В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » you're the only one who can make it better


you're the only one who can make it better

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Эрин и Селин
29 августа, квартира Селин
http://funkyimg.com/i/21Yta.gif

Отредактировано Céline Anderson (2015-09-12 01:32:13)

+1

2

Дрожащие пальцы всё ещё помнят мягкое, чуть прохладное, дерево клавиш. Ладони почему-то сжаты в кулаки. Так легче унять эту пугающую дрожь, которая, кажется, раскатами грома проходила по всему телу, проникала в самую глубь, в самое сердце, оставляя там холодной след чей-то невидимой руки. Она задевала струны души, мешала дышать, отнимала веру  и надежду. В этой полной опустошенности, когда внутри нет ничего, кроме огромного пространства, которое отчаянно пытаешься чем-то забить, всё равно остается лишь одно – неунимающаяся дрожь в пальцах, которые помнят наизусть, как неповторимо, как глухо в них всё ещё отдаются прикосновения к клавишам фортепиано. Как чувствуется всей кожей то томительное, то резкое движение, когда кисти рук плавно взмыли вверх, позволяя последней ноте достигнуть потолка и лопнуть где-то под потолком в пронзительной пустоте, словно лопается мыльный пузырь. И в закрытые глаза бьет яркий свет прожекторов, будто сжигая оболочку, оголяя всё самое важное, словно провода, которые начинают искриться. Секундная радость. От того, что все кончено. А потом реальность накрывает огромной волной, сшибая с ног. И я тону. Тону, пряча глаза и сжимая руки за спиной в плотный замок, чтобы никто не видел, как сильно они трясутся в эту самую минуту…

Сегодня наш праздник сгорает свечой
Играй, музыкант, играй мне ещe.

Пару недель  назад Джо, бармен в нашем баре, кинул мне на крышку фортепиано яркий листок. Тот пугал своей белоснежностью, так ярко выделяющейся на черном дереве инструмента, а посему я сразу схватила его в руки, с улыбкой рассматривая надпись «Прослушивание в оркестр мюзикла…». Парень даже не дал мне дочитать надпись, важно кивнув и заверив, что я обязана пойти туда. Странно, я сначала не отнеслась к этому серьезно, словно это было прослушивание на школьный спектакль, на который, в основном то записывались лишь те, кому совсем было нечем заняться. Но какое-то несвойственное мне любопытство привело меня к тому, что весь вечер я изучала всю информацию, которую могла найти об этом прослушивании. Казалось, я была больна идей пройти его, день и ночь сидя за инструментом дома или в баре, я представляла, как выйду на сцену, посмотрю на почти пустой зал, не считая нескольких человек и, опустившись на невысокий табурет, начну играть одну из композиций Нильса Фрама.
Мечты, мечты. Время шло, нервы сдавали, пальцы онемевали от страха. Сил придавала лишь Эрин, которая донимала звонками и длинными разговорами, что я не должна отказываться от такого шанса. Не знаю, что бы делала без неё. Забилась бы в угол, словно маленький ребенок, убежала бы как можно дальше, так и не выйдя из дома? Да, наверно. Но Эрин была рядом и  помогала справиться с собственной неуверенностью и излишней нервозностью. Мне несказанно повезло, что в моей жизни есть такой человек, как она, способный сделать так, чтобы все сомнения и страхи просто улетучились, испарились. Просто обняв или произнеся лишь одну фразу, которая тут же возвращала поток моих мыслей в спокойное русло. Наверно, это и есть одна из целей многолетней дружбы. И я была рада, что мы её достигли.
Я была рада, что Эрик согласилась остаться с Амели и дождаться моего прихода. Пройду я или нет – уже было не столь важно, в любом случае, это стресс. И мне нужен был кто-нибудь рядом, с кем бы я могла поделиться скопившимися за пару часов чувствами, эмоциями и мыслями. Подруга пришла как раз в тот момент, когда мне уже нужно было убегать, поэтому я, бегая по квартире в попытках найти ключи, давала ей последние указания. Она и так все знала, а я просто никак не могла успокоиться, поэтому и болтала без умолку. Напоследок, я поцеловала в лоб спящую в кроватке Амели и, странно, но даже не попрощалась нормально с Эрин, просто подняла вверх кулак в знак того, что «прорвемся» и убежала.
Нервы, действительно, были на пределе. По пути я, боясь перепутать ноты, решила играть то, что знаю уже давно, почти с детства – Робин Спилберг. Так я могла хотя бы быть уверенной, что не допущу ошибок или не запнусь, ведь к музыке американской пианистки меня приучила ещё мама, которая испытывала к композициям женщины самые трепетные чувства. И вот, руки легли на клавиши, плавно, словно листья, опадающие с деревьев по осени, ровно от до до си. Пальцы начинают мягкое хождение по нотам. Я делаю паузу. Поворачиваю аккуратным движением голову в сторону зала, туда, где на мягких креслах сидят пятеро человек с лицами роботов и с пустыми, совершенно пустыми, глазами. У одного из них крючковатый нос, и он опустил его в блокнот, который держал в руках и в который постоянно что-то записывал. Женщина, сидевшая с ним рядом, ненасытно пожирала меня взглядом, но, едва наши глаза встретились, так я сразу почувствовала, какую ненависть она ко мне испытывает, словно была человеком ненавидящим музыку, но которого по непонятным причинам сюда посадили. Меня настолько поражают эти двое, что оставшихся троих я уже не хочу рассматривать столь пристально.
Я ошибаюсь. Правая рука сфальшивила. Я усердно пытаюсь делать вид, что в этом нет ничего страшного – с кем не бывает. Но вновь беру слишком высокую ноту. Меня всю буквально колотит, но только из-за уважения к самой себе я продолжаю играть, хоть и понимаю, что провалилась. Меня бросает то в жар, то в холод. А пальцы все ещё неудержимо носятся по черно-белым клавишам, пока не зал не накрывает последняя нота. Я отпрянула от инструмента, словно от огня. Всё вокруг пульсирует под гулкие удары моего сердца. Я делаю глубокий вдох и еле нахожу силы повернуться к залу, но, в итоге, смотрю в пол, изучая мыски своих туфель. Я веду себя по-детски, словно нашкодивший ребенок. Не мало усилий приходится приложить, чтобы встретиться взглядом с мужчиной с крючковатым носом. Он произносит какую-то фразу, а всё, на чем я могу сосредоточить свое внимание – это то, насколько же у него скрипучий, сухой голос. Я бросаю короткое спасибо и ухожу. По залу гулко разносится цоканье моих каблуков.
И всё ещё кричит душа, она разрывается, рассыпается бисером звуков, разлетается во все стороны – уже и не соберешь. Мне не обидно от того, что меня не взяли. Мне обидно, что я сумела так ошибиться! Наверно, впервые я играла на автомате, не придавая своим действиям и музыке, которую играю никакой эмоциональной окраски.  Я не играла душой. Я просто делала так, как считаю нужным, испортив всё в тот самый момент, когда решила играть Спилберг. Я не испытала ничего. Ни счастья, ни восторга, ни той агонии, что испытываешь обычно, когда действительно играешь с душой, когда каждое движение, каждая нажатая клавиша больно отдается в памяти и в самом сердце; когда сама душа превращается в звук, а время останавливается, обнажая этот момент истины, когда ты передаешь что-то вечное, какой-то смысл, посыл, когда ты сам превращаешься в музыку. Но сегодня этого не случилось. Ничего этого не случилось. Я не прочувствовала. Я не вжилась, не вчувствовалась, не влюбилась, не вкричалась, не вплакалась, не вмолчалась в эту музыку. Я не стала её частью. Сегодня игра для меня была лишь движением пальцев, но не движением души.

