Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » it's none of your business!


it's none of your business!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://2.firepic.org/2/images/2015-09/09/2fy4lur37h6x.png

Addison Hudson • Lucas Hayward
15.08.2015
США, Калифорния
Сакраменто, разваливающаяся ферма в окрестностях


Будьте самой собой, и не пытайтесь переделывать желаемое. Вспомните, когда вы последний раз были счастливы.
— Каждый думает о коллекции, но не каждый ее собирает в одном…
Пока вас не поставишь в рамки, вы живете иллюзиями.
— Тебе не надоело рассуждать?..

0

2

Белые ногти пробегают по пластиковой папке, издавая тот самый неприятный звук, когда одно искусственное произведение современной промышленности прикасается к другому, не менее искусственному творению косметической химии. Отполированный и окрашенный при помощи синтетических красителей акрил по произведенному где-нибудь в Китае, четырежды переработанному пластику. Несколько секунд назад обладательница этих ногтей задала ему вопрос. Нейл-арт. Поп-арт на загорелых руках блондинки с плакатов Лихтенштейна. Вопрос был простой, но сразу найтись с ответом на него не удавалось. Сидевший на заднем сидении служебного автомобиля, Лукас откинулся на спинку, скрестил руки на груди. Открыл рот, закрыл. Ни разу не было у Лукаса такого случая, чтобы он не мог найтись с ответом на столь простой и очевидный вопрос. А теперь вот, на тебе. Только белые акриловые ногти перед глазами, да пластиковая папка.
...она работает с частично парализованными людьми, с полностью парализованными, с теми, у кого ампутированы конечности, с выздоравливающими после тяжелой травмы головы. Этой работой она занимается пятнадцать лет, она могла наблюдать реакцию тысячи увечных пациентов на то, что им никогда не стать такими, как прежде. Но куда ей распознать депрессию с суицидальными тенденциями?
По радио Поль Ван Авер поет про "миску музыки на завтрак", штатный сотрудник социальной службы ведет автомобиль в сторону госпиталя, но даже час спустя, когда Лукас пересядет в свою машину, когда он включит свое радио и положит руки на руль, в его голову все еще будет стоять странная, завораживающая картинка белых ногтей. И он все еще не будет знать, что ответить на вопрос "Кэти Лерой".
 
“Через двести метров съезд”. Тот же самый голос, что оживляет навигаторы всей страны, придавая им налет человечности - гротескную пародию на натуральность, дребезжащий, услужливый голос Мэри или, может быть, Кэти, голос, так напоминающий интонации Кэти Лерой с ее белыми ногтями…
Привязалась, как присказка, — тихо ругаясь себе под нос, Лукас крутанул рук на съезд, ведущий к небольшому фермерскому хозяйству от которого время и непогода оставили жалкое подобие тех видов, что старательно, во все отбеленые зубы, демонстрируют местные риэлторы на своих глянцевых открытках, распечатанных в полиграфии за углом. Впрочем, может быть и мародеры приложили к преобразованию этого жилья. Или само развалилось. Все бывает. Агентша в красном пиджаке падает на колено, изображая что-то среднее между реверансом и тем, что обычно творят перед алтарем. Вроде преклонения. Она продает вам эту халупу и вы живете в ней, пока не сгорят старые деревянные стены. Или пока не найдется человек, желающий использовать землю, на которой стоит эта лачуга, в своих целях. Или...
Остановив автомобиль на более-менее ровной поверхности, хотя и не без опасения проколоть шины о какой-нибудь брошенный хозяевами мусор, Лукас вышел из салона. Наклонился к пассажирскому сиденью, взял из него небольшой кожаный портфель. Глянул на часы. Можно потянуть время еще немного, но, с другой стороны, чем раньше начнется все это, тем раньше закончился. Может быть. еще можно спасти субботний вечер. Ему хочется закурить, прежде чем идти к дверям и стучаться в крашеные доски, но пачку сигарет и зажигалку приходится оставить в машине - соблазн велик, а возможности малы. Курить в присутствии маленького ребенка он бы, конечно, не стал, но и дышать на него сигаретным дымом было не самой лучшей идеей. Не по статусу, что ли.
Или по тому, что если бы какой-то урод чадил рядом с Мэлл, я бы затолкал ему в пасть всю пепельницу, — он задумчиво вздохнул, еще какое-то время постояв около своей машины, и наконец-то пошел в сторону покривившегося порога.
Постучал.
Еще раз.
Не торопясь достал из портфеля бумагу с направлением от социальных служб, как медалями увешанную печатями и подписями. И еще раз занес кулак над дверью:
Мисс Хадсон, я из социальной службы.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 17:34:09)

