Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » furious wasteland


furious wasteland

Сообщений 21 страница 40 из 46

21

Впервые за ночь, Лана обрадовалась тому, что ей было лень надевать штаны, а потому накинула на бедра легкую кожаную повязку, отдаленно напоминающую юбку. Теперь ей не пришлось отвлекаться, стягивать штаны. Она получила что хотела - член зверя налился силой, вырос в руке в несколько раз и пульсировал, призывая поскорей залезть сверху. Сам же мужчина сдался ее желанию - сам стремился к ней навстречу, как бы ему головой не хотелось противится, с телом спорить было сложно, а с возбуждением и желанием практически невозможно. Теперь он сам задвигал тазом, скользя навстречу приятным прикосновениям. На лице же читался вызов. Будто он не понимал, что она всего лишь использует его. Или понимал и был не против? Это как-то разом стало не важно, после того, как внизу живота заныло, желая утолить голод.
Перекатившись с ступней на колени, возвысилась над пленником, посмотрела снизу вверх в глаза, застланные вожделением и нетерпением. Именно потому мужчинам и нельзя было править: они чаще думают не той головой, что держится на шее. И когда они думают членом, или слишком легко управлять. Слишком легко им что либо внушить. А Лана неосознанно, но целенаправленно начала приручать его, закрепляя в голове мысль, что ей можно доверять.
Отодвинув тонкую ткань нижнего белья, девушка направила член дикаря в себя, медленно опустилась на него, привыкая к ощущениям, в конечной, самой глубокой точке, когда насадилась на него максимально, тихо протяжно выдохнула, откинула голову и только через пару секунд начала движения вверх вниз.
Лана любила быть сверху, сейчас же это было просто необходимо. Право хотя бы в сексе быть сверху, ему придется еще заслужить. А пока он не внушает ни доверия, ни имеет никаких прав, военачальница будет делать так, как ей приятней, совершенно не пытаясь доставить удовольствия ему. Хотя, стоит быть честными, мужчине в сексе куда легче получить наслаждение, в отличие от женщины. Организм построен по-разному. Вот и сейчас, вначале пришлось привыкнуть к него размерам, угла проникновения, медленно, а потом все быстрее и быстрее скакать на члене. Опираясь на плечи мужчины, отклоняясь назад, задерживаясь и резко опускаясь. Дыхание само-собой потеряло всякий ритм, сбилось. Казалось, она вот-вот задохнется, а после наоборот - воздуха было слишком много.
В какой-то момент Лана выгнулась, округлила спину, задвигала только бедрами, наращивая темп. Зубы впились в шею пленника с другой стороны от всаженной иглы. Пальцы держались за плечи, с силой впиваясь я ткань, если бы не верхняя одежда, несомненно все плечи были бы расцарапаны, измазаны красным, а после выступила россыпь синих мелких синяков.
Дойдя до пика наслаждения, который пришел очень внезапно и довольно быстро, девушка выгнулась всем телом, задрожала, совсем тихо застонала, а потом слезла с члена мужчины. Явно не разрешая кончить в себя, но оказалась куда более благодарной, чем могла бы быть - помогла ему рукой, все также держать за его плечи, а лбом прижавшись к его шее.
Когда она ступила на этаж, даже не предполагала, чем все закончится. Да и сказал бы кто-то, что ей понравится трахаться с врагом, с чужаком, со зверем - рассмеялась бы и всадила болтуну стальной клинок в череп, а сейчас... сейчас ей хотелось напоить его, забрать к себе и посадить на цепь. Вот только она не была столь глупа, и никогда бы не пошла на поводу у этих желаний. Но свою воду он сегодня заслужил.
Вытащив изо рта врага тряпку-кляп, коснулась пальцем уголка рта, который кровил. - Если хоть кого-то еще укусишь - тебе выбьют зубы. Я сама их тебе выбью. - отсела чуть дальше, достала из кармана серебрянную флягу с чистой водой. Ее было не больше стакана внутри, но человеку, который давно не пил и этого покажется довольно много. Открутив крышку, приложила к его губам. - Пей. - И стала приподнимать ее, чтобы вода полилась в рот.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-14 18:22:30)

+1

22

Жизнь - откровенное дерьмо.
Но даже из самой глубокой ямы можно выбраться.

Барахтаясь, сопротивляясь. Нахрапом, прыжками.
Или потрахавшись.
Фигурально или буквально.

Напряженный, Рейвер следил за девкой, ожидая от нее подлости. Только на подлость в его глазах были способны жители Цитадели. Возбуждение, откликающееся стуком в висках, передалось пульсацией во все раны, в каждую ссадину и в каждый ушиб, сошлось удовольствием в паху, скрутилось узлом. До последнего он не верил в то, что это - не очередная насмешка. Слишком много их было за последние дни от бойцов полураспада, так что можно было ждать от нее?..

Рейвер громко и резко выдохнул, когда предводительница воинов, ведущая из города в город одну из самых внушительных машин, опустилась перед ним на колени и медленно насадилась на его возбужденный, в нетерпении едва подрагивающий член. Зубы пленника сомкнулись на кляпе, но это не помогло ему сдержать стона. Довольного, сытного.
Упругие нежные стенки ее влагалища охватили его так плотно и жарко, что Рейвер не сразу смог вернуть свое самообладание - такого у него еще не было. Узкая. Трепетная.

...черт тебя возьми…

Песчаные, в рыжину, волосы всколыхнулись совсем рядом, мазнули по щеке, когда она запрокинула назад голову.
Застонала.
Ему хотелось вцепиться зубами в это горло, в эту шею, в это тело. Тело. Его собственное истосковавшееся тело. Рейвер практически не мог двигаться, но все равно покачивал бедрами в такт ее движениям. Медленно. Протяжно. И все быстрее. Непривычная, сводящая с ума узость ее лона. Совсем не так, как у женщин Стаи. Совсем не так. Быстро, жарко… тесно. Он не заметил, как руки снова сжались в кулаки и обросшие ногти впились в ладони, но почувствовал прикосновение рук военачальницы к своим плечам. Ее движение. Вверх. Вниз, глубоко, до упора. В поддающиеся, растягивающиеся стенки. Он зажмурился, поддаваясь наслаждению,   
   
...черт...

Сухо, без голоса, Рейвер зарычал, когда острые мелкие зубы вцепились в его шею. Ругань в его голове рикошетными пулями билась в огненное “не останавливайся, только не останавливайся”. Член ныл, то покидая податливую мягкость, то вновь в нее погружаясь. Ему хотелось продолжения. И хотелось разрядки.

...черт!

Дыхание пленника сорвало, он тяжело дышал ртом сквозь кляп, насколько мог, с ненавистью - за несколько секунд до желанной разрядки, девица задрожала. Мелко завибрировало жаркое лоно, бедра сомкнулись, обнимая теснее, и остался только шум в ушах. Чужое человеческое тепло ушло, оставив в оглушенном состоянии. Член нетерпеливо подрагивал. Всего секунду. Но в эту секунду в подвздошье Рейвера кольнуло досадное неприятное чувство. Но, видимо, даже в этом мерзком месте люди умели быть благодарными и давать что-то за то, что получили. Такое отношение к рабу ему казалось странным. К бесправному. К пленнику. Все еще прохладная ладонь охватила его член, вызывая новый глубокий стон. Рейвер почти согнулся, насколько мог в своих кандалах, уткнулся лицом в шею, в волосы воительницы. Близко. Она подошла слишком близко. И он ничего не мог сделать ей.
Несколько движений женской руки хватило для того, чтобы пленник кончил. Сперма попала на бедра, на полуспущенные штаны. Сам он замер, хрипло дыша, обвиснув на руках и склонившись в девице из Цитадели, как к своей женщине.
Но как бы не так.
Как бы не так.

Запыхавшийся, он едва не захлебнулся, припав губами к горлышку фляги - для пересохшего горла вода показалась столь же ледяной, сколько и огненной, дьявольски большим комом после первого глотка прокатилась внутрь, ухнула в голодный желудок; с трудом дыша и с таким же трудом глотая, мелко, быстро, жадно, Рейвер пил, как ему показалось, вечность - и всего лишь одно короткое мгновение. Оказывается, он мог еще двигать языком и шевелить челюстью. С огромным трудом, через боль и онемевшие мышцы, но он смог медленно закрыть рот до конца, медленно открыть, и медленно сомкнуть зубы снова. Кровь по углам губ потекла тонкими струйками, собравшись на подбородке. Высокооктановая злая кровь, да? Чистая, без нуклеида и яда.
Имя... — слегка приоткрыв рот, Рейвер попробовал заговорить, но долгое время, проведенное им то в сыром, то в пыльном воздухе с полуоткрытым ртом и без капли воды, не прошли бесследно. Голос пленника звучал почти неслышно, напоминая треск веток в еще зеленых землях Пустоши, — имя... — повторил он тем же шепотом и зашелся кашлем. Сплюнул слева от себя отхаркнутую кровь, обтер рот о свое плечо. Шумно вдохнул.
Твое имя, — с трудом, по слогам выговорил пленник. Медленно. Осторожно, словно произнесенные звуки могли разорвать его трахею в клочки. Как знать. Он не спрашивал - не мог придать своим словам оттенок вопросительности, и просто обращался к той, кто дала ему воды и, значит, шанс прожить еще немного. На одной только силе воли долго не протянуть. Без еды и без воды он успешно бы загнулся еще через пару-тройку дней, когда процессы самоуничтожения в его организме было бы уже не обратить. Верил ли он ей после этого? Что за чушь. Готов ли был подчиняться ей? Пока это обеспечивает ему жизнь, а может быть даже здоровье и целостность. Хотел ли он ее?.. Не только иметь ее, но и обладать ей?.. Рейвер хотел свободы. Жизни там, в Пустоши. И только этого. Но для этого стоило склониться. Может быть то, что он оказался внутри Цитадели, принесет ему какой-то толк. Может быть, ее удастся взорвать…
Отдышавшись, пленник выпрямился и поднял голову, чтобы прямо посмотреть на военачальницу. Он не знал, чего ждать дальше. Насмешки? Растерзания? Ложной надежды? Что его освободят или хотя бы поднимут в ранг повыше? Об этом он даже не думал. Недоверчивость всегда была одной из его черт и то, что сегодня эта безумная девка пришла, чтобы поглумиться, а после всласть поскакать на его члене, ничего не значило для него в перспективе. Жизнь переменчива. Жизнь раба…
У его Стаи не было рабов. Были пленники - их меняли на оружие, пищу или ресурсы, но никогда не было рабов, чью силу они могли бы использовать, чью кровь могли бы цедить. Рейвер повел плечом, игла недовольно шевельнулась в плоти. Низость.
Он склонил голову на бок. К игле и трубке, заткнутой и поднятой наверх, чтобы кровь ценного донора не растрачивалась попусту. На несколько секунд задумался.
Рискнул.
Натешилась? — все еще тихо. Но нескольких минут хватило для того, чтобы пленник хоть как-то смог ворочать опухшим языком в сухом рту, — ты меня не сломаешь, — и едва ли можно усомниться в его словах. Он говорит спокойно, с трудом, задыхаясь, но спокойно, уверенно. Угрожающе. И немало воинов, пытавшихся в нему подступиться, могли бы подтвердить это. Смелость - это не отсутствие страха. Смелость - это умение преодолеть свои страхи, и от многих Рейвер уже избавился. Боль? Увечья? Он хотел забрать с собой побольше этого белого мяса, а там не страшно помирать. Разве, он беспокоился за своих соратников. Но постепенно даже к его пылкому норову приходило понимание того, что едва ли он чем-то сможет помочь Блохе. Своему чуваку, прыткому и всегда веселому Блохе. Но он может попытаться помочь себе.
Несколько секунд Рейвер с вызовом смотрел на военачальницу, после чего молча и быстро сначала отвел взгляд, потом отвернул голову, чтобы был виден потемневший след от укуса.

