справляясь с подкатывающими к горлу рыданиями. Странно, но ты не боишься его, впрочем, ты не боялась его даже вчера ночью, когда он был так зол, а тебе всё равно казалось, что бояться нечего. Отбитый инстинкт самосохранения проскальзывал даже в этом.
Еще странно, что ты больше не злилась на него. Не хотелось бить, выворачиваться, кричать или кусаться. Не хотелось вернуться в домик, снова остаться наедине с собой и собственным одиночеством. Висишь у него на плече дурацким мешком картошки, кусаешь губы, то ли пытаясь не разреветься, то ли не рассмеяться, потому что ситуация вызывала очень смешанные чувства. Он всё еще волнуется за тебя.

Он всё говорит, говорит, а у тебя кончаются силы сдерживаться, ревешь, вслушиваясь в его голос, и слова пугают тебя даже сильнее чем мороз, волки или удары наотмашь. Даже не пытаешься сопротивляться, тебе не интересно, куда он тебя несет, в дом или свою палатку. Держишься крепко, боясь упасть: не большая фанатка поездок на плече, с головой в землю - отпустит и улетишь вниз.

В палатке холодно, не сильно теплее, чем на улице. Едва касаешься пола, на всякий случай отползаешь от него подальше, глядя настороженно и несколько испуганно. Хмуришься, размазываешь слезы по щекам. Попытка отползти - последнее, на что ты способна, потому что всё происходящее тебе настолько же тяжело вынести, насколько ему. И он всё продолжает говорить, но перед этим притягивает к себе, и ты не пытаешься вырваться, и не пытаешь сдерживать слез. Любить - это такой пиздец, и пока всё внутри тебя содрогается от этих слов, ты ощущаешь еще и стыд, потому что любить именно тебя - пиздец, хотя так не должно быть. Любить - прекрасное чувство, но не в твоем случае, с тобой это попросту не работает. Ты жмешься к Тому, гладишь его по голове, и не можешь поверить, что всё закончилось. Сутки, растянувшиеся на бесконечность, всего лишь день от ваших долгих каникул, но разницы во времени ты не ощущала, один день как две недели. Думаешь об этом, и продолжаешь реветь, потому что... ну как вас угораздило? Ты можешь повторить хоть тысячу раз, что ты никогда ничего из этого не хотела и не хочешь, но это не отменяет того факта, что без него тебе так хуево, что хочется сдохнуть.
— Ты в порядке? Всё хорошо? — ты отстраняешься совсем чуть-чуть, только для того, чтобы видеть его лицо, чтобы провести ладошкой по его щеке. — Я тебя, блять, ненавижу, — целуешь, и по ощущениям этот поцелуй совсем не похож на те, что были у вас вчера, позавчера, и все эти две недели. Нечто другое, пронзительное, с надрывом. Не можешь признаться в том, что, кажется, тоже любишь его, и признаешься, как умеешь. Целуешь настойчиво и требовательно, но тебе всё еще есть что сказать: — Я видела, или мне показалось, что волк на тебя как будто напал, — не скажешь, что переживала, но это и так видно, зачем слова. Снова касаешься его лица, не можешь нарадоваться, что всё заканчивается, а затем вдруг хихикаешь и выдаешь самое нелепое, что только можно было придумать. Это всё нервы...
— У тебя нос от мороза капец красный...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » and the world was gone