Не удивительно, что Майкл менял любовниц, как перчатки. Обладая внешней привлекательностью, обаянием, напускной галантностью, юмором и немалыми деньгами, он мог увлечь практически любую женщину, если б захотел. Но напрягаться ему вряд ли часто приходилось - за такими и без того всегда стоит очередь, а кандидатки сами, должно быть, нещадно отшвыривая друг друга локтями, бросаются к нему в объятия в надежде если не окольцевать завидного холостяка, то хотя бы получить от него по максимуму в материальном и личностном плане. Понимал ли это сам Ринальди? Скорее всего, да. Поэтому и не удерживал никого рядом с собой надолго, явно опасаясь потерять свободу и отдаться в лапы очередной хищницы, ловко маскирующейся под милое и нежное создание, но в тайне мечтающей загнать заветного мужика под свой острый каблук и вертеть им, как вздумается.
- Хорошо, повторим в самолете, - позабавившись его ответу на двусмысленный вопрос насчет совместного сна, кинула не менее неоднозначное предложение, после чего с довольной улыбкой скрылась в ванной. Андреоли всегда чувствовала, когда нравится мужчинам, и, разумеется, это приятно тешило ее самолюбие.
Скинув с себя халат и ночную, она шагнула в душевую и открыла краны, запустив мощный напор теплой воды, всегда помогавшей восстановить силы, взбодриться и вернуть затраченную энергию. Услышав за дверью игривое предложение неугомонного Ринальди, она не сдержала слетевший с губ тихий смех.
- Здесь скользко, - не преминула весело крикнуть ему в ответ, - а ты еще не протрезвел. В подобную случайность мне уже никто не поверит, ты же понимаешь! - шутила, конечно же, вскользь намекая на детали своей подмоченной биографии. О произошедшем с Марчелло ей всегда было проще говорить в рамках черного юмора, нежели серьезно. Возможно, это выглядело ужасно, но Ливия ничего не могла с собой поделать, из раза в раз прикрывая поверхностными шутками свои истинные глубокие эмоции.
Закончив подкалывать друг друга, они наконец провели время за завтраком, что доставили ей в номер, и через час оказались на встрече с Сэквилем. Последняя, стоит отметить, произошла не в уютной атмосфере его роскошного особняка и не в кабинете ресторана с пугающей атрибутикой, а просто на одном из людных перекрестков, где они подхватили старика, любившего, оказывается, самостоятельно покупать всякие приправы и специи для своих блюд. Все его распинания насчет визита мишленовского инспектора Ливия с большой радостью бы опустила и перешла сразу к делу, - а именно к обсуждению договора, по которому им с Ринальди причиталась доля в "Пляс Манифик". Юрист, которого она еще вчера вызвала из Сакраменто (попросту потому что не доверилась бы тому, кого бы предложил здесь Ренато), уже ждал их в ресторане, и Ливия, признаться, устала отписывать ему сообщения о вынужденных задержках.
- Давайте мы подвезем вас, - любезно предложила Гастону, имея целью прекратить возбужденный поток эмоций из его уст и поскорее переместиться к делу, но тут француз внезапно схватился за сердце и упал бы наземь, если б Ливия с Майклом его вовремя не подхватили. Последние в этот момент переглянулись между собой так эмоционально красочно, что поняли друг друга и без слов. Каждый из них, естественно, испугался того, что, если старик сейчас помрет, то все их усилия могут оказаться напрасными, а надежды неоправданными. Позволить этому случиться не хотели оба, поэтому, отойдя от секундного ступора, стали наперебой просить вызвать скорую. Но Томми, разговорчивый водитель Ренато, эту идею не поддержал и, перехватив Сэквиля из рук иногородней гостьи, предложил лучше самому быстрее отвезти старика. Не раздумывая ни минуты, Ливия распахнула дверцу машины и помогла втащить кряхтящего Сэквиля на заднее сидение, где в едва ли удобной позе втиснулась рядом с ним.
Водитель не обманул - всего через какие-то пять-семь минут они уже были у дверей местной клиники. Когда с горизонта ускользала возможная прибыль, Ливия могла становиться невероятно заботливой и расторопной. Первой выскользнув из машины и позволив мужчинам вытаскивать старика, она подняла на уши едва ли не всю больницу, добившись того, чтобы их немедленно приняли и обеспечили Сэквилю моментальную помощь. Сунув медсестрам взятку, она попросила свести с лучшим местным кардиологом, которого с большим трудом получилось уломать взять на лапу и обеспечить "очень дорогому для нее человеку" нужный уход и внимание. Что касается Гастона, то с тех пор, как Майк с Томми передали его в руки медикам, они распрощались с ним на долгих пару часов, пока ему оказывали первую помощь. Все это время Ливия старалась минимально контактировать с Ринальди, потому что была неимоверно зла на происходящее. Она терпеть не могла, когда рушатся ее планы (и особенно финансовые), становилась раздражительной и вряд ли приятной собеседницей. Привычно шутить и вовсе расхотелось, когда их допустили в палату к старику, где из уст врача выяснилось, что в его состоянии неизбежна сложная операция с непредсказуемыми последствиями.
- Только умоляю, - немощной рукой впечатлительный Сэквиль схватил стоящую у его кровати Ливию за ладонь, - не говорите ничего моим родственникам! Узнай они, что я на пороге смерти, тут же прибегут, выдернут мне капельницу и лично придушат подушкой!
Вздохнув, Ливия скептически поглядела на излишне эмоционального ресторатора и попыталась возразить, но старик был, как всегда, вреден и непреклонен. Пришлось пообещать выполнить его просьбу и даже оставить караулить у его палаты Томми, для пущего успокоения ресторатора. Узнав от врача, что восстановление после операции займет приличный срок, Ливия с Майком и вовсе поникли, понимая, что их сделка если не срывается в целом, то явно значительно оттягивается. Оставаться в Сан-Диего дольше, меж тем, не представлялось возможным, и они вынуждены были сесть в обратный самолет, завершив тем самым поездку в мрачнейшем расположении духа, лишь с призрачной надеждой на то, что француз выкарабкается и успеет довести начатое до конца.

Отредактировано Livia Andreoli (2015-12-20 13:43:40)