внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » the end is the end


the end is the end

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Shane MacNamara, Nora Hayes
Место: Паб "Jolly Jack Pub"
Время: август 2015
О флештайме: сложно найти ещё более похожего человека, чем его - близнеца. Ещё сложнее поверить, что он - это не он. И практически не возможно принять, что ты - это игрушка в чужих руках. Только чья?

+2

2

- Адам? - не верящим взглядом уставившись на призрак прошлого, ты сдавленно сглатываешь слюну, опираясь ладонями о столешницу стойки. Казалось, что в нём не поменялось ничего и в тоже время, различия были как на ладони. Вроде бы так же взъерошены волосы, как тогда, когда вы готовились к его выпускному экзамену; движения рук, хаотично захватывающие воздух и рассекающие его резко, с надрывом; улыбка, играющаяся на лице, из-за которой хочется его то ли поцеловать, то ли врезать. Но что-то было и чужим, инородным. Не тот взгляд - слишком игривым с тобою, хотя чувствуешь, что это лицемерная игра. Не те морщинки вокруг глаз, которые появляются от его улыбки. Они словно на маске - живой, действующей, но совершенно не свойственной ему. - Адам? - повторяешь, смазывая языком губы, не заботясь о нестойкой помаде бордового оттенка. И в памяти тут же пролетают те двадцать дней, которые ты находишься в Сакраменто. Безумные, сумасшедшие, практически сводящие все эмоции на нет. Первые дни осознания, что пережить прошлое - глупо, было ярче снов. Затем подобные мысли растворились в пропитанном похотью городе, оставляя за собой лишь отголосок прошлой надежды. В последующие дни исчезла и надежда, оставляя только какое-то странное , болезненное чувство, что ты не имела на счастье права. Это ощущение, бороздящее тупым жжением грудь, заставляло выкарабкиваться, вставать каждое утро на работу и жить, не смотря ни на что.
Бежать от прошлого к тому, кто был её частью - ещё одна глупость. Она манила, давала повод казаться уверенной, и в тоже время ломала, представляя как всё могло обернуться, если бы ты всё же осталась в Дублине, отдавшись отчиму на растерзание. А почему бы и нет - жизнь же уже была сломана в тот миг, когда ты убила плод, который мог бы звать тебя “мама”. Человек же, который запретил, стал палачом, сейчас стоял перед тобой, в месте твоей работы, смотря на тебя зелёными глазами и явно не представляя, всю бурю эмоций, которая разыгрывалась внутри твоего тельца.
- Как странно, ты не сдох, - горькая усмешка скользит на губах. Тебе не позволено было сбежать и не позволено даже сдохнуть. Нелепо. - Предложила бы кофе, но боюсь, что не сдержусь и подсыплю туда мышьяк, - пальцы ещё крепче вцепились в столешницу, побелев. Выдыхаешь, разгибаясь от нещадно разболевшейся спины, отшатнувшись от своего бывшего возлюбленного как от чумы. Втягиваешь носом воздух, ощущая сигаретный дым и какой-то въедливый аромат, запах резины и мужского дезодоранта. Не воняет. Не воняет. От него не смердит прошлым. - Кстати, спасибо, ты стал тем человеком, после которого я оказалась стерилизованной. Отец из тебя вышел бы явно дерьмовый, - ты бы оттолкнулась, забывая и не успевая осознать, что же есть правда, но не видишь ничего вокруг - одно его лицо. Его образ. Его глаза. Мёртвые как и он сам.

+2

3

Knew it wasn't meant to be for me.