https://33.media.tumblr.com/be15bff30168f706fb45eeb7a46458de/tumblr_ni8kcvjEa11s9cszwo4_250.gif

Softly now in the evening dusk, a woman is singing to me;
She takes me back down the vista of my years, until I see
A child underneath the piano, in the boom of the tingling strings
Pressing the poised feet of his mother who smiles at him as she sings.
nick mulvey – cucurucu

И вот я медленно плелась по улицам города, в поисках самых длинных дорог до дома. Возвращаться не хотелось. В эту минуту солнце казалось невыносимо ярким и ослепляющим, а люди всё равно серыми, глубоко зарывшимися в свои собственные мысли и проблемы. Каждый словно окутан каким-то невидимым облаком, которое не давало ему взглянуть на этот мир и увидеть его таким, каким он был на самом деле: красочным, светлым и уютным. Кажется, и надо мной нависло именно такое облако. Оно темно-серого цвета, как самая черная туча, оно колкое, каким может быть только воротник свитера из колючей шерсти. Из него хочется выбраться, сбежать, но оно проникает в мысли, затуманивает их, из-за чего кажется, что все правильно, что именно так и должно быть: вместо улыбки – губы сжаты в тонкую полоску, вместо поднятой головы и взгляда, терявшегося в небе – опущенные ресницы, устремившиеся в асфальт. Я теряюсь в безразличности людей, с которыми даже пытаюсь не встречаться взглядом, в страхе уткнуться в эту холодную стену, что выстроили они внутри себя. Почему-то мне страшно. И страх этот холодом сковывает сердце. Я чувствую себя так, будто внутри что-то сломалось, надломилось. Я сломанный механизм часов.
Я ещё долго стою неподалеку от собственного дома, вдыхая воздух, пропуская через легкие последние дни лета. Осень – самое уютное время года – совсем близко. Но сейчас этот уют казался слишком далеким и недосягаемым из-за северных ветров, дующих внутри. Я смотрю по сторонам. В конце улицы женщина ведет ребёнка за руку, на лицах обоих улыбки, они смеются, уплетая шоколадное мороженое, но, как только, мать с сыном прошли мимо меня, бросив взгляды в мою сторону, улыбки-ниточки тут же исчезают с их лиц. А я далеко не сразу понимаю, что у меня в глазах стоят слезы и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не заплакать. Медленно поднимаюсь к двери собственной квартиры. У меня нет сил на то, чтобы рыться в сумке в поисках ключей, нет сил на то, чтобы открыть замок да и Эрин дома, а посему я просто нервными короткими движениями пару раз нажимаю на кнопку звонка. Я упираюсь лбом о дверь. прохлада железа успокаивает и я снова делаю глубокий вдох, думая, что сказать Эрин. Как сказать. Не хочу вываливать на неё это всё. Может, обойтись простым "все нормально, меня не взяли", не вдаваясь в подробности. Не хочу грузить её своими проблемами. Но дверь открывается быстрее, чем я смогла найти решение своей проблемы. Улыбающееся личико подруги совсем выбивает меня из колеи, я понимаю, что не смогу ей соврать. Задерживаюсь на её взгляде пару секунд, просто не выдерживаю дольше, чувствуя, как по щеке бежит соленая запятая. Я вытираю её тыльной стороной руки - слишком грубое, слишком несвойственное мне движение. Не в силах произнести ни слова, я прохожу внутрь. Просто знаю, что, если начну говорить - больше не смогу сдерживать эмоции, которые и так бьют через край.

