vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » It's like one step forward and two steps back


It's like one step forward and two steps back

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

Участники: Макс Оакхарт Младший, Меланта Новак, Роджер Оакхарт фоном.
Место: Греция, Афины, квартира Новак.
Время: 2020 г., осень.

http://funkyimg.com/i/WPPz.png

У семилетнего Роджера Оакхарта есть любимая мама. Она работает в университете и учит людей языку и литературе. Это очень смешно, потому что Роджер уверен, что научился говорить сам, в пять лет уже бойко читал сказки,  а эти взрослые дядьки и тетки до сих пор ничего не могут без его мамы. Роджер с мамой живут в маленькой квартире, где много цветов и книг. А ещё он пытается уговорить маму купить кота или собаку.
Ещё у Роджера есть крутой папа. Он разбирается в музыке, классно играет на гитаре и обещал научить Роджера, когда тот немного подрастет. Папа часто шутит и периодически получает строгие выговоры от мамы. Папа приходит к ним раз в неделю, иногда  реже, играет с Роджером, порой водит его на карусели или учит серьезным мужским вещам, например, забивать гвозди.
Друг Роджера говорит, что его родители живут вместе, а ещё они называются странными словами – муж и жена. Но мама давно уже объяснила Роджеру, что не обязательно быть мужем и женой, чтобы быть мамой и папой. И почему-то погрустнела.
Меланта Новак семь лет назад категорически отказалась быть чьей-то женой только потому, что станет чьей-то мамой. Макс Оакхарт семь лет назад решил, что спорить с ней бессмысленно. И кажется, что менять что-то они не собираются.
Правда, совсем недавно Роджер Оакхарт начал замечать за собой странные вещи. И это заставило маму с папой задуматься о своем поведении…

+1

2

внешний вид

2005 год
«Макс Оакхарт и Дакота Йорк встречаются!» — гласили заголовки глянцевых журналов и не очень глянцевых газет. Народ сам придумывал подробности. Сначала молодого музыканта окрестили будущим отцом, потом — потенциальным мужем, а уже после этого он стал обычной скотиной, разбившей симпатичной девочке сердце.
— Ну ты даешь, чувак! Упустить саму Йорк!
— Почему ты порвал с ней?
— Будь я на твоем месте — сто тысяч раз подумал бы: а стоит ли бросать такую красотку?
И действительно, через неделю после того, как в Голливуде поползли слухи о его желании остепениться, Макс помахал небезызвестной Дакоте рукой и был таков. Поступок свой объяснял просто:
— Ребят, вы простите, но мне нахер не нужны серьезные отношения.

2013 год
Об этом никто не писал в газетах. И этому никто не посвящал радио-эфиры или обсуждения на местном ток-шоу. Потому что каким-то волшебным образом отношения Мел и Макса даже не удостоились статуса адекватных, что уж говорить о статусе «мир огромившей»? Новак усердно делала вид, что ее очень устраивает сложившаяся ситуация, и им с Окхартом необязательно жить вместе. Необязательно идти в ЗАГС, необязательно бродить по икее в поисках удобной кровати, необязательно становиться парой в принципе. Хранитель не понимал такой категоричности. Неужели он настолько плох? Окей, не юрист и не хирург, но не совсем же полный кретин! В глубине души он, конечно, понимал, что это чисто женская привычка — придумать себе проблему, развить ее до плачевных масштабов и начать делать глупости. Делать, делать и снова... Делать.
— А вы стать нормальной парой не хотите, не? — как-то раз задала вопрос Дилан. На что Макс ответил:
— Ты знаешь... По-моему, ей нахер не нужны серьезные отношения.

2005 год
Очередная осень нависла над Америкой и остальными несчастными странами. Периодически на поверхность стали всплывать сплетни, первая половина которых являлась ложью, а вторая — полнейшим абсурдом. Однажды из тумана выплыла белокурая барышня и во всеуслышание заявила, что собирается рожать крутому рокеру такого же крутого наследника. Макс, окинув взглядом любительницу громких обещаний, отметил одну интересную вещь: лица-то ее он раньше не видел! Да и вообще, вопреки бытующему мнению, не так уж и часто наш Максимка занимался неприличностями, чтобы внезапно оказаться отцом.
— Че, папой будешь?
— Ага, блять, — музыкант широко улыбнулся и постучал костяшками пальцев по котелку, — папой Римским.
Прошла неделя, мадемуазель куда-то исчезла. Прогнозы оказались абсолютно правдивыми.

2013 год
Лицо же Меланты он запомнил очень хорошо. И миндалевидные карие глаза, смотрящие на него с укором преимущественно, и тонкий курносый нос, задолбавший его бедное сознание банальными лисьими ассоциациями, и контур резко выделяющихся скул, и даже, кажется, форму и длину еле заметной морщинки на лбу, появление которой он почему-то всегда вызывал свои присутствием. Такая девушка уж точно не прыгала до потолка при мысли о беременности. И не просто беременности! Отцом стопроцентно мог быть только один безответственный американец, чье имя не раз здесь мелькало.
Восемь лет назад было проще. Восемь лет назад Максу было абсолютно все равно. Но сейчас... Он просто не мог (и не хотел, вот что странно) оставлять Мел наедине с собственными мыслями. Она ж начнет их думать. Раз так получилось, что они станут родителями, почему бы не смириться с тем, что два разных мира, в котором живут они оба, придется каким-то образом совместить?
Но Мел — это Мел. Ей снова ударило что-то в голову, пока Оакхарт пытался представить, каково это — воспитывать ребенка. И вообще — быть отцом. Стало еще веселее прежнего.
— Ну а чо, клево же! — в очередной раз подала голос небезызвестная Дилан. — Папашкой станешь. Милота, хуле.
Макс лишь пожал плечами. На этот раз он ничего не ответил.

***

Прошло семь лет. Стало понятно: нормальные отношения у них с Мелантой станут только в том случае, если в мозг к этой женщине залезет нейрохирург и вырежет ей тот кусок,
который отвечает за генерацию возможных бед и несчастий. В какой-то момент Хранитель просто понял, что бесполезно убеждать людей в тех вещах, от которых они сознательно открещиваются. Наверняка маленькая трогательная филологиня старалась отгородиться от статуса пары и отослать отца своего ребенка подальше, потому что была не уверена в куче вещей. А как ее переубедить, если он даже не знает, откуда взялись сомнения? К тому же, он слишком заботился о Новак, чтобы сознательно выводить ее из собственной зоны комфорта. Ему не хотелось наблюдать за тем, как она напряженно стучит пальцами по столу и кусает нижнюю губу, чувствуя себя неловко рядом с ним. Зачем лишний раз напрягать человека? Макс мог находиться в стороне. Приходить тогда, когда это нужно. А подпитывать паранойю любимой, мать вашу, женщины, ему совершенно не хотелось.
— Райли, ты ебанулась? — адепт Пейто ритмично шагал по свежему асфальту, прижимая телефон к уху. Два часа назад он прилетел из Лос-Анджелеса, где вместе с новой группой придавался всевозможным грехам типа гордыни и чревоугодия на протяжении целой недели. Он снова был знаменит и относительно обеспечен. Жаль только, он не мог быть знаменитым и обеспеченным в Греции, а не на исторической родине. — Я приеду не раньше, чем через несколько дней. Пусть ребята катаются без меня, — мужчина зажал в зубах сигарету и похлопал себя по карман. Где зажигалка? — Миша — вице-вокалист и вице-лидер. Какие вообще проблемы? — дорогой и любимой Райли очень не нравилась семейная жизнь Оакхарта. Она, бывало, сядет перед ним и начнет вещать, мол, раз баба не хочет съезжаться — не твоя проблема же, найди себе другую. Такую, до которой не придется добираться одиннадцать часов. Видели бы вы в такие моменты лицо Харта! Честно, нельзя было найти в мире более разгневанного взгляда, чем у него, когда он слышал очередной добрый совет. Куда ты лезешь, милая? Мы с тобой друзья, это верно. Так почему ты не понимаешь, что Роджер и Меланта — это не побочный продукт моих гуляний? Это другое. Абсолютно и совсем.
Разговор закончился истерикой со стороны мисс Уэйн. А ну и черт с ней, не супруга же она ему, в конце-то концов.
До дома Мел оставалась пара метров; Макс не успевал купить даже дешевых конфет, чтобы таким незначительным жестом показать, как он рад видеть и своего ребенка, и его мать, питающую любовь к усугублениям. Махнув рукой неизвестно кому, дескать, пошло все к черту, брюнет прибавил шаг. И вот, весь нарядный и американизированный, он стоит рядом со входной дверью и ожидает того момента, когда она откроется. Слышится возня, потом щелкает замок... Ну здравствуй, женщина! Рада меня видеть?
— А неплохо ты... выглядишь, — действительно, Новак сегодня приоделась чертовски нефилологично. Где-то в глубине души Хранителю хотелось стать причиной внепланового и частичного смены имиджа, правда, такая возможность ему не улыбалась ни сегодня, ни когда-либо еще. Он не знал, нужно ли легонько приобнимать Мел за плечи; и не знал, нужно ли вообще к ней прикасаться. Он уже довольно давно не имел понятия, что ему можно делать, а что — нельзя. Вроде вот она стоит, мать твоего ребенка, предмет твоего дикого желания и немужицкой ванильной любви, вся такая трогательная и милейшая, а ты стараешься вести себя так, будто такие отношения — это абсолютно нормально. Мужчина, едва заметно выдохнув, шагнул вперед и огляделся. Кинул взгляд на фикус. Долбанное растение, с ним Меланта хотя бы не ведет себя скованно. — Это... извини за опоздание, добираться от аэропорта до твоего дома довольно муторно, — Харт засунул руки в карманы и пожал плечами, мол, не сердись, милая, я вообще тут не причем. — Ты куда-то собралась? — в таком виде только на свиданки ходят. Почему-то эта мысль Максу совершенно не понравилась. Хотя... что значит «почему-то»? Известное дело почему. Прикидываться только не надо, что не понимаете. — А Джер где? Что-то я охренеть как по нему соскучился, — как всегда, риторический вопрос. Он прекрасно знал, что сын болтается в бывшей маминой комнате и собирает лего, которое было отвоевано у самого Беннингтона! На первых порах они с Честером хотели забрать игрушку себе и никому ничего не сказать. Потом снизошло озарение: Боже, у них же есть дети! Подстава подстав! А они — сорокалетние идиоты-мужики, им не нужна звезда смерти в миниатюре. — Эй, дружок! Ты меня не ждал, что ли? — громко выпалил Хранитель, повернув голову в сторону двери, ведущей в комнату Роджера. Имя ему, кстати, он придумал самостоятельно. Pirate name, pirate surname! Прямо мечта для любого маленького мальчика! Во всем этом мужчине не нравилось только одно: дело в том, что среднее имя у сына было «Томас». Но родители Меланты, ценители высшего образования и прочей херни, не имеющей никакого отношения к недоделанному зятю, называли его Томаш. Это пиздецки бесило.
Его бесило много вещей. И самой главной из них была категоричность Новак.
Возможно, она искала кого-то получше, хотела создать семью с человеком, у которого имелось больше нравственности и меньше поклонников. Вероятно, он и не нравился ей никогда, а появление Роджера стало очередной случайностью, которую обычно объясняют обилием выпивки и потерей контроля (бля, самим-то не смешно?). Все бы ничего, конечно, но насколько он помнит... никто из них тогда не пил. Вряд ли его женщина входит в категорию тех людей, которые позволяют склонить себя к интиму без единой доли симпатии. Наверное, она чего-то ждала от него... но чего? Он не понимал. И, блять, ему уже надоело строить догадки.
Возможно. Вероятно. Наверное. Откуда Максу знать? Он был отцом, но не был ни мужем, ни пассией, ни предметом воздыхания. Он был никем. И больше всего на свете ему хотелось прекратить эти игры.
Потому что у любой игры — абсолютно любой! — должен быть свой финал.

