Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Колыбельная волкам.


Колыбельная волкам.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Участники: Barbara Bosco, Ragnar Hansen.
Место: мастерская, Сакраменто.
Время: лето 2015 в зените.   
Время суток: за бортом цветет ночь.
Погодные условия: тепло, цикады воркуют из-под каждого куста.
О флештайме: Барби дерется с Кеном в своем кукольном домике, варяг на пять (или пятнадцать) этажей ниже не уезжает ночевать в пригород, потому что у него давно не водится никаких игрушечных девочек, а добираться черте откуда черте куда - аттракцион так себе.

+1

2

А мне совсем не больно, а мне совсем не больно... Ну и пусть я умру, а ты сядешь в тюрьму, и там тебя будут трахать. Я просто пока здесь посижу, пока ты беснуешься. Просто орать надоело очень. Никакого результата. И очень жалко себя. Да, верь во все, что ты говоришь, я просто буду молчать. Но тебя это раздражает. Ты видишь, что я молчу тебе на зло. И зло в тебе нарастает, и я не знаю, как это остановить. Ты требуешь с тобой соглашаться. Ты орешь так, что все соседи уже требуют с тобой соглашаться. Я негодяйка, я не служу тебе черной рабыней. А ты почему-то решил, что должна. А почему не наоборот? Почему не ты должен быть моим черным рабом? Потому что ты зацепил меня когда-то в детстве? Просто не плакать. Я это умею. Он заснет - тогда. Кажется, все-таки больно. Ему надо меня размазать, это понятно. Но я уже решила, что я уеду, когда он заснет, и я уже почти ничего не чувствую... Жалко только от Рагнара уезжать. Я его сюда позвала. Теперь очень стыдно.
Я сделала вид, что признала его правым. Пусть. Он поверил. Я его обманула, и поэтому мне легче. Неужели он свалил в душ? Пойду на воздух. Мне пока просто подышать. Жутко тянет в низу живота... Бедное дитя, он вообще такого не заслужил... Острая боль пронзила на пороге подъезда. Три часа ночи. Уже никто не вызывает полицию. Мы их очень достали, но это бесполезно. Мне только до воздуха, а там я лягу и отдышусь. Сейчас он выйдет из душа и побежит искать меня с матами. Я ведь далеко не убегу. Только если к Рагнару. Туда он не сунется. Боже, как больно... Ребенок!
Всё, всё, я просто лежу... Вот воздух, я дышу, я не дотянула до скамейки, прямо на пороге, но мне легче, мне сейчас станет легче. Стон не слушается меня, скрипит всё громче, я уже не могу выдыхать без него.
Господи, кого еще там?.. Может, и к лучшему, хоть неотложку вызовут... Пожалуйста, пусть это будет Хэнсен? Прости, стыд, приходи завтра.

+1

3

"А это Барби."
"Сколько ей лет?"
"Ей девять или типа того."

Я не уезжаю домой в очередной раз, просто потому что не продержусь еще сорок минут за рулем, отрублюсь на перекрестке, слечу в кювет, снесу какую-нибудь седовласую старушку с бумажным пакетом подмышкой, и всё это будет плохим хвостом при получении гражданства в этой стране, хотя, я все еще не уверен, что хочу стать американцем. Климат здесь, конечно, славный, но контингент так себе, немногим отличается от восточноевропейского, как бы тут ни хорохорились, народец-то один - человеки. И людей здесь было много всяких, осев в мастерской на углу пересечения центральных улиц, я имел много чести лицезреть самых разных янки всех цветов и оттенков, янки меня сторонились, я не торопился выказывать дружелюбия, мы, в общем-то, сохраняли эдакий приятельский нейтралитет - отзывались друг о друге хорошо в отсутствии.
Барбара жила выше на несколько этажей и периодически не давала мне умереть от голода, балуя разномастной стряпней и искоса наблюдая за моей реакцией, не упаду ли замертво, отведав ростбифа, не покроюсь ли черными пятнами от пирожков с вишневым джемом. Честно говоря, Барби готовила не так уж плохо, как думала, но я предпочитал вместо похвалы, лишь уклончиво кивать головой, находя всю эту свистопляску очаровательной и полезной, много более полезной, чем сухой корм, разогретый на скорую руку в забегаловке неподалеку. Однако, в последние несколько дней моя гостья не баловала визитами, и в моем "офисном" холодильнике, помимо темного пива и лобзиков, завелись суши, бутылка колы, вчерашний бифштекс, принесенный хорошим знакомым (паренек иной раз захаживал понаблюдать за моей работой над заказами), еще на нижней полке болталось хмурое печеное яблоко, доставшееся мне в наследство от предыдущих владельцев мастерской.
Сегодня было душно, кондиционер сушил воздух, так что дышалось, как в финской сауне, я уже почти отчаялся дорезать руническую вязь, однако, спасительный свежий ветерок, задувший в щель приоткрытого окна, вытащил меня за шкирку на улицу. Там было терпко и жарко, но, все же, прохладнее, чем в полуподвальном помещении (хотя, казалось бы). А еще там из кустов с лавки (кажется) постанывала знакомым голоском девочка - Барби, задолжавшая мне пару обедов и десерт; сначала мне даже подумалось, что Барбара там не одна, увлеченная каким-то интересным дельцем, но любопытство взяло верх, я сделал несколько шагов, перемахнул через ограждение и прошелся по газону.
- Эй, мисс Америка, - отодвинул пушистую можжевеловую ветку, закрывавшую мне весь обзор. - Не помешаю?