+2

3

     У каждого из нас есть человек, с которым, иногда кажется, тебя свела будто сама судьба. С ним ты чувствуешь себя самим собой. Он понимает тебя, как никто другой. К нему ты готов вырваться среди ночи, чтобы просто сказать пару утешительных снов и вселить веру в лучшее. Он — твой лучший друг, который всегда разделит с тобой любые моменты радости и грусти. Селин была для меня именно этим человеком.
     Странно, но за все годы знакомства я даже не могу вспомнить момента, когда между нами образовывалась пропасть и мы переставали общаться. Казалось, она действительно всегда была рядом, готовая протянуть руку или молча обнять, когда это было так необходимо. Моя родственная душа, которую мне так повезло найти в этой жизни и успехам которой я всегда была рада. К слову, именно поэтому сегодняшний выходной я провожу здесь — в ее квартире, ожидая подругу с прослушивания.
     Если честно, сначала мне даже не поверилось, что Селин действительно набралась смелости и решилась показать этим снобам в жюри, на что она способна. Сколько раз мы разговаривали на эту тему? Сколько раз, лежа в гостиной и смотря очередной музыкальное шоу, она отнекивалась и говорила, что все это несерьезно? Иногда мне казалось, что я заранее знаю все ее ответы и любая моя попытка вдохновить ее на подвиги будет провалена. Конечно, с одной стороны, я ее понимала, ведь всегда страшно получить отказ. Нет ничего хуже, чем наблюдать, как на твоих глазах разрушаются воздушные замки, которые ты едва успел построить. Когда это происходит, ты будто физически ощущаешь, как внутри тебя происходит какой-то надлом, из-за которого уже не остается ни интереса, ни сил на новую борьбу. Но ведь у каждой медали две стороны. Если ты не попытаешься, ты можешь потерять единственный шанс на воплощение своей мечты. Ничего не бывает просто. Нужно рисковать и не бояться перемен. Прекрасно, что Селин наконец-то это приняла.
     Когда она носилась по квартире в поисках ключей и еще успела давать мне какие-то указания, я не могла смотреть на нее без иронии. Честное слово, забавнее Селин может быть только Селин, в которую вселяется дух сумасшедшей активности. Могу представить, какое воодушевление и какой подъем она испытывала в этот момент. Оставалось только держать кулачки, чтобы это чувство не покинуло ее и помогло справиться с испытанием. По крайней мере, я не переставала это делать ровно с того момента, как этот французское кудрявое торнадо наконец-то захлопнуло дверь и убежало на пробы.
     В течение всего вчера я не отходила от телефона. Всякий раз смотря на дисплей, а после переводя взгляд к часам, казалось, в мыслях я будто снова и снова переносилась в зал, где проходило прослушивание. Я представляла, как Селин исполняет ее любимую композицию, как срывает аплодисменты жюри, и от этого внутри еще сильнее сжималось приятное нервозное чувство. Я верила в нее. Она обязана пройти. Эти люди просто не могут не оценить ее талант. Она заслуживает этого, и это ни для кого не секрет.
     Однако время все шло. За окном уже близился вечер, а от Андерсон до сих пор не было ни единой новости. Если честно, в какой-то момент я даже начала переживать. Уверена, если бы меня не отвлекала забота об Амели, до которой я наконец-то дорвалась, будучи действительно рада побыть с этой малышкой, то уже давно сошла бы с ума. И, черт возьми, Селин ведь знает, как я жду ее звонка. Может быть, что-то случилось? Не могла же ее очередь до сих пор не подойти...
     - У твоей мамы нет ни стыда, ни совести,- тихонько обратилась я к Амели, слегка покачивая ее кроватку и набирая знакомый номер подруги. Внутри засело какое-то плохое предчувствие. И хотя я всячески старалась взбодриться, уговаривая себя, что ничего плохого просто произойти не могло, самовнушение срабатывало все меньше и меньше. В особенности, когда при очередной попытке дозвониться до подруги, после длительных гудков я снова услышала предложение «оставить сообщение».
     - Черт...- в очередной раз выругавшись на неповинный ни в чем телефон, я уже хотела было набрать номер повторно, как вдруг послышался звонок в дверь.
     - Ну наконец-то!- возрадовавшись и проверив, что не разбудила малышку, я тут же отправилась в прихожую, чтобы встретить подругу с поздравлениями. Однако стоило мне открыть дверь и увидеть слезящиеся глаза Селин, как моей улыбки и след пропал. Готовность кинуться на нее с поздравлениями тут же сменилась растерянностью и отдалась жгучим чувством в груди. В один миг все эмоции будто оборвались, приковывая меня к полу и не давая сделать ни единого движения. Я не могла поверить. Неужели не взяли?!
     - Селин?..- с легкой растерянностью и сожалением в голосе произнесла я, всматриваясь в лицо подруги и будто надеясь увидеть хоть какой-то намек на розыгрыш. Но нет. Ничего. Абсолютно ничего. Только разочарование, которое она словно все силами старалась держать в себе, дабы «не мучить меня своими проблемами».
     - Эй...- пропустив подругу внутрь, я аккуратно обняла ее и погладила по спине.- Все хорошо.- Утешительно произнесла я, стараясь хоть как-то поддержать и показать, что я рядом. Хотя, уверена, сейчас ни одна моя попытка не сыграют весомой роли. Никакие слова не смогут возместить утраченную надежду и потерянную мечту.
     - Давай, иди сюда,- проведя Селин в гостиную словно маленькую расстроенную девочку, я усадила ее на диван и внимательно всмотрелась в ее лицо.- Ну, что случилось?- мягко спросила я, все так же поглаживая ее по спине и чувствуя, как душа буквально разрывается, глядя на подругу. "Не может быть..."

