vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » alors on danse


alors on danse

Сообщений 1 страница 16 из 16

1


Sophie Briol & Malcolm Bludworth
США, Калифорния, Сакраменто
Здание модельного агентства “Divin”
   
Et la tu t'dis que c'est fini car pire que ça ce serait la mort.
Qu'en tu crois enfin que tu t'en sors quand y en a plus et ben y en a encore.

+1

2

Spiritual Workshop Paris — I'm Troubled in Mind

Тихий шорох кондиционера, гул, уловимый, ровный, но на самой грани слышимости.
Чуть громче - шелест бумаги, когда коротко стриженный мужчина (белый, волосы черные, черты лица хищные, словно может броситься и вцепиться, не пальцы под кожаными перчатками, а загнутые острые когти) в черном классическом костюме закрывается разворотом вчерашней газеты  “Le Figaro”. На первой полосе на цветном фото президент Николя Саркози сложил губы пупкой, ниже -  заголовок: "Новый энергетический скандал в России. Заявление премьера Путина: выпад или провокация?”. Он поправляет темно-синий галстук и снова погружается в свое чтение. Глубоко посаженные глаза бегают со строчки на строчку, выхватывая слово за словом.
I'm troubled, I'm troubled in mind. If Jesus don't help me, I surely will die…
Полная рука с хрустом свинтила жестяную крышечку с ледяной бутылки минералки “Виши”, зашипела струя, пузырясь, винтом ударила в высокий стакан на круглом столике - пальцы в черной перчатке ткнулись в запотевший стеклянный бок, неловко, едва не опрокинув его, но все же смогли обхватить, поднять, передать. Вложить в цепкую ладонь, отягченную тяжелым перстнем. Золотой край украшенной изумрудом полоски металла звонко и весело ударился об стекло, возможно, оставив микроскопическую царапину, от которой рано или поздно этот стакан расколется, лопнет от холода или жара в чьих-то руках, осыпав осколками. Один из осколков вонзится в раненную ладонь. Такой же малый, невидимый глазу, не выйдет с потоком крови, а пойдет против него. Тромб. Спайка. Смерть.
In dark days of bondage to Jesus, I prayed to help me to bear it, and He gave me His aid…
Ночь в центральной Африке, как нож под лопатку. Она начинается отовсюду и сразу, падает, как обморок, цвет кожи у ночи - эбен и черная лакрица. Ночь в Париже - ленивое серое небо, всполохи огней, рябью играющая Сена и быстрые рассветы. Ночь в Луизиане - красный перец. “Скорпион Тринидада”. Кровяное давление поднимается, дыхание становится жарким, но болотный воздух в духовой музыки не приносит никакого облегчения.
Накануне в два часа ночи болтанка перелета из Нового Орлеана, морока с багажом, хлопоты с автопрокатом, перехваченная на стойке парижская газета и открытка с видами из “Великого Гэтсби”, услышанная где-то на задворках нелепая в современном мире песенка, перченая, дымная, песня рабов, привязавшаяся, как присказка - именно ее тихо напевает себе под нос Неро, как запомнил на свой лад, так и воспроизводил, не человек, попугай. Голова круглая, морщинистая. Похож на собаку, взявшую одну ноту. И имя, как у большого, заматеревшего бультерьера - “Неро”
Тихая песня рабов, работающих на плантации, начинает въедаться.
Фас, Неро. Фу. Сидеть. Дай лапу. Служи.
Человеческий мозг муравьиная куча лихорадочная работа, суетня, круговерть, и все же есть в нем что-то, способное стать на постоянный повтор.
Молодец. Хоро-ошая собака.
Суперкарго.
Пустой стакан возвращается на столик.
—  I'm troubled, I'm troubled in mind…
Иногда бодигарды бывают очень похожи друг на друга. Одинаковая одежда, короткие стрижки, суровые лица - это унифицирует, обезличивает, оставляет только тело, готовое закрыть собой другое тело, чей кошелек оказался более полным. Однако двое мужчин, сидевших по две стороны от небольшого, но глубокого кресла, отличались друг от друга всем. Неро - смуглый, лысый, брылястый и склонный к полноте. Смел, массивен и умен. Скорее друг, нежели охранник. Водитель, охранник, собеседник, он снова берет в руки бутылку воды, но получает отрицательное покачивание головой в качестве отказа и ставит ее на место, продолжая напевать незамысловатую песню. Гидеон - с короткими жесткими волосами, небритый, сумрачный. Поджарый и быстрый. Как русская борзая. Он действительно был русским, уроженец Петербурга Григорий Соколов, взявший новое имя и новую судьбу на болотах проклятого города.
Забавное сочетание. Русский, метис и негр.
“African American”
Он тоже был одет в костюм - черный, в тонкую “гангстерскую полоску”, с жилетом и галстуком. Красным.
Кусочек стекла в руке, тромб, смерть.
Sorry, mista, — с тихим смешком отозвался Неро и взял со столика журнал. Каталог. Как мебель в магазине IKEA, цветные полосы и развороты, с макияжем, без макияжа, с фильтрами, без фильтров, лица, тела. Профессиональная съемка, фрукты для рекламы продуктовых магазинов, натереть, намазать воском, поставить под свет и снимать скорее, пока не поплыло. Особого интереса к этому каталогу никто, кроме Неро, не проявлял.
Гидеон был занят своей газетой, полной скандальных новостей.
Мальком Бладуорт курил.
Подкручивал тонкими длинными пальцами толстое тельце вручную катанной сигары и выпускал дым широким носом. Сидевшая напротив молодая, светловолосая девушка интересовала его больше, чем все модели, представленные в каталоге, вместе взятые.
[float=left]http://2.firepic.org/2/images/2015-09/17/vt2gh8bybh76.gif[/float] “Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту”, как говорил в свое время Франсуа де Ларошфуко. Моралист, философ. Его слова первыми приходили от взгляда на невысокую, фигуристую француженку. Мисс Лизабет. Мисс Лизабет Морель. Лиза. Она молчала, покусывая нижнюю губу, и Малькольм мог спокойно рассматривать ее, медленно, деталь за деталью. Выбившийся из прически тонкий локон. Аккуратно выглаженный отворот приталенного пиджака. Пуговица чуть запылилась, не блестит. Ухоженные руки. Мистер Бладуорт был всегда внимателен к деталям и охоч до внешних качеств тех, с кем общался. Это было приятно. Тишина не казалась ему гнетущей, тихие напевы практически лишенного музыкального слуха Неро не раздражали, шелестение газеты со стороны Гвидеона - не вызывали никакого отголоска, Малькольм Бладуорт был человеком исключительно крепкой выдержки, спокойных нервов и внимательного отношения к проиходящему. И умеющим вызывать у людей тревогу одним только своим присутствием, несмотря на всю вежливость общения.
У вас есть другие модели, мисс Морель? — низкий, глубокий голос должно быть раздался так неожиданно, что напугал собеседницу - у девушки вздрогнули плечи, глаза несколько раз быстро моргнули, быстро-быстро, как бывает от мелкой пыли. Девушка приоткрыла рот, чтобы ответить, но Малькольм ее остановил, подняв вверх ладонь, — более утонченные. Изысканные, — он медленно повел ладонью из стороны в сторону. Золотое, тщательно отполированное долгой ноской кольцо, желто, пряно поблескивало, ярко выделяясь на фоне его черной кожи, — не американки, мисс Морель, — большая ладонь Бладуорта вновь легла на подлокотник кресла, — более острые черты лица, тонкие, как огранка, — он кивнул, не оборачиваясь, но Неро сразу сообразил, что обращаются к нему, поднялся из кресла, доставая из внутреннего кармана своего пиджака небольшой темно-красный мешочек. Вельвет. Кожаный ремешок, — вы думаете, они будут хорошо смотреться на одной из этих простушек? — он ткнул сигарой в сторону каталога, оставленного на кресле, где сидел Неро. Бодигард тем временем подошел к Лизабет, протягивая к ней раскрытую ладонь. Изумруды. Ограненные, красивые, прозрачные. Не хватало только огранки. За этим он и приехал, — посмотрите внимательнее, — бодигард замер. На его смуглых ладонях камни смотрелись не так выигрышно, как делали бы это на белой коже, — подержите в руках, — спокойный, расслабленный тон. Неро без лишнего промедления взял руку девушки в свою и ссыпал в ее ладонь несколько камней. Крупные, мерцающие в ярком - фешенебельном - свете, — мне нужна модель, которая сможет их показать. Распустившийся цветок, на чьих лепестках будет хорошо смотреться эта роса, — он говорил с легким акцентом, но понять, откуда он произошел, было практически невозможно. Стряхнув пепел в стеклянную пепельницу, Бладуорт снова поднес сигару к губам.
Стук каблуков привлек его внимание. Размеренный, уверенный, явно привычный. Мужчина обернулся, практически через плечо.
Madame, venez nous, — неохотно опустив газету, второй бодигард с интересом глянул в направлении, куда махнул рукой его наниматель. Высокая, худая, темноволосая. Бледная кожа и не самый здоровый, но все же приятный вид. Такие женщины были не в его вкусе, поэтому Гидеон опустил газету обратно, уткнувшись взглядом в машинный текст, — подойдите, — повторил он на английском. Снова сделал приглашающий жест рукой и обернулся к Лизабет. Изумруды у нее никто не забирал, камни покоились на узкой ладони, — мисс Морель, — стук каблуков. Длинные, стройные ноги, — она, — медленно поднимающийся вверх дым, — мне нужна она, мисс Морель, — пауза. Спокойный, уверенный взгляд темно-карих глаз столкнулся с недоуменными глазами Лизабет, — идеальная модель, — стук каблуков останавливается, — я хочу, чтобы снималась она.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 17:00:13)

+3

3

Внешний вид: Софи 1, 2; Лизабет но блондинка
Я тобі сплела
Павутиння чорно-біле,
Ніжно сплутала...

Я тобі брехала, милий!