Я ненавижу Ирландию. От самого наименования до любого минимального напоминания - запаха, чужих корней, имён, свойственных только тем северным землям, названий и символов, проступающих едва ли не повсюду. Чёртов четырёхлистник, прилепленный на сумки, шмотки, мопеды, витрины кафе и магазинов, пробитые чернилами и иглами на коже, господи, как мне хочется его отовсюду отодрать и затолкать в задницу, лишь бы не вспоминать о проклятой Ирландии!
Так почему я здесь - в самом эпицентре мне ненавистного, насквозь пропитанного духом брошенной родины и запахом пива, оставшиеся невыводимыми пятнами на моей без того замаранной душе? Всё дело в работе - таково моё оправдание, пускай глубоко внутри и знаю, что раз за разом являюсь в это заведение для мазохистского удара поддых прошлым, снова и снова напоминая, кто я и кем никогда не перестану быть, даже если пересёк сотни границ чужих государств и штатов. Давясь подступающей тошнотой и светлым лагером, льющимся жёлтыми пенящимися струями по стенкам холодного бокала, напоминая бьющиеся о каменистые берега волны бушующего океана. Как тогда, девять лет назад. Кажется от стекла меня передался холод под кожу, словно и тот ветер из прошлого вместе с дрожью от содеянного. Смелость -это не отсутствие страха, как говорится. Только был ли страх истинным? Было ли принято действительно такое уж сложное решение?
Скрипит барный стул, и я выскальзываю из цепких воспоминаний, смешавших в себе тысячи обрывков прошлого, не имеющих единой логической цепочки. Руки покоятся на краю стойки, абсолютно пустые, без мороза в кончиках пальцев, а девушка напротив, судя по всему - местный бармен, уже несколько раз безмолвно шевельнула бордовыми губами, почему-то напомнившими плотные лепестки чёрных тюльпанов, ложившихся на мёртвое тело.
-Оригинально, - кивнув, сажусь на стул и пристально изучаю недоброжелательную девицу, тихо постукивая пальцами по стойке. В её глазах читается личного масштаба ужас, как если бы призрак возник перед ней из ниоткуда. Интересная, но напускная грубость и жёсткость портят её - уверен, она курит и матерится, вероятно, ввязывается в драки и не гнушается не обязывающих связей, - только это всё мишура, за которой виднеется сломленная девочка.
-Мы с тобой знакомы? - память категорически отказывается выдавать наличие связи с грубиянкой, а я не страдаю амнезией насчёт своих сексуальных похождений. -Увы, ты права, - с ехидным смешком смотрю в её глаза, -я никогда не питал надежд насчёт себя в роли отца, - стукнув пальцем вместо окончания предложения, подаюсь вперёд. -Налей кофе с виски, - избегая названия созвучного с родиной, вытягиваю купюру из кармана, кладу перед девушкой, -и тогда я послушаю, какие мужики одинаковые, козлы, испортили тебе жизнь и возможность стать мамочкой.
Меня не интересуют чужие трагедии, я им не сопереживаю - каждый приводит себя к тому, чего сам и добился, и глубоко наплевать, в какую историю вляпалась эта неформалка, но я хочу свой кофе и побыстрее убраться из этого паба, желательно без её приступов ПМС.