+1

4

Да, было бы не так плохо постанывать на лавке от удовольствия и смутиться от визита непрошеных прохожих в три ночи вопреки самоуверенному «да мне пофиг».
- Хорошо, что это ты, - хриплю я с освещенных дежурной лампочкой ступенек. Зря вот сейчас испугается. Всё не так страшно, как выглядит. Ну, я имею в виду, с моральной стороны... Никто меня не избивал и не насиловал, просто я неудачно упала. Ведь он не заведется сейчас, да? Лишь бы этот ишак не вышел... Напорется сейчас, как кур в ощип.
- Кажется, у меня кровотечение открылось, - скривилась я, почувствовав неладное положение дел. Видимо, всё-таки, стыда нахлебаться сегодня придется сполна. Зато хоть боль не такая острая. - Я тут подышать захотела... Воздухом.
Интересно, он слышал, как мы лаялись матом пять минут назад? Глупо было бы надеяться, что глубоко уснул, хотя всё так плохо, что мне и вправду все равно, что он обо мне сейчас думает. Осточертела бы - нашел другой подвал.
- Я ударилась... - только не тащи меня домой, пожалуйста? Вроде бы не сильно льется... Может, остановится? Хорошо, что майка на мне черная. Плохо, что нет на мне черных штанов...
Господи, как я боюсь потерять ребенка!
Слезы, сдерживаемые во время всей ссоры с момента появления этого негодяя в квартире, прорвало. Я кусаю губы, чтобы не сильно кривиться, чтобы не зарыдать в голос. Он знает, что мы всегда в ссоре. Он злится, наверное, и на меня тоже. Я для него просто дура. Пусть так. Лишь бы он не пошел убивать Джейка. Эту сволочь... Этого... Отчего так холодеет макушка?.. Рагнар?.. В темноте будет сложно...

+1

5

- Ты ждала кого-то другого? - переступаю через бордюр и облокачиваюсь на перила; в желтом фонарном свете Барби похожа на фарфоровую куколку, которые по обыкновению ставят в витрины старого бульвара в Карловых Варах и жаловали в еврейских ателье Варшавы до Войны. У таких кукол темно-синие глаза, сизый от времени румянец на круглых щечках и пухлые губы, будто покусанные пчелами, красивая и печальная, словно нацистское гетто. Я оценил, но смутное беспокойство все равно зародилось где-то в недрах усталого от дневного пекла и усердной работы мозга; мне пришлось убрать с лица девушки растрепавшиеся пряди волос, заглянув в блестящие глаза: там переливалось баклажанное городское небо и искрился страх; я видел такие взгляды пару сотен раз за жизнь, их сложно с чем-либо перепутать. - Кровотечение?
Переспрашиваю, не уверенный, что понял смысл слова верно, затем поднимаю голову Барби за подбородок, выискивая следы побоев, смотрю ниже на грудь, ребра и живот в поисках кровоточащей раны, отчего-то не нахожу порезов и свожу брови в немом вопросе, не зная, вызывать ли срочно скорою, или мы вполне обойдемся аптечкой из мастерской.
- Дверь на балкон заклинило, да? - подмигиваю собеседнице в надежде ее хотя бы немного ободрить, отличная идея - гулять одной ночами побитой-ударенной, вожделеющей хорошего куска бинта со спиртом и нашатыря под нос. - Это, знаешь, как у нас на службе говорили: я сделал предупредительный выстрел ему в голову.
Приподнимаю девушку в вертикальное положение под локоток, помогаю облокотиться на мои плечи, затем осторожно обхватываю ее ноги под коленями и отрываю от земли, аккуратно направляясь обратно в мастерскую, на сей раз в обход по дорожке, а не по газону напрямик.
В мастерской светло от яркого освящения, приятно пахнет сосновым лесом, а под ногами тут и там перекатываются кудри древесины, срезанные во время работы - такой уют мне по нраву. Максимально осторожно, как это вообще возможно в моем положении, опускаю Барби на пол и легонько подталкиваю ее к дивану, сам направляюсь к полкам в поисках аптечки.
- Как ты себя чувствуешь?