...да черта с два. Я подохну здесь в собственном дерьме. У этой стены. В этих кандалах.

Он коротко глянул вверх, к железной скобе, на свои бледные кисти..

...без рук. 

Подтянув к себе одно колено, согнув простреленную ногу, собравшись в своих тряпках, пленник был явно не настроен продолжать общение с той, кто затащила его в это место. Даже если несколько минут назад она могла предстать ему ангелом - кто это?.. - спасения. Рукой помощи. Другом.
У него здесь нет помощников.
Только он сам.
И завтра, Рейвер был уверен, он снова останется без воды, пищи и движения, пока к нему не придут странные люди и белые бойцы подле них, не придушат почти до потери сознания и не начнут качать кровь.

[NIC]Raver[/NIC]
[STA]What a lovely day![/STA]
[AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA]
[SGN]Нам - ярость![/SGN]

Отредактировано Lucas Hayward (2015-09-14 21:38:37)

+1

23

Когда пленник закончил пить, Лана спрятала фляжку, отстранилась. Чтобы ее ночные похождения остались в тайне, поправила пленнику штаны. Пока что ей не хотелось, чтобы кто-то знал, об этой связи. Когда придумает, как отобрать себе добычу, тогда уже будет не важно. Она попросту получит, что хочет. Приподнялась, забирая железный дрын, отошла. Кляп решила на место не возвращать. Если попытается опять кого-то тяпнуть - ему же будет и хуже.
На вопрос Лана не ответила, пока что лишняя информация могла ей навредить, если к примеру, зверь решит кого-то чему-то взболтнуть. Да и к чему это все? Имя... будто бы они тут собрались знакомится, называть друг друга по имени. Чего еще не хватало. А вот чего тебе действительно хотелось, чтоб он понимал, кому будет обязан своей жизнью и относительным здоровьем. - Не зарекайся зверь. - Отшвырнув подальше железную палку и забрав факел, воительница вышла из камеры. Прошла буквально несколько метров, услышала впереди шаги, шмыгнула в ближайшую камеру, будто боясь, что ее увидят. Эта камера была другой: здесь сидели пленные в клетках. В это время все спали. В голову пришла гениальная идея, стоило для начала зверя посадить в нечто подобное. А для этого придется дать понять, что зверь уже готов перестать кусаться.

На следующий же день, Лана вернулась в крыло, где держали пленных. Она знала, кто здесь всем заведует и даже была на короткой ноге с этой весьма себе своеобразной дамочкой. С ней всегда можно было обменяться тем, что тебе нужно на то, что нужно ей. Пленников нередко покупали у нее за какие-то предметы роскоши. Вот только Лана понимала, ее зверь слишком хорош, чтобы обменять на какую-то мелочь. Это же понимала и Ришха.
Конечно же, когда главная смотрительница услышала вопрос о пленных, которые недавно сдала Лана, женщина отмахнулась, мол один почти подох и с дня на день его отдадут на забой, а второй слишком псих, чтобы долго прожил. А когда услышала, что воительница сможет с ним справится, и может гарантировать, что он больше никого не покалечит, а потому его уже можно пересадить в клетку, вначале получила отказ. Но, Лана была настойчива, потому что придя через несколько часов с небольшим подарочком: красной губной помадой, пообещала, что сама его подготовит для клетки, ей нужна будет помощь только чтобы поместить в саму клеть. Ришха подобрела, но сказала, если покалечит выделенного воина, то сама будет держать ответ за убытки перед Фуриосой.
Прошло все без эксцессов: зашла в камеру, отстегнула руки, а после долбанула в затылок. Обмякшее тело перековали заново: заковав цепь на ногах и посадили в клетку.

Лана приходила к своему зверю раз в два-три дня. Приносила воду, хлеб, овощи, почти не говорила ни о чем, не спрашивала, не рассказывала сама. Он для нее стал будто птицей, которую нужно не забывать кормить и все. Об этих визитах стали разговаривать, но военачальница не обращала на них внимания. Перед отъездом всегда заходила и предупреждала, что придет через дня четыре и говорила, чтоб ничего ни у кого не брал из еды или воды. Так длилось почти месяц, Лана реабилитировалась в глазах Фуриосы двумя удачными поездками и осмелилась попросить перевести одного пленника из клетки в камеру. К этой просьбе отнеслись с недоверием, но согласились. В тот же вечер воительница пришла в крыло к пленным.
- С разрешения Фуриосы, я перевожу пленника в камеру. У вас есть ошейники? Собак стоит держать на цепи. - В голосе сквозила сталь, Ришка в ответ засмеялась: - зачем тебе нужен этот дикарь? - Лана сверкнула глазами: - он будет служить и подчиняться мне. -Прозвучало чуть более наивно, чем когда слова звучали в голове у воительницы. - Смотри, чтоб ты еще не пожалела о своей затее. - Вручая Лане железный ошейник с цепью, поделилась мыслями Ришха.

- Открывайте клетку! - Указывая на зверя, сообщила смотрительница. Один из воинов полураспада подчинился, и тушка зверя выпала из клетки, повиснув вниз головой. Лана подошла вперед, раскрывая ошейник: - не дергайся, пес.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-16 13:33:47)

0

24

Будь внимательней, эй!
По железным, проржавелым, но все равно достаточно крепким прутьям пробегает электрический разряд, заставляющий все мышцы затрястись в судороге и на несколько секунд погружающий сознание в тяжелый сырой полумрак, решетчатое дно клетки проваливается, отходя в сторону, и пленник с размаху повисает вниз головой на своих цепях, связанный ими по рукам и ногам. Двое бойцов придерживают начавшую раскачиваться клетку, чтобы пленника не мотало вместе с ней из стороны в сторону до белых искр в глазах. В обросшем, потрепанном, где-то окровавленном и измазанном копотью мужчине с трудом можно было узнать Рейвера. Часть его одежды успешно растащили на трофеи бойцы - кто-то ухватил себе пояс, кто-то спер промасленный платок от пыли, перчатки, очки. Стервятники, падальщики, они бы с радостью разобрали всего его, кто на одежду, кто на мясо, но смотрительница этой импровизированной тюрьмы не давала своим тварям распускаться слишком нагло.
До того, как в этой вырубленной в скале слепой кишке “тюрьмы” началось столь редкое оживление, Рейвер дремал, привалившись к прутьям своей клетки - вне своего обыкновения, он практически ничего не слышал, слишком вымотанный проведенным в этой темноте временем. Он старался сопротивляться реже, но без происшествий не обходилось. Когда один из бойцов полураспада попытался в первый раз сорвать с него пояс, пленник с такой силой придавил охочую до трофеев руку к прутьям, что освобождать пойманного им урода пришлось вдвоем. Он отделался синяками и парой ссадин и пояс, в конце-концов, забрал, но не в тот день. Так происходило раз от раза. Рейвер перестал пытаться ухватить кого-то зубами, хотя кляпом его так и не одарили после того… странного случая в отдельной каменной яме, однако до сих пор давал понять, что голыми руками его не взять. Огромный мужик, местный медик, подходил к нему только когда клетка была открыта, пленник висел вниз головой и кто-то придерживал его раздвоенной на конце железкой. Чтобы не брыкался.
Это время в Цитадели оставило Рейверу только короткие, обрывистые мысли.
Только усталость и ненависть.
Каменный мешок, сменившийся железной клеткой, подвешенной к низкому своду и болтающейся в нескольких метрах над полом. Ничем не лучше. Ничем не хуже. Разве что руки он смог сохранить не месте: стертые кандалами, избитые тяжелыми звеньями, но все-таки оставшиеся при теле, а не потерянные от долгого пребывания в поднятом состоянии.
Кто-то из бойцов развернул клетку вместе с выпавшим из нее пленником, засмеялся лающим, сухим смехом: “туша! туша!”. Но ничего не сделал, хотя прежде, Рейвер хорошо это запомнил, едва ли кто-то ограничивал себя в желании ткнуть его кулаком в ребра. Проморгавшись, пленник обвел взглядом открывшуюся картину. Смотрительница. Бойцы, отряженные на работу в это месте. Рыжая девка.
Взгляд Рейвера остановился именно на ней.
Пристальный. Настороженный. И столь же бесстрашный, как в первые дни - хотя казалось, что ничего уже в пленнике не осталось, что у него забрали кровь, силу, волю, у него все еще оставалась цель.
Он молча смотрел на рыжую девку Цитадели. Военачальницу огромной фуры. На ее песчаные волосы. Волосы цвета Пустошей.
Она приносила ему еду. Воду. Жизнь.
Несмотря на указания девицы - не принимать ни от кого больше подачек - особых желающих подкормить пленника не находилось и соблазн перехватить кусок еды практически полностью отсутствовал у Рейвера.
Она перетащила его в клетку.
Спасла его руки от казавшейся неизбежной гангреды, а потом ударила по голове и перетащила в клетку.
В прекрасную, раскачивающуюся клетку.
Не дергайся, пес.
Рейвер молча проглотил очередную тычку - едва ли руки двух бойцов позволили бы ему пошевелиться и уж тем более - избежать того, что спустя несколько секунд на шее, на которой след от того давнего пылкого укуса уже полностью сошел, сомкнулась железная скоба ошейника. Это было знакомо: в таких поводах они держали своих пленников, пока везли их на обмен. Так проще контролировать человека.
Пасть ошейника захлопнулась. Бойцы загремели цепями, клетка замоталась из стороны в сторону.
Рейвер глухо ругнулся, когда цепи перестали держать и он мешком осыпался на пол, приложившись плечом и головой - и как только шею не свернул. Понукающие толчки в спину и бока заставили его подняться на ноги, пошатываясь, пытаясь справиться с мерзким ощущением затекших конечностей.
Презрительный взгляд смотрительницы как огнем прошелся по загривку и Рейвер почти в ту же секунду выпрямился во весь рост, натянув цепь, идущую от ошейника до… он с вызовом глянул на военачальницу. Сделал короткий шаг ей навстречу, явно почувствовав напряжение со стороны бойцов.
Еще один шаг.
Судя по всему, нервы у белого радиоактивного мяса были слабые. Кто-то из сопровождающих этих женщин - бабы, власть в бабских руках, черта с два эта цитадель простоит также долго, как при Несмертном Джо - дернулся в его сторону, занес кулак.
Рейвер зарычал.
Прыгнул.
Один широкий быстрый прыжок в сторону военачальницы. Заросший, мрачный, грязный, он действительно напоминал одного из тех псов вымершей Пустоши, что не нуждались в колесах и довольствовались своими четырьмя ногами. Он замер рядом, ожидая, что в спину вот-вот прилетит что-то либо тяжелое, либо острое, но усмешка смотрительницы заставила бойцов стоять на месте.
Стоя возле девки, исправно приносящей ему топливо для существования, Рейвер коротко гавкнул. Ссутулил плечи. Его руки были перемотаны цепью, просто так, узлами в нахлест, однако и рот, и ноги остались свободными. Только на разговоры он был явно не настроен.
[NIC]Raver[/NIC] [STA]What a lovely day![/STA] [AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA] [SGN]Нам - ярость![/SGN]