ILLARIA – Відьма

В этом мире уже давно всем правят деньги. Тот, кто имеет деньги, имеет и вес в обществе. Его могут ненавидеть, презирать, бояться, но будут слушаться. Лебезить, растекаясь в улыбках, предлагать самое лучшее, даже то, чего пока в природе нет, но для них, конечно же, сделают, изобретут, достанут со дна морского. За деньги уже давно можно купить все и всех, дело зачастую заключается лишь в цене вопроса, потому те, кто утверждают, что не продаются, нагло лгут вам в лицо. Такова была самая великая истина современного мира, новый закон, действующий в каменных джунглях городов, да и за их пределами. Мир превратился в огромный Содом и Горому, ожидающий своего краха. Вот только когда же все сгорит в огне праведного гнева того, кто выше и мудрее, всех ныне живущих? Когда небо расцветет алым, чтобы навсегда погрузить род людской во тьму и развеять их прах по планете?
Лизабет часто занималась с важными клиентами лично, иногда, звала с собой Софи, если знала, что лукавство сестры сможет чем-то помочь. Лиза была стратегом, волком в овечьей шкуре, редко кто-то ожидал от нее твердых четких решений и всегда оказывались в странном положении, когда понимали, что она далеко не так проста, как кажется на первый взгляд, а имеет стальную хватку. Что она не просто занимается бумагами, а ведет агентство словно ледокол, через все препятствия к высшей цели: успеху и стабильности компании. Софи же была скорее лицом компании, но не главной в принятии решений. Смешно, признавать но абсолютно все ее расходы контролировались сестрой, и особо крупные суммы без присутствия Лизы она получать не могла. Хотя при знакомстве с сестрами, складывалось совершенно противоположное мнение, сильней выглядела именно Бриоль, но все дело было в темпераменте и яркости: Лиза горела ровно, согревая и созидая мир вокруг себя; Софи пылала и вспыхивала, как сверхновая, сжигая все и всех, кто рискнул подойти ближе, чем дозволено. Кстати, очень много было удивлений, когда оказывалось, что девушки не просто держат вместе филиал в США, а приходятся родственниками друг другу, уж очень они непохожи друг на друга, как внешне, так и внутренне. Софи всегда была особой очаровательной и обворожительной, потому никогда не стеснялась этим пользоваться и умело отвлекала на себя внимание, если того требовала ситуация. Правда, этот трюк проходил далеко не со всеми и не всегда, но мужчинам почему-то всегда было приятней вести дела со страстной старшей сестрой, чем с педантичной до скрипа зубом младшей. Впрочем, Лизабет это нисколько не огорчало, ведь последнюю подпись ставить всегда приходилось ей, а значит и решение было за ней. Сестры никогда не ссорились из-за принятых решений, потому как Софи в этом вопросе полностью полагалась на сестру, а в своем завещании, составленном очень давно, так и указала, что после смерти все наследство отойдет сестре. А, значит, эта компания фактически уже принадлежала Лизе и в ее интересах было, чтобы все развивалось хорошо и не случалось сильных падений.
И все шло по накатанной колее, пока не происходило очередного срыва у Софи, пока она не оказывалась в больнице на принудительном лечении. Сегодня, как весь прошлый месяц, старшая француженка не присутствовала на встрече. Бриоль только на днях вышла из клиники, и по ее внешнему виду еще было слегка заметно, насколько в жизни может быть плохо тем, кто плотно подсел на наркоту, а потом чуть не умер от передозировки. Конечно же, никто не говорил об этом вслух, заменяя эту ужасную правду более сладкой пилюлей лжи - старшая из сестер попросту заболела, она скоро поправится и все будет хорошо. Все кивали, улыбались, соглашались, но каждый думал "до следующего срыва". И никто не верил, что этого больше не повторится.
Софи даже в агентстве не появлялась, потому что понимала, ничем хорошим это не закончится. Какой-нибудь папарацци заприметит, сфотографирует и маленький семейный секрет, превратится в обсасывание надуманной истории во всех скандальных газетенках с желтой прессой. Не появлялась вплоть, до сегодняшнего утра.
В поле завела,
Любощами отруїла,
Розум відняла...

Я тобі брехала, милий

С первых минут Лизабет почувствовала себя не в своей тарелке. Раньше, еще в Париже, она бывала на деловых встречах с подобного рода людьми, как Малькольм Бладуорт, но в то время не она вела переговоры, не она была главной. И все казалось несколько проще, может, дело заключалось в том, что Роше умел располагать к себе людей и не выглядел перепуганным ребенком рядом с сильными мира сего. Лизе сейчас очень не хватало сестры, она то уж точно знала бы, как общаться с человеком, который знает, что хочет и не видит этого в каталоге. А, может, попросту не хочет видеть. Порой тот, кто знает чего хочет, не может этого получить именно потому, что реальность и его видение не совпадают. Морель уже хочет сказать, что в каталоге предоставлены все девушки, которые работают на агенство и даже те, которые уже не работают, но иногда соглашаются сняться для определенных заказов, но Малькольм не разрешает этого сделать, властно продолжая излагать свою мысль. Лизабет лишь улыбается, вновь закрывает рот и слушает. Ей совершенно не нравится этот мужчина, слишком уж он высокомерен в своей манере излагать свои желания. Так, будто весь мир ему должен. Он именно из тех денежных мешков, которые считают, что все имеет цену и уверенные, что у них хватит денег на это. Лиза не показывает своего отношения, улыбается, ждет. Когда же речь заходит о том, что ему нужны не американки, не выдерживает: - но... - сказать о том, что у них не только американки не успевает. Мужчина, кажется, даже не замечает ее попытку вставить свою реплику, предложить что-то. И, действительно не слушает.
Высокомерный денежный мешок говорит, что ее модели - простушки. А что же он тогда ищет? Какую утонченную красоту? Нет, конечно же, в агентстве нет современных моделей мирового уровня, но ведь и само агенство, именно этот филиал в США, пока только развивается. Модели же мирового уровня работают с личными агентами, но не с агентствами и если он ищет что-то особенное, то вряд ли пришел по адресу, девочки здесь работают неплохие и даже у некоторым при должном везении есть будущее, но большинство так и будут работать моделями для каталогов и не выберутся выше. Все равно, слышать подобное неприятно и даже несколько обидно, и другой бы на месте Лизы уже развел руками и сказал, что ничего больше предложить не может, но тогда это была бы не та Лизабет, которая могла найти все, что только не захочет клиент.
Девушка протянула руку, на ладонь россыпью легли камни. Красивые, чистые, дорогие. Вот только Лиза совершенно не понимала, почему он считает, что на ее девушках они смотреться не будут. Но, желание заказчика - это закон. - Может, я принесу вам каталог из филиала Европы? Там более известные модели. - осторожно предложили Лиза, всматриваясь в середину камней, в ту магию, что заключена в самом центре. Но размышления-предложение прервал стук каблуков. Стальные набойки выбивали ритм, звонким стуком разносясь по всему коридору. Лиза даже не поднимая глаз могла с точностью определить, чей шаг слышала, только что сестра здесь забыла?
И каким же было удивление, когда на этот стук так неоднозначно отреагировал заказчик. Лиза вначале даже не поняла, что хочет Малькольм от Софи, когда мужчина ее позвал. А Бриоль, увидев, что рядом сидит Лизабет, подумала, что нужно ее участие в каком-то вопросе. Хотя, с чего бы это? Мужчину она видела впервые, наверное, новый заказчик. Вот только последний месяц Софи так сильно выпала из жизни своего детища, что была совсем не в курсе.
Небо водночас
Снігом нас обох накрило...
Боже, скільки раз

Я тобі брехала, милий!

Остановилась, приподняла удивленно бровь, и повернувшись в направлении нужного кабинета, зашла внутрь, следом тенью шел телохранитель Софи, который последнее время не отходил от нее круглосуточно. Нянька, как любила называть его девушка.
Француженка улыбнулась, хоть и получилось несколько вымучено. Сегодня мисс Бриоль не собиралась вообще заезжать сюда, но Лиза не отвечала на сообщения, а Софи нужно было узнать ее мнение и решить, стоит ли собраться и уехать на неделю в Париж. А, может, и куда дольше, чем на неделю.
- Это исключено... - возвращая камни одному из охранников заказчика, ответила Лиза. Смерила взглядом Софи, оценивая стоит ли той вообще здесь быть. Бриоль же совершенно не поняла сути разговора, и ей было, несомненно, интересно: - Что исключено? - С интересом посмотрев на заказчика, его охрану, а потом вернула взгляд к Лизабет. - Лиз, какие-то проблемы?
Даже минутного нахождения рядом с этим широкоплечим чернокожим мужчиной хватило бы, чтобы понять: он крупная шишка. От него веяло уверенность не просто на километр, а куда больше. Одним только спокойным взглядом, он сминал чужую волю. По ощущениям, получалось так, будто на тебя надвигался танк, он не летел с огромной скорость, двигался в своем ритме, но беги - не беги, а настигнет и раздавит. Мало у кого была же такая же сильная и в тоже время тяжелая энергетика. Он приковывал к себе внимание, выглядел именно тем стержнем, на котором держится весь мир, и, кажется, прочней уже и не сыщешь. Софи всегда нравились подобные люди, но она старалась особо плотно с такими не сходится. С той же силой, как ее влекло, так же и отталкивала эта сила. В душе зарождался страх, что однажды и ее расплющит этим напором, и она ничегошеньки не сумеет сделать. Попросту не сможет противостоять.
my heart beats like a drum
heart beats like a drum
beats like a drum
like a drum
a drum

Охранники тоже были не чем-то обыденным, напоминали инь и янь, и были подходящими противоположностями друг другу, впрочем, не удерживали на себе долго взгляда, будто сливаясь с общей обстановкой. Но чувствовалось, они всегда были наготове, какими бы расслабленными не выглядели.
- Мистер Бладуорт хочет заказать у нас девочек для рекламы его изумрудов, вот только ни одна не подходит. - Довольно резко ответила Лизабет, она слишком хорошо знала сестру, чтоб не заметить этот заинтересованный блеск в глазах. Если еще секунду назад, глаза Софи были так же бледны, как и она сама, то теперь они выгляди очень живо и ярко. - Добрый день, я Софи Бриоль, одна из владелиц агенства, может, вам стоит посмотреть на девочек в живую?
Скоро все мине,
Відростуть новенькі крила...
Не забудь мене

І все, що я брехала, милий!

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-19 13:36:50)

+2

4

Il est l'heure, fini l'heure de danser.
Музыкальный перестук каблуков, па-не па, не танец, но почти ноктюрн, один такт, одно движение, не женщина, но  бабочка-траурница, черные бархатные крылья в белом канте, золоченая, блестящая желтым дешевая пыль, снять бы побрякушки-кружева, стряхнуть, избавиться от паутинного кокона, открыть бледное подлунное дрожание, стылое, больное, как сизые листья в весенней воде, в каждом шаге и жесте точеное состояние небытия и тихая околесица беспредела мыслей, чет-нечет, стук-укол, чернеющая пасть тоски где-то там далеко и, кажется, что от безысходности сейчас будут падать звезды с неба, багровые, алые на рассвете нового дня. Каблук подстает к каблуку, движение останавливается, но не замирает, это еще не стазис, это еще жизнь, еще неуловимое колебание, как у воды в подземном озере, когда каменный мешок наполняется, поднимаясь острой, как нож, ледяной водой под самое горло 
Danse, t'inquiète pas tu vas danser.
Усталая улыбка на тонких губах, мелкие трещинки, чуть нервно поднятый уголок в старании улыбнуться, и глубинный легкий взгляд, не способный сразу ухватить все фигуры, все лица, собравшиеся в помещении, усталые, как в дымке, глаза голубые, парижское зимнее небо.
Малькольму Бладуорту пятьдесят лет. И к своему возрасту он научился высоко ценить красоту естественную, не совершенную, со всеми ее сколами, неровностями, шероховатостями, каждую зацепку и зазубрину, что могла сыскаться в человеческом теле. Ему нравились старые кладбища с потрескавшимися от времени, поросшими мхом и вьюном скульптурами, памятниками, склепами, ему нравились мелкие сколы на керамической поделке неграмотного шамана-аборигена, ему нравилась измученность и нравилось, когда угасающие глаза еще застелены странным цветом, едва окрашенным в ярко-алые цветки безумия, ему нравилось все то, что было далеко от совершенства, что полнилось изъянами и тем самым так часто отталкивало других. Он любил искусство, но особый шарм находил в эстетике отвратительного. Его влекло то, что могло быть так красиво и в то же время так уродливо страшно.
Он медленно поднес сигару к губам, затянулся и выдохнул, приоткрывая рот, облако терпко пахнущего дыма. Кивнул в знак приветствия, отвечая на улыбку подошедшей девушки. За ее узким плечом маячит фигура бодигарда, но его присутствию мужчина не отдает никакого, даже малейшего, внимания, как, впрочем, и его собственные спутники. Темноглазый Неро придушил окурок своей сигареты в пепельнице и, закинув руки за голову, основательно и сладко потянулся. Потом тяжело сложил руки на пузе и начал сверлить взглядом подошедших. С совершенно серьезной миной. Гидеон перевернул страницу газеты, погруженный в равнодушное молчание - на развороте красовалась статья по психологии, написанная кем-то из молодых перспективных исследователей, и обозначенная звучным заголовком “Смелость - это не отсутствие страха”, под которой значился не менее вдохновенный подзаголовок “Бойся, но действуй”. Гидеон не обратил на статью внимания. Он искал колонку анкдотов.
Alors on chante.
Спустя несколько секунд созерцания подошедшей девушки, Малькольм вновь обернулся к Лизабет, решительно ответившей отказом. Взгляд рассеянно скользнул по крепкой, ладно сложенной фигурке от подола короткой юбки до плеч, затянутых в жесткие углы пиджака.
Исключено?..
Выразительно выгнув бровь, мужчина задал свой вопрос, не проронив ни звука. Также молча стряхнул пепел. К отказам мистер Бладуорт привык и не пытался спустить всех собак на того, кто задел бы вдруг его из ниоткуда рожденный в тот же миг инфантилизм, однако именно сейчас любое отрицание, в любой форме выражения, он не принимал. Колкий, ледяной взгляд. Вода в каменном мешке в двух километрах под землей.
Mais non non non, c'est important.
Исключено, милая моя мисс Морель, маленькая завитушка на вьюнке, исключено отказывать, исключено, что отказывать мне решитесь вы, а не ваш отец или не сама она.
Оставив сигару на краю пепельницы, Бладуорт медленно, но легко поднялся со своего кресла, коротко оправил подол пиджака. Протянул девушку руку. Как к маленькой тонкой змейке, способной ускользнуть в одно мгновение, поднес раскрытую ладонь, чтобы та, стушевавшись, запнувшись, прикоснулась пальцами.
Блеснула чешуя, хитин, интерес и трепет.
Маленькая, хрупкая.
Рядом с ним - крохотная, и все каблуки, весь блеск, все кружево, как попытка стать весомее и значимее.
Madame, — и когда девушка прикасается к его ладони, Малькольм наклоняется, чтобы прикоснуться к ее запястью губами. Сухой и мягкий поцелуй, — меня зовут Бладуорт. Малькольм Бладуорт, — охранники смотрят друг на друга. Напряженные. Но если Неро и Гидеон знают, что их наниматель ничего не сделает в отношении прелестного создания, то бодигард владелицы модельного агентства явно в том не уверен. Кажется, он даже не узнает довольно известную фамилию человека, сколотившего одну империю на украшениях и драгоценных камнях, а вторую - на столь же ценном черном кофе, — мне не нужно более ни на кого смотреть.
Короткий взгляд в сторону Лизабет. Мисс Морель сереет, бледнеет с лица.
Alors on chante, madame Morele, on chante.
Я хочу, чтобы вы стали моей музой, мисс Бриоль, — он все еще держит ее руку в своей, как маленький кусочек янтаря в  горячем ковше ладони, и не боится отказа, не испытывает волнения и трепета, но - не стерпит его, не позволит, — не моделью, как они. — кто-то из его охранников ставит стакан поверх каталога. Презрение к эталонному,  — моим вдохновением, мисс Бриоль. Я хочу, чтобы вы снялись для меня и стали венцом новой коллекции украшений, — он говорит о работе, но делает это слишком мягко и ровно, до того, что только образность, только искусство выходит на передний план, — это не реклама, мисс Морель. Это созидание.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