+2

3

Камни.
Они лежат под второй половицей веранды (а им погода не может повредить, или все-таки в доме держать такое слишком опасно? Но если такое слишком опасно держать дома, то станет ли оно безопаснее, если его хранить в двух метрах от входной двери?), там надо вынуть гвоздики, и доску потом поднять, и вот под ней, в пластиковой баночке и бархатном мешочке (Эдди специально купила его в ювелирном магазине, пятнадцать баксов, вы представляете?!?) лежат бриллианты. Ну, то есть разве вы не представляете – она богата. Богата! БОГАТА!
Эта мысль абсурдна, смешна и нелепа. Эдди жаждет обладать этими бриллиантами, она мечтает наконец-то получить из них хоть какую-то пользу, не для себя ведь, для Шарлотты, ведь это фактически шарлоттово наследство, шарлоттовы алименты и все то, что Дерек обязан был дать девочке, когда почти четыре с половиной года назад убедил Эдди в том, что не оставит ее, что даст им обеим все, что им будет нужно. Разумеется, речь тогда шла не только и не столько о деньгах, сколько о поддержке, заботе и любви, но… бриллианты. Бриллианты, черт возьми. Если она сумеет их реализовать, то можно будет считать, что Дерек искупил свою вину перед Эддисон и Чарли.
Но пока ей просто очень и очень плохо.
С одной стороны, она понятия не имеет о том, сколько они могут стоить. Несколько тысяч долларов? Несколько десятков? Несколько – здесь ее сердце екает, ведь о большем она и мечтать не смеет – сотен? Даже три или четыре тысячи долларов – здравомыслие подсказывало ей именно такую сумму, в конце концов, кто может платить за какие-то стекляшки больше? – помогут ей встать на ноги. Она возьмет себя в руки, и сможет пойти на практику в какой-нибудь ресторан, где не будет получать зарплаты несколько месяцев, зато потом начнет работать в хорошем месте, а не чистить чужое дерьмо.  Если там большая сумма, то… от перспектив можно было больше не дышать. Но с другой…
Ее уже хотели убить из-за этих камней. И Эддисон спать не может спокойно, каждую ночь к ней приходят кошмары. Эддисон задыхается в ночи из-за бесконечного жара, она не спит нормально – с самого мая, когда судьба подарила ей камни. Как можно уснуть, зная, что ты, наверное, все-таки богата? Как можно уснуть, если это богатство, вот оно, только руку протяни – и при этом остается таким недостижимым? Как можно уснуть, если ты боишься, что кто-то может придти к тебе домой?
Ничего удивительного, что уже трижды за последний месяц, Эддисон не забирала Шарлотту из детского сада вовремя. А еще раз выпила, и – вот неудача-то! – к ней заглянул социальный работник, тот, который новый, сменивший подставившую ее суку. Всего пара бутылочек пива, сопровождавших полуденную работу по дому, а он уже ходит вокруг с таким видом, словно она в блевотине валяется!
А сегодня она ничего, не пила. Голова раскалывается из-за визгов довольной – Эдди на задней веранде надула тот дешевый бассейн из Уоллмарта, и налила туда воды садовым шлангом, и теперь малышка бегает туда-обратно, топя игрушки и оставляя везде лужи воды, а еще сопровождая почти каждое действие необычайно громкими комментариями – Шарлотты, и хочется лечь поспать, но как всегда: если у нее выходной, дома придется переделать кучу дел.
-Кто вы и зачем пришли? Ходить сюда каждую неделю вообще по правилам? И где мистер Уилкс? Он меня вообще ни о чем не предупреждал.
– да хрена с два этот упырь из социальной службы. Эдди знает как выглядят дорогие вещи, и знает – он явно в них одет. Это еще один грабитель? Сердце судорожно бьется.