+1

6

Я не выдерживаю пристального взгляда, ну да, кровотечение... Он по-другому прикасается к моему лицу, без этого желания раздавить и смять. Вдыхаю резко, со всхлипом, так жалобно, как кутенок, самой противно. Жалость к себе прибавляет боли, спазмом отдается в горле. Зачем он смотрит на эту короткую майку? Она же едва прикрывает трусы. И самое страшное: из-под нее сейчас потечет по ногам мерзкая красная жижа. Или какие они бывают? Зеленые? Любого цвета, любой консистенции, она должна быть там, возле ребенка, если он еще жив. Пожалуйста, пусть он будет жив. Прибитая мухобойкой муха чувствует себя, наверное, так же в последний миг жизни.  Я, кажется, так и умру. Мы умрем.
- Надо вызвать скорую, - шепчу я, зажмуриваясь и всхлипывая снова на последнем слове, отчего почти не договариваю его.
Я пыталась улыбнуться, правда. Ты очень добрый, Рагнар...
- Вот да, в голову, это про меня, - бурчу я ему в плечо, понимая, что теперь всё, теперь я в надежных руках, и, кажется, это была последняя хорошая мысль, в которую безо всякого предупреждения врывается мой отец. Он смотрит на меня такими глазами, что я сама хочу сдохнуть. Где мы с ним и почему - неизвестно. Он стоит в какой-то комнате за дверью, в которую я только что будто вошла, и просто смотрит. Он кажется маленьким, будто шахматная фигура, его голова запрокинута, а взгляд испепеляет отчаяньем. Я захотела ему что-то ответить, я почувствовала себя совершившей какую-то ужасную, непростительную ошибку, я решила ему пообещать, что больше так не буду, никогда уже больше не буду, но мою голову накрыло какой-то сухой и твердой карамельной массой, она скрыла отца, она перенесла меня в лес, к реке, она укутала меня целиком и затрещала на мне сдавливающей глыбой, в которую, облитая, превращалась и я сама. Рядом недоступной освежающей прохладой журчала вода. А мне не хватало воздуха. Его вокруг было столько, столько, что только дыши! А я не могла! Он был чужим, я была мертвой, каменной породой, которой не позволено природой тратить чужой кислород соснового леса. Где же я? Как я выгляжу? Покажите мне!
«Как ты себя чувствуешь?»
Кто это говорит? Бог? Я уже умерла, Боже? И ребенок мой?.. Почему мне так страшно?
Это Рагнар, - вдруг проникает в сознание. - И я в его мастерской... Когда это?
Мне надо как-то отсюда выкарабкаться. Как-то себя разбить, освободить хотя бы лицо, чтобы вдохнуть. Я жить хочу!..

+1

7

На нужной полке лежат какие-то документы в пластиковых папках, рассортированных по цветам радуги, красные, оранжевые и желтые - мои, остальные были тут задолго до моего переезда; Барби порой было нечего делать, и девочка развлекала себя играми навроде складывания цветных папок, расклеивания кислотных стикеров по всем доступным поверхностям ("Эй, Рагнар, сделай четыре шага на северо-запад и отожмись от пола еще трижды, там будет следующая подсказка"), она лежала с ногами на ветхом диване, звонка смеялась над моими историями, давно набившими оскомину, просила помочь ей с выбором татуировки, духов и выходного платья. За это я высек ее образ из абаша и выставил полуобнаженную фигуру, кокетливо прикрывающую тогой грудь, под стекло в мастерской на всеобщее обозрение.
- Эй, эй, - рычу-протестую впопыхах через плечо, когда гостья складывается пополам возле дивана, оседая на пол; под руку попадается аптечка, срываю пальцами плотный целлофан и раскрываю пластиковую коробку, в которой должны быть средства от всего для всех. На деле там оказывается карандаш йода, перекись в таблетках (и такое бывает!), бинты, тампоны, колеса от аллергии, аспирин, какой-то антибиотик (приходится быстро перебирать богатство, рассыпанное на столе), нахожу искомый нашатырный спирт, щедро смачиваю им бинт и перемахиваю через полкомнаты к Барбаре. - Отставить обмороки, солдат!
Запихиваю ей под нос нашатырь, запрокидываю голову девушки себе на плечо, а сам в это время сползаю рядом на пол и облокачиваюсь на диван, как только Барби начинает ерзать, сопротивляясь удушающе-бодрящему аромату перед мордашкой, облегченно выдыхаю, уткнувшись затылком во фронтальную часть подлокотника.
- Отставить обмороки, поняла? - голос сел, я разом охрип, как если бы меня пробило жуткой пневмонией; треплю мягкую девичью шевелюру цвета кофе со сливками, ободряюще улыбаюсь, участливо, но недолго заглядываю в бледное лицо своей гостьи, на щеках проступает робкий румянец, тру переносицу, продолжая зачем-то прижимать девочку к себе, будто та может вдруг сорваться с места и убежать. Держу, держу крепко и нащупываю в кармане сотовый, потому что ночь обещается богатой на происшествия. Кондиционер убивает паузы между словами утробным урчанием, всхлип-вдох-отбили атаку, есть время провести перевооружиться перед новым штурмом; ночь будет богатой на происшествия, клины, свиней и порох.
Возьми себя в руки, дочь самурая, возьми себя в руки,
От края до края становятся тихими звуки;