[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

+1

3

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

Внешний вид

- Мам, а папа скоро придет?..
Эту фразу, произносимую всегда с одинаковой интонацией (едва заметная смущенная пауза перед «папа», скороговоркой проглоченное окончание последнего слова, тонкий-тонкий голосок), Меланта слышала очень часто. Никаких обид и терзаний типа «Роджер любит его больше, чем меня» не было. Просто то, что далеко от нас, всегда кажется более нужным. Просто мальчику нужен отец, иначе воспитание матери-филологини окончательно сломает его неокрепшую психику. В конце концов, разве не это вынудило Мел семь лет назад не порвать с Максом вообще и переехать к родителям, а почти цивилизованно договориться о том, что музыкант будет участвовать в жизни сына, несмотря на то что не будет с ними жить? И разве не это до сих пор заставляет с неизменно вежливым выражением лица выдерживать его появления в их квартире, каждый раз вносящее хаос в размеренную жизнь Мел?
Просто то, что далеко от нас, всегда кажется более нужным. Поэтому, и только поэтому она все ещё ждет приходов отца Роджера не меньше своего сына.
***
- Мам, а папа скоро придет?..
Трехлетний Джер впервые празднует день рождения с друзьями – подруги Мел привели своих детей, и теперь женщины сидят за столом семейного кафе, пока мелкие разносят площадку. Особенно старается именинник – кофе Меланты не отпито даже на треть, а ей уже четыре раза приходилось срываться с места и бежать спасать инвентарь, сына или других детей. Подруги, услышав о папе Роджера, синхронно морщатся: за все эти годы Новак так и не удалось убедить окружающих, что это она бросила Макса, а не наоборот. В принципе, это неудивительно.
- Не знаю, милый, он может быть занят сегодня.
…Оакхарт ворвется в кафе через десять минут с охапкой шаров и разноцветных пакетов. Заметив охотничью стойку подруг Мел, он, поздоровавшись издалека, уйдет на детскую площадку, где до конца праздника будет заниматься с детьми. Новак впервые за долгое время спокойно допьет свой кофе.
***
- Мам, а папа скоро придет?..
Голос пятилетнего Роджера совсем слабый и невероятно несчастный. Худое тельце, укрытое тонким больничным одеялом пражской клиники, кажется совсем маленьким, особенно в сравнении с гипсом, в который запакована его левая рука. Неугомонный Роджер сбежал от бабушки и попытался забраться на дерево, чтобы найти птичье гнездо. И, конечно же, свалился с самой высокой ветки. У него перелом руки и многочисленные ушибы, ему очень больно. Но он плакал только раз – когда его подхватила на руки испуганная бабушка. А когда увидел побледневшее лицо мамы, резко замолчал. Роджер четко усвоил: пока папы нет рядом, он остается мужчиной в доме. А мужчины не пугают маму. Поэтому сейчас он так отчаянно ждал Макса – роль главного в семье давалась ему все труднее.
- Не знаю, Джерри, он же сейчас в Америке, помнишь?
…Макс прилетел ближайшим рейсом из Лос-Анджелеса - бабушка Мел, прабабка Роджера, позвонила Оакхарту, едва вся семья Новаков укатила в больницу.
***
- Мам, папа скоро придет! Не волнуйся.
Роджер стоит у дивана с кружкой воды в руках, только что он принес Мел лекарства, а теперь следит, как она тяжело устраивается на подушке. Новак почти потеряла голос, у нее температура под сорок и ломота во всем теле. Единственное, на что её хватило, – написать неровными печатными буквами на салфетке указания Роджеру: позвонить отцу и попросить забрать его, пока Мел не придет в себя.
Музыкант приезжает быстро и не один: какая-то девица, явно из его группы, берет Роджера за руку, уверяя Новак, что присмотрит за малышом. На счастье, у Мел пропал голос, а не то бы она высказала Оакхарту все, что думает о его отцовском инстинкте. Девица с Роджером уезжают, а Макс остается и два дня выхаживает болеющую Меланту. Когда голос наконец появляется, хранительница вместо подготовленных слов негодования хрипит искреннее «Спасибо».
***
- Мам, а папа скоро придет?..
Джер стоял на пороге своей комнаты и исподлобья смотрел на мать. После случившегося пару дней назад он дичился Мел и вообще старался реже выходить из комнаты. А отца все-таки ждал: видимо, надеялся, что тот сможет объяснить ему, что произошло. Меланта вздохнула и подавила порыв подойти к сыну и взлохматить его непослушные вихры. «Боюсь, малыш, папа тебе только навредит». 
- Не знаю, Джерри. Пойди поиграй пока, ладно?
Гораздо правильнее было бы уверить ребенка, что отец появится с минуты на минуту, но Новак никогда не была уверена, что это действительно случится. За все семь лет Оакхарт не нарушил обещания ни разу, но Мел понимала, что все когда-нибудь бывает впервые. Когда ты – крутой музыкант, большую часть времени проводишь в США и не связан ровно никакими обязательствами, слишком сложно не забыть, что где-то там тебя ждет маленький мальчик. Не говоря уже о том, что толком неизвестно, не появилась ли там у американца парочка новых детишек… Новак решительно дернула себя за воротник куртки. «Меня, между прочим, это вообще не касается!»
Они с Максом давно договорились о том, что сегодня он присмотрит за Роджером. Меланту ждала серьезная конференция в университете, этакая красная ковровая дорожка в научном мире. Нужно было представлять важный доклад по итогам пятилетней работы, выступать научным руководителем двух аспирантов, а потом производить впечатление ещё и на грандиозном банкете, где обязана была быть даже одинокая мать семилетнего гиперактивного ребенка с американскими генами. На памяти Мел это было первое светское мероприятие за много лет, на которое она все-таки решилась выбраться. И первый раз, когда у не дошли руки привести себя в порядок.
Новак было уже далеко «за тридцать», и хотя мамина наследственность давала о себе знать, и Мел все ещё выглядела непростительно молодой для научного сотрудника, выезжать исключительно на личном обаянии ей оставалось недолго. К тому же, пока Роджер переживал свое бурное детство, практически целиком свалившееся на хрупкие плечи Мел, подумать о себе времени не оставалось, и за пару недель до конференции Новак мрачно разглядывала свое осунувшееся лицо и отросшую челку в зеркало и все больше склонялась к идее наконец позаботиться о своем внешнем виде. Стрижка и магазинный марафон сделали свое дело, и теперь Новак изучала свое отражение, пытаясь привыкнуть к новому образу деловой женщины, чтобы чувствовать себя увереннее во время выступления. А ещё очень старалась не думать о том, что происходит с её сыном.
Звонок заставил её вздрогнуть и настороженно посмотреть в сторону детской. В приоткрытую дверь высунулось испуганное личико Роджера и тут же спряталось обратно. «Это, наверное, даже хорошо». Меланта заколебалась, не решаясь повернуть замок. Стоит ли делиться с Максом своими опасениями? Стоит, конечно! Но как?..
Дверь она все-таки открыла, чтобы столкнуться с виновато-настороженным взглядом Макса. Ровно таким же, каким пару минут назад её наградил Роджер. Вызывающим ровно такое же желание немедленно провести рукой по непослушным волосам чертова музыканта. «Ну за что мне все это?» - устало подумала Мел.
- Привет. Ты тоже… неплохо, - прозвучало как издевательство, хотя Новак скорее испытывала какое-то мрачное удовлетворение. Макс действительно выглядел отлично: успешным, «глянцевым», счастливым… Очередное подтверждение того, что семь лет назад она приняла правильное решение.
Вместе с Оакхартом в квартиру ворвался вихрь непривычных запахов – самолетов, сигарет, репетиционных залов, красивой жизни и не менее красивых женщин… Так, а вот тут пора остановить свой больной поток ассоциаций!
- Ничего, у меня в запасе ещё есть минут двадцать. Аэропорта? Ты… только вернулся с гастролей?
Когда Мел набрала Максу на сотовый, чтобы договориться о передаче Джерри под отцовскую опеку, тот согласился без колебаний и не упоминал о каких-либо перелетах, из чего Новак сделала вывод, что в это время кумир миллионов будет где-то в Афинах. Впрочем, скорее всего, Оакхарт тогда просто забыл об очередном концерте.
- У меня конференция, буду поздно. Сможешь уложить Роджера в девять? Ему завтра рано вставать. Если решите остаться дома, ужин в холодильнике. На тебя там тоже хватит, - забавно, со времен переноса в Древнюю Грецию прошло столько лет, а Меланта до сих пор считает своим долгом его кормить. Может, сейчас тоже стоило начать с завтрака? Аккуратно за чашкой кофе подвести Оакхарта к разговору, а там…
И тут Макс вспомнил про Роджера. Мел ощутимо напряглась, скользнув взглядом по шее музыканта: за воротником рубашки змеился шнурок талисмана – Оакхарт все ещё был хранителем Пейто.
- Макс, подожди! – возглас вышел почти паническим. – Нам надо поговорить.
Роджер, успевший высунуть любопытный нос из-за двери с возгласом: «Папа!», вопросительно-испуганно посмотрел на нее:
- Мне ещё поиграть?
- Да, солнышко, - Мел надеялась, Мел очень надеялась, что это прозвучало мягко. «Все хорошо, видишь, все хорошо. Может, ты вообще напрасно паникуешь. Наверное, не стоит беспокоить Макса… А если такое повторится? Господи, что мне делать?..»
- Пойдем на кухню, - Новак деревянными пальцами сняла куртку и, пройдя к кухонному столу и кивком предложив Оакхарту присесть, щелкнула выключателем кофеварки. Потом села напротив Макса, сплела руки в замок и устало опустила голову. С чего начать, она положительно не представляла.