+2

4

Ты потеряла себя в тот момент, когда его телефон перестал отвечать на твои звонки. Возненавидела тогда, когда механический женский голос оповестил о том, что данного номера больше не существует. Перестала быть собою раз и навсегда в тот момент, когда о нём не было никаких известий уже более трёх лет. Ты хотела врага. И ты его получила в виде Адама, который больше не выглядел тем возлюбленным, по которому сохнут по много лет. Начинало казаться, что подобное состояние для тебя норма. Но сейчас, глядя в глаза, не выражающие практически ничего по отношению к тебе, хотелось одного - перестать чувствовать всё. Абсолютную пустоту. Чтобы сердце не сжималось от одного только его взгляда, переставая биться за миг до его хриплого, пропитанного сарказмом вопроса.
- Знакомы? - обманчиво спокойно переспрашиваешь, задницей нащупывая опору в виде выступа на шкафу. Вопрос гремел на языке слишком громко, чтобы удалось проглотить его. Но оттого он не переставал набатом отдаваться в голове, перечёркивая все линии вероятности, которые ты выстраивала, представляя вашу встречу. - Спросила бы: шутка ли это, но вижу по глазам, - тяжёлая пауза, - нет, - добавить больше нечего. Хотя нет - врезать бы ему. Для проформы. Или для себя. Да, для себя - это самое лучшее объяснение того, что желается.
Переводишь взгляд на лежащую перед тобой купюру, а на душе тошно. Так тошно как может быть лишь человеку, которого предали. Читалось бы на лице отвращение по отношению к Адаму, но отчего-то не шло - одна безнадёжная уверенность в том, что всё пошло по пизде. Желание отдать заказ Тиму, возрастало, но из упрямства, а может наклонностей к мазохизму, ухмыляешься во всю ширь, словно бросая вызов не только ему, но и себе самой. Сука, а ведь он прав - надежды он никогда не питал. Даже по отношению к тебе.
- Одинаковые, говоришь, - перекатываешь во рту, пробуя на вкус брошенную косточку. - У тебя, МакНамара, явно в этом сброде преимущество, - до автоматизма доведены движения. Бросить купюру в кассу. Пустить пар в кофемашине. Пара движений рычагом. И виски. Словно вишенка в дешёвом коктейле. Молча ставишь перед ним бокал, в очередной раз опираясь задницей о стоящий позади шкаф и не можешь никак наглядеться, впитывая каждую мелочь, изменившуюся с вашей последней встречи. Когда-то ты была умницей. Всё понимала. Всё принимала. Практически не задавала вопросов. Только резала себя после всех его измен, терпеливо дожидаясь, когда он обратит внимание на тебя. Потом ты кричала: громко, истерично. Плакала так как могла плакать девочка: некрасиво, навзрыд, размазывая слёзы по щекам. И всегда ждала его обратно, раскидывая по кровати руки-ноги, принимая его в себя как должное. Твоё личное наказание. Твоё личное счастье. - Взбитые сливки не предлагаю. Помнится, ты их всегда опошлял на мне, после чего и  перестал добавлять в кофе, - из уст сочится яд, так и норовящий запятнать репутацию, которую ты выбивала себе на работе. - Не скучаешь по отчиму дому, Адам? Познакомиться с сестрой, пообщаться с отцом, поебаться с моей лучшей подругой? - зарываешься пальцами в волосы, слегка распушив их у корней. Не для привлекательности - собственное успокоение. - И тогда я послушаю о том, как здорово растлить малолетку, а потом попиздовать за своей американской мечтой в Сакраменто, весело хлопая в ладоши и вытанцовывая джигу, - ставишь чистую пепельницу перед собой, для фона выложив из-под столешницы пачку сигарет. Он всегда любил курить крепкие сорта. И ты научилась, больше не обращая внимания на зубочистки, часто мелькающие в женских руках.

Отредактировано Nora Hayes (2015-09-21 12:43:46)