+1

4

совсем забыл, внешний вид: как-то так, тоже не бритый и обросший

Кажется, он еще успевает подумать о том, что кроме белых ногтей - мизинец на левой руке слегка обколот, может быть даже обкусан от стресса, скорее всего именно так, ведь вокруг сплошные заусенцы, для которых нет иных причин появления - у Кэти Лерой до отвратительного приятный голос истинного работника социальной службы, тот самый безукоризненно вежливый и добрый, от которого хочется просто взять и просто удавиться, чтобы не допустить развитие едко-сладкого поражения мозговых поверхностей до терминальной стадии. Сделать это, не таясь, не выписывая манифестов, выставив колченогий табурет посредь комнаты - у нее же на глазах. Ее же колготками в тонкий рубчик обернуть горло. Таких людей определенно точно выводят на фермах. Плантациях. “Рассада социального работника”. Высаживать на поле в наиболее солнечную погоду, ведь в дальнейшем им предстоит питаться всем светлым и хорошим, что вдруг еще сохраняется в их подопечных. Можно не поливать, не удобрять, не пропалывать. Эти твари сами способны прокормить себя зазевавшимся прохожим.
Лукас старается не вспоминать, но при этом все равно отлично помнит это ощущение, возникающее в груди, животе и паху, когда учтивый и в чем-то практически ласковый голос - не важно, кому он принадлежит, мужчине или женщин - вдруг вклинивается в и так идущую под откос жизнь.
“Мистер Хэйворд, мы из социальной службы”.
Вот так они говорят.
“Мистер Хэйворд, приготовьтесь к двум часам унижения и нервов.”
Вот так это звучит.
Формулировка не меняется уже тысячу лет, должно быть и в каменном веке существовала какая-то подобная скотина, являющаяся в вашу пещеру и начинающая вынюхивать про все ваше грязное белье. Если, конечно, в то время еще было хоть что-то похожее на белье.
Окинув взглядом показавшуюся на пороге девушку, Лукас изобразил фирменную тонкую улыбку человека-я-из-социальной службы, которую искренне, всем сердцем ненавидел. Кажется, того, кто приходил к нему в дом и настаивал на общении со Стивеном, когда тот еще только-только приходил в себя после чудовищного потрясения, звали Сэм С тех пор это имя ему не нравится. Сэм Пейсер. Ухоженный опрятный тип с зализанными назад и щедро залачеными волосами. У него в руках был портфель из темно-коричневой кожи, простой портфель с длинным ремнем.
Лукас неосознанно сжал ручку своего портфеля и с некоторым трудом подавил в себе желание зашвырнуть его в ближайшие кусты. Как легко не заметить, что ты перешел с одной стороны баррикад по другую сторону. Встал на сторону зла, если можно так выразиться.
Смотря в глаза вышедшей навстречу молодой женщины, он довольно быстро пришел ко мнению: можно.
Лукас Хэйворд, психотерапевт из госпитаря имени Святого Патрика,сорок четыре года, женат, пью по субботам в баре на Райкен-стрит как последняя свинья и болею за “Львов Сакраменто”, не тех львов, что в зоопарке, а тех, что как стадо бизонов носится по полю... В спокойных интонациях отозвался Люк, поднимая бумагу с приказом повыше и слегка покачивая рукой, чтобы привлечь внимание к печатям, подписям… мишуре. Есть даже блестящая пометка из фольги, вдавленная в лист. Он прекрасно понимал ее недовольство, пожалуй, как никто: в его памяти еще слишком остро жили воспоминания о том, как хотелось насадить проверяющего на поварской нож, как не хватало терпения от бесконечных расспросов, как хотелось отгородить Стена от всего происходящего и как эта гребаная система ему мешала. А теперь. Теперь он сам в этой системе. Но тяжелые мысли быстро заставляют его убрать фирменную улыбку, сменив ее привычным своим выражением, — госпиталь сотрудничает с местными службами, — он говорил тихо, спокойно и… устало. Да, именно то слово. Взгляд отрешенно скользил по фигуре девушки, не находя, за что ухватиться, но отмечая то рыжие волосы, то необычные черты лица, — мистер Уилкс... — небольшая пауза. Взгляд Лукаса остановился на светлых глазах собеседницы, — попросил меня навестить вас. Вас и... — подняв руку к лицу, Лукас потер переносицу, вспоминая, после чего продолжил, — и Шарлотту. О таких визитах обычно не предупреждают, мисс Хадсон, — опуская руку, мужчина повел в легком раздражении плечом. Его никогда не предупреждали. Только звонок в дверь и решительный сотрудник заходит в коридор - кто не спрятался, я не виноват, — чтобы вы не успели навести порядок. Теперь я могу войти? — он снова изобразил улыбку. Нет. Усмешку, — или поговорим на улице? Кроме меня, никто из службы, как вы видите, не приехал, — деловито обернувшись, Лукас обвел руками пустырь, деревца, кусты и свою припаркованную чуть в отдалении машину, после чего снова обернулся к Эдди. Странное имя. Напоминает персонажа детской сказки, написанной одним импозантным английским писателем, — и стоять с топором обязательств не станет.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 17:36:39)

+1

5

Твое тело твое дело, мое тело мое дело, что твое не мое, что мое не твое...
Сколько ей тогда было? Скорее девушка, чем девочка, и не только из-за того, что там случилось, ершистый подросток, озлобленный на весь мир, тогда психичка сидела перед ней и раз за разом повторяла этот чертов стишок, врезая его в память, требуя, если не словами, то делом, хоть какой-то реакции.
Хотелось вцепиться когтями ей в рожу и дать реакции. Но она сидела, сначала молча, потом начав повторять. Еще и жесты глупые; ткнуть пальцем в нее, ладонями обвести контур, ткнуть пальцем в себя, обнять себя за плечи, покачать головой, погрозить пальчиком...
Это было не только глупо, не только раздражающе, но и постыдно. Случилось уже все как случилось, и ничего не исправить, а все суют и суют свои носы в это, подробности выспрашивают, с лживым сочувствием на шрамы пялятся. И эта чертова тупая сука со своим стишком... Лучше б научила одним движением в глаз ножом бить, или чему-то такому. Это может защитить, если кто-то решит не согласиться с "что мое - не твое", а глупый чертов стишок - нет, никакой пользы от него кроме бесконечной злобы.
В общем, к психам у нее отношение самое что ни на есть критичное. А психиатр он, психолог, психотерапевт или там психоаналитик - разницы не имеет, псих он и есть псих, а еще мудак и упырь. Эдди уверенна, что все эти названия были придуманы исключительно ради того, чтобы со всяких тупых дураков побольше бабла косить. Но бумажка в его руках…
…она не может рассмотреть ее полностью, не решаясь отобрать, но некоторых признаков вполне достаточно для полноценных выводов: бумажка-то настоящая, вон и печать, и все такое. То, что люди, желающие получить деньги, могут подделать и подобные бумажки, для них это всего лишь вопрос усилий, ее уже и не смущает. Глаза вырывают отдельные слова, значение которых для рыжей совсем-совсем непонятно – «предписание»; «социально-психологическая экспертиза»; «индивидуализация ответственности», «доказательный характер»… чегой это все значит-то?!? Пожалуй, изобилие незнакомых терминов пугает ее больше, чем все остальное.
-Вы можете войти.
– нет, ты не можешь, ублюдочный козел! Она не выдерживает и почти огрызается: - Мне с головой и вас одного хватит. Смотрите, что надо, только недолго, у меня времени совсем нет. – она отступает вглубь дома, давая мужчине зайти. Он ей не нравится, его визит не нравится ей вдвойне, а отношение к социальным службам… у нее ведь все хорошо! Она со всем справляется! Работает, ребенка растит, чегой им еще от нее надо?