+1

4

http://funkyimg.com/i/22WgM.gif http://funkyimg.com/i/22WgJ.gif
Take control of who you are
When the world is getting stranger
Take control of who you are
Show the people what you are made of

[audio]http://pleer.com/tracks/12971495n0r5[/audio]

Тут-тук-тук
Так бьется сердце. Медленно. Очень медленно. Но каждый удар тяжелым гулом раздается по всему телу, раздается легкой вибрацией в кончиках пальцев, сжатых в сильные кулаки, пульсирует в висках. Это невыносимо. Все звуки будто приглушенные, и удары собственного сердца – это единственное, за что я хватаюсь, что могу слышать отчетливо и ясно. Я стою прямо, словно натянутая до предела струна, которая вот-вот лопнет. Каждый мускул напряжен. Тело, словно камень. Лишь голова расслаблена и наклонена вбок, так мне легче избегать взгляда Эрин. Такого внимательного. Порой мне кажется, что от него ничего нельзя утаить. Она заметит любую перемену в настроении, видит, как поток мыслей переходит в другое русло, чувствует и понимает все эмоции. Она замечает всё. И от этого мне страшно, будто я боюсь осуждения или слов о том, что это пустяки.  Но это длится лишь мгновение, пока я не слышу её ласкового, взволнованного голоса, чувствую её беспокойство, желание помочь. Желание сделать хоть что-то. Верно, ведь она не из тех, кто бросается обыденными фразами лишь для самой себя, чтобы самой было проще и чтобы советь не мучила. Нет, она из тех, кто умеет находить правильные слова. И, даже если это что-то совершенно незначительное, это всегда именно то, что нужно услышать хоть от кого-то.
Я веду себя, словно я – безвольная кукла, лишь марионетка, подвешенная на тонкие шерстяные нити за запястья. Без желаний, без эмоций. Моё лицо – это остекленевшие, застывшие глаза и побледневшие губы, сжатые в тонкую-тонкую полоску. Я не отвечаю на её объятия. На мгновение чувствую укол совести. Но позже понимаю, что эмоции просто не хотят выходить наружу, они засели плотным запутавшимся клубком где-то глубоко внутри. Они мечутся из стороны в сторону, она разрывают плоть на куски, ранят невероятно больно. Это невыносимо.
Мы проходим в гостиную, и я аккуратно сажусь на диван. На моем лице застыло странное выражение потерянности, будто я не знаю, где я, что сейчас со мной происходит, а главное – что будет дальше.  А я и правда не знала. Будто вся жизнь осталась где-то позади. Будто это была длинная-длинная атласная лента, которую в момент перерезали ровно посередине, и теперь, держа один конец, я понятия не имею, как найти второй. Всё, что было, смешалось в один сплошной ком мыслей, идей, разговоров, людей;  всё, что будет – бескрайняя пропасть. И я не хочу познавать, что таится в ней.
Наконец, смотрю на Эрин совершенно пустым и отрешенным взглядом. Сколько раз она видела меня такой? Раз? Два? Ни разу! Я всегда пыталась находить в себе силы бороться дальше, идти вперёд, в чем она мне помогала. Но сейчас… сейчас я была каплей, разбившейся об асфальт, смешавшейся с тысячами таких же капель, которые образовывали огромную океаноподобную лужу. Никак не могу сфокусироваться на её взгляде, уловить его, смотрю, скорее, сквозь неё. Мыслями я всё ещё не здесь, я будто застряла на той сцене, смотрела в почти пустой черный зал, который мне казался пастью огромного животного с клыками-сиденьями и алым языком – дорожкой в проходе, пересекающей весь зал от дверей почти до самой сцены. Я то и дело мысленно представляю, как свет выключается, и я остаюсь там одна, наедине со своими страхами и чувствами. Это будто моя собственная клетка Люцифера. Мой персональный ад.
- Ну, что случилось?
Её голос мягок, так нежен. Он едва слышен, будто лишняя громкость может сделать и без того ужасный момент ещё ужаснее. А я теряюсь в мыслях о том, как я благодарна ей за то, что она рядом. Она здесь. И это всё, что сейчас было нужно. Всё, что могло спасти. Её голос возвращает меня к реальности, вытаскивает из этих образов, которые я снова и снова создавала в мыслях, он давал уверенность в том, что всё хорошо. Теперь всё может быть хорошо. Я сосредотачиваюсь на её мягкой руке, которая гладит меня по спине, и понимаю, насколько ценны порой бывают вот такие мелочи. Ничего существенного, но что-то, действительно способное отвернуть тебя от боли, помочь хоть ненадолго отстраниться от неё. И Эрин делает всё для этого. Господи, как же я рада, что она у меня есть…