+2

5

Возможно, эта девчонка могла бы заинтересовать, стать собеседницей на вечер и продолжением, полагаю - страстным, на ночь в съёмной квартире или у неё дома, если бы пригласила, может быть, из нас вышли неплохие любовники с отсутствием собственничества, допустим, при особых обстоятельствах даже стали бы приятелями. Но острое чувство неладного, какого-то подкрадывающегося пиздеца, сквозящего в её повышенных интонациях и прямолинейном взгляде вкупе с содержанием сказанного напрочь выбивали из головы подобные размышления. Не сомневаюсь, что большая часть посетителей - коренные американцы, привыкшие после трудового дня забегать в ближайший паб на пару-тройку пинт тёмного, но до слуха доносится исключительно раздражающий акцент. На какое-то мгновение меня вновь относит пронизывающим ветром к скрипящей входной двери, гостиной с журнальным столиком и стаканом, на дне которого липким пятном застыл вчерашний алкоголь, а на стенках остались следы от пальцев, и недовольному голосу отца, бубнящего со второго этажа что-то принятии сложного решения.
Непонимающим взглядом уставившись на брюнетку, возвращаюсь к шуму зала, звону стаканов, запаху пива вперемешку с кофе, на мгновение даже почудился запах вербены - этот аромат всегда стоял в ящиках маминого шкафа даже после её смерти.
-Я бы тебя запомнил, - неторопливо протягиваю слова после затянувшейся паузы. Ещё раз бегло оглядываю девицу, стараясь вызвать в памяти рваные куски прошлого, если не лохмотья, будь туда вовлечены наркотики. Но ничего. С ней ровным счётом не связывает ничего, пускай её реакция и поведение говорят об обратном. Возможно, с кем-то спутала, похожим...
-Лестно, - отзываюсь ровным тоном, пускай к месту и прибивает звучание собственной фамилии. Какое отношение может иметь ко мне незнакомка? Ей сестра, подруга, мать? Может быть, брат? Честно говоря, к мелочам, даже в качестве чьего-то придатка -дочь, сестра, подруга, я не внимателен, как и к тем редким девицам, что считают себя особенными фанатками в майках и толстовках с максималистски наивными надписями «hear me roar», которым достанется любовь кумира. Впрочем, таковым я себя не считал и всерьёз эти подростковые поступки не воспринимал, как и исключал причастность собеседницы к подобным идиоткам.
Наблюдая за отточенными действиями и на глаз прикидывая пропорции, я медленно подбираюсь к собственному отражению. Адам. Периодически факт нашего идентичного сходства напрочь вываливался из моего мироощущения, делая брата всего лишь родственником или лучшим другом, но не двойником. Что он с ней сделал? Если делал.
Взгляд скользит по отполированному стаканами и тряпками желтоватому барному столу и с тяжестью падает на лицо девушки, на её губы с местами смазавшейся помадой и оставшимися на её месте пятнами. О какой, к чёртовой матери, сестре она говорит? Отец? Откуда ей вообще о них известно? У нас был негласный уговор не распространяться о прошлой жизни, навсегда оставшейся за спиной и огромной водной гладью.
-Я не курю, - плотно сжимая губы, резко отодвигаю от себя пепельницу и подцепленную большим пальцем пачку сигарет. Во рту становится сухо, но сумбурности мыслей не позволяю себя захватить, вместо этого делаю большой глоток, обжигая горло, и склонив голову набок, смотрю прямо в тёмные глаза с немного нахальной ухмылкой.
-Виски не долила, - стучу указательным пальцем по краю бокала, не моргая и продолжая вести визуальную борьбу - кто первым моргнёт и отступит, хотя мы оба знаем, о ком именно идёт речь. И если девчонка хоть отчасти говорит правду, то о наличии меня она не в мкурсе. Интересная картина, братец. -Расстрою тебя, darling, - излюбленное словечко в общем обиходе, -но ты обозналась - у меня нет сестёр, - и после ещё одного большого глотка добавляю, -и отца тоже.