+1

6

А в общем-то, говоря на чистоту, так ли много в мире людей, готовых с распростертыми объятьями впустить в свое жилище сотрудников той или иной социальной службы, к чьему бы ведомству не был приписан определенный ее отдел? Наверное, столько же, сколько всего на свете есть ротозеев, способных открыть дверь перед религиозной общиной, вроде свидетелей Иеговы или, может быть, Первого дня. В числе таких людей была их соседка из Сан-Франциско, женщина, всегда по средам красившая ногти желтым лаком с опошленными современной масс-культурой мелкими золотыми блестками - с какой бы стати ему вспоминать это сейчас, за несколько сотен километров от того места и тех событий? - и носившая мини даже в свои сорок с лишним лет. Сейчас ей уже пятьдесят. Ее по-прежнему зовут Дейдре Лоуренс и она даже все еще способна откликаться на свое имя. Половина мозговых клеток молодящейся жительницы Йерба-Буэна сгорела, а вторая уже тогда пребывала в Изумрудном городе со всеми его желтыми дорогами, трусливыми обрюзглыми полицейскими, продажными жестяными чиновниками и бестолковыми системами медицинского обеспечения и общего образования. Есть даже такой несложный, но тем не менее вполне профессиональный термин “измененная личность”. По роду деятельности Лукасу доводилось не раз встречать представителей подобной касты, уже не людей, но все еще отчего-то членов общества.
Дейдре - жена старшего преподавателя, поэтесса, стихи которой публиковались в двадцати журналах, член дискуссионного женского клуба, собиравшегося дважды в неделю. Она радостно открывает двери социальным службам, ведет задушевные беседы с психологами, горстями закидывает в свой маленький сморщенный старческий ротик разноцветные таблетки, выписанные психотерапевтами, она счастлива от того, что в ее голове осталась одна серо-бурая жижа. Таких людей вычленяют чаще всего случайно. Или если сообщают соседи. Или если когда-то эти люди неосмотрительно попались в лапы неуклонной системы, раз и навсегда вписав свое имя в ее бесконечные, постоянно пополняющиеся списки. Лукас знал, как выбраться из этого безумия, как сойти с радаров или - как еще описать это действие? исчезнуть? испариться? - хотя бы сделать так, чтобы внимания к тебе оставалось все меньше и меньше. Но Лукас не знал, что это не продлится долго. В твоей семье живет убийца. Ты - зеркальное отражение убийцы. Разве ты можешь быть уверен в том, что рано или поздно шестеренки в твоей голове не подведут? А?
На ум пришли слова старой песенки: “…Здесь что-то случилось… сказал бы кто, что именно…”.
Он сложил бумагу вдвое, сунул обратно в портфель. Девушка в дверях поджимает неприязненно губы, ее зрачки становятся мельче, а крылья маленького носа - трепещут. Малозаметные, редко бросающиеся в глаза признаки раздражения. Конечно, в ее голове должно быть побольше клеток, чем в голове оставшейся в Сан-Франциско Дейдре и Лукас даже усмехается этому несомненному факту. Всегда, смотря на человека впервые, надеешься, что на проверку он окажется таким же, каким дал о себе первое представление. Но если жизнь успела приучить тебя к тому, что не стоит возлагать на человека больших надежд, чтобы не оказаться потом жестоко разочарованным, ты сразу, с первой секунды смотришь придирчиво. Неплохой способ самозащиты и сбережения нервов. Но есть и более действенные. И делающие тебя менее похожим на параноика.
Спасибо, — хочет он того или нет, но голос должен оставаться спокойным. Испытание тет-а-тет, поговорим о Боге или сыне его Люцифере? Где вы храните библию? Сколько раз читаете на ночь молитву? Когда вы в последний раз приносили в жертву невинных младенцев? — времени сейчас ни у кого нет, мисс Хадсон, — он проходит в дом, переступая приподнятый порог, и окидывает открывшееся перед ним помещение быстрым взглядом. Снова смотрит на девушку. Ногти Кэти Лерой - длинные, акриловые и выкрашенные в белый, как забор пресловутого Соейра. Ногти Дейдре Лоуренс - длинные, желтые, словно вырезанные со страницы глянцевого журнала, усыпанные микроскопическими блестками. Ногти Эдди Хадсон - коротко стриженные, без лака и покрытия, на некоторых можно заметить белые пятна, наталкивающие на предположение о том, что в жизни их обладательницы есть немало нервов. Или, наоборот, мало полезных микроэлементов. Вы хотите поговорить о пользе здорового питания, пробежкам по утрам и “скандинавской ходьбе”? Где вы храните соковыжималку для фреша? Сколько раз отжимаетесь на ночь? Когда вы в последний раз ломали ноги своим конкурентам?
Где у вас кухня? — вполне миролюбиво поинтересовался Лукас, оборачиваясь к девушке. Одновременно с этим он достал из внутреннего кармана своего дорогого - боже, если бы хоть кто-то прознал, шмотка только смотрится богато, а куплена на сдачу во “вторых руках”, тот же блошиный рынок, только в профиль - голубого пиджака небольшой пластиковый диктофон. Нажал на кнопку записи, — вы уже общались с психологами, мисс Хадсон? — на корпусе диктофона загорелся красный огонек. Чуткий микрофон начал старательно фиксировать каждое сказанное слово, — вас устраивает, что я обращаюсь к вам таким образом? Мисс Хадсон? — оставляя диктофон зажатым в кулаке, Лукас осматривается еще раз. Гораздо медленнее. Диван, какая-то тряпка в углу, под стеной, головки оборванных полевых цветов, уже сухие, забытые в игре или спешке, может быть эхинацея пурпурного цвета, лепестки разбросаны, сердцевина раздавлена. На несколько секунд мужчина задерживает на этом внимание, но не придает пока особого значения. Большие видовые окна, судя по всему, есть веранда. Задний двор. Заметив валявшуюся на полу игрушку, сущую нелепость, резиновый мячик “все протестировано на животных и вашим детям ничего не грозит, даже разрежь они его и сожри по кусочкам” с ярким рисунком, Лукас наклонился, поднял его и, выпрямляясь, несколько раз подбросил на ладони левой руки. Он на несколько секунд задумывается, но не о мячике - а о том, что его брат сделал бы точно такой же жест, но с правой руки.
Мне нужно пройти по всем помещениям, — обезличенно прокомментировал свою неторопливость мужчина, все еще подбрасывая мячик. Тот издавал тихий “шлеп”, ударяясь в ладонь, и снова подлетал вверх. Экспертиза индивидуально-психологических особенностей. Вы снимаетесь в порно? Ваш сосед, пропавший неделю назад, не ушел в запой, а содержится в вашем подвале? Вы принимаете наркотики? В каком возрасте вы сломали своей первой кошке хребет? Подбрасывая резиновый мяч на ладони, Лукас медленно обходит помещение, по всей видимости, только гостиную, стены покрашены, предполагается выход на второй этаж. Ситуационные факторы, включающие социально значимые свойства местонахождения человека, состав и поведение групп окружающих его людей, информационное наполнение, нормированное или привычно-стереотипизированное восприятие индивидом воспринимаемых элементов ситуации гораздо значительнее, чем представляется обыденному сознанию. Вы бьете своих детей? Вы смотрите Кубрика? Вы читали “Mein Kampf”? Сколько раз? Вслух? Успешной является тактика убеждения, которая направляет и катализирует мысли таким образом, чтобы мишень думала в соответствии с точкой зрения коммуникатора; успешная тактика подрывает любые негативные и поощряет позитивные мысли о предлагаемом образе действия. Звучит неплохо. Но едва ли удастся воспользоваться этим “неплохим” способом, если прямо с порога тебя начинают ненавидеть, — покажите мне все комнаты. Я могу прикасаться к предметам? Вы не против? — свой портфель мужчина поставил на пол около самой двери. Ближе к выходу. Прошел к смежной двери, заглянул в соседнее помещение. Стены без внутренней отделки. Гарнитур, — вот и кухня. Я могу попросить воды? — он перешел в это помещение, не переставая подбрасывать мяч. Шлеп, — в настоящее время вы работаете горничной? Вы довольны своей работой? — шлеп. Вверх и вниз. Шлеп, — она не влияет на ваши отношения с людьми? — это звучит почти как “сеанс психотерапевта длится час и стоит больше сотни долларов, а я предлагаю вам пообщаться бесплатно”. Почти. Вверх и вниз. Шлеп, — вы хорошо кормите свою дочь? Не испытываете с этим проблем? — ему все равно ведь, что ответит девушка. Его интересует только как она ответит на все его вопросы. Какая будет ее реакция.