Отредактировано Lucas Hayward (2015-09-21 14:24:08)

+2

5

Portishead – Glory Box
Когда человек сидит на успокоительных, реакции могут быть заторможены, а все движения либо на автомате, либо также слегка подтормаживают. Потому когда мужчина протянул ей руку, Софи не задумывалась, все произошло на автомате: рука потянулась навстречу. И только ощутив чужое тепло, будто испугалась, захотела отдернуть пальцы, но было уже поздно. Широкая ладонь обвила пальчики, а сам мужчина слегка приблизив руку, поцеловал. Обычно Бриоль не избегала прикосновений, и скорее даже любила дотрагиваться, любила, когда дотрагивались к ней. Но не сегодня. После клиники остался еще налет опаски к чужим рукам. Потому при первой де возможности попыталась выскользнуть из чужой ладони своей, но пальцы держали настойчиво, хоть и мягко.
Мужчина представляется, имя кажется очень знакомым, но кому оно принадлежит, ускользает от понимания. Софи даже слегка сводит брови, кажется, будто хмурится, на деле же - пытается вспомнить. Лиза повторяет его имя, и уточняем для чего он здесь и в голове будто щелкает тумблер: действительно очень влиятельный и богатый человек. Бриоль не боялась таки, потому что выросла с такими рядом, хоть и была всегда на ступень ниже их по банковскому счету. Такие, как он, правят миром. Люди в его возрасте, зачастую, довольно страшные люди, которые не любят отказов... так зачем же он здесь?
- Не слова - мед. - Отвечает с улыбкой, и на миг переводит взгляд на Лизу, воспросительно изгибает бровь. Но по сестре видно, что ей совершенно не нравится эта затея. Она вообще хотела бы избежать этой встречи, потому как Софи слишком легко теряет голову, а сейчас ей меньше всего следует ее потерять. "Интересно, зачем ему это? Может, думает, что я люблю лесть, а потому клюну? А это становится даже забавным." Софи попадается на крючок даже раньше, чем сама может осознать это. - Для созидания необходимы силы, мистер Брадуорт. Я сейчас не в лучшем душевном расположении, чтобы что-то создавать. - Пальцы выскальзывают из мужской ладони, француженка смотрит на заказчика прямо, чуть-чуть приподняв лицо кверху. Она любит высоких мужчин, рядом с которыми ей не приходилось смотреть сверху вниз, как на карликов. И, скорее всего в другое время Бриоль с радостью бы согласилась на такое заманчивое предложение, но сейчас она была слаба и нестабильна, а работать в таком состоянии - это ад. Хотя, работу ли ей предлагают?
Лизабет сжала губы, чтобы не сказать ничего лишнего, да и, если честно, чтобы вообще ничего не сказать. Внутри рождался страх за Софи. Эта маленькая глупая птичка вновь летела в чужую клетку. Только сталь во взгляде выдавала недовольство. - Если вы любите похожий на мой типаж, то я могу посоветовать вам некоторых известных моделей. Быть может, они придутся сам по вкусу. - Не сдавалась Бриоль.
Голова закружилась, девушка отступила шаг назад, вцепилась в стул ладонью, и, наверное, упала бы если бы не Лиза, которая придержала за локоть. Усадила. Перед глазами плясали красные пятна.
Лизабет сама перепугалась до ужаса, а от того побледнела и, кажется, даже забыла, что в комнате кто-то еще есть. - Софи, все хорошо? Может, я отвезу тебя обратно? - Француженка хватала губами воздух, но, кажется, будто и не вдыхала вовсе.

+1

6

Создавать, мисс Бриоль, буду я, — спокойно и ровно. Щелчки метронома в голосе, — но только из вас. Нельзя написать картину без того, что станет холстом, создать скульптуру без материала.
Меня не устраивает полуфабрикат - подделка - из похожего типажа, - не успевает произнести мужчина, но его вид говорит красноречивее любых высказываний.
Происходит что-то не по плану?
Или нечто подобное и ожидалось?
Не зря ведь юная мисс Морель так волновалась.
На лице мистера Бладуорта не дрогнул ни один мускул - массив, вырезанный из эбенового дерева, искусно повторяющая человеческие черты, но лишенная внимательности и чуткости маска, вылепленная в наркотическом трансе сухими руками черного колдуна, под звуки барабанов, под свист падающих, словно стрелы, полуночных острых звезд, в дыму и чаде, в холодном блеске каменных копей, в черной земле и желтом, выпаренном солнцем песке, не человек, только образ и ощущение, странное, обманчивое состояние присутствия, к которому практически невозможно привыкнуть. Лицо мистера Бладуорта редко начинало причудливый путь метаморфоз, когда бы на нем сумели появиться такие привычные, простые в социально активном обществе эмоции, как страх, волнение, веселье, негодование. Только глаза, глубоко посаженные, темные, мелко двигались, когда взгляд перескакивал с одного на другое: на худые запястья, виднеющиеся из-под кружевных оборок, мягких, словно состаренных, обтрепанных, вымоченных в формальдегиде и просушенных наспех; на побледневшее лицо мисс Морель, готовой распрощаться с собственным звонким сердцем от волнения и ужаса; на охранника мисс Бриоль, чьи глаза забегали, в дыхание заметно участилось - широкие ноздри раздувались на вдохе, подрагивали на выдохе, пальцы бесновались, не находя покоя; на темные круги под глазами девушки, которую - еще немного, еще совсем немного - саму можно будет класть под тонкое чистейшее стекло, 
Неро, — как команда хорошо выдрессерованной собаке. Малькольм только отодвинул рукав пиджака, чтобы посмотреть на циферблат наручных часов, а его охранник уже был около Лизабет и корректно, но крепко держал ее за локоть, не давая дернуться в сторону сестры. Медленно поднявшийся со своего насиженного места, русский перегородил дорогу бодигарду Бриоль, без вызова, без угрозы, но явно предупреждая, что возможный конфликт окончится не в пользу владельцев модельного дома.
Qui dit fatigue…
Как расстановка фигур на шахматной доске, медленно, под аквариумным, зеленым, бутылочным стеклом, крап и брошенное на светильник полотнище. Время близится к обеду, скоро по улицам заснуют клерки, старающиеся уложиться в свои законные сорок пять минут, закроются на перерывы многие заведения по этой улице и выше, но в одном из рабочих помещений агентства "Divin" время перестало двигаться вовсе, настороженно замерев на самом пороге, боясь не то спугнуть кого-то, не то спровоцировать. Оправляя на ходу рукав пиджака, мужчина медленно направился к побледневшей с лица, посеревшей мисс Бриоль, с трудом способной удержаться даже на невысоком устойчивом стуле. Мистер Бладуорт многое повидал на своем полувековом пути и, пожалуй, хорошо знал, что именно искал в этой девушке, в заострившихся чертах лица, запавших щеках и тонких линиях скул.
Dit réveille encore sourd de la veille.
Охранники ворчали между собой. Тихая перебранка из далекого мира, как бурление автомобилей за окном.
Мисс Лизабет была ошарашена и перепугана за сестру до того, что не сразу попыталась вырваться ей на помощь, вернуться к своей миссии, к своему порыву, к тому правильному семейному чувству, которое так нравилось Малькольму в людях, которое встречалось с каждым годом все реже и реже. Подойдя ближе к Софи, он наклонился к ней, взял безвольную левую руку, поднимая от колена, и в том же движении начал закатывать кружевной рукав, медленно, но уверенно скатывая тонкую ткань, поднимая выше, обнажая темные, поднявшиеся над кожей вены, чернила по белому полотну, и кажется, что все затаили дыхание. Затаилась и мисс Морель. Оборачиваясь к ней через плечо, Малькольм смерил ее холодным, однако лишенным неприязненности взглядом.
Кто ты такая, чтобы выступать? - говорили его темные глаза.
Не слишком ли ты печешься о своей сестре? - не меняя выражения своего лица, мужчина усмехнулся, оборачиваясь к своему делу. Кружево сошлось в жгут, натянувшись поверх локтевого сгиба. Темно-синие, с багрянцем, следы от уколов.
Вам нездоровится, мисс Бриоль? — с интонациями заботливого, по-своему родного человека спросил Малькольм, и в ту же секунду его русский бодигард сделал резкий шаг вперед, перегораживая собой путь охраннику, закрыл широким плечом, чтобы не дать пройти, и быстро, четко заговорил на пониженных серьезных тонах. Со своей задачей по охране хозяйки не слишком расторопная нянька уже не справилась, а потому Гидеон решил за право высказать чужому наемному служаке свое весомое и подпитанное достаточным опытом мнение.
Вы лежали под капельницами, — он прикоснулся пальцами к следам от проколов. Игла от капельницы толще, чем игла от шприца, которым пользуются для введения доз инсулина или препаратов в нужной дозировке. Прозрачный пластик с ярко-красной маркировкой, погруженный в стеклянную ампулу с мутным, белым на дне. Он провел ладонью по всей руке Софи, от сгиба локтя, накрывая следы от уколов и издыханные вены, до запястья. Взялся за кисть, переворачивая. След от укола. Аккуратный, не воспаленный, — вот здесь, — прикоснулся мизинцем к отметине, — отсюда, — легкий перестук по коже, — выгоняли то, что входило сюда, — и снова дотронулся до сгиба. Кожа пожелтела, словно от никотина. Постарела.
Et la tu t'dis que c'est fini car pire que ça ce serait la mort 
Мисс Морель, — держа Софи за руку, мужчина вдруг повысил голос, чего не случалось за все время их порядком затянувшегося - практически с раннего утра - разговора, — уж не в этом ли причина отказа? — и снова обернулся к Лизабет через плечо.
Я не люблю повторяться, — тихо.
В этот раз мистер Бладуорт улыбается.
И не люблю обижать женщин, с которыми так приятно начинался разговор, — когда он улыбается, глаза превращаются в узкие щели, прорезанные в маске рукой колдуна, умершего в дыму горящих листьев. Малькольм отдает себе отчет в том, что девушка занимается большей частью дел агентства, однако ведет подобные дела уже не первый раз и знает, как обращаться с теми, кто вдруг растерял все обещанное умение “найти лицо и фигуру на самый прихотливый вкус”.
И все же, мисс Бриоль, я второй раз прошу вас стать моим вдохновением.
Больше девушка-дайте-мне-другой-каталог его не интересует, мужчина снова оборачивается к Софи, к французской статуэтке, которую можно поставить на полку над камином и любоваться блеском о глазурь вечерами покоя.
О вашей маленькой привычке не узнают, — и снова. Щелчки метронома и вдруг пауза, в которой снова очень громко, строго звучит:
Если вам дурно, мы поедем в клинику, — он отпускает руку Софи и отворачивается, обращаясь к своему бодигарду, — Гидеон, договорись.
“Гидеон, фас”.
Охранник послушно достает из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