+2

6

Кто-то однажды изрек, что человек может выдержать боли столько, сколько он может выдержать и ещё немного сверху. В свои пятнадцать лет о подобном не задумываешься, отдавая предпочтение более приятным мыслям, но когда тебе перевалит за двадцать пять, когда на теле столько шрамов, что объяснить их появление неизвестному человеку становится затруднительно, а выбор между добром и злом приобретает новые полутона, то именно тогда и понимаешь, что выдержать человек разумный может практически всё. Это пришло не как озарение, о котором любил повествовать твой психолог, и не стало чем-то само собой разумеющимся. Просто факт, о котором почему-то умалчивают, ибо не поверят, решив, что ты придуриваешься. Если больно, то больно должно быть до потери сознания, а ты трепыхаешься, пытаясь выдержать неподъёмный груз. Разве это не может не бесить?
Язык - враг твой. Память - просто сука. Сказать гадость и тут же вспомнить, как вам вдвоём было хорошо вместе (где-то в промежутке между тем, как вы жаждали поубивать друг друга). Смотреть на ирландца со смесью презрения и ненависти, и чувствовать жжение в груди, словно сердце из ледяной оболочки, мечтает сотворить огненную воду. Но куда хуже отчётливо ощущать, как диалог строится на недосказанности, которая не может никак раскрыться, ставя тебя в незавидное положение. Настороженно вслушиваешься в слова, но никак не можешь понять, отчего там нет нужного тебе смысла. И почему в его глазах нет хотя бы отдалённо напоминающего отголоска прошлого. Ты для него словно и не существовала. Словно тебя стёрли, а сейчас издевательски насмехались, наблюдая за попытками проникнуть под дубовую кожу, чтоб пробрало наконец-то, нахрен.
- Вероятно, жизни в Дублине, у тебя тоже не было, - расцепляешь сложенные в замок руки, подавив желание хрустнуть пальцами, как делала обычно когда нервничала. Что-то шло не так, и, чёрт возьми, это давило, заставляя искать правильные вопросы. Но была одна проблема - правильных вопросов, как и ответов, не существовало. - Думается, Рордан с тобой поспорит при вашей следующей встречи, спустя этак годков восемь, да? - косвенно осведомляешь о том, что встреча с родителем состоится, но вдаваться в подробности, увольте. Хоть один козырь должен остаться в рукаве. - Кто ты такой? И что ты сделал с Адамом? - смешливо морщишь нос, разглаживая подол платья, позволенное тебе носить заместо униформы. - Эти вопросы он задал бы первыми, проигнорировав все формы приветствия. В этом он не изменился, - давишь на тему семьи не спроста - эмоции, реплики, даже заказанный кофе выдавали, что Адам потерпел реконструкцию. Но почему-то он словно забыл всё. Абсолютно. - У меня тоже есть вопрос: почему молодой человек, будучи ирландцем - народом горячих кровей, прячет свою голову в Сакраменто, забыв, что от прошлого не убежать? - приблизившись, наклоняешься не для того, чтобы проникновенно заглянуть в глаза, подчеркнув своё пребывание в его жизни в очередной раз. Ты застилаешь свой взгляд грозовой тучей, проникая не к нему в мысли, а в него самого, чтобы ложь была отсеяна сразу. Когда-то Адам сам любил так глядеть на тебя, считая, что так он наказывает тебя за непослушание. Может оттого, проецируешь его повадки на себе, показав, что куклы умеют учиться у кукловодов. Даже после стольких лет.

+2

7

Слишком знаком нездоровый оттенок, запечатлённый на самой радужке, сквозящий в произнесённых словах и в немом обращении всего тела. Девять лет назад я так же вглядывался в смоляные зрачки в поисках одного ответа – откуда это равнодушие и извращённая игра, козырями которой выступали мои неуправляемые эмоции. Болезненная слабость, удерживающая в одной точке собственного невозврата, кружащая вокруг да около, но не позволяющая приблизиться на недозволенные дюймы, как и не выпускает за очерченные пределы натянутой незримой, тяжёлой цепью. И взгляд этот обращён не ко мне, а прошлому, застывшему, судя по вырванным фактам из контекста, в неестественных восковых позах. Хочется медленно и с особым вкусом преподнести девчонке правду – тебе не найти огня, способного их растопить. Но она опережает, подсыпая в яство щепоть нежелательных сведений с горьким привкусом полыни.
-Вероятно, - сдержанно повторяю её интонации, потирая большим пальцем подбородок и настороженно поглядывая на незнакомку, становящуюся с каждым мгновением всполохом пламени, готового неосторожно лизнуть фитиль взрывчатки.
Произнесённое имя не звучало слишком давно, и вольных сочинений на тему чужой проницательности или экстрасенсорных способностей здесь не хватит для объяснения всплывшей изувеченной жизни. Что за нелепая случайность – забрести в один из тысячи ирландских пабов, чтобы за стойкой бара отыскать именно человека, имеющего в арсенале нежелательные детали твоего прошлого. Ещё хуже – она, кажется, лучше нас с Адмом имела представление о жизни после нашего побега. Возможно, оно искажённое или обросшее выдуманными деталями, но два имени сложно было бы притянуть друг другу иными нитями, не имея иглу родства, получить которую можно было одним способ – знать обе ключевые фигуры, обрастающие длинными паутинными сетями с липкими секретами в замурованных коконах.
При мысли о недвусмысленно обозначенной встрече меня передёргивает и наверняка заметно напряглись мышцы лица, последовавшее замечание вызывает брезгливые морщины у рта и носа, неприятную сухость во рту автоматически перекрываю вкусом кофе с виски, но поспешно возвращаю чашку и двигаю от себя в сторону.
-Тогда почему ты пытаешься убежать от него же в том же Сакраменто? – приподнявшись на локтях, приближаюсь к девице, заглядывая в её глаза. Попытки казаться грозной или устрашающей меня забавляют и даже временно отвлекают от содержания странного диалога. Указательным пальцем цепляю её подбородок, с холодной усмешкой –Кто ты такая, darling, чтобы совать нос в моё уже настоящее? – вязкая пауза и прожигающий взгляд. –Я по-прежнему жду недолитый виски.
Возвращаясь на место, подталкиваю свой кофе к девушке, бросая сначала взгляд на ёмкость, потом вновь на срывательницу покровов, как оказывается, с тайн моего брата.
-Рордан, - формулировка “отец” по отношению к нему атрофировалась за столько лет, -не стал бы задавать глупых вопросом, - смешок, -он знает, что я не Адам, - особое удовольствие доставляет наблюдать за лицом незнакомки, проводя пальцем по ровной брови, где у брата давно значился шрам.