+1

4

Макс всегда считал себя хорошим отцом.
То есть… не всегда, конечно, а последние семь лет с лишним. Роджер рос веселым, здоровым ребенком, которому хотелось детально изучить этот мир как можно быстрее. Ему было плевать на возможные опасности; он всегда обладал запасом неиссякаемой отваги, потому что когда-то Макс сказал ему: «запомни, дружок, на свете есть вещи намного важнее страха». Тогда двое Оакхартов остались без света, и самый младший из них попросил папу пошататься где-нибудь рядом (на детском языке это значило «поспать со мной»), чтобы очередной воображаемый монстр не утащил его под кровать. Именно в тот день музыкант изрек философскую фразу о страхе, не подумав о том, что четырехлетний ребенок в гробу видал всякие народные мудрости. Видимо, какой-то отрывок папашкиной мысли отложился в юном мозгу, ибо Джер стал частенько ее упоминать по поводу и без повода. Да и вообще, много было таких вот моментов, когда Макс оказывался рядом без любого напоминания. В остальные дни они занимались тем бредом, которым занимаются маленькие мальчики и их отцы, не сумевшие выдворить чрезмерный инфантилизм и любовь к бластерам. Съедали по огромному хот-догу, как типичные американцы, договорившись ни за что и никогда не рассказывать маме об этом. Играли в глупые игры на приставках, преимущественно выбирая чисто «мальчуковые» темы. Один раз Макс с Роджером отыскали в закромах диск в стиле Tekken: там тоже нужно было выбирать героя и драться за него. Разница была только в том, что картотека состояла из Бэтмена, Супермена, Дэдпула и прочей марвеловской шушеры. Под это дело очень хорошо шли чипсы и газировка. С их помощью Хранитель всегда очень талантливо прикидывался, что проиграл неспециально, а Джер, делая победный глоток, начинал рассказывать отцу о том, что играть Хоукаем – так себе затея. Макс делал достаточно для того, чтобы его сын никогда не почувствовал себя брошенным и ненужным, потому что ему было прекрасно известно, как это ощущается. Его детство прошло под вспышками фейрверков славы мистера Оакхарта, но почему-то они никогда на него не попадали.
Да, Макс считал себя хорошим отцом. Он искренне желал научить сынишку забивать гвозди, играть на гитаре и грамотно пить. Разумеется, последняя наука станет актуально лишь через несколько лет. Дети – таки дети, все они поддаются соблазну и начинают бухать, курить, материться и баловаться наркотиками. Все, что остается родителям – предостерегать и делиться опытом. Так о чем бишь мы?.. О том, что Макс любил своего ребенка, а посему очень настороженно относился к подозрительным изменениям лица своей благоверной, в чьей голове думалось около миллиона мыслей. И тысяча из них была связана с ним непосредственно.
– Я тебе больше того скажу: гастроли продолжились без меня, – нельзя войти в одну реку дважды. Больше десяти лет назад наш американский идиот считался знаменитостью мирового масштаба, и его устраивало такое положение. Что может важнее, чем слава? Да ничего. Не создала еще мать-природа такую вещь, ради которой молодой музыкант смог бы променять Голливуд на спокойную тихую жизнь. Тогда на дворе стоял, что ли, две тысячи пятый год. И если бы не смерть ребят из группы – Макс никогда бы не переосмыслил собственные ценности, не стал бы скучать на пышных мероприятиях среди тысячи звезд, равных ему по статусу, и не начал бы спешить куда-то еще, кроме звукозаписывающей студии в павильоне номер двенадцать. Но он переосмыслил. Поэтому слава его группы, если уж быть совсем честными, принадлежала Мише и остальным ребятам, а не ему. Макса считали слишком неуловимым, чтобы превращать его личность в культ. – Окей, все понял, – слишком уж флегматично отозвался музыкант, запуская пальцы в свои непослушные волосы и взъерошивая их до дикого состояния дикого бардака.
Указания дали, поесть приготовили, вроде бы не осталось никаких вопросов. Признаться честно, реакция Новак практически сразу ввела в ступор. Зачем ждать? Кого ждать? Что опять-то случилось?.. Макс, окинув обеспокоенным взглядом Роджера, двинулся следом за Мелантой, мысленно умоляя Пейто о каком-нибудь хорошем разговоре. Еб вашу мать, вот если речь пойдет о том, как неделю назад их ребенок проглотил монетку, то он просто отведет эту женщину к психологу. И обязательно сам запишется, а то без компании ей скучно будет. «Охуенно начался денек», – всплыла в голове мысль (якобы мимоходом) и тут же исчезла в длинах коридорах извилин. Мужчина довольно спокойно уселся на ближайший стул и поправил ворот рубашки, хотя его холодная флегматичность выглядела слишком напускной: было видно, что он хочет побыстрее узнать ту причину, из-за которой Роджера не выпустили из комнаты. И он не мог разобраться, что хуже: реальная проблема или очередной чисто мелантовский заеб, сгенерированный специально для того, чтобы своеобразным способом показать, насколько ей важно мнение Макса.
– Не люблю, когда ты так делаешь, – довольно ровным тоном произнес адепт Пейто, кивая на «ручной замок». За годы недожизни он успел выучить некоторые привычки и жесты Меланты. Поэтому, конкретно в данную минуту, он уже ненавидел будущую тему обсуждения. – Лучше сразу скажи, че там случилось, – склонив голову набок, американец серьезно посмотрел на Новак и поддался чуть вперед, стараясь не выдавать собственного волнения. Он мог сказать, что ласково прибьет ее, если она раздула из мухи слона. Он мог сказать, что она в любом случае зря мотает себе нервы. Он мог даже сказать ей, как его задолбало узнавать о проблемах его семьи в самую последнюю очередь. Но он сказал вот что:
– А то опоздаешь еще.

[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

5

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

Брови Макса приподнялись  и замерли под  тем недоуменно-уставшим углом, с которым он встречал почти каждый серьезный разговор последние лет пять. “Что там опять выдумала эта женщина?” Даже озвучивать не надо, мимика у Оакхарта всегда была выразительной. Мел внутренне напряглась, ощущая укол легкого раздражения. Каждый раз, когда она сообщала Максу о каких-то неприятностях в жизни Роджера, тот, кажется, воспринимал это как упрек “Ты совсем не думаешь о сыне!” Дошло до того, что Новак просто перестала рассказывать, что Джер проболел три дня, впервые подрался с соседским мальчишкой, задавал Меланте неудобные вопросы, из которых “Мам, а откуда я взялся?” – самый простой. Правда, Роджер потом все равно все выбалтывал папе, и Оакхарт злился ещё больше.
Меланта  чуть было не бросила “Да ничего, забудь” и в этот раз. Но Макс её опередил:
– Лучше сразу скажи, че там случилось.  А то опоздаешь еще.
Что могло быть воспринято Мелантой, да и любой женщиной в принципе, какой бы филологичной она ни была, однозначно: «Выметайся уже и дай мне побыть с сыном».  И тут Новак решила, что хватит уже беречь хрустальные мирки и расшатанные алкоголем нервы всяких там музыкантов.
- Я тебя не задержу, - сухо ответила она. – Дней десять назад Роджер начал странно себя вести…

Сначала Мел не придала этому особого значения: сын косо на нее смотрел, говорил с неохотой и  разлюбил гулять на улице. Бывает. Может быть, обиделся на то, что она в очередной раз отказалась подобрать щенка. Или затосковал по отцу или по бабушке с дедушкой. Или влюбился – современные дети так быстро растут! Но три дня назад она зашла в детскую и остолбенела.
… Игрушки, книги, тетрадки – все валялось на полу, разорванное и разломанное, как будто их крушил в неистовой ярости не семилетний мальчик, а взрослый мужчина. Роджер лежал на полу, закатив глаза, так что видны были только белки, и что-то бормотал. Меланта разобрала только два слова: «Олимпийские боги».
Она трясла сына за плечи, умоляя очнуться, в панике металась, пытаясь то измерить пульс, то приподнять голову повыше, то удержать дрожащие руки сына. И вдруг он открыл глаза.

- Макс, ты должен понимать: это не был взгляд ребенка. Агрессивный, очень тяжелый, злобный. Животный. А потом он набросился на меня.
Меланта бесстрастно расстегнула рукав блузки и подтянула его к локтю. Чуть выше запястья красовался аккуратный прямоугольный пластырь.
- Бил меня своими ручонками, пытался поцарапать лицо, а потом, когда понял, что не причиняет мне особенной боли, впился в руку зубами. До крови.

Мел излагала это сухо, стараясь избегать эмоциональных метафор и паники в голосе. В пылу борьбы Роджер вцепился в цепочку, на которой висел талисман Мел, и с силой рванул её, оставляя на шее матери красные полосы. Женщина вскрикнула от резкой боли почти одновременно с тем, как застежка расстегнулась и кольцо, тихо звеня, укатилось под кровать. И тут Роджер как будто очнулся.
- Мам?
Он точно не был в трансе и, кажется, прекрасно помнил, что успел натворить. Меланта видела, что Роджер почти готов заплакать от страха и непонимания.
- Прости, я не хотел.
Ещё полчаса они сидели на ковре, обнявшись, пока всхлипывания Роджера не прекратились. Пока его не было дома, Меланта вытащила из-под кровати кольцо и спрятала его на дальнюю полку. Она надеялась, что Деметра простит. Она ради своего ребенка жертвовала и большим.

Новак подняла покрасневшие глаза на Макса. Ровный голос давался ей нелегко, но она все же попыталась подытожить все, что сказала.
- Я думаю, что Роджер - носитель.  Что нам с этим делать?
Для себя Мел давно все решила: талисман она отдаст Лоренс, а когда Джер подрастет, попросит знакомых носителей о помощи. Но Макс? Мел была уверена: ему было важно оставаться хранителем. И логичнее всего было свести их общение с сыном к одному визиту в месяц в мирную неделю. Но она уже очень многое решила за их троих. И пришла пора дать Оакхарту принимать свое собственное решение.
- Что нам делать, Макс?..
Голос наконец подвел её – стал тонким и ломким ещё на середине фразы. Меланта спрятала лицо в ладонях, глотая комом застрявшие в горле слезы.