+1

8

Я знаю, можно растрескаться изнутри. Я хочу растрескаться изнутри, но для этого надо взорваться. Что-то должно разбить меня вдребезги.
Неприятно острый вкус, совершенно неуместный в этом лесу, проникает в носоглотку. Отстань! - ворочаюсь я, не зная, куда от него увернуться. Низкий голос Рагнара отдается теплой вибрацией, будто согревает. Я понимаю, что я не там, где надо, а значит, надо спешить, пока не ускользнула возможность вернуться. По камню из которого неровно, остроконечно, многослойно выломлено серое холодное место, где когда-то было мое лицо, идет трещина от тихого, будто жадно припрятанного чьей-то ревнивой заботой не обо мне, звука его голоса. Сколько звуков в этом мире, отдаленных и близких, но именно этот подхватывает меня, будто большая птица, и уносит сквозь улетучивающийся воронкой свист наваждения прямо в руки своему владельцу.
«Обмороки»... А! Это был обморок.. Всего лишь!
Ай, черт... Все равно больно, - сквозь зубы вдыхаю я, кривясь и смахивая тем самым остатки каменной пыли с кожи. Я дышу. Я научилась. Мне очень трудно, и очень не хватает этого воздуха, но я уже чувствую движения его пальцев на моей голове. И боли я говорю прекратить. Теперь я знаю, что умею приказывать. Не капризничать, а повелевать.
- Это выкидыш, - сипло и беззастенчиво выплевывает мой рот, отчаянно прилипший к той еще,  увиденной, принудившей в нее верить, правде. Глаза разлепить еще трудно, но любопытство и тень былого страха берут свое, и я запускаю себе под ресницы сноп света от его лампы. Люблю эту мастерскую. Это моя студия игры в детство, в беззаботную семейную жизнь, где я не жена, а ребенок с правами экспериментатора. Где он - не отец, а вулкан, возле которого не гуляют дети. Она отсюда большая, и мне совсем не стыдно сейчас, что подо мной скользит такая маленькая в масштабах комнаты, но уже состоятельная в своих правах на действительность лужица теплой, нашей, крови. Мне не больно... Совсем.
Или почти.
- Ребенка не спасут.
Это всё рот. Он вредный. Никто его не любит: редко заставишь его молчать.
Борода. Рагнар, смешная у тебя борода. А глаза теплые. Разве ты боишься? Умеешь?
Очень много в твоих глазах. Жалости? Мой мерзкий рот должен был молчать. Но я не злюсь: это удивительное явление - такие глаза Рагнара. Я ведь могла о них ничего этого не узнать. Дышать всё еще тяжело. Почему так? Лужа растет, чувствую это ногами. Голова остывает, моя власть над болью рассеивается вместе с обмороком. И глаза Рагнара меняются, становятся знакомыми, переключаются на привычный режим. Побоялись и хватит, правильно. Порог туда уверенно забаррикадирован ветошью.
Что-то подсказывает мне, что жить буду.