Отредактировано Lucas Hayward (2015-09-16 21:21:02)

+1

25

Военачальница и ждала какой-то такой реакции, интересно, он думает, что его сейчас обменяют? Ха, его уже практически продали ей - девчонке, которая попросту умеет получать то, что желает. Сейчас она желала его и ничего больше. Потому, когда она чуть ли не кинулся на нее, и остановился вовремя, напряглись кажется, все, кроме нее и Ришки. Смотрительница вообще имела если не стальные яйца, то нервы так точно, а Лана попросту не боялась. Она была уверена, что пес ценит свою жизнь, а потому не рискнет погибнуть так тупо.
Несмотря на эти полтора месяца заточения, в нем еще чувствовалась та ярость, хоть и слегка присмиренная, но она еще жила. Казалось, только допусти одну ошибку и он воспользуется ею, чтобы разорвать всех, кто находился в этой комнате. Это чувствовалась настолько сильно, что не заметить было невозможно. Это заставило рот Ланы искривиться в усмешке. Как долог путь приручения, но она уже научила его подчиняться. Научила прятать зубы, когда рядом ее пальцы, как бы ни хотелось ему цапнуть прямиком за них.
Когда он оказался рядом, на нее жахнуло смрадом немытого тела. Сколько он уже в плену? Больше месяца? И все это  время он не то что не мылся, так еще и гадил рядом с собой. - Ришка, думаю, его надо помыть, иначе кто будет потом выводить всех этих блох? - Военачальница отвела взгляд от своего пленного, не боясь повернуться к нему даже спиной. Смотрительница кивнула кому-то из воинов: - Он проводит и помоет. Что-то еще? - В общем-то, Лана могла попросить, чтоб никто его не кормил, помимо нее, но она знала, какая о них ходит слава - каннибалы, и пусть сама Лана и не ела никогда людского мяса, всех пленных кормили такими же пленниками, как и они сами. Ее же пес ел то, что приносила она, и слышала, что мяса, которое приносили всем пленным не ел. Ей было в общем-то все равно, главное, чтоб он запомнил, что только с ее рук может брать хоть что-то. И девушка решила научить этому пса в свой следующий отъезд.

Цепь пристегнули к стене, в комнате было сыро, но светло: огромное окно, вырубленное в стене, давало достаточно солнечного света. - Раздевайся. - Скомандовала Лана, стоящая с противоположной стороны стены. Рядом стоял воин полураспада, держал в руках шланг брандспойта и ждал распоряжений.
Новый вид унижения - нет. Не в эти времена. Раньше, такое вполне могло поломать человека, но в те времена люди были куда гуманней друг к другу, а сейчас. Сейчас не осталось ничего, что могло бы заставить человека стыдиться. Ничего. Все, что ни делалось, было либо ради выживания, либо продиктовано природой. Даже это влечение ко врагу - ничто иное, как природа, толкающая женщину на поиски наилучшего самца в стае. Вот только с Ланой природа подшутила, подсунув ей врага.

Относительно чистая одежда покоилась в руках девушки - штаны да и только, такие же, как у всех воинов полураспада. Но, зато от них не несет дерьмом и гнилью. Посмотрев на голого пленного, военачальница неосознанно вернулась мыслями к той ночи. О да, она часто вспоминала ее. Слишком часто, может потому и была сейчас здесь. - Смой с него всю грязь. - Вода лилась из шланга ледяная и под сильным напором. Вначале мужчину просто окатили водой, - вон там есть мыло, знаешь, для чего оно дикарь? - Продолжала издеваться Лана. Пусть она и говорила с вызовом, пусть и делала вид, что презирает дикаря, но зачем-то же она кормила его, зачем-то же приносила воду и оберегала от того, чтоб его покалечили. Зачем-то же притащила вымыться. Вряд ли это можно было бы назвать обычной доброжелательностью. Нет, сейчас было не то время, чтоб что-то делали бескорыстно.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

+1

26

And the violence caused such silence.
Who are we mistaken?
Тихое злое рычание.
Утробное, глубокое, через сомкнутые зубы и приподнятую верхнюю губу.
Бесстрашие, провоцирующее на ответную ярость.
Насмешка одними глазами.
Собака, которую вытряхнули из обжитой конуры и заставили встрепенуться, разбрызгивая вокруг ошметки засохшей грязи и дерьма, у которой отобрали обглоданную, обтесанную гнилыми зубами кость, и которую теперь пытаются заставить смирно, не тянуть на себя цепь в попытке забиться обратно, в воняющих, преющий угол.
Примени силу.
Hear me roar.
Рык становится тихим гулом и сходит на нет.
Это важный момент устройства природы.
Если ты имеешь хоть какое-то представление о жизни, примени силу.
Ведь это с.а.м.ы.й важный момент устройства природы.
Неужели ты не понимаешь этого?
Рейвер едва заметно повел плечом, пропустив тычок военачальницы мимо себя - у него не было ни предрассудков на тему недостаточной гигиены, ни смущения по по поводу неприятных запахов, за годы жизни в Пустоши, где песок и яд, ветер и жестокое солнце, у него практически отбилось обоняние, лишив немалого количества проблем, которые могли бы испытывать на его месте менее приспособленные к жизни на мертвых землях люди, люди, которым не осталось больше места в их реальности, люди, которые сами привели свою жизнь к такому состоянию. Урановый бульон, оставшийся от озер, пересохших, заболоченных, забитых песком, грязью, мусором и промышленными отходами, которые только и могло производить погибшее человечество. Те, кто живут в этих землях теперь, уже не люди. И никогда уже ими не станут. Большинство растеряло свою человечность, отдавшись благоговейной дороге к собственному уничтожению, к концу света, к той точке не-возврата, когда их черепа будут цениться только скрывающимися от палящего солнца ящерицами. До самой своей смерти они будут ловить свинцовые облака пастями, они будут глотать стронциевый суп, сохранившийся для них, для чьих-то потомков, для мародеров, выживших в бункерах, не умерших в них без солнца, с ограниченной водой и пищей, не заболевших, переживших эпидемии, вышедших сюда, по колено в песке и золе, и только ради того, чтобы подохнуть под отравленным небом. Небом, отравленном их родителями. Отцами, матерями. И теперь в их жизни только гонка на металлоломе, оторванные конечности, выбитые зубы, кровь, зеленеющая от ядовитых испарений, окисленный азот в месте дозаправки - никакого воздуха, никакой растительности, никаких надежд. Зато баки залиты под завязку. До какого-то момента.
Применение силы.
Такой образ мышления начинает цепную реакцию.
Сколько времени потребовалось для того, чтобы снова получить возможность встать на ноги, а не повиснуть вниз башкой в какой-то птичьей клетке? Рейвер медленно обвел взглядом все это белое отребье. Его не станут ни на кого обменивать - ублюдки из Цитадели знали, что Стая скорее развяжет с ними открытую войну, нежели пойдет на сделку, даже если захватят одного из их “военачальников”. Или лучшего охотника.
Зная, что за тобой не придут, но тебя не забудут и за тебя отомстят, значительно проще существовать. Стая всегда рядом. Но сейчас бесконечно от него далека.
Загребая ногами наметенный в коридоры песок, пленник поплелся за бойцом и рыжей бесноватой девкой, чуть пошатываясь, не быстро, потому что несмотря на то, что он старался держать спину ровно, а голову высоко поднятой, долгое пребывание в стесненном положении едва ли хорошо сказалось на его здоровье. Для того, чтобы почувствовать собственные конечности, Рейверу пришлось идти мелкими, быстрыми шагами. Практически семенить до очередного вырубленного в чреве скалы каменного брюха и до нового железного кольца в грубо выбитой стене. Даже притихшего и усмиренного, его не желали оставлять без привязи, однако Рейвер больше не забавлялся этому: он злился, не видя возможностей вырваться, и прилагал усилия для того, чтобы не предпринять еще одну попытку освободиться. Он снял с себя остатки, обрывки одежды, бросая на пол недалеко от себя сначала жилет - громко звякнули металлические пластины, черта с два они отдадут ему его барахло обратно, пленник это прекрасно осознавал и восторга не испытывал - потом поношенные ботинки и, в самом конце, потрепанные, с дырами, штаны, свалив все в одну кучу. Возможно, их потом используют, отдадут кому-то из этого белого мяса, радиоактивного отребья, пожирающего людей. Рейвер только успел выпрямиться, как его окатило ледяной водой: он закрыл лицо руками, от неожиданности чуть не захлебнувшись, и сместился к стене под напором. Сбитые в колтуны волосы, обросшие за этот месяц, намокли, налипли на загривок. Вода, стекающая с них, была практически черной.   
Отплевываясь от воды, пленник кое-как отер лицо ладонью и проследил за указанным направлением. Действительно, сухой, потрескавшийся кусок мыла, невиданная роскошь, которой пользовались в Стае в основном только женщины - остальные перебивались пеплом да мыльными корнями редких пустынных растений. У Рейвера в сумках его байка было несколько трофейных обмылков, но никогда не имелось достаточного количества воды, чтобы толком ими воспользоваться. Он подобрал кусок мыла, потер его ладонями, чтобы появилась пена. Из-под слоя пыли и грязи стала видна обветренная, загорелая кожа в желтом песке вместе белой пыли, покрытая там и тут черными линиями татуировок - одну, и изображением собачьей головы, пленник отмыл особенно хорошо. Поскреб обломанными ногтями. Его не смущала собственная нагота перед странной девкой, однако приводила в сомнение сама процедура - какого черта понадобилось его мыть? Что вообще происходит в ее голове?
Напор воды уменьшился, Рейвер бросил кусок мыла на то же место, откуда взял, и, выжимая спутанные волосы, повернулся в сторону девицы. Он не сразу заметил в ее руках сложенные штаны - некоторые из таких носили в его Стае, вещи, снятые с трупов запасливым племенем падальщиков, добротная плотная ткань. Хоть что-то. В какой-то момент пленник начал всерьез раздумывать над тем, что сидеть голой задницей в новой клетке, или что там придумают эти конченые ублюдки, будет более неприятно, чем в грязи.
Зачем все это? — тихо, недовольно проворчал пленник, приближаясь к военачальнице настолько, насколько позволила ему цепь. Ошейник вдавился железными краями в горло, цепь натянулась, но агрессии Рейвер не проявлял - протянул руку, чтобы взять штаны, и отошел в сторону, чтобы их надеть. Непривычно было ходить так, на прикрывая спины и плеч тяжелыми пластинами, защищающими и во время падений, и от некоторых пуль, и от случайных ударов, и от ножа, брошенного в спину меткой женской рукой. Смотря на военачальницу исподлобья, пленник думал о том, что все-таки сожалеет о своем решении оставить ей все зубы на месте.
Применение силы.
В тот раз он упустил прекрасный шанс лишить Цитадель одного из водителей, а значит - добытчика ресурсов. Отрубить одну из голов.
Сейчас же он не понимал, что происходит.
Не понимал, чего от него пытаются добиться - или для чего готовят.
В тяжелой собачьей голове роилось слишком много мыслей, но ни одна из них не приносила ответа. Действия врага казались ему странными, ненормальными, безумными.
Отступив назад, Рейвер поднял руки к шее, откуда все еще торчала трубка и иглой. Моясь, он не выдрал ее, запутавшуюся в цепи от ошейника, однако теперь явно намеревался это сделать несмотря на возможный прорест и, ухватившись пальцами за основание длинной иглы, резко вытащил. Брезгливо отбросил и та повисла, все еще держась за цепь. По шее сзади медленно, струйкой, потекла кровь. Злая собачья кровь, которую пили из него эти твари. Пленник стер ее, размазав ладонью.   