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 17:38:17)

+1

7

Сначала – слова, незнакомые, страшные. Такие слова заставляют Эдди вспоминать о том, кем она является – о глупой дурочке, без образования и потенциала (и с чертовыми бриллиантами, из-за которых не знаешь, радоваться тебе, или плакать), которая все время сидит на бочке с порохом. А теперь еще и диктофон… диктофон, вот что по-настоящему плохо; взгляд мышонка на кобру, не иначе. Вроде бы просто коробочка, сто сорок граммов пластика без учета кассеты, или на что они там пишут, эти новомодные электронные устройства,  но на Эдди она производит впечатление завораживающее, напоминая, что у него есть не только полномочия, но и власть – власть причинить ей вред, если ему чего не понравится. В ее школьном детстве (впрочем, здесь стоит отдельно уточнить, что она никогда не была хоть сколько-то внимательна на уроках, и это – еще одна причина, по которой образование у нее так и  осталось оборванным) было много тестов, про которые учителя успокаивали: здесь нет неверных ответов, этот тест должен вам помочь….
Теперь тест, где верных ответов нет вообще. Они потом будут слушать все это, обсуждать, и искать, к чему бы придраться, чтобы посильнее загнать ее в угол. Дом, пусть он еще и не идеален, но теперь в нем можно жить и с маленьким ребенком, так что на это ее уже не поймать, но может они теперь заявят, что что-то еще не подходит? Алкашкой ее там выставят, или просто сумасшедшей? Насколько все было бы проще, не завись она от ежемесячных чеков, что присылает ей соцслужба… а так, она себя чувствует собачонкой на поводке, куда потащат – туда и плетешься, осознавая полную свою зависимость от чужих решений и указаний. Мудаки, мудаки, какие же все они мудаки!
-Через гостиную направо. – она наконец-то отводит взгляд от этого самого диктофона и старается говорить теперь потише. Настроение, и без того, не самое лучшее, теперь окончательно портится, и она плетется за ним. – Да, общалась. Все нормально было. – она как-то неопределенно кивает, лучше уж так, чем по имени.
Он сначала начинает лапать ее вещи – их вещи, а потом уже спрашивает разрешения. Да еще и подбрасывает зачем-то. Эдди пытается себя убедить, что Чарли бы это не понравилось, но тщетно. Малышка ведь совсем не жадная до своих вещей, на детской площадке только и следи, чтобы не раздарила всего.
-Гостиная. Можете. – она достает бутылку из холодильника (хотелось бы из-под крана, но нифига, заметит же, будет еще один штрафной балл в ее корзину), наливает в чашку, передает ему. Каждый вопрос – как удар, и в голове судорожно бегают варианты ответа. А он не останавливается, спрашивает еще и еще, загоняет в ловушку… треснуть бы его чем тяжелым! От страха она и без того не слишком хорошо соображает, а тут еще и мысли нехорошие в голове крутятся.
-Да, я горничная. Я не довольна этой работой, но за нее платят.
– вот гад-то! «Отношения с людьми, отношения с людьми»… какие вообще могут быть отношения с людьми, которым ты унитазы от дерьма отмываешь? Глупый, подлый, грубый вопрос… рыжая делает вид, что его не услышала, хотя на небольшой кухне, с его хорошо поставленным, совсем как у школьных учителей, голосом, это и глупо. – Хорошо. Никаких проблем. Супы. Каши. Овощи. У нее все хорошо с едой. – собственно говоря, как чертик из табакерки, Шарлотта и появляется – торопливое шлеп-шлеп-шлеп по коридору от задней двери, и на кухню влетает, чуть не влепляясь в гостя, мокрая вся, волочащая за собой по полу такого же мокрого медведя.