-Меня не взяли. –Наконец, произношу я. Я говорю шёпотом, знаю, что голос сорвется, прервется на всхлипы, если начну говорить громче. По щекам катятся слезинки, они медленно скатываются на шею, щекоча её, падают на волосы и теряются в их густоте. На моем лице улыбка – последняя попытка держать себя в руках. Всё ещё стараюсь сделать вид, что в этом нет ничего страшного, что жизнь пойдет дальше, как прежде, и меня это ничуть не заденет. В доказательство этого я смотрю на Эрин, не пряча больше взгляда. И в этот момент внутри всё ломается. Будто, этот единственный взгляд был тем самым камушком, вытяни который – и обвалится вся каменная горка. Я прячу лицо за руками, теряясь в них, понимая, что я коснулась дна. Легким, едва заметным прикосновением. Но я почти спустилась туда, будто с небес вдохновения, где сама же выстроила себе пушистые замки из белоснежных облаков. Я снова вижу себя тем роботом. Уже не кукла, за которую кто-то делает простые движения, потягивая за ниточки, а именно робот, чьи действия механичны, вбиты в голову. Вот, кто я. Ни души, ни порыва. Ничего. Я робот.
И вот я сижу перед Эрин, опустив голову в руки, и даже не знаю, что ей сказать. Стоит ли ей говорить, что я чувствую, что происходит внутри.  Хоть она и единственный человек, с которым я сейчас готова говорить об этом, я не могла найти слов, не могла объяснить причину того, почему я была так расстроена. Ведь, если подумать, то дело вовсе и не в том, что меня не взяли. Да и я была уверена,  что это не было последним. Проблема была в другом. Она куда глубже и прячется где-то внутри, боясь выходить наружу в столь обыденной форме слов и предложений. Я медленно рассыпаюсь на тысячи маленьких осколков, пропитанный горечью и разочарованием в самой себе, а какая-то нелепая слепая вера пытается собрать меня в одно, но все равно не целое – ведь некоторые кусочки улетели слишком далеко. Я боюсь, что могу так растерять себя полностью.
-Я сменила композицию. – Помню, как мучила Эрин тем, что мне лучше исполнить. Страшно признаться ей в том, что сыграла я вообще другое. –И я не сыграла её… Я…провалилась. -Слишком точное слово, и от этого так больно ранит. И снова на лице появляется эта безнадежная улыбка. Настолько нелепая. Настолько неуместная, чем и придает всей ситуации ещё большего трагизма. Слова не идут на язык, в глазах стоят слезы, которые скатывались по щекам, едва мне стоило моргнуть. Я громко и надрывно всхлипываю, после чего бросаюсь на колени Эрин, крепко прижимая ладонь к губам, пытаясь приглушить саму себя. Чуть прикусываю внешнюю сторону ладони, надеясь, что боль физическая хоть немного сможет перебить боль внутреннюю. –Я просто не смогла. –Из-за препятствия в виде ладони, мой голос звучит странно и немного механически. -Я сбилась. - Перед глазами тут же возник строгий ряд клавиш. -Один раз. Потом другой. Я все пыталась исправиться, но сбивалась снова и снова. Снова и снова. - Я говорю, скорее для себя. Просто, чтобы забить тишину и надрывную звуки собственных рыданий. -Но дело не в том, что я сбилась. Кто не делает ошибок! Ошибок было много. Ошибок, но... не души.  -Вот и я сказала то, что волновало меня всю дорогу домой, от чего мне было страшно смотреть на Эрин, то простейшее слово, от которого сейчас внутри всё леденело. Музыкант должен вкладывать душу в свою игру, только так он доберется до эмоций и чувств людей, только так он будет жить! Тогда, что же со мной не так?

Take control of who you are
Stay the same don't let them change you...

http://funkyimg.com/i/22WgK.gif http://funkyimg.com/i/22WgL.gif

Отредактировано Céline Anderson (2015-09-26 00:34:35)