[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA] [SGN]Нам - ярость![/SGN]

+1

27

Разговаривать с псом при воине полураспада было как-то отвратительно. Кто он вообще такой, чтоб у нее спрашивать что-то и ждать ответа. Смерив недовольным взглядом уже порядком чистого и от того только более привлекательного пленника, Лана ответила довольно холодно: - затем, что я так захотела. Одевайся. - Повернула голову и тихо попросила сходить проверить готова ли камера. Теперь у пленника была камера в отдалении, последняя, практически карцер. Вокруг зачастую не было никого в пределах двух-трех камерах. Лана специально выбирала такую, понимая, что не хочет сдерживаться, если ей будет хорошо. А если не будет, то уже пленник будет кричать, но от боли.
Воительница не сделала и шагу навстречу, заставляя его дойти до предела и немного дальше, ее откровенно забавляло все, что причиняло ему хоть какой-то дискомфорт. Именно потому она выбрала железный ошейник, а не кандалы. Именно потому забирала привычную одежду. Именно потому издевалась.
Протянув штаны, поторопила: - давай быстрее, я не хочу проторчать в этой сырости еще час. - Никого не было рядом, но Лана совершенно не боялась этого зверя. Пусть он еще жаждет ее смерти, он даже не попытается ее убить. Ее смерть будет означать долгую и мучительную его. Отстегнув цепь, намотала на руку, подошла ближе. Красная дорожка медленно спускалась вниз по его телу. Будь тут кто-то еще, Дана никогда не позволила себя подобного жеста, но они были вдвоем: приблизившись на расстояние дыхания, девушка прильнула к этой дорожке со вкусом железа языком, провела снизу вверх, слизывая кровь врага. - Ты - мой, запомни это. - Голос был тих, но наполнен такой силой, которая попросту не могла даже допустить шанса отказа. - Вперед. - Кивнула на выход, будто бы только что не произошло ровным счетом ничего.

Ночь началась у Ланы как обычно - с посещения тюрьмы. Вот только в этот раз сначала она пришла не к своему пленнику, а к подавальщику еду, он де был и охранником. Завтра девушка уезжала в рейд: недалеко нашли кочевое племя, которое может быть опасно, воительница вызвалась ехать во главе группы перехвата. Это значило лишь то, что несколько дней, а может и недели, ее не будет в Цитадели и кто-то должен кормить ее пленника. Дежурных было трое и они сменялись каждую ночь. Лана пришла договариваться только с одним: он должен был приносить воду и еду. Еду, конечно же, которую ели все - мясо таких же пленников, как и они, но ее пес это не ел. Да и вообще, воительница хотела приучить, чтобы он ей лишь то, что приносит она. Потому выдался неплохой шанс. - Воду приноси каждый день, пусть привыкнет, и еду заноси, как и всем, мясо. Пусть смотрит и страдает. Дня через четыре принеси вот этот кусок хлеба. - И это был не просто хлеб, это был отравленный кусок, от которого умереть будет сложно, но вот получить неприятное и мучительное состояние на несколько дней - вполне. Лана научит его, что нельзя доверять никому, и только ее рука будет кормить, повелевать и наказывать, но никто более.

В камере царила темнота, как и вообще во всем крыле с пленниками. Ночь для того, чтобы спать, но не у всех будет такая возможность. У ее пса такой возможности не будет еще несколько часов так точно. Зайдя в камеру, привычно оставила факел в держателе. - Ты спишь что ли? - Голос был не удивленный, но какой-то недовольный. Вообще, в душевой Лане показалось, что ее пленник очень похудел, и это ей не понравилось. Если пес станет подобен одному из воинов полураспада, то он ей будет абсолютно не нужен и неинтересен. А таким и станет, если она не выведет его из клетки. - Сегодня тебе придется заслужить еду. - Лана принесла больше, чем обычно, потому что раньше никогда так надолго не уезжала. И хоть решила отравить, убивать было нельзя, иначе все ее усилия пойдут насмарку. А он нужен ей живой.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

0

28

…это странно. Какого черта она творит?
Прикосновение к шее мягкого женского языка не идет из головы и он, кажется, вовсе не сможет заснуть - только ворочаться на каменном полу под стеной, пытаясь подложить руки под голову, свернуться как-то, сбиться. К нему не приходят другие мысли, в висках гудит от невозможности отвлечься и желания просто уткнуться головой в одну из трещин каменной слепой кишки и заснуть, к черту все это, к черту разбираться, собака не хочет знать, почему мир устроен так или иначе, ей не хочется знать ничего, пусть все будет так, как будет, но собственная больная голова не дает покоя.
...эта сука может издеваться сколько угодно. Ребячество.
Он тяжело вздыхает и садится на месте, приваливаясь спиной к стене. Новая… новая клетка оставляет ему больше пространства. На шее надет тяжелый ошейник, но по крайней мере теперь из нее не торчит поганой трубки с этой иглой, а руки не немеют от ржавых цепей - и он может ходить. Вставать, когда захочется. Делать несколько шагов в одну сторону и несколько шагов в другую, по кругу, по единственной возможной амплитуде, но уже одно только это радует пленника, это дает ему если не надежду, то какое-то странное предвкушение. Надежды нет у тех, кто поражен язвами не снаружи, так изнутри. Но есть желания. И, может быть, стремления. Есть смелость, которая толкает порой на безрассудство, и есть сила воли, помогающая переступать самих себя: и теперь ему приходилось это делать, приходилось тяжело, долго, болезненно и рискованно, но теперь не его ли усилия принесли свои плоды? Встать на ноги и выпрямиться в полный рост. Сделать несколько шагов по погруженному во мрак помещению. Прежде чем попытаться заснуть, Рейвер вволю развлек себя тем, что несколько раз отжался от пола сначала на обеих руках, потом поочередно на одной. Это принесло ему удовольствие, действительное удовольствие от ощущения собственных мышц, еще послушных воле сознания, все еще не подводящих. Соскучившихся по бегу. Его нога зажила уже полностью: прокаженный мир уберег его от болезни, заражения крови или гангрены, жизнь позволила не потерять в Цитадели ничего ценного.
...пока еще. Это только вопрос времени. Времени.
Пленник осадил сам себя. Если сумасбродная военачальница притащила его сюда, отмыв и вытряхнув из привычного тряпья, значит он зачем-то ей нужен. Не на еду, иначе к чему такие приготовления. Не на трофеи, иначе зачем держать его в клетке так долго. Не на обмен.
Когда дверь в клетку открывается и показывается желтое, дрожащее лицо потрескивающего факела, Рейвер делает вполне закономерный вывод, но не спешит озвучивать его даже в своих мыслях.
Она нуждается в нем. В послушании, покорности и добровольном пресмыкательстве.
Звучит не менее безумно. Любое радиоактивное мясо встанет перед ней на колени и вывалит язык, только бы получить плевок в раззявленный беззубый рот, как манну небесную. Любое отребье будет в пыли валяться, лишь бы быть одаренным взглядом военачальницы.
...ублюдки. Ублюди. Ничем не лучше. Но… черт побери. Сука.
Он нуждается в ней.
Несмотря на то, что все это выглядит слишком странно, они нуждаются друг в друге.
Но, очевидно, каждый по своему.
Неосознанно, пленник поднимает руку к ошейнику и проводит по тому месту, где прикасалась, осмелев, воительница. Она заблуждается в том, что он может запросто выучить команды.
“Сидеть”. Ошейник кажется ему лучшим выбором после кандалов.
Железная дверь закрывается за спиной военачальницы.
“Служить”. Тряпки, предназначавшиеся одному из бойцов, это уже хоть какая-то одежда.
В ее руках факел и еда. Рейвер отлично усвоил, что получить пищу может только от этой ненормальной девки, и не сопротивлялся ее прихотям, как бы сильно они не били по его достоинству - у всего есть пределы и достаточно обладать хотя бы зачатками разума, чтобы уметь понимать, насколько собственный хребет дороже гордости. Люди прошлого были слишком гордыми, надменными и погруженными в себя. Настолько, что на заметили конца, к которому привели свой мир, и теперь естественный отбор выбивал из новых людей и новых племен предрассудки прошлого. Мертвый мир не желал повторения.
“Дай лапу”. Теперь она хочет, чтобы он вымаливал у нее еду.
Но близко не подходит. Рейвер заворочался, приподнимаясь сначала на одно колено, а после - в полный рост. Цепь была достаточно длинной для того, чтобы он смог сделать несколько шагов по направлению к военачальницы. Точно также, как в обе стороны. Хоть какое-то движение.
...черт побери, хоть какое-то движение.
Чего ты хочешь? — наверное, человек из прошлого сунул бы руки в карманы - деловито вступая в торговый разговор. Однако руки пленника свободно лежали вдоль тела, обманчиво-расслабленного, всегда, казалось, даже во сне готового принять удар и отразить его. Он действительно похудел. Заострились даже черты лица, что говорить о начавших пожирать сами себя мышцах. Охотник, прежде он мог обеспечивать себе нормальную пищу, в том числе и мясную, чтобы поддерживать в себе недюжинные силы, однако пребывание то в одной в одной клетке, то в другой, заметно выбило его из колеи.
Развлечься? — пленник качнул головой, обращаясь к той ночи. К череде тех ночей, когда она кончала сверху, до боли сжимая его бедрами и пальцами, — ты принесла много еды, — он первый раз говорил так много. Обычно Рейвер предпочитал обходиться короткими фразами, но больше всего - молчал, редко издавая даже звуки, — чего ты хочешь? — еще раз повторил он. В голосе не слышалось усталость, но - раздражение.
[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA] [SGN]Нам - ярость![/SGN]