+1

8

Bastille - Flaws
У вас есть на руках заключения тех посещений, мисс Хадсон? — без улыбки поинтересовался Лукас, которому, конечно, удалось бы и собственными силами без особого труда справиться с поиском, порыться в архивах - достать оригиналы или дубликаты - но он и так этим займется, когда будет подбивать бумаги к ее личному делу. Потрет между пальцев плотную бумагу, на которой убористым почерком будет записана вся необходимая ему информация, вытряхнет на ладонь маленькую кассету диктофона с красной или зеленой меткой, прослушает в свое кабинете, иногда замедляя проигрывание, иногда - ускоряя, сколько уже раз такое приходилось делать, сколько на этом удавалось заработать, сколько пометок тонкой красной ручкой он делал в сопутствующих документах, подводя итоги под отделяющей линией, кому-то возвращая надежду на нормальную жизнь без постоянного надзора соответствующих инстанций, а кому-то - ломая его окончательно. А сколько таких бумаг, кассет и красных надписей было подбито к папке с его именем? Лукас Хэйворд, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, не судим, не привлекался. Изнутри его грызли, точили, как черви, точно такие же разговоры, в которых нет правильных ответов. Точно такое же гнетущее состояние и желание удавить проверяющего его же подтяжками. Нездоровое, камнем на сердце лежащее чувство. Как человек, он хорошо понимал эту девушку, лучше, чем хотел бы в самом деле, чем казалось со стороны. Но как сотрудник медицинской психиатрической сферы, участвующий в программе психического здоровья страны, он старался абстрагироваться от собственных слов, от этого нетерпения, исходившего от хозяйки дома, желавшей, чтобы он убрался, поскорее убрался, уже куда-нибудь, к чертовой матери или пропускной комиссии в космос, лишь бы в ее доме больше не было чужой ноги.
“Если то, что они говорили, было лишь притворством, все могло быть иначе”.
В его голове голос Эддисон Хадсон произносил те же самые слова, что когда-то шептала ему на ухо жена, вцепившись в плечо ледяными, окостеневшими пальцами, боящаяся, ненавидящая, желающая всеми силами уберечь свою семью от нового несчастья. [float=right]http://firepic.org/images/2015-09/17/c12wmo9qu8bx.gif[/float]В его голове руки Эддисон Хадсон были ледяными, мелко подрагивающими от нервного напряжения, ее маленькие руки с коротко остриженными ногтями и крохотными, едва заметными шрамами, которые неизбежно остаются на ладонях, вынужденных постоянно находиться то в воде, то в контакте с едкими веществами, то в душной резине рабочих перчаток. В его голове у Эддисон Хадсон - стертые колени, так, как бывает от секса на полу, на мерзком ковролине с мелким жестким ворсом, на прикроватном коврике, на шершавом покрытии в ванной. Так, как бывает от потребности постоянно стоять на коленях перед унитазом в чужом доме, перед ведром с мыльной водой, перед слепым и глухим богом в местной общеприходской церкви, перед своим чувством гордости и собственным достоинством. Еще несколько раз, погруженный в свои мысли, мужчина подбрасывает на ладони резиновый мяч, пока не сжимает его в кулаке и не опускает руку. Прежде чем он оборачивается к собеседнице, проходит несколько долгих секунд. Резиновых. Промышленный дешевый каучук.
Вы не думали о том, чтобы сменить место своей работы?вас посещали мысли о самоубийстве? как часто? вы пытались перерезать себе вены? запереться с ребенком в машине, закрыть окна и пустить в салон трубу с выхлопом? ваши тела вытащили бы уже опухшими от аллергической реакции, желтые лица, желтые белки глаз, желтые с налетом языки, в язвах и рытвинах. Не самый лучший способ умереть.