0

6

– Ох уж эти счета… – устало выдыхает мистер Оакхарт, упираясь взглядом в белоснежные листочки, на которых тусклыми чернилами набиты все известные комбинации цифр. Макс лениво переключает каналы и то и дело бросает беглый взгляд на отца, чей убитый вид вызывает у него мощное ощущение жалости.
– Тебе помочь? – сначала делает, а потом думает. Сначала спрашивает, а потом рассуждает. Разве он способен справиться с настоящими, взрослыми проблемами, если с ними не справляется тот, кто уже давно вырос?
– Спасибо, Макс, – глава семейства благодарно улыбается, – сам справлюсь.
В глазах же можно прочесть: «тебе всего семнадцать; ты слишком мало знаешь о жизни, чтобы избавить меня от моих мучений».

Но сейчас Максу уже не было семнадцать.
И, даже несмотря на это, он до сих пор сомневался в том, что способен разрулить серьезные инциденты. Особенно в том случае, если в них замешаны близкие люди. Заботиться о себе – это не такая уж сложная задача, потому что ты всегда точно знаешь: в случае неудачи все последствия отразятся только на тебе самом. Заботиться о ком-то – это тяжкий труд для души и сердца, для ума и тела… Нельзя положиться на волю случая и пожать плечами, дескать, «как будет – так будет; мы, жалкие смертные, все равно ничего не решаем». Надо сесть, хорошенько обдумать пути отхода и убедить всех, включая себя, в том, что нет ничего невозможного. Так поступают не все люди и так поступают не все мужчины, хотя последние имеют достаточно сил, чтобы принять на себя удар, когда у слабого пола кончается запас самообладания.
Макс слушал Меланту очень внимательно. Где-то на середине ее по-напускному спокойного монолога, когда неизбежность плохих новостей стала очевидной, мужчина аккуратно прикоснулся к руке, которую украшал треугольный пластырь. Он совсем забыл. Ведь его мать была родом из Греции и являлась Носителем, что, собственно, и стало причиной для побега из семьи. Долбанные греческие корни, ебать их троянским конем… Из-за них все проблемы. Из-за них отец бросил музыкальную карьеру, Дилан превратилась в изгоя, а их семья оставалась далекой от эталона всю его сознательную жизнь. Макс на секунду замолчал, упершись взглядом в локтевую ямку Мел так, словно никогда не видел ничего подобного. Как вообще воспринимать подобные новости? Прыгать от радости Оакхарту точно не хотелось. Если Джер – Носитель, то это значит, что следующие несколько лет им придется следить за ним на каждом шагу, чтобы не случилось беды. Если Джер – Носитель, то это значит, что однажды он убьет кого-нибудь, кто не заслуживает смерти. Ну и, наконец, если Джер – Носитель, то это значит, что его родители – обычные люди. Априори обычные.
– Для начала, – беспристрастно начал Хранитель, чуть потянув руку девушки на себя. Настойчиво, но не грубо, – нужно понять, как на самом деле обстоят дела, – в их мире нельзя рубить сплеча. Это чревато последствиями. Боялся ли Макс лишиться статуса Хранителя и погрузиться с головой в музыкальную карьеру и семейную жизнь? Он не знал, не мог знать. Еще несколько лет назад Харт воспринимал талисман и Пейто, как нелепую случайность, с которой ему придется мириться лишь из-за того, что у него нет никакого другого выбора. После того, как Макс, благодаря Хранительству, полежал в больнице, обзавелся друзьями, нашел любимую женщину и понял, как прекрасно быть частью чего-то действительно непустякового, он перестал относится к дару убеждения без особого трепета. Этот дар стал им самим. Да, наверное, ему будет грустно прощаться с той областью своей жизни, которая казалось ему более родной, чем шум Голливудской тусовки и вопли фанатов. Все мы чем-то жертвуем, когда приходит время. Мог ли Макс пожертвовать талисманом ради своего ребенка? А ради Мел? Вопросы высококлассной глупости! Макс мог всё, хотя ему было очень грустно себе в этом сознаваться.
– Эй, – он заметил произошедшие с голосом метаморфозы и то сдержанное отчаяние, которое достойно старалось остаться где-то внутри. Как будто даже тот дурацкий фикус в коридоре не в
курсе, что Мел напугана, растеряна и очень расстроена. Ее можно понять: не каждый день собственный сын оказывается Носителем. И, наверное, хорошо бы было, если б единственной проблемой остались родители, находящиеся под крылом у Олимпийских Богов. К сожалению, не все так просто… Хранителей много, они повсюду, у некоторых из них есть опасные техники, и однажды Роджеру может не повезти, как не везет половине представителей его расы. Тут либо умирает человек талисманом, либо человек с чудовищем. Таковы правила. – Мел, – чуть настойчивее произнес мужчина, поднимаясь с насиженного места и делая шаг вперед. Его ладонь нежно, почти невесомо обхватила запястье прижатой к лицу руки. Снова потянул на себя, как несколько секунд ранее, когда пытался рассмотреть пластырь. Но сейчас он не хотел так просто ее отпускать. Именно поэтому Макс, притянув Новак достаточно близко для того, чтобы ее белая кожа на тыльной стороне ладони осязательно прочувствовала пуговицы и теплую ткань, обнял девушку за шею. Свободная рука легла на затылок, скула прижалась ко лбу. У Меланты всегда был забавный запах. Вполне возможно, так пахнут хорошие книги, которые редко открывают лишь потому, что ими владеют очень плохие хозяева. – Нормально все будет, не дури, – не Бог весть какое утешение, конечно, зато вышло очень типично. Харт тихо выдохнул, прикрыв глаза, и внезапно понял: его жест слишком многозадачен. И расценить оный можно как угодно, особенно, если ты женщина. Сам он считал, что на языке тела его нежный порыв расценивается как-то… ну, в общем, как если бы тебе сказали: «когда-нибудь я хотел бы стать ближе».
– Ма-а-ам? Па-а-ап? – из-за двери высунулась лохматая любопытная голова, не сумевшая более переживать разлуку с одним из родителей. Оакхарт, повернувшись и улыбнувшись так, будто ничего странного не произошло, довольно плавно выпустил Меланту из объятий. Так, чтобы его переключение внимания не выглядело желанным.
– Привет, дружок, – весело и очень энергично встрепенулся молодой, простигосподи, отец, подхватывая сына на руки и звучно целуя того в щеку. Напряжение, явно витающее в воздухе, быстро сошло на нет. Роджер счастливо рассмеялся и обнял Макса за шею, шаткая идиллия внезапно вернулась. Все это время старший Оакхарт старался найти в карих глазах младшего Оакхарта хоть какие-то искорки ненависти. Что-нибудь. К счастью, ничего даже похожего. – Послушай, – несмотря на то, что мужчине было крайне неприятно перечеркивать радость мелкого своим серьезным тоном, он все равно сделал то, что должен был сделать, – я хочу с тобой поговорить.
– Мама тебе все рассказала? – мальчик зарделся и кинул беглый взгляд на Меланту. Полный нескрываемого ужаса и паники. – Ты будешь ругаться?.. – аккуратно так. Чуть ил не шепотом.
– Нет, Джер, – Макс качает головой, – я не буду ругаться. Я просто спрошу тебя… кое о чем.
– А если я не смогу ответить?
Макс мягко улыбается.
– Я точно знаю, что сможешь, – произносит таким тоном, каким обычно врачи уговаривают своих маленьких пациентов на укол. – Вопросы очень легкие. Я…
И тут!
Да нет, ничего особенного, всего лишь звонок. Мобильник мирно лежал в карман брюк, ожидая своего звездного часа. Стандартная мелодия, никаких излишеств, даже громкость не выше средней. А Роджер среагировал на телефон довольно нетипично. Сначала он вскрикнул. Казалось бы, фигня полнейшая, от неожиданности любой из нас будет издавать девчачьи звуки, но потом… потом мальчишка, вцепившись руками в рубашку отца, часто задышал и начал нервно оглядывать комнату в поиске источника звука. В глазах читался страх. Подлинный, между прочим.
– Па-а-ап? Что это? – дрожащим голосом протянул Джер, в то время как Хранитель быстро вытащил девайс из кармана и нажал знакомую красную кнопку. – Что это было, пап?
Это был… телефон. Макс на секунду завис, стараясь зацепиться за очень знакомую ему ниточку. Где он видел такую реакцию прежде? Где-то дома, лет пятнадцать назад. ДжейДи точно так же среагировала то ли на миксер, то ли на телевизор. Но
ДжейДи-то никогда не была Носителем.
Вы понимаете, что это значит?
[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