+3

7

Из-за чего стало так дурно? Из-за того, что действительно пока рано было выходить из дому или потому что этот мужчина излучал такой сильный подавляющий фон вокруг себя. Француженка бы и не смогла ответить, но именно тогда, когда он заговорил с нею, как с глупым дитем, который не может понять высшей цели его замысла, девушке и поплохело. Быть может, не выйди она только из больницы, нашлась бы что сказать, как противостоять его напору. Указать на дверь и попросить больше не беспокоить... если бы хотела этого также сильно, как он хочет заполучить ее внимание. Детские игры, иначе и не скажешь.
Конечно же, ее негр не успевает. Конечно же, его оттесняют. И это все выглядит более чем странно. Не подпускать охранника к своей хозяйки, удерживать Лизу. Казалось, вот-вот этот здоровенный богатейший человек, повалит тонкое женское тело себе на плечо и унесет в свою пещеру, чахнуть над сокровищем. Других ассоциаций не возникало. Вот только с чего это все? Будто плохая постановка и зритель никак не может понять: все так было задумано, или это сейчас актеры фантазировали на месте.
- Мистер Малькольм, что вы позволяете вашим телохранителям! - Наконец-то совладав с собой, поборов тот приступ страха за сестру, ошеломления от происходящего и свой собственный страх перед этим влиятельным мужчиной. Нервно дернула локтем, пытаясь высвободится. - Думаю вам пора... - но ее будто никто и не слышит. Она за стеклом, бьется о прозрачную преграду, пытается достучаться но у нее ничего не выходит. Все происходящее ускользает из-под ее контроля.
Сама же Софи остается отстраненной. И когда мужчина спрашивает о ее здоровье, и когда берет за руку, только когда начинает закатывать рукав, вторая рука тянется, чтоб остановить, но безвольно падает. Нет сил даже на это. Пусть, если ему так хочется, пусть увидит, что нет в ней того вдохновения, которое он так ищет. Все, что осталось - это наркоманка, болеющая шизофренией, страдающая от фобий и глубоко внутри уже смирившаяся с собой и уставшая от себя. Как он может рассмотреть в ней хоть что-то, если она уже и сама в себе ничего не видит. Еще жива, но с каждым днем ощущает себя все мертвей. Зомби, привлекательная, но совершенно пустая, и желающая лишь поглощать чужое: эмоции, мечты, радость.
- Да... - вряд ли, он нуждается в подтверждении своих слов, но не молчать же. Хотя, хотелось. Бриоль уже давно такого не ощущала, но сейчас она была будто кролик, застывший рядом с удавом. Но не страх заворожил, а скорее эта уверенность. Его самоуверенноть пробралась в голову Бриоль и оттеснила прочее. Оттеснило ее саму. И уже даже недавнее желание избежать прикосновений стало не таким сильным. Апатия махнула на это рукой, мол - хочет, пусть прикасается. Софи настолько устала, что от былого хваленого упорства не осталось и следа.
- Вы сами видите, как она слаба. - Голос не потеплел ни на градус. Все те же стальные иголки в словах. - Вам не кажется, что вы лезете не в свое дело? - Обычно спокойная Лизабет просто ненавидела, когда кто-то пытается "разобраться" с проблемами в ее семье. Все эти совершенно неуместные действия и слова Малькольма были красной тряпкой, перед быком ее терпения.
Она уже хотела дать сигнал телохранителю, чтоб вызывал охрану самого агенства, дабы выпроводить более нежелательных гостей, но оборвала жест на полудвижении. Фраза о секрете Софи прозвучала, как хорошо скрытый шантаж. По крайней мере Лиза восприняла ее именно так. Потому как-то разом притихла и решила, что это будет уже выбор самой девушки. Не захочет подобного внимания: откажет, пусть, даже это потом и выльется в скандал.
Софи же посмотрела довольно строго на мужчину: - не нужно. Через минуту будет уже все хорошо. - Отыскав в себе, кажется, последние силы, Бриоль накрыла ладонью пальцы мужчины, убирая их со своей руки: - Когда вы хотите, чтобы мы встретились?..

3 ноября, день
пиджак надет

В назначенный день приехал Неро, чтобы забрать француженку на студию. Девушка садится в чую машину отказалась, а поехала на своем джипе за машиной телохранителя Малькольма. Конечно же, Лизабет была против подобных встреч. Будто бы у них не хватало денег, чтобы соглашаться на такую работу, а скандал, если бы он произошел, они как-нибудь да пережили. Но Софи убедила сестру, что ничего страшного не произойдет, и, кто знает, может это действительно окажется интересным. А еще в глубине души француженка была уверена, что ему очень быстро наскучит это все и он сам собой отстанет. Но пока не отстал - почему бы не поиграть? Игра может быть увлекательной, особенно, с игроком такого уровня.
Приехав на студию, Софи решила, что ее личный негр будет рядом. Пусть он и не сможет ее защитить, если того потребует ситуация, но он будет лишними глазами и то, что не заметит она, расскажет потом ей телохранитель. Последнему затея не нравилась также, как и сестре. Вот только когда Бриоль кого-то слушалась? Нет, если уж ей взбрело что-то в голову то все, считай можно забыть о здравом смысле и логике.
Войдя на студию, Софи удивилась: не было никого, кроме самого мистера Бладуотера. - Добрый день, а где команда? - Софи привыкла, что обязательно должно было быть куча людей. Суета, суматоха и творческий процесс... а это больше походило на встречу личного характера. Это настораживало.

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-23 13:33:32)