+1

8

Худшее, что могло бы произойти, если сидящий напротив ирландец, повязанный с тобой одним прошлым, молча встал и ушёл, оставив с пульсирующими от остроты и болезненности, вопросами. Тогда пришлось бы бежать за ним, унижаться, стоять пускай даже прямо, дерзко задирая вверх подбородок, но знать, что с высоты его роста, ты - никто. Но он сидит, смотрит на тебя так, словно между вами прошло не несколько лет, а целый жизненный век, и не спешит откровенничать, разрешая себе только те слова, которые били бы под дых - не меньше. Остаётся только защищаться, как ты защищалась все эти годы, сбивая кулаки в кровь, словно физическая боль могла смазать картину в общем. Оскаливаешься, пуская в самое сердце всю жестокость, собранную так скрупулёзно, что не остаётся сомнений - шоры неспроста натянуты на глаза. Они оберегают тебя от внешнего мира. От прикосновений теперь уже чужих пальцев. От взгляда теперь уже чужого человека.
- Кто сказал, что я от него убегаю. Кажется, я с ним встретилась лично, - голос срывается где-то на середине, становясь хриплым, вибрирующим. Ты можешь распознать его дыхание, при особом желании, прочувствовать пульс сквозь кончики пальцев, пускай это всего лишь отголоски. И ощутить сводящую с ума жалость, испытываемую к себе самой, сдобренную его плевком в самое сердцем, одним только вопросом, который ты не раз задавала сама.
Отпустил так же резко и неожиданно, как взял. А тебя трясёт, что видно невооружённым взглядом, прибавляя ещё ложку дёгтя, которую ты с особым удовольствием сжираешь, лишь бы заглотить наживку ещё раз. Неестественно выпрямляешься, проследив взглядом за пальцем, и от увиденного, становится жутко, отчего незамедлительно холодеют руки, которые ты сжимаешь в кулаки, будто бы это поможет сдержаться. Очередное несоответствие. Крошечное, словно смеющееся тебе в лицо, и сравнительно большое, чтобы затмить разум образовавшимся страхом, мимикрирующим под стать ситуации.
- Кто ты? - не владеешь своим голосом, ставшим чужим, извращённым нарастающим недоверием. Стискиваешь зубы, слыша скрежет, но плевать - это мелочи по сравнению с тем, что происходило в твоей голове. Косишься на пододвинутую чашку с блюдцем, издевательски маячащие своей белизной, и крепнет гнев, ставший чем-то вроде спасения. Рыщешь взглядом по лицу, дотошно изученному в прошлом, ставшим не просто родным или любимым - ты могла досконально нарисовать его, имея при этом посредственный талант к рисованию.И не понимаешь, почему была слепа. Это не Адам, пускай внешняя оболочка соответствовала ему.
Следовало бы начать с приветствия. Но ты выбираешь иную форму. Вот оно. Вот этот тонкий, почти неощутимый, почти невидимый оттенок ярости, который впивается куда-то под гортань, словно жалом проникает под шкуру и зарывается в сухожилия, несётся вместе с кровотоком то ли в грудную клетку, то ли в мозг, и уже не распознать - где оно. Теперь ты видишь острее каждую мелочь, которую не замечала раньше. Его лицо становится не просто чужим, оно - чужеродное. Его движения не наполнены новыми привычками - они иные. Сходишь ли ты с ума или это превратность судьбы, размышлять нет времени. Есть лишь решение, которое не сойдёт тебе с рук. И смешок, набатом разносящийся в голове, отчего дурнеешь, скалясь как озлобленный зверь. - Кто ты, твою мать? - резко поддаёшься вперёд, нижними рёбрами врезаясь в край стойки. Даже не морщишься. Пальцы смыкаются на его аккуратном воротнике, превращаясь в чёртовы вороньи когти, из которых вырваться можно лишь с оторванным куском мяса. - Близнецы, - выдыхаешь лимонно-мятный аромат озарения, которое становится точкой не возврата. Мир переворачивается в очередной раз с ног на голову. И никому нет до этого дела.