+1

29

Действительно, чего хотела Лана от своего пленника? Вряд ли ей действительно так уж нужен был раб для секса, скорее - хотела иметь то, чего нет ни у кого, даже у Фуриосы: собственный дикарь. Живой пес, который сделает ради нее все, что только она не захочет, потому что не не будет знать другой жизни и другой правды. Только она забывала один нюанс, он помнил вкус свободы, он был равным среди равных и вряд ли выбить это из него. Ни силой, ни лаской. Иногда метод кнута и пряника не работает и как бы не хотелось, как бы не стремилась - он все равно будет думать о том, что рано или поздно сможет освободится, что бы ни пришлось сделать, как бы ни пришлось терпеть. И всегда ценней самой ее у него будет мысль о свободе. О той единственной женщине, которую действительно ценит. Лана могла хоть вечность пытать его, а потом кидать подачки, проявляя милосердие - как только он покинет эти стены, он попытается сбежать. И именно это не устраивало девушку. Ей был необходим такой пес, который никогда не посмотрит в сторону свободы. Никогда не оставит ее. Возможно, будто они в другом мире, в том, где всем правили деньги, Лана бы уже давно смирилась и ушла бы за своим псом. Приняла бы те чувства, которые взыграли в первый же миг, когда глаза столкнулись взглядами. В том другом мире знали и цену любви и само это понятие. Но мир изменился и теперь вес имеет только сила, а уйти из Цитадели за своим врагом - это слабость, воительница не имела на нее права. Потому все, что она может и показывает, так это ту силу и власть над пленником, которую имеет. И единственно место. куда ей не проникнуть достаточно глубоко, это его сознание. Уже сейчас он научился тому, что ей нельзя перечить, что ее нужно терпеть и даже не думать о том, что стоило бы хоть раз огрызнуться. Месяц многому его научил. К примеру, смирению. Но у пленника была цель, и Лана прекрасно понимала, что он рассчитывает на то, что сумеет сбежать, если будет подчиняться ей. Пока ее это устраивало. Вот только совсем скоро придет пора ему показать, что он действительно необходим ей, и приносит хоть какую-то пользу, иначе даже Фуриоса не позволит своей любимице Лане держать личную утеху. Именно потому Лане нужен был большой улов пленников, чтобы поменять многих на этого... мужчину, который запал в душу. Зверя, в теле человека.
Нет, пес не спит, реагирует на первые же слова, приподнимается, подходит так близко, как позволяет ему железная цепь. Если станет на четвереньки - есть шанс приблизится еще, но он борется, раз за разом он пытается быть не таким жалким, как был бы уже любой другой, которого сломали. Именно потому те другие и погибали, а у этого была еда, вода и внимание военачальницы. Молодой, глупой военачальницы, которая повелась на поводу у своих чувств. На желании обладать чем-то запретным и опасным. - А как ты думаешь? - Раньше она приходила, чтоб ублажить свои желания. Чтоб вогнать в себя его член как можно глубже, чтоб в бешеной пляске тел заполучить ту ярость, которую мог отдать ей только он.
Раньше, в том прежнем мире, было куча полезных или не очень книг о взаимоотношениях мужчин и женщин, так вот все, как одна соглашались в том, что женщина энергию собирает, а мужчина - высвобождает во время секса, и если мужчина после наступления оргазма чувствует себя пустым, то женщина наоборот полна сил на то, что бы быть сильней, чтобы преодолеть то, что не могла раньше. Возможно, узнай об этом Лана, ей стало бы понятно, почему ей так хочется, чтобы он обладал ею. Чтобы рвал ее тело, в яростном приступе желания, окрашивая все в алое их страстью. Чтобы он принадлежал лишь ей. Но она не знала об этих книгах, не читала и даже не предполагала, что вообще кому-то было интерес но писать о какой-то чуши, а не думать каждый миг о том, что еще нужно для выживания. Глупые и беспечные были люди в прошлые времена, совершенно не понимающие, что самое главное в жизни, а, может, у них было слишком все хорошо, вот и тратили время в пустую. Но, как бы там ни было, то что она нуждается в этом дикаре, было уже не выкинуть. Он питал ее той силой, которая вела ее вперед, не давая сдаться. Он будто бы подарил ей еще одну цель.
Оставив еду так, чтобы он при всем желании не смог дотянуться, почти у входа, подошла ближе. Коснулась пальцами щеки, очерчивая скулу. Того, что она приносит достаточно, чтоб он жил, но не достаточно, чтоб мог оставаться таким же сильным, каким был раньше. - А ты против? - Голос прозвучал звонко и с насмешкой. Будто бы говорил - ты же знаешь, что мне совершенно плевать на твои желания. Сделала еще один шаг навстречу. Почти две недели, а может даже больше, он сидел в клетке и все, что у нее было, так это созерцание на то, как он сжавшись, затухает, теряет хоть какое-то желание продолжать. Его порядком измотали и вот теперь она имела возможность сделать то, что ей хотелось. Единственное, Лане было интересно - а не растерял ли он прежний запал? Быть может, клетка убила в нем все, оставив только злость, которая его же и погубит, не найдя никакого выхода. - Я уезжаю, надолго. Буду ловить подобных тебе - свободных. Я притащу их всех в Цитадель и обменяю на тебя. Они сгниют здесь вместо тебя. А чтоб ты не сдох, пока меня не будет - я принесла еды. - Лана бы не удивилась, если бы он сейчас на нее кинулся в попытке убить. Это бы не спасло тех, на кого будет идти охота, потому как охотники поедут даже без нее, но зато погубило бы его. И воительница именно потому не отошла, предоставив ему выбор - готов ли он пожертвовать многими подобными ему, на свою собственную жизнь. Кинется - она убьет его первая, нет - даст ему шанс.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-28 14:49:08)

0

30

...у нее нет имени. Они никто. Груда костей. Мусора. Плоти. Когда я закрываю глаза, я вижу ее тело там, в желтом песке, в желтом небе, в желтом солнце и в красной крови, везде, всюду, насколько мне хватает возможности видеть.
...у нее нет ничего своего. Она - никто. Сука, нуждающаяся в крепком члене. Сука, думающая, что может получить что-то своими подачками. Радиоактивное мясо.
...я закрываю глаза и чувствую ее пульс. Ее дыхание. Испарину. Сомкнутые зубы.
...я слышу, как она сдерживает стон.
...я не могу смеяться. Но мне еще не настолько плохо, чтобы не рычатью
Тяжелый взгляд пленника на несколько мгновений становится яростным, вспыхивает, как раздутые ветром угли в ночном костре, и вновь угасает, теряет выразительность и пламенность, и только в сознании его остается не воспоминание, не догадка, но знание, уверенность, не подверженная сомнениям: Стая никогда не задерживается на одном месте долго, Стая никогда подолгу не воет о павших и не пытается подбирать кости своих же; они поднимают с песка то, что осталось от собаки, начавшей бесконечный бег по раскаленным дорогам, и отдает тем, кто был ее семьей, кому дороже всех была паленая безжалостным солнцем шкура и выцветшие от слепящего света глаза. Он знает это и от того остается неподвижным, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, с руками, безвольно, плетьми, свисающими вдоль тела, и с тускло поблескивающими в свете факела глазами, смотрящими в упор на военачальницу несколько долгих мгновений.
Пес не стал бросаться на руку, его кормящую.
Неуловимое движение ногой при полностью неподвижном корпусе.
Спокойный, неприступный вид.
Возможность, которую нельзя упускать.
Босая ступня с мягким шорохом скользит по наметенному на пол песку и вдруг резко ударяет воительницу в основание голени, заставляя ее потерять равновесие и начать заваливаться на спину. В эту же секунду, наклонившись, Рейвер схватил ее за щиколотку, протащил, подтягивая к себе, роняя окончательно, не давая вырваться, всего несколько мгновений, ударов сердца, скачков пульса в висках, возня змеиного клубка. Даже измотанный и оголодавший, пленник движется быстро, не выверяя своих движений, но свершая их безошибочно: перехватив воительницу второй рукой, он рванул на себя отворот высокого кожаного ботинка, выхватил из плена тонких ремней нож и к тому моменту, когда девушка обрела бы способность сопротивляться в полную силу, уже приставил лезвие к ее горлу. Перебросил нож в ладони, схватив удобнее. Острие ткнулось в яремную вену, надавило на кожу, секунда, другая и одно движение, к которому не нужно даже прилагать силы, заставит девушку подыхать в сыром песке, захлебываясь собственной кровью и не имея возможности даже хрипом позвать на помощь. Может быть, он даже съест ее мясо, поступившись своими принципами, съест сырое, свежее мясо, уже не принадлежащее человеку, только стервятнице, отребью Цитадели.
Лицо пленника не выражает ни злости, ни ярости, ни ненависти. Губы плотно сомкнуты.
Дыхание ровное, хотя железный ошейник впился краями в горло, а цепь натянулась, заныла железными звеньями, роняя ржавую крошку на загривок.
И только в ту секунду, когда пленник ударяет второй ладонью по ножу, вбивая его вперед, он издает тихий рык. Лезвие высекает золотую искру из каменного пола, длинное лезвие проходит вскользь, не разрезая даже кожи, и звонко падает рядом с лицом военачальницы. Наклоняясь ниже, так, что становится практически невозможно дышать от полосы железа, пережимающей кадык, Рейвер прикасается языком к шее поверженного, но не убитого врага. Проводит широко и властно, подхватывая крохотную каплю крови, выступившую в том месте, где упиралось острие ножа, словно сам может смотреть свысока и не носит кандалов. Он прихватил зубами кожу над яремной веной. Быстро, больно, сколотым уже очень давно клыком, и отпустил, отстранился, не протянув даже руки в сторону такого близкого ножа.
Подобрался, отодвигаясь по полу чуть дальше, чтобы не задыхаться больше от ошейника. Его лицо осталось таким же. Каменным, жестким. Он до последнего был уверен в себе, когда давил ножом на шею военачальницы - и едва ли можно было надеяться на то, что он передумал, пожалел, сдался, поддался… все говорило иное. Пленник осознанно не стал убивать такую близкую жертву, в которую вдруг обратилась его пленительница. Сознательно напал, показывая, что даже так - даже теперь - способен ее убить. Изловчиться, переломать собственные кости, но убить. Бешеная собака способна переломить себе позвоночник, чтобы добраться до добычи и Рейвер, пожалуй, был действительно готов применить такую силу, но не стал этого делать; словно смеялся - кто и кому дает шанс? У кого больше нет ничего, кроме его собственной шкуры, а кому падение покажется слишком болезненным, стоит только сделать один неверный шаг?
Рейвер был внимательным человеком. Он умел слушать и только тем и занимался, сидя по клеткам, слушал и запоминал, чтобы полностью не рехнуться в замкнутом пространстве. Первый охотник Стаи, он был отнюдь не так глуп, как мог показаться со стороны.
Они не такие, как я, — пленник слегка наклонил голову, подставляясь под удар. Но взгляда в сторону не отвел.
Он останется без еды? Может быть.
Без пальцев? Какая разница, если он не придумает, как освободиться.
Без подачек? Он остался бы без них еще раньше, если бы не смог заинтересовать эту безумную суку, если бы не показался ей нужным - и теперь, всего несколько дней назад, Рейвер понял, что отторгает ее. Ее, приходящую ночами, с факелом и флягой воды. Подобострастно ложащиеся под ноги ублюдки, все эти бойцы, белые трупные черви, населяющие брюхо Цитадели.
Он останется без жизни? Сыграв, как сказали бы люди из прошлого мира, "ва-банк"?
[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA] [SGN]Нам - ярость![/SGN]