Вы рассматривали другие варианты? Пробовали? — лицо Лукаса - серое, мрачное, отрешенное, ему хочется задать несколько личных вопросов, несколько слов-от-себя, но диктофон исправно записывает. Фиксирует слова. Паузы между словами. Звуки на фоне. Лукасу хочется, чтобы все выглядело со стороны как можно более непринужденно. Чтобы какой-нибудь залетный репортер из “Пост” их щелкнул, прилипнув к обратной стороне кухонного окна вместе со своим допотопным фотоаппаратом, и опубликовал завтрашним же утром свой снимок под громким, ярко-красным заголовком: “Золушка наносит ответный удар!”. Он благодарит за воду, отмечая появившуюся неохотность в действиях девушки, и принимает чашку. Держит левой рукой, но делает всего один глоток, словно на пробу. Ему хочется напомнить ей о том, что в тридцать пять ее колени перестанут сгибаться и разгибаться, а к сорока разовьется артрит, который разобьет их окончательно. Возможно, стоит задуматься о своем будущем. Возможно, он может помочь ей задуматься о будущем для себя и о настоящем для маленькой девочки. Но вместо этого взгляд мужчины падает на маленький, ярко-алый маяк диктофона и говорит он совсем другое.
Фрукты? — без особого интереса дополняет перечисление полезных продуктов, — витамины? — аптечные чеки, благодаря которым в месяц набегала просто колоссальная сумма. Он видит ее волнение. Смотрит с упорством змеи за тем, как бегают ее глаза, как поджимаются губы, неосознанные движения, крупицы, организменные реакции, которые не вывести из себя даже продолжительными тренировками, он сам полон ими, как корабельная почка порохом, но слишком умело маскирует их под другие, смежные эмоции. Переключает свое переживание на новые цели. Верных ответов нет.
Неверных, впрочем, тоже.
Но об этом постоянно забывают. Страх поглощает логику, страх - делает каждого встречного врагом. Так собака кусает кормящую руку, если прежде чья-то другая рука ударила ее по носу.
У нее есть друзья? — небольшая пауза. Он все еще сжимает игрушечный мяч в руке, — а у вас, мисс Хадсон? Вы приводите их к себе домой?они курят марихуану? сколько косяков забивают в час? где вы храните бонг? на вашем заднем дворе - плантация? или труп умершего от передозировки торчка? Лукас не желает ей зла и диктофон не пишет видео, но все равно что-то идет не так.
Веселый топот детских ног заставляет это напряжение поколебаться, но и то - всего на несколько секунд.
Девочка успела остановиться буквально в паре сантиметров от гостя.
“От врага”, как наверняка окрестила его Эддисон.
Привет, — мужчина наклонился, упираясь ладонями в колени, и заглянул в лицо резко затормозившей девочки: встрепанная, мокрая, с большим медведем, с которого капала на пол вода, быстро собираясь в небольшую лужицу. На медведе тоже были лепестки. Красные, сиреневые. Не садовые. Даже у самого простого садового цветка лепесток более благородный, а эти пыль, мелкий мусор, налипший на искусственную, пластиковую шерсть химически безопасной игрушки для детей от трех лет, — ты, видимо, Шарлотта? Как твои дела?
Ответ ему был не нужен. Только внимание ребенка. Он протянул на раскрытой ладони мячик, по всей видимости, ее игрушку.
Мячик чуть не потерялся. Ты играла с ним в саду? — и указал на медведя, — он плавал?
Лукас думает о том, что было бы здорово, останься его дочь в таком возрасте. Шкодливом, но беззлобном. Чтобы она никогда не стала такой стервой, какой оказалась теперь, сбросив молодые когти, а была бы веселой, беззаботной, топящей в тазу игрушки или играющей с дедом в “Монополию”, просто так, для красоты, переставляя цветные фигурки по цветным клеткам и раскрашивая бумажные деньги на свой вкус. Но Мелинда выросла. И ее уже ничто не смогло бы исправить.
Держи, — он выпрямился, оправил пиджак. Обернулся, встретившись взглядом с Эддисон. Пожалуй, не было бы ровным счетом ничего удивительного, реши она воткнуть ему в горло кухонный нож. Он бы даже отнесся к этому с пониманием.
Проведете меня по комнатам, мисс Хадсон? — короткий взгляд в сторону девочки, — Шарлотта? — спокойная улыбка. Человек-я-просто-делаю-свое-дело. Человек-я-тоже-хочу-это-закончить. Диктофон тихо щелкнул, встав на паузу, — я не желаю зла вашей семье, мисс Хадсон, и хотел бы, чтобы между нами возникло понимание. Я не играю против вас и не заинтересован в том, чтобы доставить вам проблем. Наоборот, — диктофон щелкнул снова, возобновляя запись. Про все - несколько секунд, говорить быстро и внятно Лукас научился еще в колледже, — здесь же есть второй этаж. Он жилой? Вы сами делали ремонт? — он тактично не спрашивает о том, откуда взялись деньги. Не его профиля вопрос, — пойдем?