+2

9

I'm just a living casualty

Изначально мне бы молча подняться из-за стойки, с шумом и скрипом отодвинуть барный стул, развернуться и покинуть заведение, оставляя девчонку наедине со своими домыслами и откровениями, а лучше бы и вовсе позабыть корни и пройти мимо. Но я по-прежнему здесь, продолжаю восседать на воображаемом пьедестале осведомлённости, давить червя сомнений и подозрений и вести до абсурда странный разговор.
-Кажется, - самодовольно киваю, возвращаясь на место. Мы все сбежали от прошлого, предпочитая чужие улицы, раздражающий акцент, особый говор, иную валюту, в целом - страну, где нет излишних напоминаний о местах, болезненными иглами прошлой жизни втыкающиеся во внутренности и наматывающие нервы. Кто-то продаётся за деньги, умом или телом, другие - за политическое убежище, мы же - за уничтожение другой жизни и обретение новой, с подобием мечты и уверенным взглядом в будущее, словно океан станет помехой для напоминаний ранней биографии о себе. Конечно, ничего не прозвучит в шуме присутствующих, но мысленно адресуется собеседнице, вряд ли отличающейся мотивами.

Словно искусный садист довольствуюсь заметными изменениями в лице, исчезающих морщинках у губ, сменяющихся другими, на лбу и у носа, взглядом, на несколько мгновений утратившем осмысленность взгляде, ещё плотнее сомкнувшихся губах, казалось, несколько раз жаждущих изогнуться в удивлённых гласных. Сравнимо с тем, чтобы отобрать осязаемую мечту, раскрошить её в пыль, швырнуть под ноги и с упоением топтаться на мельчайших останках, красноречиво сообщая о кончине значимого события. Тонкие пальцы цепляются за воротник, а я продолжаю нахально улыбаться вместо приветствия, и издевательски медленно хлопаю одной ладонью по второй.
-Браво! Неподражаемые интуиция и логика! - теперь уже мои пальцы смыкаются на тонком запястье, сжимаются с силой и грубо отводят в сторону. -Вижу, Адам с тобой не сильно откровенничал, - как, оказывается, и со мной, -даже о близнеце не рассказал, - ухмылка скользит по губам, -может, хотел устроить сюрприз?
В моей голове роится тысяча вопросов, как и внутри - столько же эмоций, но приходится держать себя в руках, не поддаваться непроизвольным провокациям девчонки и оставаться невозмутимым, прикрываясь ядовитым сарказмом. К слову - у нас с Адамом наконец-то появится тема для разговора по вечерам перед телевизором вместо молчаливого вечера и сна спиной к спине.
-Что ж, - недобро оскалившись, -Рордан тоже не стал с тобой откровенничать о наличии двух сыновей, - вместо откровенной реакции делаю глоток кофе, морщусь, -твоя напарница халтурит, - обращаюсь ко второму бармену, -добавь виски, - после звучного всплеска алкоголя в бутылке, киваю парню, делаю глоток, одобрительно хиыкаю и перевожу взгляд на девицу. -Как, говоришь, тебя зовут?
И внешнее спокойствие является плохим предзнаменованием последующих слов, но откуда ей знать, как себя ведут люди, чьё существование запросто стирается молчанием.

+2

10

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » the end is the end