+1

5

     Безысходность — пожалуй, одно из самых неприятных ощущений, какие только могут быть. Чувство собственной ничтожности и бессилия, которое, как правило, всегда присоединяется к ней, способно словно изнутри отравлять твою душу и тело. Теряются силы на новую борьбу; пропадает интерес и инициатива к чему бы то ни было... Мир начинает видеться в сером цвете, и все, что еще вчера имело значение, сегодня уже не кажется достойным хотя бы капли твоего внимания. Ведь тебе все равно. Ты чувствуешь себя ничтожеством. Оболочкой, из которой, отняв мечту, вытрясли последние эмоции... Думаю, каждый хоть раз в жизни испытывал нечто подобное. И я сама не являлась исключением: за моими плечами было множество как побед, так и разочарований. Мне приходилось оступаться; расставаться с мечтами; выпускать из рук то, что я только-только получила, и любая из этих неприятностей казалось чуть ли не концом света. Ведь это действительно непросто. Непросто закрыть глаза и понять, что твоя мечта так и останется чем-то воздушным и недоступным тебе. Благо есть время — оно лучшее лекарство от всех неурядиц. Благодаря нему, так или иначе, ты обязательно обернешься назад и подумаешь, что прошлое не стоило столь серьезных переживаний. В мире все складывается именно так, как должно быть. Каждый на своем пути должен оступаться — сложности закаляют, учат выживать и не терять надежду даже тогда, когда, казалось бы, все хуже и быть не может. Главное, однажды понять это и не воспринимать, как какую-то сложную для понимания теорему. Впрочем, если рядом с тобой окажется человек, способный регулярно напоминать об этом... это уже половина успеха.
     Наверное, многие не раз замечали за собой странную особенность — умение давать правильные советы и возвращать к радостям жизни других людей, но при этом быть не в состоянии разобраться в себе и своих проблемах? Так вот порой мне казалось, что я отношусь именно к таким людям. Я всегда старалась и чаще всего действительно находила верное решение любой проблемы, которая только могла возникнуть у друзей. Сложности на работе; во взаимоотношениях с кем бы то ни было; даже банальный выбор посуды на торжество — все это действительно кажется очевидным и простым, когда смотришь на ситуацию независимым взглядом со стороны. Просто ты видишь реальное положение дел, без искаженной эмоциями призмы, и поэтому для тебя решение лежит буквально на поверхности. По крайней мере, обычно так и было, и в итоге вся сложность оставалась лишь в том, чтобы объяснить другу: все не так ужасно, как ты себе придумываешь, поэтому не бойся действовать. Однако сейчас был совсем не тот случай... Я растерялась. Действительно не знала, что сказать, даже несмотря на то, что все, о чем думала, это как облегчить разочарование Селин. Да, я не была готова к ее провалу не меньше, чем она сама. Переживала, волновалась, но была убеждена, что она вернется домой абсолютно счастливая и с восторгом поделится о том, как все прошло. А сейчас... Сейчас у меня даже слов не находилось, чтобы что-то сказать. Да и, черт возьми, что говорить в этой ситуации? «Не переживай, все будет хорошо»? Конечно, будет, в этом никто и не сомневается. Однако это ведь никак не влияет на осознание того, что это хорошее могло быть совершенно другим и что именно сегодня Селин упустила один из шансов изменить свою жизнь. Ведь бар совершенно не для нее. Благодаря своему таланту она заслуживает гораздо большего, чем публика, которая даже не смыслит ничего в искусстве. И неужели это не заметили члены жюри? Как? Что могло произойти, чтобы ее не взяли? Ведь я сотню раз слушала, как она играет, и придраться к этой работе могли разве что абсолютно глухие или купленные люди... Однако именно тогда, когда я подумала об этом, Селин начала все объяснять, и, надо сказать, ее ответ вызвал у меня еще большее удивление.
     Честное слово, у меня никогда бы не повернулся язык сказать, что она сама во всем виновата. В конце концов, это только ее решение. Ей виднее, как поступать и что делать. Но сейчас просто становилось обидно. Обидно за нее. Что если бы она оставила прежнюю композицию? Что если бы не стала ничего менять? Ведь так она хотя бы чувствовала себя увереннее и, возможно, не допустила этих ошибок.. Так зачем? Зачем это нужно было? Я не понимала. Однако озвучить это вслух значило еще больше усугубить ситуацию.
     - Эй-эй... Тихо...- Поглаживая Селин по плечу, с сочувствием произнесла я и сама при этом ощущала, как к горлу подступает ком. Не могу. Просто не могу спокойно смотреть на чужие страдания. Меня саму будто начинает съедать это дикое, безжалостное чувство отчаяния, из-за которого сердце разрывается буквально на кусочки.- Не говори так. Я тысячу раз слышала, как ты играешь,- успокаивающе промолвила я и второй рукой убрала локоны подруги с ее лица.- Мне ли не знать? Ты ведь даже в собачий вальс готова вложить души больше, чем целый оркестр,- в голосе послышалась легкая нота улыбки, которая словно тонкий луч света просочилась на моем лице сквозь гримасу грусти и сожаления. В памяти тут же всплыли те некоторые моменты, когда Селин играла дома, специально для меня, и когда я слушала ее в баре. Вовремя ее игры действительно нельзя было остаться равнодушным. Она цепляла. Наблюдая за ее ловкими пальцами, видя этот вдохновленный взгляд, по которому сразу становилось очевидно, что девушка пропускает каждое произведение через свою душу, едва ли можно было не поддаться этой магии музыки. В самом деле, даже я зачастую ловила себя на мысли, что в такие моменты будто погружаюсь под какую-то необъяснимую волну вдохновения. Музыка точно затрагивает каждую клетку души и заставляет задыхаться от переизбытка восторга и других разбуженных ею эмоций. Тело окутывает чуть заметная приятная дрожь, а губы хватают большой глоток воздуха, чтобы вновь вернуться в реальный мир. Волшебство. И вот где находился ответ...
     - Ну же,- аккуратно придерживая Селин за плечи, я заставила ее снова сесть и посмотреть на мое лицо.- Посмотри на меня,- я всмотрелась в ее заплаканные глаза и стерла с ее лица слезы.
     - Ты прекрасный музыкант.- Мягко, с искренней верой произношу я, не отрывая взгляда от глаз подруги.- Я не знаю никого, кто бы любил и чувствовал музыку больше, чем ты. И да, возможно, сегодня ты оступилась, но это всего лишь маленький, незначительный эпизод в твоей карьере,- чувствуя, что ступила на скользкую дорожку, я ощутила легкую неуверенность, однако вида постаралась не показывать.- Не нужно убиваться из-за него. Напротив, надо продолжать бороться и в конце концов доказать, что ты была достойна этой победы.