+1

9

Важнее всего – угадать, чего же он все-таки хочет. Денег бы она и рада предложить, ну мало ли, деньги, конечно, важная штука, а ребенок – это ты сам, все, чем ты живешь, чем дышишь, чем думаешь. Ребенка сохранить важнее. Но все ж пиджак на нем хорошего пошива, а выглядит он человеком не бедствующим, все эти психотерапевты небось дерут три шкуры со всяких жалких нытиков и тупорылых истеричек, и в деньгах не нуждаются, по крайней мере, не в тех жалких двухстах-трехстах долларах, которые она сможет предложить, если соберет всю наличку в доме и опустошит пенсионный счет. Может, бриллиант? Так кто ж знает, чем это обернуться может, лучше не рисковать все же…
-Я не знаю. Мне отдавали какие-то бумаги, но я их не смотрела. Они на чердаке лежат. –
все ее детство – там, в паре коробок; мать, такая же отчаянно рыжая, и с такими же грустными глазами, но зато с печатью алкоголя на лице, бабушка, пара фотографий, почти контрабанда тошнотворная – Дерек, но, пожалуй, больнее всего от собственного личика, гладкого да красивого еще тогда, в детстве.
Был бы он чуть добрее. Эдди смотрит на него – не видит человека; машину, компьютер какой-то дурацкий, единственная цель которого, лишь задеть ее посильней. У него глаза словно покрасневшие, и это недобрый знак – он жаждет крови? Или, напротив, слишком устал, и не готов ей помочь, даже если бы мог? Чегой в нем таится-то?
-Я думала. Рассматривала. Пробовала. – и вот, наконец-то не выдерживает, огрызается почти: - Только вот уродин никто не хочет нанимать. – ей самой в этой фразе видится удивительная смелость и вызов. Так-то! Пусть теперь краснеет – рыжая отчаянно надеется, что он покраснеет, ее бы это действительно порадовало – от понимания, что Эдди знает, какой Хемворт-или-как-там-его-хренову-фамилию-выговорить ее видит.
Мысль о том, что проблема, скорее, в недостатке ее собственного образования, и, мягко говоря, некотором недружелюбии, она решает не озвучивать.
Чертова дешевая радиопьеса. По правилам постановки, им или пора проникнуться страстью, голосам стать томными, низкими, жадными, ну или должен раздастся звук, например, выстрела, чтобы слушатель понял, девушка не сдержалась, сломавшись под натиском обстоятельств, и уничтожила потенциальную угрозу. Но они – в реальной жизни, и теперь постепенно все сильнее и сильнее приближаются к границе трагифарса.
-Фрукты – да. На витамины денег нет.
– было бы как-то глупо, потерять ребенка из-за каких-то там конфеток. Ладно бы, у нее на лекарства денег не хватало, но на такую-то ерунду!
-У нее есть. У меня нет друзей. Но к нам иногда приезжает сосед, на чай, но это все.

Судя по глазам Шарлотты, она оценивает потенциальный лошадизм визитера и шанс его склонить к этому самому лошадизму. Девочки такие девочки. Впрочем, она пока молчит, слегка смущенная.
-Чарли, отвечай, если дядя спрашивает. Только честно. – это она говорит скорее для него, чем для девочки; та, впрочем, все равно кивает, одновременно ему и матери.
-Холосо. Мятик тут был, а не телялся. – она вновь кивает головой и весьма смешно отбирает свою игрушку, прежде чем убежать… впрочем, тут же, в паре шагов, его теряет.
-Проведу, я вам уже говорила. –
она лишь поджимает губы в обмен на его внезапную тираду, подозревая в ловушке. – Тогда вы можете просто написать, что все хорошо, и перестать тратить мое время.
Та-дам. Она умудрилась упустить его попытку сделать диктофонную запись гладкой.
-На втором этаже спальни и пара пустых комнат. Пойдемте. – она все же поднимается по лестнице первой и открывает дверь своей спальни: ни фото, ни девичьих штучек, и кровать – слишком большая для нее одной. – Сама. Мне никто не помогает.

0

10

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » it's none of your business!