+1

9

Мой братец Ролло был женат дважды, имел нескольких (кажется, пятерых) детей и был семьянином хоть куда, я же повидал всякого, за исключением семейного быта; и все это казалось мне интересным, занимательным, захватывающим, будто хорошая книга с круто закрученным сюжетом (напомни-ка, милая, какой жанр у нашей беллетристики?). Я с придыханием, порой, наблюдал за птичьими повадками Барби, я в недоумении смотрел на стекающую нее сверху вниз по моему плечу куда-то в пучины Хельхейма прямо сейчас, забывая реагировать должным образом или хоть как-то. Секунды складно сплетались в минуты между фразами: кто-то из нас ушел в штопор, лучше бы не я, потому что мне непременно надо дочитать до оглавления и эпилога эту чертову книгу, слышишь, Барбара? 
- Мм? - запоздало и недоуменно изгибаю бровь, отрывая затылок от мягкой обивки дивана. "Выкидыш" говорит девочка подле меня, ожидая какой-то реакции (наверное), я наспех припоминаю известные мне увечья, там есть оторванные конечности и рваные раны, которые надо штопать, свинец в мясе, который надо поддеть и немедленно вытащить, обработав отверстие. Потом до меня доходит сакральный смысл ее слов, отчего я сжимаю девчачье запястье до синяков и ощущаю, как хребет наливается каленым железом, на лбу проступает пот, зрачки сужаются; я слышу, как щелкает электрический щиток за стеной, как сохнет древесина неподалеку, слабо потрескивая, на улице кто-то взрывается звонким смехом, и визжат тормоза: "выкидыш". - Откуда ты знаешь?
Ловлю влажный блестящий взгляд Барби, ловлю, вгрызаюсь в него, следую заданному курсу: мы смотрим сначала друг на друга, потом на рубиновую жижу по полу, в горле сухо, словно комок собачьей шерсти распирает гортань, на ощупь набираю службу спасения, я не знаю, кого мы будем спасать, ребенка, Барби или меня, подайте карету по нашему адресу, господа хорошие, у нас тут пандемия и легкое помутнение рассудка, будьте любезны. На автомате отвечаю на вопросы оператора в трубке, не понимая и доброй половины из них: просто пришли врача, старая сука.

+1

10

Мой ребенок будто мне сказал: всё, хватит, остановите Землю, тут меня не ждут. Он явственно рвался наружу. Частыми и настойчивыми попытками. На курсах, которые я посетила от силы раза три (или два? да, два, о третьем занятии мне рассказала случайно встреченная мною в автобусе беременная, после чего я не увидела смысла в продолжении), нам объясняли, как должны протекать роды, какая должна быть боль, где концентрироваться. И как случаться не должно до родов ни при каких обстоятельствах. И это был как раз тот самый последний случай, из серии «случаться не должно». Боль набиралась, как волна при отливе, с шелестом гальки, с тревожными криками обезумевших от предчувствия неминуемого чаек, а потом обрушивалась, будто разъяренный кулак, всё более сильными и продолжительными толчками. И да, сейчас явно не декабрь, мне еще столько же его носить! А он рождается! Не выдержав такого к себе отношения.
А что если его уговорить?...
- Малыш, милый, постой, надо вернуться, успокоиться, я не буду больше жить там, я буду жить у дяди Рагнара, кормить вас... - ребенок не слушался, боль усилилась резко и остро. Я не слушала, что говорю, мой язык сам лопотал что-то задыхательно-неразборчивое - ов...сянкой...
Снова боль, еще сильнее, слава Богу, его рука сжимает мою. А то бы я уже орала. Слезы брызнули из глаз.
- Не знаю, - отвечаю ему всхлипом, - чувствую. Очень больно.
И медленно, чересчур медленно, снова начинает отпускать. Кажется. Это ведь я не привыкла к боли, это она стала поменьше? Меня уже не так корежит судорогой, я уже вижу, как присвоенный мной викинг растерян, испуган, зол на всех, а больше на себя, и почти улыбаюсь, правда, это никак невозможно угадать за все еще сведенным болью выражением лица, которое отказывается верить, что переход в исходное положение имеет хоть какой-то смысл. Я смотрю на Рагнара сверху и не понимаю, как это так выходит. Я же внизу. Секунды отдыха очень дороги, и я просто жду. Жду самого плохого.
- Не убивай его, - успеваю я сказать до нового приступа. Пусть он поймет меня правильно. Пусть он поймет, кого надо не убивать. И он понимает. Я как раз слышу пьяный окрик Джейка. И это очень плохо. Или не очень. Мне сейчас не до него совсем. Но Рагнар успел вызвать скорую. Значит, врачи уже в пути. Значит, у нас еще будет шанс, слышишь, малыш, давай вместе будем верить в счастливую звезду дяди Рагнара? А все остальные пусть рассыпятся прахом. Мне сейчас никого не жалко.

0

11

игрок удален. в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Колыбельная волкам.