+1

31

Самая главная ошибка в этом мире - довериться кому-то, почувствовать себя в безопасности и пропустить удар. Все именно так: Лана поступила очень беспечно, а зверь показал свои зубы. Разыграл карту очень умно, не кинулся в лицо, но подбил ноги, притянул к себе, отобрал оружие, на которое она рассчитывала в случае чего. Маленькая глупая военачальница, которая наконец-то столкнулась с воином превосходящем ее во всем, и почему именно это так сильно возбуждало ее? Почему только этого и хотелось от игрушки - ощущения опасности, постоянного напряжения, которое выливалось в физическое возбуждение и желание обладать.
Упала, хорошо так приложившись спиной, потеряла контроль над ситуаций, а когда попыталась дать отпор, поняла, что одно движение и все здесь зальет ее кровь. Внутри все сжалось, закручиваясь в тугую пружину, он таки сумел в очередной раз удивить и ошарашить собой. И это стало лишь очередным подтверждением того, что она не ошиблась в выборе пленника. Не встречая таких раньше, не ища подобных теперь, нуждаясь только в нем, Лана внутренне задрожала, чувствую опасность. Сложно было сказать - поверила ли в угрозу, но ощутила того всплеска адреналина, которого давно желала.
Долгий миг растянулся до невозможности, сложно было точно определить сколько прошло времени, прежде чем железный нож звякнул около ее уха, а язык врага прошелся так же властно по ее шее, как несколько часов ее - по его. Днем она попробовала его на вкус, теперь пришла его очередь. Красное смешалось навсегда. Теперь она не сомневалась, он будет в ее власти. Имея столько возможностей убить ее, не убивает. Умный, сильный и с неимоверным стремлением к жизни. Тот самый. Прикусывает кожицу на шее, а Лана еле сдерживает то ли вздох облегчения, то ли стон удовлетворения - не разобрать. Даже она сама не поймет что же чувствует в тот момент, когда совсем немного отделяет ее от смерти.
Звук чужого голоса приводит в себя. Военачальница будто пробуждается: откидывает подальше нож, чтоб не было соблазна прикарманить его. И пусть он старательно делает вид, что оружие его не интересует, но только что он зарычал на нее и девушка этого не забудет.
Не вставая, на четвереньках приблизится, дернет за цепь, заставляя мужчину приблизится к ней и прорычит прямо в лицо, глядя в бездну его глаз: - еще раз так сделаешь, я скормлю тебе же твои ноги. - И это даже не угроза, она действительно так сделает, потому что как бы ей не нравилась его дикость, его попытки сопротивления, она должна знать, что в его компании ей не угрожает никакая опасность.
От того, что он невыносимо близко, а желание после его действий лишь усилилось, тянет за цепь еще, притягивая ближе. Сложно назвать это поцелуем. Скорее, Лана приближается к его губам, чтоб укусить, причинить боль, но не только боль дарит, если бы они жили в прежние времена, то можно было бы сказать, что она слишком истосковалась по его прикосновениям, потому не сумела сдержаться, терзая его губы болезненным поцелуем. - Знаешь что, пес, раз у тебя такой рабочий язык, то давай, вылежи меня. А если мне понравится, то разрешу и тебе получить удовольствие. Возможно. - Сказала довольно тихо, но разборчиво, игриво и почти безболезненно кусая его за щеку. На самом то деле, Лана совершенно не хотела, чтобы он спрашивал или ждал ее разрешения, она хотела, чтобы он захотел и взял ее, как тех сучек из своей стаи - сзади. Яростно оттрахал ее, и не отпустил, пока не кончит. Вот только Лана в этом никогда не признается, и будет пытаться сломить. Пытаться даже не приручить, но усмирить.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

0

32

Сухой и жесткий поцелуй. Укусы, как у диких зверей.
Короткая сцепка взглядов, как лязг металла - об металл, об камень, об бедренную или позвоночную кость, захлопнувшиеся и разорвавшие артерию зубья охотничьего капкана, спрятанного в ржавом песке бесконечных пустынь, безграничного безжизненного пространства, вечный вызов погибшему миру, вечное презрение к самому себе и к окружающим, гонка на стыке огненных ветров погруженного в кровавую бесконечность существования. И ничто не меняется - ни там, за стенами, и здесь, в каменном темном мешке. И ничто не изменится - мир мертв. Каждый выживает в нем, как может. Каждый живет так, как может и так, как хочет - никаких больше обязательств и обязанностей ни перед обществом, от которого остались одни только огрызки в городах, бункерах, пещерах, никаких больше моральных терзаний, они вымерли, выгорели в пожарах войн за топливо, воду и энергию, не достались этим новым людям, детям, которые унаследовали только песчаную красную корку в устье высохшей реки.
Прикосновение ножа было бы точно таким же, как и вдавившийся в горло край железного ошейника. Острое, ледяное касание, продавливающее кожу, пытающееся пробраться к мышцам, мускулам, жилам, до самых пучков нервных окончаний.
Взгляд держится всего несколько секунд. Цепочка, раскаленная добела.
Рейвер резко дернул на себя девушку, сжимая пальцами ее бедра сквозь одежду, сквозь все эти тряпки, которые они теперь называют своей одеждой и под которыми так старательно прячут тела от излучения, встречающегося повсеместно, от яростного солнца, пожирающего все на своем пути, от ветра, песка, золы, копоти, масла, гари. Одежда защищает, только не от самих себя.
Только не от собственных желаний.
Поэтому пленник без промедления, широкими рывками освобождает надзирательницу от юбки, составленной из разных лоскутов, стягивает и бросает на пол трусы - сшитые между собой детали хлопка, предмет гигиены, от которого в пустыне не отказываются даже в их время, он просто бросает их рядом на пол, заметенный мелким песком, пылью, щепками, оставшимися после того, как кто-то устанавливал все эти решетки, железной стружкой. Она впивается в ладони, когда Рейвер упирается в пол и подтаскивает девушку еще ближе к себе, не как женщину, не как любовницу, а словно дичь, нагую и открытую, раздвигая бедра широко, до напряжения мышц с внутренней стороны.
Острые кости бедер. Впалый худой живот.
Он провел ладонью от последних ребер до поросшего мягкими светлыми волосами лобка, надавливая, практически исследуя, и смотря только лишь за движением собственной руки. Ни одной секунды он не смотрел больше в глаза девушки, не поднимал взгляда на ее лицо. И не давал шевелиться. Медленными, круговыми движениями поглаживал ее впалый живот. Все его тело было столь же холодным и твердым, как и пальцы. В горячей огненной пустыне - ледяной человек.
Но долгие прелюдии - анахронизм, бестолковая трата времени и ресурса. Все эти хитрые практики, советы психологов, сексологов, многочисленных сведущих умных людей, а Рейвер просто припадает губами к лобку военачальницы, ртом к молодому телу, к чуть припухлым половым губам, не то поцелуем, не то прикосновением.
Ты любишь, когда жестко?
И сжимает руками бедра, практически ложась между.
Хочешь, как делаем мы?
Широко, расслабленным языком, он провел по совсем чуть влажному лону, спускаясь вниз и поднимаясь прикосновением вверх, до маленького чуткого бугорка. И тихого женского вздоха.
Они по-всякому развлекались в Стае. Любили друг друга, как когда-то, наверное, любили цыгане - очень давно, в другом мире, свободно, просто, без обязательств, грубовато и бесхитростно. И, в том числе, и так.
Несколько секунд Рейвер дразнил маленький розовый клитор военачальницы кончиком языка, а после спустился ниже, медленно, внимательно, по каждой складке проходясь до увлажнившегося влагалища и также медленно погружаясь в него. В чуть, почти неуловимо солоноватые нежные стенки, раздвигая языком, припадая лицом плотнее, жарче, не давая отстраниться от явно неожиданных ощущений и придерживая ладонью, придавливая живот. Двигая языком насколько можно глубоко, мужчина упивался сам, получая удовольствие от мелко дрожащей плоти, от бедер, пытающихся сомкнуться, от дыхания и вкуса. Движение, как игра. То глубже, то почти вне.
[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA] [SGN]Нам - ярость![/SGN]

+1

33

Да, ей хотелось этого - слепого подчинения с одной стороны и вечного протеста с другой. Всех этих грубых движений, жестов. Чтобы он не церемонился, сдирая с нее одежду, чтоб рвал, отбрасывал, и не важно, если ей придется возвращаться в свое жилище через всю цитадель голяком, какое кому дело, какие тараканы бродят в голове у военачальницы. Главное, что она выполняет свой долг так, как нужно и без лишних потерь. Убытки - непозволительная роскошь в эти времена.
Пес не смотрит ей в лицо, но разглядывает то, что открылось взору, то, что на какой-то краткий миг будет в его распоряжении. И, ведь как ни крути, Лана ему доверяет. Доверяет самое ценное, что есть у каждого живущего - себя. Пусть он не обременен нежностью, возможно, он даже не знает о таком понятии, пусть он поступает с ней как не положено: слишком грубо, слишком настойчиво и властно, она сама этого пожелала. Дала возможность изучить себя: провести ладонями, ощутить запах, увидеть. Дальше отступать некуда, там только наслаждение или погибель. Ведь сейчас она не сумеет даже сопротивляться, если хоть что-то пойдет не так, как она хочет. Ноги уже разведены и он уже меж них. Слишком близко, слишком опасно. Первый миг, между непониманием: дальше будет поцелуй или укус, отозвался тихим тягучим приятным сгустком внизу живота. Будто все желание собралось из всего тела в клубок и кто-то тянул за ниточку все больше и больше стягивая его... стон вырвался с первым же прикосновением языка. Облегчение или все же наслаждение почувствовала девушка, когда пес решил покорится на этот раз. Впивался болезненно пальцами и в тоже время был ласков с более трепетными местами.
Лана о таком раньше только слышала, при чем слышала от девочек, которые часто остаются в одиночестве, без своих мужей-хозяев. Они вообще много болтают, эти девочки. И именно они рассказывали, о том, что могут дать оральные ласки. Вот только слышать описанное словами и почувствовать на своей собственной шкуре - это две совершенно разные вещи.
Когда просто чужое дыхание проходит по клитору, уже не говоря о ловких дразнящих прикосновениях кончика языка, сначала невозможно понять - нравится оно тебе или нет. Потом же, понимаешь, что нравится, но при этом хочется вырваться, слишком уж неожиданные ощущения. Они приятные и неприятные одновременно, и при этом их не хочется прекращать. Вот только желание головы и желания тела различны: бедра пытаются вывернуться, отстранится, но сильные мужские руки крепко держат, не дают отстранится ни на миг дальше, чем ему самому хотелось бы.
Здесь уже невозможно удержать стоны, и чем дольше продолжается пытка, ем сильнее хочется, чтоб он помог себе чем-то потверже, может, проник во влагалище пальцами... но не прекращал движения и языком.
В какой-то миг пес отстраняется, а Лана вдруг понимает, что не хочет этого, прижимает его голову сильнее. Стоны невозможно сдержать, а она их и не сдерживает, и сама уже бьется мелкой дрожью, вот только этого недостаточно. Еще есть пределы, за которые стоит заступить. Шагнуть вперед, чтобы утонуть в наслаждении.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

Отредактировано Sophie Briol (2015-10-04 01:47:10)