Отредактировано Erin Bright (2015-10-20 16:54:24)

+1

6

Endless Melancholy – Do You Remember?
--

Моё сердце превратилось в звук, моя душа стала нотой. И им, таким крошечным, душно и тесно в теле – пустом зале из хрусталя, где каждый шорох встречается со стенами, набрасывается на них, будто хочет быть услышанным, хочет, наконец, вырваться из этой клетки, сплетенной из колючих веток. Но не получается. И от этого каждый звук становится громче, вибрируя между холодных, дрожащих стен. Но иногда наступал момент невероятного спокойствия и тишины. И в это время шаги становились легкими, движения плавными, а мир… Мир начинал играть новыми красками, разноцветные ветра разносили от города к городу чей-то яркий смех, обрывки фраз, шелест огромных деревьев, который словно вырван из волшебной сказки, мир начинал шептать загадками загадочных морей, таинственных океанов и улыбался неописуемой голубизной неба.
И впервые я чувствовала, как в этот мир неописуемой чистоты и кристальной откровенности прорвалось что-то внешнее, совершенно ему противоестественное, разрушившее всё в тот самый миг, когда я стояла на сцене, пряча замерзшие дрожащие от нервов руки за спиной, опуская испуганный взгляд, уткнувшись в пол, который чернел пугающей пустотой. Сейчас мой личный концертный зал, сделанный из тонкого слоя хрусталя, разлетался на тысячи мелких осколков, раня острыми краями каждый раз, когда тело содрогалось от рыданий.
Казалось, эта грусть стала черной пастью, поглотившей, сожравшей меня заживо. Весь мир – яркий, светлый, настоящий – остался где-то далеко. Я будто его и не чувствовала, будто не была больше его частью, прыгнув с головой в огромную пропасть, скрывшую меня, унесшую далеко отсюда. И сейчас лишь Эрин, касающаяся тонкими руками моих плеч, была тем веревочным мостом, способным соединить нас, вернуть меня из мира прогнивших взглядов, немого равнодушия и надоевших сырых фраз, не пропитанных ни одной эмоцией,  в мир реальный.
Я с трудом слышу её голос, он словно проходит через вату. На её слова о собачьем вальсе уголки губ чуть дрогнули в благодарной улыбке, которую она не заметит. Я почти успокаиваюсь – нервная нехватка воздуха прекращается, остаются лишь немые слезы по утраченной возможности и потерянной манере исполнения. Я не издаю ни звука, лишь очень часто дышу, всё ещё прикрывая рот ладонью, будто боюсь закричать в голос. Чувствую руки Эрин на своих плечах. Её прикосновения успокаивают. Это как материнские объятия.  Нет, как объятия сестры, которой у меня никогда не было. Не знаю, чтобы я делала без подруги, к кому бы ещё я обратилась в такой ситуации…  Она одна умеет так успокаивать, пряча добрую улыбку за ширмой правильных и самых нужных именно в этот момент слов. Наверно, она и не замечает вовсе, как создает вокруг сказочное королевство простого человеческого счастья. Я знаю, что она всегда будет неизменчивой опорой в этом бушующем круговороте жизни. Она будет рядом. Ведь она единственная может помочь вынырнуть из тоски и уныния, позволяя погрузиться в глубины и богатства её души, в которых можно заблудиться так, что никогда не захочется уходить. Чтобы отвлечь от самых страшных, самых пугающих мыслей, она будет со мной. И расскажет мне своим задорным, заботящимся голоском о своих причудливых и красочных снах, в которых по небу проносятся невиданные животные; о своих, порой рутинных, буднях; о мягкости вечера, которую она встречает с чашкой чая в руках; о том, как  она ждет Рождества со своей наивной светлой верой в зимнее чудо и первого снега, в котором можно кружиться, словно маленькая девочка;  своих радостях и своих печалях… Я знаю это, ведь она, как никто другой умеет быть другом.
Она заставляет меня поднять на неё глаза. Я медлю, делаю это с опаской, пока наши взгляды, наконец, не встречаются. Я вижу заботу и беспокойство, разливающиеся океанами в её глазах. Я не хотела заставлять её волноваться. Именно поэтому хотела скрыть от неё все свои печали и горестные раздумья. А она уверенным движением стирает с моих щёк слёзы, и я невольно улыбаюсь столь искреннему и столь необходимому сейчас движению. Но вот она начинает говорить, и это робкая улыбка тут же пропадает. Я лишь внимательно слушаю её слова, что она произносит столь сказочным и невероятным тоном. Словно фея. Я утыкаюсь взглядом в пол, будто обдумываю её слова.  Лишь на секунду. Потом снова встречаюсь взглядом с подругой. Во мне борются две нелепых, противоположных друг другу мысли: что Эрин права и, наоборот, что она полностью заблуждается. Я теряюсь и боюсь верить её словам, хоть они для меня и значат очень многое. Мне так хочется поверить ей, я словно тянусь к этим её словам, к этой мысли о том, что мне ещё есть за что бороться, но меня словно оттаскивает что-то назад, к осознанию того, что я бездарна, что своим видением музыки я лишь порчу весь музыкальный мир. И эти мысли огромной костлявой рукой нависли надо мной, не давая нормально дышать.  Пожалуйста, помоги мне.