+1

8

Красное и черное.
Темное и светлое.
Прекрасное и отвратительное.
Смысл и разделение человеческой жизни получается катарсисом последующего вероятного будущего.
Доброе и злое.
Быстрое и медленное.
Жаркое и ледяное.
Когда человек наконец-то осознает, что его больше нет, в нем исчезают без единого остатка какие-либо силы желать, хотеть, думать о будущем, пытаться строить планы или делать шаги к их свершению, он осушается, подобно мелким рекам, оставляющим после себя один только желтый песок да ржавые камни со скелетцами давно изморенных листьев, и не имеет больше ничего, что составляло его движение. Какой смысл мечтать, если самого человека, самого тебя в этих мечтах, как потребляющего, как использующего, нет и вовсе.
Камень и цветок.
Лезвие и перо.
Мертвое и живое.
Человек становится чужим даже сам себе.
Ты становишься чужим сам для себя.
Тебя самого начинают раздражать любые мысли о том, что завтра нужно что0то сделать, или через пару лет тебе пора бы купить себе нормальный дом, или то, чем ты занимаешься, приведет тебя только к клоаке. Тебе противно думать о том, что придется где-нибудь осесть, задуматься о жене и детях. Ведь за тобой должно быть закреплено поколение.
Только вот тебя уже нет.
Как же ты это сделаешь?
Разделенный самим с собой, человек умирает быстро, настолько быстро, что и сам не успевает этого заметить.
Ты умер еще несколько дней назад.
Все, что происходит с тобой сейчас, это всего лишь твои похороны. Может быть пышные, может быть скромные. Те несчастных десять дней, пока ты пройдешь все свои тропы очищения, чтобы дойти до… врат? Верной горы? Сожжения в пламени? В кого ты веришь? Каких богов пытаешься умаслить? Чьим пророчествам внемлишь?
Там ты сможешь наконец-то решить, что тебя ждет. Вечное ничто, как грешившего, или небо - как праведного.
Или перерождение для еще одного шанса.
Разделенный, человек не способен существовать.
Катарсис и запустение в том, что до сих пор не смогла доказать наука. Постоянное перерождение с каждым новым днем и постоянное умирание с каждой новой ночью, вот все то, что переживается в человеческом существовании, и нет ни рая, ни ада, ни путешествия из одной бездны в другую, только короткая вспышка, как огонек зажигалки в темноте гулкого перегона метро, запрещенный, но оставленный без внимания, потому что - настолько короткий, что заметить его практически невозможно, если только не стоять слишком близко. И потому все, что происходит с тобой, замечают только близкие. Они замечают. Делают выводы. Или молчат.
Трудно найти в этом мире человека более целостного, чем Малькольм Бладуорт. Возможно, ему действительно не было страшно оказаться на том пороге, который сейчас занимал его мысли. Возможно, он действительно знает что-то такое, что не доступно остальным.
Возможно, он просто прекрасно играл свою роль.
Скорее всего. Ведь он все еще есть. А кого-то - уже нет.
Терпкий дым от в ручную катанной сигары завивается тугими кольцами, поднимаясь вверх, и рассеивается там, испаряется, подхваченный работающей на славу системой кондиционирования помещений. Пепел аккуратно складывается горкой в пепельницу из белой керамики. Острый холодный свет потолочных высоких ламп смотрит сверху на листья табака, на гладкую корку, которой затянулось заваривающееся в чашке черное кофе, на полированные до блеска полы, светлые ткани. На человека, который сидит без движения. Единственное его окружение этим утром - тихая музыка, льющаяся из динамиков, встроенных в стены взятой на прокат студии. Это помещение находится полностью в его власти на два дня, однако погруженный в свои мысли большой человек уверен, что ему не потребуется настолько много времени, он закончит свои дела еще до вечера и отпустит иголку, на которую насадил маленькую бабочку.
Длинную серебряную булавку он крутит сейчас между пальцев.
Она слишком грубая для того, чтобы ей проткнуть тонкое хитиновое тело. Украшение для человека, не для насекомого, каким бы крепким оно на вид не показалось. Шпилька. Мужчина несколько раз прокручивает ее между указательным и большим пальцами, переворачивает ее и несколько секунд задумчиво смотрит на небольшое изящное навершие. Украшение для женщины, его достойной. С тупого конца серебряная шпилька была украшена красивым цветком, распустившимся, спелым, искусно и кропотливо собранным из небольших искрящихся изумрудов. Больше всего похоже на хризантему, цветок императора. Такие же длинные тонкие лепестки, усеивающие круглую сердцевину.
Разделение и созидание.
Все это рассчитано на твою честную мертвую душу.
Только такие могут сами себя судить.
Малькольм бросил взгляд на часы, висящие над входной дверью. Скоро, совсем уже скоро должен быть приехать Неро и привезти прелестную француженку, никак не желавшую соглашаться на его предложение. Однако именно в ней он увидел то, что искал, и отказываться от возможности осуществить свои идеи не желал. Даже если их разговор в тот день напоминал шантаж. Даже если так.
Дверь открылась.
Перерождение для еще одного шанса. Оно ли это? Шанс ли это вообще?
Наркотики...
Добрый день, мисс Бриоль. Рад видеть вас здесь, — словно бы не заметив пришедшего вместе с девушкой охранника, Малькольм поднялся из кресла, оставляя сигару в пепельнице, а шпильку - на столе, и приветственно кивнул, — добрались без происшествий? — проводивший гостью до дверей Неро, как и было ему приказано, ушел в одну из смежных комнат, в другое помещение, где с самого утра уже сидел Гидеон. Полностью и далеко отослать своих охранников мистер Бладуорт не мог, однако не хотел, чтобы они присутствовали при съемке.
Очевидно, точно такое же мнение он имел на счет фотографов, осветителей и иного рабочего персонала.
Вам нужны лишние глаза, мисс Бриоль? Или лишние руки? — несмотря на то, что мужчина спрашивал это без улыбки, было очевидно, что он шутит. Суета? Суматоха? Его раздражало подобное. Он прошел к барной стойке, на ходу снимая пиджак, который повесил на спинку стоящего рядом высокого стула, взял со стойки бутылку минеральной воды и плеснул в стакан для виски. Алкоголь не лучший советчик.
Могу предложить кофе, — он сделал небольшой глоток из стакана и поставил его обратно на стойку, после этого начав неторопливо закатывать рукава рубашки. Снял часы, положил рядом со стаканом, — вам стало лучше, мисс Бриоль? Как ваша голова, она больше не кружится? Не болит? — его голос звучал спокойно, но участливо. Практически заботливо. Малькольм не притворялся: для него действительно было важно, в каком состоянии находится француженка.
Откровенность и ложь.
Разделение противоположностей.
Ваш охранник не станет вас смущать? — закрепив рукава над локтями, мужчина развернулся в сторону девушки, окинул ее взглядом с ног до головы, после чего указал ладонью в сторону двери, — примите душ и возвращайтесь. Переодеться можно за ширмой, — он кивнул в сторону высокой черной ширмы, отделяющей помещение, в котором они находились, от непосредственно рабочей зоны. Студия-лофт вообще имела всего двери, одна из которых была входной, а вторая вела в душевую комнату, которой Малькольм предложил воспользоваться своей… гостье. Музе, — там лежит все, что я хотел бы сегодня на вас видеть. Не больше и не меньше, —  он направился в сторону ширмы, по пути подхватив по стола шпильку, которой был занят некоторое время назад, и снова прихватив губами сигару, — я буду ждать вас рядом.
Прошел стороной, входя в зону для работы, мимо регулируемого штатива, зеркала, софитов и профессиональных светопоглощающих панелей, но не проявил явного интереса ко всему богатству студийного оснащения. Мистер Бладуорт любил фотографию и, более того, заметно преуспел в фотографическом искусстве, а потому для многих своих нужд сам брал фотоаппарат в руки. Ему хватало и навыка, и вкуса для того, чтобы его снимки не только привлекали внимание, но и умели продавать. Милая, чудесная в своей строгости Лизабет была с одной стороны права в том, что это реклама. Однако с другой - это в большей степени искусство. Малькольм трепетно относился к фотоснимкам, многие хранил дома или в частной коллекции, какие-то - никому и никогда не показывал. Он еще раз, второй за день, окинул взглядом рабочее пространство. Всего две области, которым не хватало насыщенности. Система кондиционирования размеренно гоняла воздух, заставляя мерно покачиваться длинные изумрудные нити - бусины из настоящих камней были нанизаны на прозрачные ювелирные лески и напоминали замершие брызги, блестящие в яркой подсветке. Первое место. Мужчина задумчиво потер шпильку между пальцев. На небольшом по высоте подиуме были рассыпаны камни, мелкие и крупные, ограненные и нет. Ровная поверхность без единой складки на темной ткани.
Он ждал. Он никуда не торопился.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

+1

9

Что осталось за кадром? Так это цена вопроса. Тогда не было ни времени, ни желания обсуждать вопросы финансов, само собой, изначальный контракт, который предлагал Блодуотер, не имел шанса быть подписанным, если работу будет выполнять Софи. Ее время стоило куда дороже, чем любой из моделей этого агентства. И стоило бы обсудить этот момент сразу - во сколько он оценивает свою собственную затею. Как дорого ценит время своего вдохновения, музы, как выразился сам мужчина. Вот только здесь не бы Лизабет, которая бы завела разговор об этом с первых же минут, и нельзя сказать, что она была слишком расчетливой, но девушка любила знать, на что стоит рассчитывать. Софи же, в отличие от сестры, совершенно не интересовалась деньгами. Когда они были - хорошо, француженка их тратила и не задумывалась куда и на что они уходят. С другой стороны, когда их не было, Софи никогда не делала из этого проблему. Может, потому что Бриоль была из того типа людей, которым деньги если падали не с неба, но находились, стоило только захотеть. Находились выходы разыскать нужную сумму очень быстро. Именно потому Бриоль даже не подумала заговорить о гонораре. Отсутствие же персонала и вообще выбили ее из того состояния, которое можно было бы назвать рабочим. Нет, сейчас все будто бы наталкивало на мысль, что эта встреча - ее собственный каприз... но на языке ощущалась горечь. Когда-то очень давно ей приходилось торговать собой. Делала она это только для того, чтобы заполучить очередную дозу. В те времена Софи упала так низко, что даже странно, как сейчас получалось быть такой - красивой, успешной и выглядеть очень дорого. Француженка выглядела хорошо, интересно и действительно дорого, но только она знала, что ее цена не изменилась. Если бы ее кто-то покупал, то тратиться не пришлось бы, сама девушка стоила не много, а вот статус, которым она теперь прикрывалась - был дорог. Бладуотер решил, что готов купить? Софи была совершенно не против - пусть покупает. Но именно из-за этого было и несколько горько. Когда искусство получается не само собой, а становится заложником больших денег, из него пропадает нечто. Это даже можно было бы назвать душой, сейчас зачастую то, что стоит много ее не имеет. Вот только в то, во что ни вложили ни копейки, зачастую срыто от чужих глаз, каким бы ценным ни было.
- Да, все хорошо. - Казалось, что все происходит не с нею, что это не она в очередной раз пошла на сделку со своей совестью, только бы все хорошо было у агентства. Не то чтобы Софи была хорошо знакома с характером Малькольма, но что-то ей подсказывало, что их маленький филиал в США не пережил бы недовольства этого мужчины. Он бы просто раздавил их, а Бриоль не могла допустить, чтобы старания почти двух лет работы Лизы пошли насмарку только потому, что ей вздумалось отказать одному мужчине в его прихоти. Подумаешь - фотосъемка. Правда, девушка и не ожидала, что все будет в подобной атмосфере уединения. Именно потому, что они здесь почти вдвоем и получилось, будто бы сутенер-негр привез ее к клиенту. От этой мысли внезапно стало несколько смешно, и даже след обиды на саму себя затерялся в глубине подсознания. - Так было бы привычней.- Француженка улыбнулась и кивком указала своему охраннику, чтобы тот сел на диванчик у входа и ждал там. - Любите уединение? - Бриоль правда пыталась разобраться в причинах отсутствия других людей. Не то чтобы всегда получалось то, что ожидаешь, но если уж ее привезли для фотосессии, а не для других менее невинных развлечений, то почему обстановка настолько интимная? Ведь в комнате даже не видно охраны. Словно они нарочно были отосланы. Стоило ли ей волноваться на счет истинных намерений мужчины?
- Спасибо, но я откажусь. Мы договорились на счет фотосесси, но никак не на счет кофе разговоров. Или я неправильно поняла цель своего приезда? - Не то, чтобы ее очень волновало положение дел, скорее настораживало. Будто где-то есть подвох, но она никак не может его разыскать. Где же это второе дно? Что оно ей принесет? - Прошу, называйте меня просто Софи. Да, спасибо, уже намного лучше, чем было. Я смогу работать, если это вас волнует. - Недоверие проскальзывало в каждом слове, в каждом жесте и взгляде. Все с самого первого шага в этом помещении будто пошло не по той колее, по которой должно было.
- Если вы не против, то он посидит на диване у входа. Вдруг мне станет опять плохо, не хотелось бы обременять вас собой. Он отвезет в больницу. - Нельзя сказать, что это была основная его обязанность на сегодня, но как вариант - вполне имел место быть. С другой стороны, если бы Малькольм сказал, что против, француженке пришлось бы отправить его ждать в машине. В таком случае она бы ощущала себя не так уверенно, как при нем.
- Хорошо, я скоро вернусь. - Бриоль отправилась выполнять распоряжения заказчика. Ей было безумно интересно, что же такое он для нее приготовил. Быстро приведя себя в порядок, ополоснувшись и вытерев тело досуха, француженка подошла к одеже. Хотя, в том, в чем хотел ее видеть Малькольм сложно было назвать себя одетой. Скорее она была бы раздета, чем одета: , расшитое серебряными нитями и изумрудами. Из-за обилия камушек это невесомое [url=https://40.media.tumblr.com/f21bd7b96dbf92de847340c00351f30b/tumblr_nuzgenjxqy1qam77jo1_540.jpg]платье было довольно тяжелым. Помимо него рядом лежали украшения из серебра. Посмотрев на себя в зеркало, Софи решила, что хоть макияж и не испорчен водой, но явно не уместен. Если бы он хотел, чтобы ее губы были алыми, он бы сказал. Потому сняв легкий макияж, который был, француженка разулась и вышла из-за ширмы. - Волосы распустить? И что делать с косметикой? Не кажется ли вам, что нужно накрасить хотя бы глаза? Здесь все есть, если вы только скажете... - Софи подошла довольно близко к мужчине, даже не смущаясь, что фактически на ней лишь тонкие полосочки вместо трусиков и платье, которое не в состоянии прикрыть и совсем немного ее тела. Она любила то, как выглядела. Все эти татуировки, шрамы, вся эта хрупкость и ломкость. Ей нравилось, как из-за прохладной воды торчат ее соски, но теперь это все подпитывалось и физическим возбуждением: ее безумно увлекало то, как на нее смотрит мужчина. Ею полностью завладело чувство разврата и похоти, и именно это ощущение она и хотела передать и мужчине. Пусть видит, но не имеет возможности коснуться.