7

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

Меланта ткнулась затылком в рубашку Макса и устало прикрыла глаза. На нее наваливалась свинцовая, какая-то застаревшая усталость: тяжело было даже дернуться, демонстрируя тем самым, что музыкант нарушил зону комфорта, переступил ту самую черту, которую Мел охраняла отчаянно и зло. А все потому, что Новак никогда не чувствовала себя настолько одиноко, как за последние несколько дней – одиночество медленно выпивало её силы, оставляя хрупкую оболочку, которую стержень внутри не поддерживал, а только ранил.
Раньше, что бы ни говорили вокруг, Меланта никогда не чувствовала, что одна. У нее был сын, родители, друзья, работа, группировка и миллионы других вещей, требующих внимания. Она стала прекрасным самодостаточным интровертом. Но теперь Джер боится подойти к ней, родителям и друзьям ни о чем не расскажешь, о группировке придется забыть, а работа не сможет дать ей утешительного ответа.
И даже сейчас… Это проявление сочувствия от Оакхарта – скорее обещание помочь его сыну, а не ей самой. Впрочем, лучше, чем ничего. Смешно сказать, но с отцом Роджеру повезло.
А вот мать подкачала. Можно расклеиться, когда тебе шестнадцать – тогда никто не упрекнет за упивание собственным одиночеством. А когда возраст перевалил за тридцать, это выглядит обычным ребячеством. Жалеть нужно Роджера. И помогать тоже нужно в первую очередь ему.
Эй ты, чертов комок в горле, слышал? Не до тебя сейчас!
- Я надеюсь, - выдохнула Мел, приподняв уголок губ в невеселом подобии улыбки после классического «Все нормально». Норма в случае недосемьи Оакхарт-Новак всегда была очень странной, но даже для них ребенок, замешанный в божественной катавасии, - это слишком.
– Ма-а-ам? Па-а-ап? – тот самый ребенок появился как раз вовремя, чтобы прервать череду размышлений Мел. Женщина вздрогнула и тревожно посмотрела на сына, пытаясь заметить миг перевоплощения. Но Роджер оставался Роджером, чем внушал матери подсознательные опасения: может быть, зря она пытается свалить вину на богов и чудовищ? Может, дело не в этом? Вдруг у мальчика психические отклонения? Или он просто… не любит её?
Меланта растеряно смотрела на то, как Макс легко занимает их ставшего чрезмерно осторожным сына. На таком расстоянии чудовище давно должно было взять верх, но этого не произошло. «Значит, я и правда зря паникую», - со странной смесью облегчения и настороженности подумала Мел. Но если он не носитель, то что с ним?
И тут у Макса зазвонил телефон. Точнее, не так. И тут Роджер смертельно испугался того, что у Макса зазвонил телефон.
Это было ненормально. Это было ещё более ненормально, чем то, что он мог оказаться носителем, хотя ещё минуту назад Меланта не могла предположить, что подобное вообще возможно. Чудовища ненавидят носителей, а не их мобильники. Новак смотрела на испуганное личико сына, в панике вертящего головой. Он не боялся Макса. Он боялся всего вокруг.
Не выдержав, Мел вскочила со своего места и, подойдя к Максу, протянула руки к сыну.
- Закрой глаза, Джер. Все в порядке. Ничего страшного. Слышишь?
Роджер, оказавшись на руках у матери, послушно зажмурился и уткнулся лбом в её плечо.
- Я не понимаю, мам…
- Мы разберемся. Ничего не бойся.
Хватит того, что твоя мать в панике.
- Можно мне в пещеру?
- Конечно, милый. Макс, - Мел повернулась к музыканту, – принеси из комнаты Роджера одеяло, пожалуйста.
«Пещерой» Джер называл стандартную детскую игру: завернуться с головой в одеяло - с игрушкой или фонариком - и переживать там свои маленькие приключения. Вот только сейчас, похоже, он хотел там спрятаться.
Меланта осторожно уложила сына на свой диван, хорошо просматриваемый из кухни, поцеловала его в лоб и накрыла одеялом. Когда Роджер был «в пещере», он не любил, чтобы кто-то сидел рядом, но сейчас Мел решила все-таки уточнить:
- Мы с папой совсем рядом. Тебе нужно только позвать.
- Угу, - раздалось из-под одеяла. – Иди.
Новак нерешительно встала, ещё раз посмотрела на свернувшегося на диване сына и, бесцеремонно схватив Макса за рукав, потащила его на кухню.
- Что это, черт возьми, было? Макс, ты хоть что-нибудь понимаешь?
Апатии как не бывало. Её ребенку угрожала какая-то неведомая опасность, а материнский инстинкт у Мел был слишком хорошо развит, чтобы не быть готовой немедленно смести до основания любые препятствия, мешающие её сыну нормально жить. И даже на Оакхарта Новак сейчас смотрела таким грозным взглядом, что было очевидно: скажи он ещё раз, что все нормально и волноваться не о чем, – она немедленно огреет его сковородкой.

0

8

В данный момент Макса интересовал только один вопрос: в каком веке перестали убивать гонцов с плохими вестями? Ему хотелось прожить еще хотя бы тридцать лет перед тем, как жизнь превратится в долгое и нудное увядание. Рассматривать награды, полученные за лучшие из его хитов; отращивать крутую седую бороду и одевать стильные кардиганы, удивляя окружающих молодняк своей продвинутостью; по вечерам кидать грозный взгляд на любимый фикус Меланты и рассказывать сыну истории об Америке. О стране, подарившей ему среднее образование, своеобразный акцент и звонкую, запоминающуюся фамилию. Джер часто задавал вопросы. Почему, где, когда, зачем. Почему тетя Дилан так редко приезжает (про себя Хранитель думал: «и слава Богу, что редко»), где продается крутой набор конструктора лего из рекламы, когда папа переехал в Грецию и зачем он это сделал. Хотелось бы ответить нечто вроде: «ради твоей мамы, сынок», но Оакхарт прекрасно понимал, что изначально сменил место проживания во имя мести, а не во имя любви. И первые несколько лет он люто, рьяно и дико желал вернуться на историческую родину, чтобы с особым упоением поедать арахисовое масло и получать свое обязательное молоко в стеклянных бутылках, которые обычно оставляют под дверью. Потом, несколько лет спустя, когда эмоции улеглись и мужчина осознал свою вину, желание прикончить Артура Кестлера стало приглушенным. Нет, он ебучий мудак, его стоит убить без разговоров, но только не из-за личных счетов. Его стоит убить из-за того, что он каждый год лишает жизни невинных людей и не собирается останавливаться. Макс жил в Греции, потому что здесь остались его друзья, близкие и просто любимые. И им нужна была помощь. Хотя бы какая-нибудь. Дар убеждения – не телепатия, и все же благодаря ему можно сотворить кучу очень полезных вещей. В общем, Оакхарту хотелось уйти в мир иной старым, дряхлым и мерзким. Рассказавшим собственному сыну о делах прошлого, настоящего и немножко – будущего. Именно так. А не от руки находящейся в замешательстве Меланты.
– Я не уверен, – нельзя делать поспешные выводы. Нельзя даже на секунду предполагать, что Роджер не является Носителем, потому что в том случае, если он окажется действительно им, ничего хорошего не произойдет. Кого там можно выметать из списка? Точно не Хранитель, ибо… где он вообще мог найти талисман? Точно не мифическое существо, ибо рос на глазах родителей, а не где-нибудь под водой или в лесу. Либо Носитель, либо Двуликий, иные варианты рассматривать нет смысла. Судя по тому, что огромная концетрация Хранителей на одном квадратном метре не повлияло на состояние мальчика, в нем не жило злое чудовище, желающее растерзать на клочки всех, кто хоть немного связан с Богами. Будь Носителем – давно бы сорвался. Они сходят с ума и на больших расстояниях. – Слушай, женщина, – миролюбиво начал Хранитель, аккуратно забирая свой рукав обратно и поднимая глаза на Мел: до этого он смотрел куда-то в воздух, раздумывая над произошедшим, – никаких сковородок. Сейчас разберемся, – сделаем сравнительную характеристику с прекрасной и милой Дженнифер Дилан Оакхарт, оказавшейся когда-то не тупо ебанутой девчонкой с безобидным расстройством психики, а настоящей представительницей неведомой мифической хуйни. Она всю сознательную жизнь приходила в ужас от стиральной машины, микроволновки и прочих технических средств. Причем не так, что бы просто их обходить стороной, о нет, в раннем детстве всё это сопровождалось серьезными приступами паники. Роджер отреагировал на звонок практически так же, как когда-то отреагировала сестрица Макса на фен: потерялся в пространстве, начал учащенно дышать и распахнул янтарно-карие глаза в немом ужасе, будто услышал рык монстра, а не стандартную мелодию помирающей «Нокии». Какие там еще симптомы? Вспышки воспоминаний из жизни того героя, под крылом которого находишься? Жаль, нет возможности расспросить парня: он слишком напуган для серьезных бесед. – Нам нужно чуть позже провести беседу с Джером. Я думаю, что он Двуликий, как моя сестра. Но гарантировать не могу, ибо нихуя о них не знаю, если не считать того факта, что у них с техникой херовые отношения, – не так страшно, как могло бы показаться. Двуликие – те же Хранители, только без возможности избавиться от Покровителя. Они остаются с ним навсегда, как проклятые, не имеющие права выбора. Знаете, почему Хранителем быть не так плохо? Потому что в любом случае именно ты выбираешь свою судьбу. Двуликим приходится мириться с тем, что судьбу за них выбирает кто-то другой. Непобедимый Ахиллес, могучий Геракл, выносливый Одиссей. Иногда Максу было искренне и по-человечески их жаль. Хреново принадлежать кому-то, не имея даже возможности стать свободным.

[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

9

Когда давным-давно юная Новак объявила Максу, что тому грозит неминуемая и, на взгляд Мел, непосильная ноша отцовства, а также ясно дала понять, что это её совсем не радует, Оакхарт, помнится, ещё до того, как хранительница выложила свой дальнейший план действий, категорически заявил, что рожать она все равно будет и «все бабы какие-то ебанутые». Памятуя, какую истерику музыкант закатил в свое время сестре по схожему поводу, Меланта решила не спорить. Однако последующие восемь месяц с хвостиком она не наблюдала в себе зарождения материнской любви к чему-то, поселившемуся в её животе. Нет, Мел была примерной будущей мамашей: правильно питалась, вела здоровый образ жизни, посещала бесчисленное количество тренингов, почти жила в больницах на медицинских обследованиях (спасибо гиперзаботливой бабуле Роджера и её старым врачебным связям), слушала классическую музыку перед сном и благо что пинетки вязать не начала. Но делала она это скорее механически, воспринимая как не слишком тяготящую, но все-таки обязанность.
Беременность проходила тяжело, после родов Меланта несколько дней провела в реанимации, и четкое осознание, что теперь у нее (О господи боже!) есть сын, пришла где-то через неделю после его рождения. Пресловутая материнская любовь в полной мере не накрыла её и тогда – она росла одновременно с Роджером, подпитываясь живыми впечатлениями и каждодневным общением. Эта была одна из причин, по которой Мел, как бы ей ни было больно снова и снова встречать Макса, никогда не мешала тому видеться с ребенком: она была убеждена, что только проводя с ним время, музыкант сможет не просто знать, но и чувствовать, что Роджер - его сын.
А тогда, в больнице, когда она едва отошла от наркотического дурмана обезболивающих, и ей дали щекастый сопящий сверток, первое, что почувствовала Мел, было чувство долга. Она должна была заботиться о Роджере, обеспечивать в равной степени его физическое и психологическое благополучие, давать ему достаточно любви и заботы и оберегать от любой опасности. Этот долг не был бременем, не был даже обязанностью – в нем был какой-то высший смысл, который позволял смотреть на вещи совсем иначе. Он не лежал тяжким грузом на плечах, а врастал стержнем, позволяя преодолеть многое, если не все. Благодаря этому чувству Новак легко пережила первые годы с неспокойным малышом, сделала неплохую карьеру, обеспечила сына всем необходимым и почти заставила всех вокруг забыть о том, что Роджер живет в неполной семье. Это чувство заставило Мел стать сильным хранителем, чтобы мир вокруг её ребенка был спокойнее, чем в годы её юности, и оно же вынудило Новак сделать все, чтобы сам Джер никогда не соприкасался с вселенной олимпийских богов.
Вот только боги решили иначе.