Но я говорю другое:
-Спасибо тебе. – Так мало. Так ничтожно мало, что мне становится противно от самой себя, от того, что сейчас я не способна сказать больше. Но я надеюсь, что ты поймешь, что в эти два слова я вкладываю куда больше, чем на самом деле кажется. Спасибо тебе. Спасибо за то, что после самого сложного дня ты можешь подойти и обнять меня за плечи, даря успокоение.  За то, что ты всегда дашь правильный совет, будто знаешь о жизни всё. За то, что ты всегда умеешь выслушать меня, в каком бы бреду я не обращалась к тебе. За то, что я порой не разделяю каких-то твоих взглядом и не всегда умею быть хорошим другом, не в силах понять что-то или найти нужных слов. Спасибо за то, что ты есть. Спасибо за то, что ты именно такая, какая ты есть. Спасибо за то, что несмотря ни на что, несмотря на все мои тараканы, заморочки и тысячи причин не быть рядом, ты всё равно остаешься со мной. –Спасибо. –Снова вытираю слезы с щек тонкими пальцами. Задерживаю взгляд на Эрин. Он пустой, совершенно потерянный, будто я не осознаю, что нахожусь всё ещё здесь. Легким движением касаюсь её руки. Лишь на мгновение. Будто для того, чтобы проверить, что она настоящая. Она мне не снится. Она здесь.
Я боюсь убирать от неё взгляд, но, всё-таки, делаю это и медленно обвожу взглядом комнату, двигаясь от объекта к объекту, пока, наконец, не останавливаюсь на небольшом пианино, что стоит напротив окна. Чувствую, как по спине бегут мурашки нелепого страха. Поднимаюсь с дивана и приближаюсь к инструменту.  Пальцы едва касаются холодного дерева крышки, закрывающей клавиши, а я смотрю на несколько фотографий, стоящих на пианино. Одна из них – моя фотография  с Эрин. Беру её и протягиваю подруге.
-Помнишь? –  Фотография сделана через несколько лет после моего приезда в Сакраменто. Это был мой день рождения. –И буквально через секунду платью пришел конец. –Я улыбаюсь, вспоминая, как в меня полетел торт. И впервые за день эту улыбку можно назвать искренней и настоящей. –Ты жила недалеко от места, где мы отмечали, и привезла другое… -Не знаю, зачем говорю ей это всё, ведь она и сама знает_помнит. А я просто не могу поверить, что уже тогда мы были настолько дружны.
Я сажусь за высокий табурет, открываю крышку пианино, пока Эрин рассматривает фотографию с нежной улыбкой. Пальцы тихонько касаются клавиш. Звук почти физически ударяет меня. Я чуть заметно морщусь и останавливаюсь на мгновение, чтобы разложить перед собой нотные листы со старыми этюдами.  Я помню свои первые попытки  написать что-то своё –  хрупкие, ломкие, слегка дребезжащие детской наивностью и незамысловатостью, но все равно живые и настоящие. А мне хотелось композиций глубоких. Поэтому я лишь писала дальше, стараясь снова и снова. Но ведь музыка души не создается быстро. Им нужна почва. Им нужна твоя собственная жизнь – растраченная, раздаренная, выстраданная. Но всего этого не было. Не было никаких событий, способных побудить меня написать музыку, которая могла бы показать хоть часть моей жизни. Собираю все нотные листы в одну большую стопку и откладываю в сторону. Казалось, только сейчас моя музыка сможет обрести ту силу, цвет, объем и нужное мне звучание. Я пробую снова, осторожно пробегая пальцами по клавишам. Мне тревожно и чуть закусываю губу, боясь, что ничего не получится, тогда точно попытки будут тщетны, и я брошу их, перестав бороться дальше. Но я не останавливаюсь, играю дальше, слышу, как ноты переплетаются в музыку. Я затихаю, кажется, даже не дышу. Проходит пара мгновений, и я тут же срываюсь с места, хватая блокнот с карандашом, трясущимися руками пишу несколько строк, состоящих из нотных знаков.  Казалось, голова вот-вот лопнет от напряжения. Слишком много событий для одного дня. Да, я провалила прослушивание, но это дало мне толчок написать что-то свое. Я смогу. На этой мысли я захлопываю блокнот одним громким движением.
Наконец, поворачиваюсь к Эрин.
-Я очень плохо выгляжу? – Знаю, что на щеках ещё не высохли слёзы, что глаза опухли, но все равно спрашиваю. А потом, не в силах противостоять порыву снова накативших чувств, подбегаю к Эрин со спины и, перегнувшись через спинку дивана, обнимаю её. –Если я её допишу, она будет посвящена тебе. –И целую подругу в щёку.

Отредактировано Céline Anderson (2015-10-28 19:54:37)

+1

7

- нет игры месяц, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » you're the only one who can make it better