0

34

Огненные пустынные женщины визжали, смеялись, вились, как пламенные змейки, и мужские медные пальцы скользили по их налитым бедрам, подрагивающим, влажным, впиться бы в каждое зубами или поцелуем, они хохотали, как безумные, и стискивали в горстях паленую шкуру псов пустошей. И было это пряно, пьяно, от горького сухого воздуха, от пота и крови, на сбитом полотне ткани вместо постели... так не похоже на жесткий пол клетки, под которым не продавливается песок, так далеко от сырых стен, с которых сочится идущая верхними переходами вода, так странно, ново, зло - и под руками бьется не рыжая собака, а белая валькирия, которой слава одна - погибнуть в гонке, которой нет дома, кроме Цитадели, и семьи, кроме этих уродов, способных только на пожирание себе подобных. Дочь новой империи, она извивается, поджимает ноги, напрягает живот - дрожит нетерпеливо и боязно одновременно.
Рейвер знает, как доставить женщине удовольствие, и не пытается себе отказывать в том, чтобы получить свою порцию приятного. Ему нравится этот запах, этот вкус, это ощущение нежности, трепетности, податливости. Мягчайшей пульсации, отзывающейся на каждое прикосновение его языка, на каждое движение, погружение, от которого ребристые стенки послушно расходятся в стороны. Как она стонет, пытаясь отстраниться, подбирается, жмется, расслабляется - и вновь, по спирали, по нарастающей, до собирающегося в паху жгута. Он и сам не слабо возбудился, дышал тяжело, жарко, но останавливаться даже не думал.
Чуть отстранившись, Рейвер провел пальцами по влажным половым губам девчонки, указательным и средним, почувствовав ли, угадав ли ее желание, нет - потребность. Прихватил губами нежный клитор, чуть втягивая, вбирая его ртом, и мягко погрузил в податливое лоно сначала один палец, затем - второй. Надавил немного вниз, вглубь.
Ладони военачальницы сошлись на его голове, вдавили сильнее меж подрагивающих бедер - Рейвер не издал ни звука, кроме хриплого тяжелого дыхания. Он почти вытащил пальцы, поворачивая ладонь ребром, и вновь сильно, резко погрузил их обратно.   
[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA] [SGN]Нам - ярость![/SGN]

0

35

Это совсем не то, чего хочется! Играет с ней? Так почему бы и Лане хоть раз не поиграть с ним? Смешной, забавный, чужой, но не чуждый. Зачем приручать собачоку, которая рано или поздно перегрызет глотку? Ради острых ощущений или чтобы не принадлежать более никому? Глупости какие и извращения. Да, не иначе она была извращенкой, жаждущей каждый раз новое, опасное, незнакомое. И сейчас удовлетворяя потребности тела, ощущает разумом полнейшую пустоту. Будто кто-то щелкнул по бокалу: не разбил, но заставил звучать. Если постараться еще можно раздобыть стеклянную посуду, которая отличается красотой и звучанием средь всех иных. Дзыньк: мелко дрожит живот. Дзынь: кожа - тончайший хрусталь, от любого прикосновения лопнет. Дз... отрывается так и не родившийся внутри крик наслаждения.
Ступня одним четким быстрым движением бьет в живот, заставляя пса отстраниться. Военачальнице стало скучно, ей не хотелось заканчивать для себя так быстро. Хотелось поиграть и поиздеваться. Рассмеяться в лицо тому, кто стал слишком привычным для нее. Даже совсем недавнее представление успело выветриться из головы. Нож то уже очень далеко, даже слишком. Ни ей, ни ему не достать. Да и нужно ли?
- Как думаешь, как скоро они придут травить тебя? - Развратная поза, без какого либо стеснения: женщина не двигается со своего места, хоть и юбка задрана, хоть и поза выглядит более чем недвусмысленно. Ждет чего-то или внезапно захотелось поговорить? Поиздеваться?
Какие демоны правят бал в голове этой сумасшедшей?!
А в глазах полно похоти и желания. Слова - всего лишь слова, но что же за ними?
- Как думаешь, как скоро ты сдохнешь без меня? - Самоутвердиться за чужой счет? А почему бы и нет? Если уж не можешь иметь детей, завести себе какое-то животное, то почему бы не приручить кого-то, кто тебя ненавидит. А после упиваться своему таланту. Стать для кого-то Богом, стать для кого-то той, ради которой можно было бы и умереть. Да, Лана хотела стать для кого-то Божеством. Это бы сделало ее в собственных глазах выше. Еще выше, чем она видела себя, даже не задумываясь, что чем дальше она идет, чем выше взбирается, тем больше рук тащат ее назад. Тем больше пальцев цепляются за пятки, пытаясь скинуть вниз. Затоптать. Уничтожить.
- Если я выведу тебя из этой камеры, тебе придется быть верным мне до самой смерти. А если подведешь хоть раз, я вырежу все твоих... таких как ты. Выжгу каждого, кто мог быть тобой. - В словах не было злости, только какая-то страшная, до маразматичности жестокая, но правда.
- Но, знаешь, я все еще думаю, что ты сегодня плохо стараешься. Может, мне стоит уйти? - Она почти смеется ему в лицо. В лицо своей ярости, самому страшному ночному сну и самому желанному мужчине в мире. Смеется, потому что иначе не обучена. Жить через вызов. Самой становится вызовом. И убивать все, что не сумело совладать с нею хоть на миг. Все, что не сумело удержать, наскучив слишком быстро.
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

0

36

Глухо выдохнув от удара, мужчина отодвинулся, пригнулся, готовый к новому тычку - и к ответной атаке, которая положит конец и ее насмешкам, произносимым слишком едким для девки голосом, и его существованию в юдоли раскаленной пустыни: в нем из края в край плескалась то слепая уверенность, то столь же незрячая ярость, и каждая из них тянула в свою сторону, каждая отрывала побольше куски. И если одна заставляет его скалить зубы, обнажать побелевшие десны, напрягать гортань для злого нечеловеческого рыка, то вторая грызет крысиными пастями за плечи, тянет назад, понукая, как раба, затаиться и ждать, когда подвернется более удачный, чем теперь сложился, шанс. Шанс выйти пусть не победителем, но и не побежденным. Такие вещи, как «гордость», «честь» и «слава» отмирают столь же быстро, как и все терзания о стыде и неуверенности, как придатки давно уничтоженного социума, общества, обреченного на погибель от собственных выродков. Безумцы захватили лечебницу и растащили по камням Вавилон минувшей эры. Никто из них уже не будет спасен.
Рейвер не верит ей. Ни единому слову, ядом капающему с тонких губ не верит и только кривится в ответ - его не придет травить никто, кроме нее, никто кроме белой суки, совсем рехнувшейся под палящим безжалостным солнцем, потому что нет в этом никакого смысла, потому что пустить кровь, перерезав горло, гораздо проще и ублюдки из Цитадели еще не до конца растеряли свои пожранные червями радиации мозги, чтобы не додуматься до этого. Наклонив голову к плечу, он слушает ее, но не верит словам.
Слушает, как разносится по новой клетке голос.
Слушает, как звенит тяжелая цепь.
Слушает, как смех сменяется вскриком и затихает в хрипе, когда обе его руки смыкаются на ее горле, душат, подтягивая ближе, еще ближе, к стене, к железному вбитому кольцу, дальше от ножа, который мог бы ей помочь, дальше от спасения. Вгрызаясь зубами в ее плечо, он крепко зажимает горло, перекрывая кислород. Ни голод, ни усталость, ни потеря крови не лишили пса пустоши его силы, подаренной когда-то рождением от чумной суки. Самый ценный подарок, нет?..
Он слушает, как она хрипит. Чувствует, как она дергается.
Едва ли она могла ожидать атаки. Расслабленная. Развращенная.
Течная.
Кусает с силой выше, за шею, постепенно отнимая ладонь и давая военачальнице больше воздуха. Всего на несколько секунд. Перехватив одной рукой за шею сзади, пленник рывком уронил девицу Цитадели на пол, ткнув лицом в пыльные камни, прижав так, чтобы дернуться почти не удавалось. Коленом раздвинул ноги, плотно придвинувшись к откляченному заду.
Сука, — с отвращением процедив сквозь зубы, Рейвер сместил болезненно впивавшиеся в шею пальцы на волосы, намотал соломенные спутанные пряди на кулак, — мелкая сука, — потянул на себя, заставляя прижаться влажной промежностью к своей ноге, туго, до боли, до неприятного напряжения, — как скоро сдохнешь ты? — дразня собаку, глупо не предполагать, что с голоду она ухватит даже за самую ласковую руку. Рейвер навалился на девицу, прижимая ее ниже к полу и сдавливая горло второй рукой. Обдал дыханием ухо, прежде чем с силой, далекой от нежности, ухватил клыком за ухо, оттянул мочку, надрывая до крови. Он не хотел ее убивать. Это было бы слишком просто теперь, когда она попалась ему в руки, и слишком безнадежно, ведь без нее он не выберется из гнилого чрева Цитадели. Двинув ногой еще раз, Рейвер наконец слегка ослабил хватку на горле девицы так, чтобы она могла ответить. Эти ублюдки, они не могут удовлетворить тебя. Слегка сместившись, он прижался пахом к заду военачальницы, издал злой смешок - возбуждение не спало ни от боли, ни от злости.
[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA][SGN]Нам - ярость![/SGN]

+1

37

Власть, вот чего на самом деле жаждало сердце Ланы, но кроме власти было и желание подчиниться тому, кто бы смог заставить ее повиноваться. У нее была единственная мечта – однажды стать подобной Фуриосе. Не уступать ей ни в силе, ни в желании жить, ни в уме, единственное, что Лане было не понятно, так это как такая сильная женщина не позволяет быть рядом никому. У нее есть сестры, ближайшие советницы, воительницы, но ни один мужчина не оказался рядом. Девушка слышала от сестер, что сейчас правят, что был когда-то очень давно один мужчина, как раз в самое становление правления Фуриосы, но он так и не пожелал жизни в Цитадели. Ушел, скрылся, исчез… его больше никто и никогда не видел. Может, иногда думала Лана, у каждой воительницы на пути и появляется такой вот мужчина на проверку ее силы воли и желания быть одной. Раньше, еще в счастливые времена, о которых Лана только слышала в преданиях, каждый в мире был настолько слаб и беспечен, что стремился найти кого-то, кто бы пошел с ним одним путем. Заключались браки, строились семьи. Сейчас же это все кануло в лету, а то подобие жизни, которое осталось даже близко не стояло с понятием семьи. Каждый за себя, даже ее пленник чтобы выжить мог покинуть свою стаю. Лане хотелось в это верить. Она хотела, чтобы он был корыстливым, иначе в этом мире не прожить. Не зная своего пса, она придавала ему те черты, которые ей хотелось, чтоб в нем присутствовали. Обманывала ли она себя? Несомненно, но это был желанный обман. Такой, в который было безумно приятно верить.
Когда же пес внезапно нападал вновь, по инерции хотелось сопротивляться: впиваться ногтями в его ладони, но тело не хотело напрягаться, ведь всего минуту назад было так хорошо. Горло давится смехом, который совсем недавно вылетал из него. Еще немного – и пес вполне может убить военачальницу, только что это ему даст? Месть? Нет, тогда все то время, которое он уже провел здесь можно было бы пустить по ветру. Это игра, которая пока нравилась обоим, потому в глазах Ланы нет и тени страха, лишь интерес: ну, что же будет дальше? Что ты хочешь сделать?
Укус болезненный, но при этом возбуждающий лишь сильнее. Она приходила к нему побыть не человеком, зверем. И только благодаря ему, она могла открывать эту сторону своего характера. Только здесь можно было не претворяться воином. Можно было не притворяться.
Уткнувшись лбом в холодный бетонный пол, Лана ненадолго вспоминает себя прежнюю: самодовольную военачальницу, лучшую из лучших. Достойнейшую. И становится непонятно даже ей самой, как она оказалась здесь, под этим дикарем. Но уже через мгновение забывается вновь, охваченная новым приступом возбуждения. – Я проживу куда дольше, чем ты. – Хрипит сдавленным горлом, показывая, что ничуть не боится его угроз. Вопросов, похожих на угрозы.
Слегка кривится от боли, когда зубы рвут ей ухо, но почти сразу забывает о боли. – А ты – можешь? – Почти смеясь, спрашивает, слегка повернув к нему голову. Сама же прекрасно знает ответ на свой вопрос, но не упускает возможности посмеяться над ним. – Так докажи, что можешь. – Лана не двигалась, она знала, что он уже давно принял условия ее игры и сделает все сам. Сделает же?
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