Предположение Макса заставило зрачки Мел расшириться, будто тот щелкнул зажигалкой в темной комнате: кажется, чернота немного рассеялась, но тени, блуждающие по стене, пугали едва ли не больше кромешной мглы. Быть Двуликим, на первый взгляд, лучше, чем носителем, - они не испытывают ненависти к обладателям талисманов, и за это те не пытаются их убить. Зато чудовища будут реагировать на Джера ровно так же, как на его распрекрасных родителей. Восхитительная перспектива для семилетнего мальчишки, правда? Более того, в таком случае Роджер только наполовину – плод недопустимого смешения генов чешской преподавательницы и американской рок-звезды, остальная же часть его памяти занята кем-то другим, архаичным обломком древнегреческих мифов. А Меланта, хорошо знающая античную литературу, могла с  уверенностью сказать: какой бы герой ни положил глаз на их сына, соседство это в любом случае неблагоприятное. Ходили слухи, что некоторые Двуликие вообще попадали в психушки. Новак подтвердить их никак не могла: среди её знакомых связью с героем могла похвастаться только Дилан, а в её случае сложно определить, где психические отклонения, вызванные Гераклом, а где - её собственная долбанутость. В общем, чем раньше они определят, что на самом деле происходит с Джером, тем быстрее Новак поймет, от чего ей впадать в панику.
- Так. Ты предлагаешь выяснить, не помнит ли он что-то со времен античности? Замечательный выйдет разговор, - поморщилась Мел. – Может, обратимся к специалисту? У тебя нет знакомого мифического существа, случайно? Говорят, у них нюх на… такое. 
О Двуликих Меланта знала мало, очень мало, и это незнание давило на нее, нависало над их маленькой семьей, пугая какими-то неведомыми ужасами. И от них Новак, похоже, уже не сможет защитить сына. Неотвратимость этой беспомощности точила внутренний стержень, выпаянный из долга, ответственности и любви, и Мел все больше чувствовала себя сломленной, растерянной и ни на что не годной.
Неловкими пальцами вытащив из кармана телефон, Новак набрала своей аспирантке и по совместительству помощнице.
- Леда, здравствуйте! Я задержусь: Джер заболел. Зарегистрируйте меня, пожалуйста. В какой я секции?
- Открываете четвертую. Начало в 17.00.
- Когда твой доклад?
- Позже. Но Вас ждут…
- Если ждут именно меня, смогут подождать ещё. В крайнем случае выдай им мою визитку. Увидимся вечером.
Мел положила трубку и поежилась. Разобраться с работой оказалось легче, чем с делами семейными.
- Макс, - глухо позвала она, - у тебя не будет сигареты?
Курить Мел не пробовала никогда, но, говорят, пагубные привычки расслабляют в стрессовой ситуации, а пить ей сегодня нельзя. Да и слишком холодно, чтобы потягивать виски со льдом.
- Хорошо. Что ещё мы можем?

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

10

Когда-то давным-давно не очень юный Макс понял, что из него могла бы выйти первоклассная женщина, ибо он умел закатывать уникальные по своей масштабности истерики. Не, он не махал руками, не визжал и даже не лил мужицкие слезы, зато умел выносить мозги так, как ни один психиатр не сможет. А знаете, каковы причины? Дело было в том, что некоторые вещи, по мнению Оакхарта, не должны были случаться. По крайней мере, если потенциальное свершение чего бы то ни было нежелательного касалось его родственников, собутыльников или друзей (вот вам карандаш, нужное подчеркните). Он же за них в ответе, епта. Он же мужик, типа должен охранять неразумных сестер, продюсеров и любимых женщин от них самих, попутно покуривая сигаретку и вспоминая расписание ближайших гастролей. В общем, последние десять лет, врать уж не будем, Макс превратился просто в какого-то, блять, супермена, старающегося наставить на путь истинный тех, на кого ему было не насрать. Херасе, моралист сраный, где духовность-то откопал? Видимо, в чехол от гитары с головой нырнул и отыскал там старые дневниковые записи, где маленький Максимка – цитируем только тут и здесь – «желал изменить мир» и стать вторым Джонном Ленноном. Или ударился головой об столб. Не так важно, из-за каких причин наш прекрасный американец превратился в моралфага, суть в том, ПОЧЕМУ произошло подобное.
Во-первых, в Грецию приехала сестра, на проблемы которой Хранитель клал с высокой колокольни. Не на момент ее приезда, а этак лет за пять-шесть до оного. Сразу захотелось оправдаться, исправиться, наверстать упущенное и все такое… Момент запуска духовности. Он где-то тут был.
Во-вторых, небезызвестная Дилан, о которой говорилось в пункте «во-первых», умудрилась залететь от Беннингтона. И, несмотря на то, что отец ребенка пообещал ее во дворе закопать, если она сделает аборт, юная смутьянка не собиралась отступать от намеченных абортивных целей. Макс об это знал где-то глубоко у себя в душе, потому что слишком хорошо изучил свою сестрицу за последние несколько месяцев. Вынос мозга-таки произошел. Чего ради? Да хуй знает. Он не сомневался в том, что Дура Оакхарт будет отвратной матерью. Попытки отговорить появились только лишь потому, что срок оказался немалым – при таком от плода не избавляются. Пусть лучше ДжейДи воспитает вторую копию себя, чем сдохнет. Она ведь действительно могла умереть. На третьем месяце за такие дела берутся либо дилетанты, либо полнейшие моральные ублюдки, которым, в принципе, плевать, что станет с матерью после аборта. Да, эта девица – дура и идиотка, но Макс слишком ее любил, чтобы не вынести ей мозг до основания.
В-третьих, его жизнь тоже отклонилась от той траектории, по которой он планировал шествовать лет десять или двенадцать. Мелантовские какие-то абсолютно ебанутейшие намеки вывели его из себя еще до того, как он смог понять, о чем она пытается поведать таким нерешительным, хотя очень жестким тоном. Все бабы ебанутые? Ой, действительно, если не все – то большая их половина, очень удачно скучковавшаяся рядом с Хранителем. Что плохого в ребенке… от Макса? Ну, блять, серьезно – что? Лады, он не загребает деньги лопатой и не обладает манерами «сэра», но еб вашу мать… такие отцы – не самые худшие. Иногда они даже лучше прочих. К тому же, конкретно в тот момент, когда Новак возвестила своего недоблаговерного о счастливом событии, дела новой группы начали идти в гору. Бабло уже находилось на полпути, поэтому, в сущности, не имелось никаких причин для беспокойства. Но, сука, нет. Надо обязательно себе что-нибудь там придумать и развить проблему до масштаба катастрофически печальной. Тогда перед повелительницей флоры предстал новый Макс: Макс категоричный и принципиальный, не приходящий в ужас от одной мысли об отцовстве. «Женщина, рожать ты все равно будешь. Я сказал», – правда, после этой фразы ему пришлось слушать возмущенный монолог, где он оказался слишком самоуверенным эгоистичным мудаком. Окей, не мудаком. Кое-чем более интеллигентным, но явно обидным.
Трудно поступать правильно, когда остальные думают с точностью наоборот.

– А вы вообще кто? – вопрошает пухленькая женщина, этакая мадам-пончик, приподнимая темные брови так, что те чуть ли не до середины лба доходят.
– По жизни? – весьма несвоевременно шутит мужчина. Встретившись со взглядом, полным негодования, он мирно выставляет руки вперед и дружелюбно улыбается. – Тихо, кирия, вы не нервничайте так. Я к Меланте Новак пришел, – странно, выражение лица у тучной бабенции не меняется.
– Родственник?
– Неа.
Язвительная ухмылочка становится еще язвительнее.
– Муж?
– Консьерж, блять, – это начинает надоедать. В больнице такой фейсконтроль, будто здесь лежат все президенты мира. Что он может сделать слабой, недавно родившей женщине? – Слушайте, ну отец я, отец. Разве не похож?
На секунду лицо мадамы озаряет нечто, похожее на мыслительный процесс. И она с совершенно серьезным видом выдает:
– Отец Меланты Новак? – Оакхарт подавляет в себе порыв заржать в голос.
– Господи, какая же это охуительная догадка! Но нет, – вполне добродушно продолжает мужчина, – всего лишь отец ее ребенка. Извините уж.
Как бы то ни было, толстая медсестра прощает незадачливого посетителя, а тот, в свою очередь, материт бахилы и спокойно ступает в палату к самой странной женщине на свете. Надо же, эта женщина ему ребенка родила. Он об этом никогда не думал серьезно и основательно. То есть, Макс понимал, что новая жизнь – это огромная ответственность, однако до непосредственного лицезрения этой новой жизни… ее появление казалось не слишком вероятным. А теперь всё. Деваться некуда. Это действительно есть. Глубоко задумавшись об обманчивой реальности, Оакхарт пересек порог палаты, тут же кидая взгляд на маленькое тело Меланты. Глаза закрыты, значит, находится в царстве Морфея и видит увлекательные сны. Не будить же ее, в самом деле? Макс весьма заботливо придвинул какую-то хлюпкую табуретку к кушетке и тихо положил на пол пакет, который принес с собой. Он задумчиво уставился на вечно юное лицо, пытаясь вспомнить ту первую мысль, что пришла ему на ум в день их знакомства. Она была глупой, типичной оакхартовской. И если бы у него была возможность, он бы, не задумываясь, сменил ее на другую – какую-нибудь нынешнюю. Осторожно, не создавая лишнего шума, мужчина вытащил из пакета персик. Обычный персик, купленный в магазине. И повертел тот перед носом, четко и ясно осознавая: наверное, с того раза, как он мужественно полез на дерево за плодами, у него изменилось отношение ко всему: к любви, к музыке, к дружбе, к ответственности и к порядочности. Даже отношение к какому-то фрукту стало иным. Вот был персик. А вот превратился в предпочтение человека, который странным образом стал твоим. И за которого ты должен нести ответственность. Не бессмысленный фрукт, а очень важный символ, способный напомнить о временах, когда ты, ободрав руки, спускался вниз и вручал незнакомой девушке персик, не понимая, что однажды это станет не просто попыткой не умереть от голода. Это станет связующей нитью между тобой и кем-то еще.
Макс наклонился чуть ближе, все еще рассматривая покупку. Странно, смотрел на нее, а думал о сыне. О Мел, о себе и их будущем.
Интересно, ему передастся мой музыкальный слух? А родители Новак не будут наускивать Джера против меня? Стану ли я хорошим примером? И тогда он подумал: да, стану. Наверное, потому, что вспомнил: необязательно быть идеальным, чтобы на тебя равнялись.
Его мысли были не такими глубокими, чтобы не обратить внимание на то, как Новак аккуратно продирает глаза. Быть может, она даже не спала. Просто не знала, о чем с отцом своего ребенка можно поговорить. Оакхарт улыбнулся и наклонился так, чтобы фрукт оказался почти рядом с лицом Мел.
– Ну привет, красавица.