Отредактировано Sophie Briol (2015-11-01 00:25:38)

0

10

«Любите уединение?»
Размеренное и порывистое. Разделение несоответствий и притяжение противоположностей находится даже в самых незначительных мелочах, кроется в песке, заключенном в стеклянную тару, в соли, брошенной на угли золотого ночного костра, бросающего в ледяной пустынный воздух яркие желтые искры, путеводные огни, в любой тонкости, кажущейся нелепой и бестолковой, можно найти высокое звучание. Если знать, как искать.
«В моем доме всегда было слишком много людей. С тех пор я начал высоко ценить одиночество»
Никакого второго, третьего дна в разговорах.
«Или я неправильно поняла цель своего приезда?»
Спокойное и динамичное. Что бы просто поглотить себя и переродится. Движения в такт и словно очень быстрый бег. Или танец. Действительно, танец. Заученные движения, кем-то продиктованные правила, записанные и повторяемые, и сердце ровно отбивает чечетку в такт каждому шагу.
«Вежливость хозяина, принимающего гостей»
Достаточно лишь на немного выйти за рамки воображения.
Движение.
Раз, еще раз.
Стоит повнимательнее присмотреться к происходящему.
Порхание и полет.
Ты в полной хаотике разрушающегося сознания, танцуешь под ритм собственного умирающего сердца или же ты - живое сотворение и равновесие, не разделенное и не растраченное?
Если вам так будет спокойнее, Софи.
И короткое движение рукой, взмах через плечо, подкрепляющий согласие на то, чтобы в помещении остался еще один человек. Несмотря на то, что заниматься фотографическим изображением Малькольм действительно предпочитал в максимально возможном уединении, в состоянии спокойствия и умиротворения с самим собой, сейчас состояние девушки, как физическое, так и душевное, было для него в значительно большем приоритете, нежели собственный комфорт. Охранник вел себя достаточно тихо для того, чтобы вскоре заставить себя перестать замечать его вовсе и Малькольм, несмотря на желание отослать лишние глаза подальше, в компанию к находящимся в соседнем помещении собственным телохранителям, пошел на уступки.
Пускай.
Она ступает неслышно.
Бабочка-траурница. Маленькая хлопотливая хозяйка.
Волосы нужно поднять. Можно? — он подошел ближе к девушке и, протянув руку, прикоснулся к собранным после душа волосам, и стянул с них обычную пластиковую заколку, распуская. Обошел, не торопясь, сзади, остановившись за спиной француженки. Ровные движения, без возбужденной мелкой дрожи, и только лишь любование во взгляде и прикосновениях, не замутненное пошлостью, спокойное, чистое, трезвое, до такой степени, что по-началу это могло обескураживать. Если только не быть знакомым с мистером Бладуортом достаточно долго. На удивление легко он собрал распущенные волосы девушки обратно своими большими ладонями, бережно - или бережливо - сначала в хвост, перекладывая прядь к пряди, затем в пучок и, наконец, крепко заколол их тонкой острой шпилькой. Изумрудная хризантема заискрилась, заиграла в окружении темных, чуть влажных прядей, туго закрученных вокруг ее серебряного стебля, и мужчина на несколько секунд задержал взгляд на изящном цветке.
И вдруг нахмурился.
Чистое и заполненное.
Черные линии татуировки сливались со светлой кожей, охватывая ее тонкими цепкими щупальцами, ворсистыми, колкими, как хитиновые лапы крохотных насекомых, заполоняющих собой любой свободное пространство; острые прикосновения туши, оставшейся на теле навсегда, складывающейся в незнакомый ему знак.
На несколько секунд он щурит глаза и поджимает полные губы; желваки напрягаются, но мужчина не произносит ни одного замечания на этот счет, он молча стоит и молча смотрит, думая над тем, что может…
...он может расписать ее тело полностью. Веве с крестами и змеями, бесконечная дорога извилистой линии, пересеченной смертными кострами, закрученные тугим жгутом обрывы человеческих судеб и пляска между гробами под пение небесных рыб, он может выписать каждый символ и каждую точку, очертить каждый изгиб женского тела черной нерушимой линией и чередой соприкосновений, вывести с вниманием и точностью каждый укус белых и желтых пений, заставить запомнить и выучить значения потаенных знаков, корнями своими затерянных в глубоких и черных болотах, но он только отводит взгляд от этого пятна, что так ему неприятно в это мгновение, и выпускает из-под шпильки одну тонкую прядь. Она не способна закрыть рисунок и расслабленным локоном просто ложится на шею.
Малькольм тронул ладонями плечи девушки, приглашая ее развернуться лицом, но не так, как прикасаются обычно, пальцами или полной пястью без стеснения, а только ребрами с тыльной стороны, явно не позволяя себе лишнего даже в таком простом жесте, который можно было бы снести на рабочую необходимость, — вот так, — он смотрел на девушку сверху вниз - теперь, когда она сняла каблуки, их разница в росте стала особенно заметной. Малькольм окинул взглядом ее лицо, покачал отрицательно головой, — никакой косметики. Даже на глаза, — и улыбнулся: ему понравилось то, что Софи смыла с себя макияж, с которым показалась на пороге. Не смотря на то, что тот действительно нельзя было назвать вызывающим, скорее наоборот, гармоничным и легким, мужчина находил его излишним, особенно при общей чистоте, легкости предложенной для девушки одежды. Отступив еще на несколько шагов в сторону, Малькольм обвел взглядом всю фигуру, лишь частично прикрытую серебряными лепестками, шифоновыми тонколистными цветами и изумрудной россыпью, но его глаза не задержались дольше нужного ни на обнаженной груди, ни на паху с едва угадывающимися тканевыми полосками нижнего белья. Любуясь, он не разглядывал, не вожделел, но искренне восторгался тем, что не ошибся в выборе.
...ему хочется добавить красок. Добавить черного, добавить линий, раз уж кто-то начал это делать задолго до него - линии татуировок, которые стали видны на оголившихся руках, поблекли со временем, истончились и поплыли, но их рисунок можно еще восстановить, его можно еще сделать лучше, привнося что-то новое, добавляя больше смысла, больше значения, непонятного белым людям, неизвестного, пугающего, отталкивающего, но в то же время настолько манящего.
То, что возникает в сознании Малькольма, увлекает его настолько сильно, что он готов сей же час снять с Софи это платье, эти тонкие лепестки украшений с ее рук, этой острой шпилькой начать вести не черный, а красный узор. Но он берет себя в руки. Делает глубокий вдох:
Прошу, — и приглашающий жест. К нитям, свисающим с высокого потолка.
Если во взгляде мужчины и можно было ухватить увлеченное, восторженное внимание, то его жесты оставались спокойными и размеренными. Они не поддавались эмоциям.
Пока девушка осторожно проходила в центр изумрудного, трепещущего водопада, Малькольм подошел к штативе и снял с него фотоаппарат, тяжелый, оснащенный современным объективом - пожалуй, с ним действительно практически любой мог почувствовать себя превосходным фотографом. Однако от объектива мужчина избавился, заменив его на более компактный вариант. Поймал в видоискатель блестящие камни, настраивая фотоаппарат под себя - под то, что хотел видеть и передать в кадре.
Пленение и освобождение, — негромко проговорил он, наводя фокус на фигуру Софи и отходя на некоторое расстояние, чтобы захватить ее всю, от искрящейся хризантемы в волосах до мысков, — я хочу, чтобы вы изобразили это, Софи. Так, как вам кажется, — тишина, царящая в помещении, нарушилась тихим шорохом раскрывающейся диафрагмы фотоаппарата.
Щелчок.
Первый кадр.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

+1

11

Сильные мужчины, который знают чего хотят всегда привлекали Софи. Именно за такими она и могла идти по пятам, след в след. Именно таких и хотелось приручать, заставлять хитростью, но не силой, подчиняться. Совершать подвиги, доставать звезды с неба и передвигать с места на место горы. И то, лишь потому, что таким мужчинам просто жизненно необходимо преодолевать трудности на пути завоевания женщины. Покоряясь сразу - верный способ наскучить в первые же пятнадцать минут знакомства. Вот только Малькольм, хоть и был таким мужчиной, ему не хотелось чинить препятствия. Он него веяло такой силой, что не полностью окрепшая девушка хотела спрятаться, побыстрее надоесть ему и забыть, как страшный сон. Она и сама не могла бы с точностью сказать, что же ее так сильно пугало, ведь с богатеями ей приходилось иметь дело всю жизнь. Может, в этот раз она действительно чувствовала, что ее тонкий хребет вот-вот переломится под натиском мужских пальцев? И не успеет ее охранник. Не успеет никто, даже она сама не успеет понять, что время пришло.
Легкий кивок головой в знак согласия, и вот уже волосы разметались по плечам. Всего на миг, после мужчина вновь подобрал их кверху. Француженке было откровенно плевать, как сейчас выглядит. Если его все устраивает, если он готов за это платить и восхищаться этим - то пусть так и будет. Единственное, что она не понимала, почему именно серебро. Оно, конечно, смотрится с изумрудами куда лучше того же золота, но ведь абсолютно не гармонирует с бледностью кожи. Все сливается. Белое на белом. Белое... Сейчас Софи даже сама себе напоминала зиму - заснеженную гору, где-то в самом центре ольхового леса. А еще - куклу. Старую фарфоровую куклу с алыми потрескавшимися губами. И если от первого сравнения веяло жизнь, то второе все же было смертью. И как было совместить эти два ощущения в себе? Как совместить это с тем возбуждением, которое нахлынуло на Софи?
Помогает сам Малькольм - закрытая книга, в которой ни прочитать, в которую ни записать ничего. Они будто в разных мирах, которые не только не пересекаются, но даже не знают друг о друге. Француженке тяжело под этим взглядом, хоть и нет в нем ни угрозы, ни злости. Но это ощущение опасности, ожидание подвоха не отступает.
Каждое движение, каждый шаг - перезвон камушков, ударяющихся друг о друга. Даже дыхание и то не оставляет шанса быть не замеченным. Если хорошо постараться, то можно было бы представить, что это лишь музыка. Песня, которую поет ее тело. Интересно, мистер Бладуотер тоже слышит ее?
Софи не отвечает, говорить вообще не хочется, но идет туда, куда ее просят. Возможно, ей хочется, чтоб это все поскорее закончилось. А, может, наоборот - получается неимоверное наслаждение от того, что приходится подчиняться. А, быть может, она просто устала уже под тяжестью платья. Поскорей лечь бы, а лучше и вовсе - снять это тяжеленное платье.
Пленение и освобождение? Первое, что пришло на ум - река, скованная льдом. Как известно, реки никогда полностью не замерзают, где то там, глубоко под толщею льда, нет-нет, а течет вода. И чем теплее становится, тем сильнее течение внизу, оно истончает лед, пробиваясь вверх, пробивая путь к свободе. К силе, которую украла зима.
Француженка представила себя вот такой рекой под толщею льда, которая пробивается сквозь самое твердое, самое крепкое. Кажется, она даже сама замерзает, теряя былую краску лица, становясь еще бледней. Мысли неосознанно делают с ее фигурой и лицом то, что просит мужчина. Так, как понимает это она. Хотя, девушка и не исключает, что он имел ввиду совершенно другое.
Фотоаппарат тихо щелкает кадры, Малькольм периодически просит показать что-то еще. Бриоль же не остается ничего иного, как подчиняться. Давать ему то, что он хочет. Или, только притворяться, что она понимает, чего он хочется. В какой-то момент силы совсем покидают слабое тело. - Простите, может сделаем небольшой перерыв. Платье безумно тяжелое. - Он же знает об это, да?