Отредактировано Sophie Briol (2016-01-11 14:12:21)

0

38

В выбеленных солнцем пустошах выживают только самые дикие - самые простые, пригодные, угодные новому миру, порядку и устою - животные, и чем быстрее лишаются они чувств, чем скорее избавляются от эмоций, терзаний, морали, тем дольше они смогут пить воду этой жизни полной пастью, и даже будь она покрыта язвами и струпьями, даже роняй в горькой слюне последние гнилые зубы, это будет существование, которое можно сравнить с прежней жизнью, когда еще были на умирающей планете леса, когда не было еще недостатка воды или пищи, когда человеческая жизнь ценилась выше металла, топлива и масла, а каждый второй не был готов вцепиться тебе в глотку только потому, что хочет пить - и кровь твоя ничуть не хуже воды жизни, кровь твоя как манна небесная для тех, кто вечность ходит по пустыни и никогда не обратится к земле своей обетованной...
...и только то животное выживет, что прогибает спину под более сильным, и только то удостоится существования, что сумеет вовремя опустить голову, до того, как ее размозжит и размажет по песку колесом с истлевшей, пористой резиной. Впиваясь всей пастью в плечо девицы Цитадели, застенный пес еще шире раздвигает коленом ее крепкие молодые бедра, прижимается тесно, до соли, до боли, и, качнувшись назад одним коротким движением, резко входит налитым кровью членом во влажную податливую плоть недоступной, неприкосновенной военачальнице, воющей, подмахивающей, как последняя сука под крепким кобелем. Он трахает ее, рыча и смеясь одновременно, и хриплое дыхание смешивается, жаром давит со всех сторон - то почти выходя из лона, то погружаясь с новой силой, Рейвер крепко держит девицу за загривок, как делал это не раз со стайными женщинами. Тянет к себе, не отпускает, в кровь раздирает неровными ногтями и крепкими зубами, насаживает на член, как собственность, как только лишь ему принадлежащую потеху. Рвать. Драть. Уничтожать.
Забирать себе.
И может быть к утру уже не открыть глаз.
Мелкое подрагивание женских бедер, предвестник скорой кульминации, только усилило пыл песчаного пса. Раззадорило. И когда живот ее напрягся, а плечи заходили от дрожи, от истомы, он только усилил толчки, не позволяя отстраниться ни на секунду, ни на дюйм - запустил одну руку меж ее бедер спереди, провел по влажному бугорку между нижних губ. Сжал между пальцев.
И сам спустил внутрь военачальницы, оскверняя, возможно, так, как прежде него никому не было доступно.
[NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA][SGN]Нам - ярость![/SGN]

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-01-11 09:08:19)

0

39

- Мерзкая ж ты тварь! - Рычит девушка сквозь зубы, пододвигая еду на такое расстояние, чтоб ему пришлось тянуться из последних сил. Сейчас она ненавидела его за то, что он был прав. Сто раз да. Сто раз этот немытый дикарь оказался правым, и это худшее, что могло приключится с военачальницей. С другой стороны, личные фавориты присутствовали у всех, но ни у кого не было фаворита-заключенного. Мяса, которого даже за живого нельзя было считать.
Выйдя из камеры, девушка прошла несколько метров, а после прижалась к стене, опустилась на пол и крепко прижала ладони к лицу. Кажется, впервые в жизни ей было стыдно. Кажется, впервые в жизни она четко поняла, что ей придется сделать из этого раба того, кто сможет быть рядом. Сможет и, что главное, захочет. Сделать того, кому она будет доверять.

Все меняет один-единственный раз. Стоит попробовать, переступить за грань дозволенного и попробовать то, что хочется и мир летит в тартарары, а следом за миром и ты сама. Страшно, безумно страшно вот так лететь в бездну наслаждения, подсаживаясь на него, как на наркотик. Еще хуже, когда понимаешь, что все это берет над тобой власть. Если не сейчас, то очень скоро возьмет и тогда уже будет не остановить. Сейчас тебе не хотелось останавливаться. А хотелось только чтобы он не прекращал: вгрызался зубами, рвал, и трахал тебя так, ему вздумается. Грубо, неистово и словно зверь. Лане всегда нравилась эта ярость, она заставляла ее почувствовать себя так, будто бы она на поле боя, а не в чьей-то койке. Воин, а не девица. И сейчас она явно проигрывала, но лучше здесь, добровольно, чем там.
В какой-то момент ее захлестнула волна приятной дрожи, не сдержалась, закричала от наслаждения. А он не отпускал, продолжал, продлевая удовольствие и после - забрал и себе его немного... впервые Лана была унижена настолько, но это было приятное унижение, хоть признаться не могла даже себе. Пролежав несколько минут лицом уткнувшись в бетонный пол, девушка пришла в себя и разозлилась. Разозлилась и на себя и на него. Резко вскочила, отпихнув зверя прочь и пошла к выходу, нужно было убежать отсюда, из Цитадели. Да подальше. Теперь в правильности своего выбора она уже не сомневалась.

Через несколько часов Лана повела группу зачистки в пустыню, чтобы разбить один из песчаных лагерей, который начал мелькать поблизости с Цитаделью и нападал на караваны между городами. Она поехала убивать диких зверей, зная, что в ее клетке сидит такой же зверь и она никому его не отдаст, никогда не отпустит. Он ее собственность с того момента, как она словила его.
И пока Лана гонялась за взбесившимися псами снаружи, тому, что внутри приносили каждый день жаренное человеческое мясо и ломоть хлеба. И пока она убивала их, брала в плен кого могла, Рейвера пытались отравить. А потом ее команда пропала, никто не знал где они и чем занимаются. Пропали на добрый месяц, чтобы вернуться с почти пятьдесят человек свежего мяса и крови. Лана совершила почти невозможное: погнавшись на небольшой шайкой, захватила целый клан. Кого не поймала, того убила, разорив все селение. А до ее пса долетали только вести о том, что что военачальница пропала и никто не знает - вернется ли живой. С щитом или на щите. С щитом или...
[NIC]Lana[/NIC]
[STA]в ад и обратно[/STA]
[AVA]http://firepic.org/images/2015-09/07/inr1xkqr1ok4.png[/AVA]
[SGN]Я жил! Я умер! Я воскрес![/SGN]

Отредактировано Sophie Briol (2016-01-26 01:09:51)

0

40

Сдох, шваль?
Звуки, бьющиеся внутри каменного мешка, умножаются, усиливаются, разрывают голову на части, на комья, лохмотья, костную пыль, заставляя стискивать зубы до скрежета с хрустом песка и едкой кислотой во рту, с желчью, скопившейся в горле, по которому словно прошлись изнутри жесткой наждачной бумагой да насыпали сверху металлической стружки - на языке скапливается соленая вязкая слюна, но у него нет сил даже сплюнуть, даже рта открыть, разлепляя мертвенно-бледные ссохшиеся губы, искусанные, изорванные в мясо своими же зубами, цепью, кулаками заходивших в клетку надзирателей, чей ублюдский дохлый вид воскресших падальщиков был заметно более естественным, чем вид пленника. Его фигура, скорчившаяся в самом дальнем из возможных углов клетки, исхудавшая, посеревшая, давно уже раздражала сынов Цитадели, вынужденных заходить за решетку, бросать кусок мяса, к которому пленник никогда не притрагивался, кривой ломоть хлеба, пару плевков и злых насмешек. Иногда - ударов. Пес... действительно издыхал.
Захлебываясь пустой водянистой рвотой, он бился в своем ошейнике на протяжении нескольких дней, не находя ни в чем спасения. Содранные ногти, которыми он в судорогах, закатывая в изнеможении глаза, загребал каменный неровный пол, все еще кровили, оставляя разводы на смуглых ладонях. В темных подтеках синяков плечи, которыми пес бился в стены, желая или прекратить происходящее, или покончить с собственной жизнью, уже пару тяжелых лун как низко ссутулились, дугой выгибая спину.
Когда кто-то из бойцов ткнул его в бок длинной кривой палкой, пленник не пошевелился. Грузно привалившись к стене, он полулежал, полусидел, и был похож на труп собаки, перемолотый колесами пронесшихся мимо разведчиков. Так его и звали. Прицепилась, как ржавчина к хребтине железного коня, кличка, кажущаяся надзирателям чертовски подходящей.
Звуки. Где-то далеко капает вода, по капле то, что может подарить жизнь наследникам пустыни. За стенами Цитадели гудит, клокочет старым мотором огромное солнце нового мира. Там воздух, свобода и солончак. Здесь - воздух спертый, тугой, гнетущий, будто можно его согнуть, как кусок металла.
Челюсти снова сводит спазмом.
Это было в еде? Когда он, спустя недели, все-таки взял из чужих рук кусок перетертой и кое-как перепеченой муки.
   
Ничего больше нет.
Только изматывающий голод и стонущий по жилам холод, от ног до покрытого испариной лба.
Его отравили почти неделю назад, но без еды и воды Рейвер по-прежнему не мог придти в себя, то проваливаясь в забытье, то с огромным трудом следя мутными воспаленными глазами за тем, кто заходил в клетку, но не шевелился, не произносил звуков. Кроме того чудовищного воя, что разбудил всех пленников и надзирателей в округе.
Вода, которую принесли еще в начале недели, стоит нетронутой так же, как и та, что принесли совсем недавно, но это уже никого не волновало.
Его похоронили. Похоронили заживо, оставив в клетке и забыв.
Рейвер, давно потерявший счет времени, потерял и счет дней, когда не было этой рыжей военачальницы. Она пропала, так судачили эти твари. Она пропала и не известно, есть ли смысл снова ждать ее подачек. Если ей перегрызли горло. Если ей вырвали позвоночник. Если...
Пленник с трудом приоткрыл глубоко запавшие глаза, когда рядом с клеткой раздались чьи-то шаги. Он слишком давно не слышал этот звук - с тех пор, как его оставили медленно подыхать, не добивая, не используя. Может быть, кто-то просто идет мимо. Может быть. [NIC]Raver[/NIC][STA]What a lovely day![/STA][AVA]http://5.firepic.org/5/images/2015-09/07/4c8wd7k17yi2.png[/AVA][SGN]Нам - ярость![/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » furious wasteland