Тогда стоило задать еще один вопрос: решат ли Боги взять его сына под крыло, когда настанет время? Нет, хорошо, что ему в голову такого не пришло. Он бы постоянно об этом думал.
Реплики Хранительницы скользили как-то «сквозь», не оседая тяжелым грузом размышлений на пропитом мозгу нынешней рок-звезды. Чтобы начать новые размышления – нужно закончить старые. Обдумывать каждую мысль, подкинутую Новак, Макс был неспособен. Поэтому, краем уха услышав слово «специалист», мужчина продолжил анализ ситуации. Пока не наткнулся на невероятную по своей абсурдности фразу. Че? Повтори?
– А? – такую невероятную тягу к табаку можно было объяснить только пережитым стрессом. Меланта держалась молодцом: не садилась на колени и не начинала рыдать, не носилась в панике по комнате и не обвиняла своего мужика во всех бедах. Но это не значило, что чувствовала себя распрекрасно. – Женщина, ты совсем, что ли, ебанулась? – совершенно беззлобно выпалил музыкант, вопросительно поднимая брови. – Сигареты у меня есть всегда, но тебе я их не дам, – что мы еще можем? Мы можем спокойно сесть за стол, досчитать до трех и сделать несколько глубоких вдохов-выдохов. После чего, разумеется, позовем Джера и попытаемся выяснить, видит ли мальчик отрывки в стиле приключенческих фильмов, где обязательно присутствует монстры разного сорта. Знаете, у Макса херово получалось успокаивать. Особенно тогда, когда он сам нуждался в успокоении.
– Послушай, – тихо начал он, снова прижимая Хранительницу к себе: на этот раз более решительно и уверенно. Его рука легла на плечо Новак, совершая абсолютно бессмысленные поглаживания, которые вроде как должны были успокоить молодую мать. В любом случае, ощущать близость человека, который разделяет твои эмоции, намного приятнее, чем сидеть в одиночестве. Только ты и стул, стул и ты. Ничего веселого. – Не нервничай, плиз. То есть… можешь нервничать, конешн, но смысла в этом не особо много, – истина, как она есть. Зачем тратить время на бесполезные тревоги? Зачем-зачем… кто б ответил и избавил от всех тревог вовсе… – Двуликий – это не так хреново, ну правда же? Да и, блять, мы с тобой больше десяти лет живем в статусе Хранителей, вечно сталкиваемся с Носителями и пиздюлей получаем. Но живы ведь? Живы! Почему с ним что-то должно случиться? Ты это… присядь лучше, да… где там у тебя чай? – заботливый отец-Макс, умеющий заваривать чай и готовить пересоленную яичницу. Он понятия не имел, как облегчить страдания своей женщины. Кроме того, он прекрасно понимал, что, в ввиду особенностей слабого пола, растерянность и прочие не самые крутые эмоции ощущаются у нее в два раза сильнее. Если кратко: бабы все ебанутые. И гормональный фон у них даже без беременности какой-то лажовый. – Я могу позвонить Дилан, – решительно заявил брюнет, открывая шкафчики и очень удачно попадая на стаканы. Господи, и за что ему досталась такая шикарнейшая память? Послышался странный звук. Кажется, так звякает стекло, которое чуть не разбилось. – Она ебанько, но зато сможет нам подсказать че-нить.
Наверное, глупая была идея – припахать сестру к проблемам собственной семьи. Только вот других идей у Макса совсем не имелось.

[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

11

Макс, конечно же, ей отказал. Он вообще умел быть моралистом, этот Оакхарт! Восемь лет назад от будущего папаши спасу не было: это не ешь, то не пей, здесь не ходи, «Новак, почему ты таскаешь такие тяжелые сумки?», «Ты, придурок, уступи место беременной женщине!» Ладно, возможно, Новак утрировала, но это обращение с ней а-ля «ты хрупкий сосуд новой жизни» бесило ото всех, а от Оакхарта – вообще доводило до отчаяния. Ну нет чтобы быть нормальным рокером и умчаться в закат на Харлее с сексапильной блондинкой, оставив Новак спокойно и умиротворенно разбираться в своих проблемах! Нет, он, кажется, задался целью доказать, какой бы классный из него получился отец и… простигосподи, муж! Как будто наказывал Мел за упрямство.
Меланта никогда не признавалась себе, что боится: как только она даст слабину и позволит Максу занять важное место в своей жизни, он почувствует, что победил, и вскоре исчезнет, потеряв к соревнованию интерес.

А пока - вот уже восьмой год! – Оакхарт был образцово заботливым. И сегодня Мел решила этому не сопротивляться: слишком много проблем вокруг, чтобы делать ещё одну из музыканта.
- Макс, - Новак не отстранилась, но голос звучал устало. – Мы с тобой хранители с сознательного возраста. И нас защищали группировки, перемирия и прочее. Да и вообще, ты взрослый мужчина, да и я тоже могу за себя постоять. А Роджеру семь лет. Ты смог бы в семь лет справиться с носителем, например, минотавра? И, предположим, я могу приклеиться к сыну и никуда его от себя не отпускать до совершеннолетия, но Джер же меня за это возненавидит и при первой же возможности бросится на поиски приключений. И знаешь…  С учетом нашей с тобой наследственности – он же их найдет!.. Чай внизу. А ты точно не разрешишь мне влить туда хотя бы коньяк, а?
Пока Оакхарт крутился у шкафчиков, Меланта безрадостно искала аргументы против того, чтобы паниковать, стараясь не обращать внимания на самый очевидный выход, носящий ту же фамилию, что и семилетняя проблема с его американским папашей. Но Макс решил озвучить его сам. Вот уж спасибо.
- Не мне тебе напоминать, что Дилан не любит маленьких детей. И психолог из нее тоже не очень хороший. Мне только срыва двух Двуликих в одной комнате не хватало, - попыталась возразить хранительница. И тут её прервал тоненький голосок из комнаты:
- Мам, а тетя ДжейДи поможет?
Роджер стоял на пороге кухни, с головой завернувшись в одеяло, которое тянулось за ним по полу. Лицо мальчишки выражало какую-то очень пугающую Мел решимость. Оакхартовскую.
- Давай ей позвоним!
Несмотря на то, что Мел сознательно долгое время ограждала сына от общения с Дилан, зная о её нелюбви к маленьким детям, Джерри почему-то очень тянулся к «тете ДжейДи». Наверное, ему нравился дух бунтарства,  пропагандируемый сестрой отца. Не в пример осторожной маме и слишком уж старающемуся быть правильным и не навлечь на свою голову слишком уж серьезный новаковский гнев папе, тетя Дилан была эталоном оакхартства, а Роджер, как ни крути, получил изрядную порцию отцовских черт.
Меланта страдальчески посмотрела на сына, потом на Макса:
- Уломали, чертяки! Звони ей. Роджер, иди сюда, раз уж ты тоже получил право голоса.

Сын прошествовал вдоль кухни, забрался к маме на колени, поплотнее завернулся в одеяло и, видимо, довольный принятым решением и своей храбростью, серьезно спросил:
- Мам, а зачем к чаю коньяк? Он же горький!
- А ты откуда знаешь? Я надеюсь, вы его не пробовали?
- Мел грозно посмотрела на Макса. – Правда же?
- Правда, он просто пахнет противно, - покрутил носом Джер и, видимо, стараясь избежать следующего вопроса матери «А где, позвольте спросить, вы его нюхали, молодой человек?», добавил: – И вообще, я знаю много всего, чего сам не пробовал.
- Чего это, например? – насторожилась Меланта.
- Ну, я видел… видел, как я управляю кораблем. Только он был странный… Старый какой-то. И люди говорили на незнакомом языке, но я все-все понимал. Наверное, если увижу такой корабль ещё раз, тоже смогу им рулить!
– Роджер неуверенно переводил взгляд с мамы на папу. У Меланты сложилось ощущение, что он слышал слишком многое из их разговора. И, видимо, сам поставил себе диагноз, раз теперь рассказывает им о своих видениях.

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

12

Женщины, женщины, женщины…
«Я хочу эти туфли», – говорит и многозначительно затыкается. Типа вскользь упомянула, без какой-либо цели. «Купи», – монотонно звучит низкий голос, будучи не слишком уверенным в том, что в прошлый раз эти шпильковые орудия пыток ей понравились. «Тогда придется покупать новую сумку», – «Не проблема. У них есть другой цвет, прямо под твой этот… ну этот…» – «Клатч», – «Да, именно», – «Но я хочу эти!» – «Бля…»
Какова вам классика жанра? Но это не про Новак, конечно же. Это про других баб. С Новак намного сложнее и хуже.
«Прямо резко захотелось мела…» – говорит беременная филологиня, пока мозг Оакхарта пытается нащупать ироничные нотки и отреагировать мощным хохотом. На самом деле, в этом действительно кроется некая шутка: только представьте себе – Мел ест мел. Гы-гы-гы… Оборжаться и не встать. «Мне принести?» – с настороженной сосредоточенностью задает вопрос музыкант, откладывая подальше невнятную газету, которую он купил из-за пестрых заголовков. Карий взгляд задумчиво обрисовывает маленький, компактный силуэт с единственным выпирающим элементом (бить нас не надо; мы имеем в виду по сравнению с…) – животом. Ох, великие Боги, и все-таки есть в этом возвышенность и трепет, о которых говорят с экранов телевизоров. Там еще че-то внутри развивается, че-то растет… какой ми-ми-милый фильмов ужасов. «Оакхарт! Ты с ума сошел? – интеллигентная женщина сотрясает возмущением осевший воздух и смотрит на Макса, словно на дурака. – Купи этот… йогурт, вот! – Хранитель озадаченно поднял правую бровь и несколько миллисекунд простоял в полнейшей тишине, находясь в неподдельном ужасе от того, что он может произнести какую-нибудь «не такую» фразу и навлечь на себя гнев Божественный. – Серьезно, я не буду сошедшей с ума матерью с жуткой любовью к поеданию несъедобной экзотики», – «Жаль. Было бы забавно», – «Макс!» – «Бля…»
Или, например, вот…
«Мне кажется, твоя фамилия звучит мелодичнее, если ставить ударение на последний слог. Только и всего. Это мое личное мнение, не нужно мне втирать тут про свою офро…» – «Орфоэпию», – «Именно». Первые два часа, проведенные наедине с Мелантой после того, как она пообещала вести себя прилично и по-человечески, стали самыми удивительными на свете. Макс говорил, что хотел и как хотел, с блаженной улыбкой наблюдал за внутренними терзаниями благоверной и без страха строил предложения, наполненные сложными и громоздкими словами. «Нормальная у тебя грудь! Компактный размер всегда смотрится красивеѐ», – внезапно выдал он, разойдясь в своем словесном потоке не на шутку и не на серьезность. Послышался треск филологической души, Мел вздохнула и подняла на непутевого благоверного ореховые глаза: «Красѝвее». А теперь угадайте, какое слово непроизвольно выпорхнуло из оакхартовского рта.
Женщины, женщины, женщины…
Их логика безупречна.