Отредактировано Sophie Briol (2015-09-28 19:21:03)

0

12

Сырой по поздней осени, тяжелый запахом хвойный лес, в котором разнообразие зверья с лихвой перебивает скудность растительного мира, а тени столь глубоки, будто не видно вовсе солнца. В нем блестящей серебряной монеткой ближе к югу, за три поворота по тропе от старого трухлявого пня, всего в грибных бусах, озеро прозрачной воды, в которой блики от редких солнечных лучей, блестки на бальном платье - рыбешки, малые да крупные, но практически все мертвенно-серые тени былого великолепия. Мертвецкий холод. Дикая кошка с черной полосой вдоль спины, на мягких опушенных лапах присевшая к скорой охоте у самой кромки. Тихое шипение. Бледно розовые разводы к сердцевине расцветают плавной неспешностью алым цветком на взволновавшейся воде. Je vous fascine, ça vous étonne. Пугающие до обморока и столь же притягательные. Легчайший переступ. Струится по спине замерзшая крошка, красит черное в белое, и только росчерками - спящая вода подо льдом, шкура под снегом, голодная костная зима, легкая изморось на белой пустыне, окаменевшие листья тончайшего дерева, бутылочные бесценные стекляшки, смертельная тоска, словно липкий холод, слизнем ползущий по позвоночнику, и бесконечная красота белого девственного наста. Здесь внезапно обрывалась земная твердь, сливалась с серым бархатом неба и растворялась в снежной дымке. Тревожно. Чувственно. Стыло. Танцующая и искрящаяся красота играющего на свету северного сияния, зеленоватый туман над мертвой рекой, движение непоколебимого, лакомо и глухо плеснула ленивая волна где-то бесконечно глубоко и далеко, за сердцем, за палыми листьями. Дрожит серебро от дыхания. Трепещет. Серебряные крылья опущены и почти прозрачны. Серебряные листья скованы изморосью, брызнувшей, как звезды в небо по глубокой осени. Серебряная статуэтка. Une femme mi-lune mi-homme.
Мужчина опускает камеру, крепко сжимая ее пластиковый черный корпус обеими руками, и едва морщится, стараясь делать это незаметно. На мгновение в его голову врезается льдистая музыка чужого дыхания и даже быть может боли - платье действительно тяжелое, собрано из серебра, камней и нитей, почти невесомое на вид, но требовательное, сковывающее. У девушки усталый вид и совсем усталое, слабое дыхание. Mes anciennes blessures? Такое бывает, когда ты живешь не своей жизнью, а чьей-то придуманной, но думаешь, искренне думаешь, что она твоя. Малькольм понимает это и лишь скользит задумчивым спокойным взглядом по постепенно умирающему телу. Напрягшиеся было, белые плечи почти сразу расслабляются, словно под давлением чьих-то невидимых рук. Несмотря на то, что щелкал затвор фотоаппарата не часто, мистер Бладуорт был действительно талантливым фотографом, виртуозом, которому на волне вдохновения не требовалось даже большого количество кадров. Достаточно было редких, но точных взглядов. Картинки, замершей в жизни, замершей на пленке. Пленка. Дорогая камера в его руках снимала на пленку, Малькольм хоть и ценил развитие технологий, но выше того ставил ни с чем не сравнимую тонкость и настороженность снимков, проявленных в темном помещении.
Белое, как кость.
Красное, как кровь.
Изумрудное, как камень.
Малькольм поставил фотоаппарат на штатив, легко закрепив его с тихим щелчком, и медленно кивнул. Повел ладонью в сторону, приглашая девушку снять платье, избавиться от тяжелой ноши. Остановился далекий шум темной воды и перестали опадать в изумрудных нитях колкие призрачные снежинки.
Белое, как честь.
Красное, как бесчестие.
Изумрудное, как чужие мысли.
Я не хочу останавливать съемку, Софи, — он подошел ближе к девушке, прикоснулся к ее спине, укрытой иллюзорной ледяной вуалью роскошного наряда, ухватился пальцами за потайную молнию, — вы ведь не боитесь меня, Софи? — и чуть потянул бегунок на себя; ткань послушно начала расходиться в стороны, но мужчина остановил движение, чтобы не изводить девушку, — и не стесняетесь? Снимите платье и мы продолжим съемку, — отпустив молнию, Малькольм отступил назад на несколько шагов и замер, скрестив руки на груди, — ложитесь, — кивнул в сторону невысокого подиума. Россыпь изумрудов, как мшистая подушка леса, залитая водой, замерзшая, еще не мертвая, но уже не живая, и камни играют отблесками в свете софитов, как листва росой, — прошу, будьте собой.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

+1

13

Angtoria – Confide In Me (Kylie Minogue Cover)
Насколько же было странно находиться здесь и быть будто бы далеко-далеко отсюда. Слышать, понимать, что от тебя хотят, но не иметь возможности даже пошевелиться. Тело не слушалось, голова разбрасывалась странными мыслями, но это все было скорее внутри, снаружи только фарфоровая статуя: каменное изваяние и только.
Софи никогда не любила людей, которые подходят без спросу слишком близко. Которые прикасаются руками даже не узнав - а могут ли. Которые считают, что уже все в этом мире видели и все познали. Нет, далеко не все и далеко не всех. И можно хоть сто раз переступать невидимую грань, которую способно уловить лишь подсознание, но так и не понять, почему вместо жара страсти натыкаешься из раза в раз на ледяную пустыню.
Ледяная пустыня это именно то, что зачастую царит в месте, где вас не ждут, в месте, где уже никого не ждут. Только, разве что, старухи с косой. Ей-то уж всегда рады. Для нее отведено особое место, но порка она не желает принимать каменные цветы из бледных слабых рук.

Француженка не спорит, ей даже интересно, чем же это все закончится. Беззвучно открывается замок, только слова словно объясняют каждое движение пальцев. Нужно продолжать, потому что ты здесь, как и в любом месте - проданный товар. Только в этот раз ты сама согласилась быть проданной, чтоб не подставляться. Чтоб не погубить дело, над которым так долго трудилась сестра и которое отец доверил тебя.
Платье соскальзывает с плеч и со звонким стуком падает на пол. Кроме как украшения, что сковывают волосы и тонкой полоски трусиков, на Софи ничего нет. Ей уже давно неведомы слова стыд и стеснения. Отказавшись от этого, ей осталось водрузить на голову корону и отправится на бал Сатаны. Хотя, кто сказал, что этот самый бал будет многолюден? Вот же он - дьявол, и Бриоль приходится с ним танцевать так, как ему этого хочется.

Камни холодные, они жадно тянуться к телу француженки, обвивают его, тычут своими острыми углами в ребра и спину. Они забирают тепло, заставляя и так обессиленное тело терять жизненную энергию еще сильней. И голос в голове нашептывает: будьте собой, мисс Бриоль. Собой.
Хочется разрываться и признаться, что она и не помнит уже как быть собой. Хочется рассмеяться и спросить, что он знает о ней? Хочется набрать горсть камней и кинуть в мужчину. Да так метко, чтоб один из камней разбил камеру. Зачем другие глаза, когда все можно ощутить лишь протянув руку: холод, скольжение... и страх.
Позы менялись, кнопка камеры щелкала, камни разыгрывали свою новую музыку и только сознание было уже на грани и в какой-то миг тело обмякло. Софи казалось уснула: бледная, холодная и почти неживая. Будто эти камни забрали всю ее силу, всю ее жизни. Даже дыхание стало почти незаметным, а под глазами проступили болезненные синяки. Это мог заметить только Малькольм, мог заметить, если бы захотел. А ведь он мог и не захотеть, не так ли?

Отредактировано Sophie Briol (2015-11-15 12:50:31)

0

14

Загребать руками холодные камни почти как запускать руки в тлеющие угли - ладонь пожирает холодом, как пламенем, и кожа начинает медленно менять свои оттенки, то полностью теряя цвет, то угольно окрашиваясь черным, пока не раскалывается_трескается сухим полотном, не начинает сквозь разрывы и сколы сочиться замерзающей_запекающейся кровью, тяжелыми набухшими каплями покрывающей и камень, и дерево, и невозможно остановиться, пока не начнет слоиться мясо, и невозможно себя оборвать, если разум больше не видит опасности, а тело больше не хочет верить боли, и только кости, то, что осталось, становятся податливыми и хрупкими, как старым воском искривившийся свечной огарок, матовый, совсем немного пористый, с неуловимым запахом копоти_мороза. Пересыпаясь с места на место тяжелыми волнами, они перешептываются, смеются, едва соприкасаясь гранеными острыми боками с мушьиной прозеленью на свет, поют свою невинную песню о душах людей, навсегда развращенных их мерцанием, готовых души свои, чужие отдать в общем на приятную тяжесть в сжатой ладони, на их прохладу, постепенно сменяющуюся настоящим живым жаром, они знают что-то, недоступное человеческому сознанию, и играют на гранях причудливые картины зимы. Они так похожи на то, что всем нам нужно, они доступны и просты в обращении, мелочи, филигранно вонзающиеся в жизнь. Мелочи, из которых и складывается она в итоге, это, в конце концов, единственная настоящая ценность, доступная каждому разуму и недоступная духу, что причиняет страдания, что не дает ответов, подвешивая на жернов все новые вопросы, пока не останется сил, пока не будет времени, чтобы понять и разобраться, пока эти камни не начнут перебегать между пальцами багровыми углями летнего костра. Мистерия драгоценного камня готова в любой момент помочь человеку убедиться в том, что все остальное только мишура, достойная лишь беглого взгляда. Быть может стоит попробовать сыграть ва-банк, чтобы понять, как пронзителен запах дождя, как вкусна черствая горбушка хлеба, как желанная для мужчины потрепанная вокзальная блядь, а для женщины несчастный наркоман? Как хрупки так любимые в мире шапки белых барашков на гребнях волны, и как дорога сердцу вся гамма оттенков морского простора, как мерцает в них, обманывая, издеваясь, изумрудная дорога. А ведь это еще не все: под тем, что видит человеческий глаз, в глубокой синеве раскрывается пасть километровой глубины, и на каждом уровне живет свой неповторимый мир с серебряными, медными, латунными стайками быстрых рыб и опасных хищников, с причудливыми существами - прозрачными или светящимися, а может быть с ветвистыми рогами позолоченных кораллов. А если еще глубже? Туда, где начинается сон?..

Сухие старческие руки вкладывают в восковую ладонь ребенка нож и сжимают пальцы: она поясняет, что людей хоронят с ножом в руках, чтобы умерший сам мог защититься от пришедшего за ним колдуна.
И снова смеется.
Каркает.
Кашляет.

Может быть именно там, на дне, должны лежать эти камни, каждый осколок от чрева горной породы, каждый разбитый глаз, смотрящий бесконечными плоскостями призм, не на подиуме, покрытом дорогой тканью, не на обнаженной белой груди молодой женщины, не под светом софитов, а там, между зубов неровного шлейфа, в глубоком черном безмолвии, где нет ни цвета, не отсвета.
С того момента, как спина Софи опустилась на камни, и до того, как ее дрогнувшие ресницы смежила усталость, проходит семь минут сорок пять секунд.
Может быть именно там стоит быть и ей?
Белые кости, выточенные солью да жителями бесконечного простора дна, расколотые в щепу, разбросанные, ничем не напоминающие больше человеческие останки, а ставшие новым украшением, несмело смотрящим в далекое, далекое небо из пыли песка - небо на этой глубине усеяно звездами, мерцающими чешуей вьющихся беспокойных рыб. Ведь им все равно суждено закончить свой путь в земле или в соли, когда не будет уже никакого толка и никакой памяти о словах, что звучат в дорого обставленной студии: покажите мне пленение, покажите мне освобождение, покажите мне себя настоящую, давайте танцевать медленный изящный фокстрот на верхней палубе под дождем и изумрудным небом, пока мы вместе не ушли на дно вместе с этим насквозь проржавевшим наутилусом, огнями с болот, драгоценными камнями и едким запахом не тлеющего, но горящего табака. Как в страшной книге. Как в страшном фильме. Покажи мне отрешенность, внутреннее опустошение экзистенциалиста. Покажи мне ощущение удушья и попытки интеллектуального решения этой проблемы.
Покажи мне свой страх. Свою усталость. Свою боль.

С момента рождения, через детство, отрочество, зрелость, через безграничную любовь и всепоглощающую ненависть, через слезы и смех, через надежды и отчаяние, до самого момента смерти - естественной или насильственной.

Маленькая мисс Бриоль, вены которой болят не от лекарств, а он наркотиков. [float=right]http://funkyimg.com/i/25rzC.gif[/float] Маленькая хрустальная балерина, стоящая на самом краю стола и готовая вот-вот рухнуть вниз, в огонь или бесконечную глубину ледяной воды, покрытой тонкой блестящей коркой. Если не разобьется, то сгорит. Если не разобьется, то утонет. Если только не подхватить ее на ладонь в нескольких дюймах от пола, спасая от неминуемой гибели. Подкручивая пленку на камере и поправляя объектив, Малькольм не смотрит в сторону Софи. Qui dit fatigue? Снимая камеру со штатива. Поправляя рукава рубашки. Выходя из-за ширмы к вскинувшему голову бодигарду. Он не смотрит на алтарную жертву бездушному камню, что остается за спиной, оставляет ее, как остановившуюся музыкальную шкатулку, в которой больше не видит никакого интереса и увлечен только лишь оставшимися отголосками утихнувшей мелодии. Но и до охранника мисс Бриоль ему тоже нет никакого дела: не удостоив его и взгляда, Малькольм бережно ставит закончившую свою работу камеру на полку, и глаза охранника внимательно следят за каждым его действием, они напряжены, насторожены, ждут опасности.
Мертвое и живое. Когда человек становится чужим даже сам себе? Когда теряет связь с реальностью или когда на его спине остаются неровные шрамы, так характерные для следа от охотничьего ножа, с широким крепким лезвием, легко погружающимся в податливую плоть? Когда одни наркотики сменяют другие или когда кроме родной крови рядом не остается никого?
Охранник так и не задает вопроса, что вертится у него на языке, однако отчетливо пытается заглянуть за ширму, чтобы справиться о самочувствии нанимательницы - закрыв проход своей спиной, Малькольм помешал ему это сделать и вскоре вернулся к рабочему пространству, попутно погасив софит и прихватив с собой непрозрачную бутылку. Ширма снова скрыла происходящее от взгляда бодигарда. Ладонью отодвинув камни в сторону, Малькольм присел на край подиума. Он никуда не торопился. Скрутил с горла бутылки крышку, вылил себе на ладонь дохнувшей спиртом жидкости и, взяв потерявшую сознание девушку за руку, начал осторожно втирать алкоголь в запястье.
Когда разум становится чужим для тела? Отказываясь подчиняться, все разваливается на части.
На мелкие костные осколки и изумрудное крошево.
Стряхивая камни с тела девушки, Бладуорт провел костяшками пальцем по ее бедру, любуясь чуть изломанной линией. Беззащитная.
На мелкие, мелкие осколки.
 
Укрытая теплым шерстяным пледом, она кажется еще меньше. Маленькая драгоценность, спрятанная в материю, чтобы скрыть ее от чужих глаз, от холода камня, от жара костра, от глубины и высоты. От самой себя. Маленький осколок, оставшийся от фигурки, которую никто не поймал. От хрустальной балерины, которую никто просто не стал ловить. Кто-то наклонил край стола. Кто-то подтолкнул некрепкое основание. Кто-то отступил на шаг, чтобы уберечь обувь от брызг осколков.
Вам стало лучше, мисс Бриоль? — как она слышит его голос, когда начинает приходить в чувство? Словно из-под воды? Или в помехах, дрожании из-за сильного ветра? Камни продолжают бросать голодные острые взгляды с подиума, но теперь они не могут дотянуться до Софи, теперь даже их мерцание до нее не достает. Теперь она лежит на кушетке, укутанная в плед и сверху прикрытая пиджаком Малькольма, — голова не кружится? — он подошел ближе к слабо зашевелившейся девушке, держа в руках чашку с кофе, — выпейте. У вас слишком низкое давление.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

+1

15

Можно хоть тысячу раз упасть в обморок, знать ощущения, которые становятся предпосылками к отключению сознания, пытаться подготовиться, чтобы хотя бы падая - не убиться, но вот избежать его невозможно. Одни и те же события не всегда заставят вас отключится, а новые, к которым вы не готовы - так тем более. Сказать, что Софи не ожидала такого исхода - нет. Как раз таки девушка знала, что балансирует на грани, но как обычно не пожелала отступать. Она же сильная, она все сможет. Когда ты выглядишь как балерина, когда ты слишком хрупкая и невесомая, чтобы тебя могли воспринимать всерьез, нужно уметь быть сильной. Стойким оловянным солдатиком, который не сломается под чужой волей. Умрет, пойдя наперекор - да, но не сломается.
Сегодня Софи не имела права проявить никакой капризности в своих действиях, потому что от ее решения будет зависеть не только ее собственное будущее, но и компания, а ради своих близких и тех сил, которые они потратили на становление филиала в США, Бриоль просто не могла никого подвести. Именно потому, что она не отступила, а пошла до конца с каким-то просто бараньим упорством, все и обернулось очередным обмороком.
Через несколько месяц она достаточно окрепнет, чтобы вновь переть напролом, словно танк, но пока что ей нужен был буксир и надежная защита. Вот только неприятности сами находят ее.
Мистер Бладуорт - самое большое несчастье, случившееся с ней за последнее время. Почему? Все просто - она была слаба, а он слишком силен. Это был даже не ее уровень, а потому она проигрывала вдвойне, но играть приходилось. А еще приходилось врать. Очень много врать. - Да, намного... - Шепчут губы, и этот шепот выдает ее с потрохами. Лучше? Да, конечно. Впрочем, если уж на то пошло, то она сама выбрала этот путь, и шла вперед. Дорогу осилит идущий. И, даже если ты уже не можешь идти, есть такое отличное слово "надо", именно оно и заставит идти вперед.
Попытка подняться оказалась провальной. Закрыв руками лицо, Софи сделала несколько глубоких вдохов, чтобы разогнать кислород по организму и заставить его подняться, а не лежать безвольной медузой. Вторая попытка оказалась куда продуктивней. Села, почти утонула в мягкой софе. - Скоро все пойдет. Это все лекарства, их слишком много в организме. - Только ли лекарства? А, может, еще отсутствие завтрака? Все-таки под непроницаемой маской женщины, которую никогда никто не заботит, кроме нее самой, было очень ранимое существо, которое и страдало из-за событий годичной давности... да что там годичной? Это существо жило в вечном страхе, но все равно продолжало бежать вперед. Бежать, когда нужно было остановиться и подумать, куда же приведет ее эта дорога.
- Да, спасибо. - Принимая из рук мужчины черный кофе, Бриоль почему-то подумала, что эта отрава убьет ее рано или поздно. А давление и правда низкое, только ни желания, ни сил заботится о себе уже давно не было. - Надеюсь, я вас не испугала? -  Капелька флирта никогда не бывает лишней, потому стоило воспользоваться этим. - Вы отсняли все, что хотели? - Не то чтобы ей было неуютно находится перед ним практически голой, и уж тем более она никуда не спешила, но и находится здесь дольше необходимого - не видела смысла. Со временем привыкаешь к роли игрушки, а эта роль почему-то прикрепилась к Бриоль слишком уж цепко. А, быть может, у Малькольма был еще какой-то интерес, кроме того, чтобы получить фотографии? Софи не знала, но была уверена, очень скоро он ей расскажет... или отпустит.

0

16

Декорации почившего театра для одного актера и одного только зрителя с медленным трепетом сгоревшего на болотах фальшивого креста  - здесь не живут больше, растаскивайте кости, разносите прахное, смоченное дешевым алкоголем деревенского торгаша - осыпаются, великое празднование босоногих чернокостных рабов смотрит тупыми выкатившимися глазами на белесые бумажные хлопья, во всполохах отлетающие в гулкую темноту, под шепот искусственного сотворения, под ветренные запахи со всех сторон от свалки до аукционного дома в сердце Марселя, веселый лай вдруг меняется харкающими булькающим восклицанием притопленной псины, последний вой протяжно разносится над тлеющей по фону подмостков сухой травы и клейкого марева. Вся лепнина человеческого старания, отыграв, отзвучав и отпев свое, рассыпалась оплесневелым алебастром под ноги античных статуй со змеями из сомкнутых ртов, «крестом и нулем» втиснутые в душную джинсу жаркого калифорнийского города. След от стоп тонет в толстом пепельном ковре. Смертью полнится, не новой жизни. Покачиваются в медленном волнении оставленные в стороне нити с нанизанными камнями, поблескивает тончайшая огранка и сами люди уже что те декорации, недвижимые, холодные, в спокойствии способные вспыхнуть всего от одной случайно брошенной спички и сгореть без остатка не страстью, не восторженным горением, а старым нагромождением ненужного уже театрального хлама, разбросанного по бумажным коробкам, ватным углам, пытающимся в своем шатком настроении подражать величию храмовых античных аркатур.
Нет, — в ответ на слабую улыбку модели Бладуорт, прожженный торговец с льняной петлей на шее прошлого, только головой качает: ему слишком часто доводилось видеть ажурное плетение причудливых ловушек, призванных захватывать внимание мужчины, и вера в них, как вера в детские сказки, давно уже иссякла. И в общем трудно было бы найти по эту сторону океанического пояса человека с большим трудом принимавшего на веру, нежели этот болотный проповедник, окруженный извечно призрачными мыслями, как луизианскими огнями, жемчужными, изумрудными, пурпурными, и живущему только лишь от интереса да выгоды, — не испугали, мисс Бриоль.
Но стоило его интересу померкнуть и живая плоть чужих раскладов вдруг становилась двумерной, ложилась сухим листом под раскаленный триглиф. Разревелась-раскачалась повисшая в студии тишина, потерявшая опору увлеченности, на которой, казалось, только и держалась, только и крепилась: темный образ купца вновь замкнулся в угольном равнодушии отрешенного созерцателя, уже отдалившегося от только что так занимавшего его процесса создания, но еще не успевшего придти к наслаждению получившимися результатами. Неровное, некрепкое состояние не распутья, однако - промежутка, в котором не занимает начальное и конечное. Так художник порой теряет интерес к просторам, обращаясь к холсту с затаенным волнением: что вышло из-под кисти? - так Малькольм уже отвернулся от музы своей, от маленькой хрустальной балерины с отколовшимся кусочком драгоценного камня.
Прошу, — он подал молодой женщине руку: спокойная галантность при совершенно отрешенном взгляде, словно нет терпения больше, бросить все, вернуться к камере, к снимкам, к сожжению декораций и раскладыванию поверх проявленных снимков, на которых - хоть образ, хоть душа. Есть, быть может, доля истины в страхах тех, кто боится смотреть в холодный глаз фотообъектива? Есть, может быть, подоплека первобытному страху потерять себя в игре линз, стекол и зеркал? Помогая подняться Софи, барон был вовсе не с ней. Руки его стали холодны и жестки. Взгляд - темен и отчужден, — да, я закончил.
Под потрескивание сгорающих намалевков он помогает ей одеться.
Под шипение скручивающихся от жара пленок он помогает ей дойти до выхода.
Не танец - механическое движение латунных шестерней в старых и по-прежнему надежных часах.
Спасибо, мисс Бриоль, — и несмотря на то, что в его голосе не слышно спешки, сам он - весь полон нетерпения.
Со временем привыкаешь относиться к памяти трепетнее, чем к настоящему времени. Ангедония под призмой секундных стрелок. Не танец - украдкой ставленные шаги.
Мы увидимся с вами.
Тонкая хрустальная ладонь устроена на локте бодигарда и Малькольм склоняется в коротком поклоне перед опустевшей сценой, не ставя вопроса и не расширяя многоточия, он подводит черту и ставит одну только черную точку в нижнем углу холста.
[NIC]Malcolm Bludworth[/NIC][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-09/17/mwchyfhdj8mt.png[/AVA][SGN]Un jour j'l'ai vue, j'ai tout de suite su que
Qu'on allait d'voir faire ces jeux absurdes:
Bijoux, bisous et tralala,
Mots doux et coups bas
(х)
[/SGN]

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-02 17:12:29)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » alors on danse