– Слушай, если б я был Хранителем с сознательного возраста, – серьезно начал Харт, всем своим видом давая понять, что его женщина явно перебарщивает со степенью безопасности в их мифологической жизни, – я бы в Греции не жил. И в Эгейнсте бы тоже не тусовался, поэтому не надо вот этих неоспоримых доказательств, – смог бы ли он справиться с Носителем Минотавра в семь лет? Вы что! Он и сейчас старается натыкаться на чудовищных соперников с минимальной периодичностью, ибо техники Пейто могли выручить в одиночной схватке, но никак не в потасовке с десятью монстрами, желающими откусить у тебя самый мясной кусок. Их жизнь – опасное приключение, в течение которого можно получить бесценный опыт. Почему-то Оакхарту казалось, что Роджер обязательно вляпается в сверхъестественные неприятности и – более того! – сможет выйти из них целым и невредимым. Наверное, виднелась какая-то храбрость во взгляде, прыткость в движениях и идейность в светлой голове: он очень талантливо разбирался с личными проблемами (не говоря маме и упоминая их лишь вскользь при отце), пусть и невероятно детскими. Харт даже мог представить, какие бы мысленные процессы запустились в голове Новак при фразе «мне нравится одна девочка у нас в школе».
Женщины!
– Че это, блять, за острое желание забить на здоровый образ жизни? – возмутился Макс, срывая чайник с подставки после характерного щелчка и заливая чайный пакетик кипятком. Под завязку. Пара капель даже ему на руку попала. – Держи, – мягкий протест прозвучал приглушенно, потому что Харт пробубнил его в обожженную кожу, к которой приложился губами. – Тебе нельзя пить, ты у нас самая сознательная. ДжейДи, конечно, не такая, но… ведь смогла она каким-то образом стать матерью двоих детей и не придушить их? – без исчерпывающего аргумента его тирады не имели какого-либо смысла, несмотря на то, что его ораторские заслуги превосходили Мелантовские, Честеровские и прочие: не зря у него в Богинях ходила Пейто – ас в области языковых баталий.
Тем временем кухня начала полниться людьми, голосами и разговорами. Роджер весело впорхнул внутрь, прихватив с собой пещеру, которую переквалифицировал в королевский плащ. По крайней мере, в процессе заварки чая других ассоциаций у Оакхарта не возникло. Прислонившись задом к краю столешницы и расслабленно опустив плечи, он перевел взгляд на любимое семейство и постарался выловить тему обсуждения Меланты и Джера. Лучи любви в сторону тети Дилан, беглый комментарий по поводу вкуса коньяка, перехваченный взгляд Хранительницы… нет, Макс не поил сына алкоголем и не поощрял любое стремление попробовать запретные плоды, просто иногда так выходит, что ты наливаешь себе высокоградусное успокаивающее, забываешь его нас толе, а ребенок опрокидывает его в себя, искренне полагая, что внутри – сок. И в маленькую чашку его налили для того, чтобы он не пил слишком много.
– А еще я был очень бородатым и высоким! И мускулистым! – пылкий монолог о героических приключениях завершился восторженными восклицаниями. Оакхарт «Самый Младший» деловито и несколько горделиво скрестил руки на груди, дескать, смотрите, мама и папа, какой я удивительный сын.
– Бородатым и высоким ты будешь когда-нибудь в любом случае… – вяло отшутился Хранитель, водружая чашку на гладкую поверхность столешницы и доставая из кармана небезызвестный телефон. Во вкладке «Контакты» он быстренько отыскал имя «Дура» и нажал на зеленую кнопку, громко и устало делая выдох.
– Ма-а-ам! – тут же переключился юнец, снова наполняясь храбростью. И в кого он такой? Уж не в тетю ли Дилан? – Па-а-ап! – в телефоне шли долгие гудки. Макс вопросительно поднял брови, демонстрируя Роджеру полную готовность отвечать на его вопросы. – А, может, если вы поженитесь, то у меня это пройдет? Или хотя бы мы станем жить все вместе! Пап, – пока Оакхарт старался не подавиться чаем и сохранить спокойствие, его сын явно давил на жалость и пытался получить из сложившейся ситуации по максимуму. Этому его, наверное, тоже научила не особо юная американка из Таллахасси, – мама совсем не знает, кто такой Оптимус Прайм! А когда читает мне истории о нем – очень скучает! – вымолвив запретное признание, молодой человек со стыдом посмотрел на Новак и втянул шею аки виноватый щенок. – Ну ты же знаешь, мам, ты совсем не разбираешься в мальчуковых темах! Ты девочка! Вы все такие, – последняя фраза, однако, вышла несколько обреченной. Будто Джер всех девушек знает, и они – одинаковые.
Макс бы с удовольствием заценил ответ, конечно, но на той стороне провода послышалось приветливое «че надо, придурок?» Ебать, бабе тридцатка, а она до сих пор разговаривает, будто сидела десять лет за решеткой.
– Помощь нужна, – неоднозначно вымолвил Харт. Перемещаться в другую комнату он не планировал; в конце концов, когда еще удастся услышать гениальные рассуждения Мел без необходимости отвечать самостоятельно?
Впрочем, он бы ответил так: сынок, ты был прав. Она – женщина. А женщины… они…
Они женщины. И понимай как хочешь.

[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

13

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

Обычно, когда люди узнавали о Мел необходимый набор сведений: возраст, место работы, статус матери-одиночки, – они  тут же машинально записывали её в ряды «этих ненормальных сильных и независимых женщин». Совершенно нелепое предположение. Воспитание Новак, патриархальные устои её семьи, миллионы прочитанных книжек и собственный здравый смысл не могли не сформировать у Мел убеждения, что мужчина – это сильный пол, и именно он становится главным в любых отношениях.  Женщине оставалось право принимать лишь два важных решения: жизнь и воспитание ребенка и способы заботы о любимом человеке. Восемь лет назад Новак реализовала их сполна.

…Карьера Макса была на подъеме. Говорят, в одну реку нельзя войти дважды, но он и не пытался – Оакхарт и его продюсер создали фактически новый проект, привлекающий некогда громким именем рокера лишь на первых порах, а потом очаровывающий слушателя оригинальным звучанием. Макс появлялся редко и выглядел смертельно уставшим, но счастливым. Мог часами говорить о группе, музыке, перспективах, ночами писал песни или пропадал на студии звукозаписи. Поэтому, когда врачи подтвердили, что Мел скоро станет матерью, у Новак было много времени, чтобы спокойно все обдумать.
Неограниченный доступ в интернет позволял Меланте практически вернуться в прошлое. Просматривая светскую хронику многолетней давности, Новак узнавала там сегодняшнего Макса – помоложе, но с тем же азартом в глазах. Читала о скандале, вызванном расставанием юного Оакхарта с какой-то Дакотой Йорк («Вы знаете, он просто не способен на серьезные отношения! Сбегает от них, как мальчишка!»). Детально исследовала одно время очень обсуждаемую в прессе историю с якобы забеременевшей от Макса фанаткой. В одном из интервью, которое брали у музыканта в это время, Оакхарт, широко улыбаясь на камеру, произнес полушутя: «Вряд ли нормальный рокер станет полоскать пеленки». Меланта свернула видео и в этот же вечер объявила Максу, что он станет отцом, но в его жизни это ничего не поменяет.
То интервью Новак так никогда и не досмотрела. А ведь в конце Оакхарт говорил, что главное для музыканта – свобода выбора.

У Меланты складывалось впечатление, что проблемы в этой комнате не у Джера, а у нее. Макс заботливо пододвигал чай, сын, размахивая руками и грозя этот самый чай опрокинуть, изо всех сил старался показать, что он молодец и ничего страшного не происходит… Трогательное семейное единение, вон, скоро музыкант ещё сестру вызвонит, и будет тут полный набор Оакхартов! Хоть бы Беннингтона ещё привели, какое-никакое разнообразие. Мел тяжело вздохнула и чмокнула Роджера в макушку. Сын поднял на нее глаза, набрал полные легкие воздуха и вдруг затараторил:
– Ма-а-ам! Па-а-ап! А, может, если вы поженитесь, то у меня это пройдет? Или хотя бы мы станем жить все вместе!..

Новак с трудом сдержалась и не возвела глаза к потолку. Маленький шантажист! Одно хорошо: совершенно очевидно, что ему уже лучше.
Хотя, конечно, в чем-то Роджер прав. Все эти книжки про Оптимуса Прайма – невероятно скучные и вообще плохо написаны. Каждая строчка – нож в её филологическое сердце. А ещё Джер очень активный, а Мел не слишком любит составлять ему компанию в его спортивных играх. И, конечно, её так и распирает дать ребенку хорошее образование вот прямо сейчас, и только нечеловеческим усилием воли удается заставить себя включать не образовательные мультики, а какие-то сериалы про супергероев. Но не съезжаться же с Максом только ради того, чтобы спихнуть на него часть ежедневных родительских обязанностей!
Оакхарт демонстративно самоустранился от разговора, сделав вид, что слишком занят беседой с сестрой. На самом деле Мел знала, что делает он так только потому, что сам бы ответил сыну что-то вроде «Да я за, но твоя мать – она на всю голову двинутая, понимаешь?» Так что хорошо, что он помалкивает.  А вот Новак просто обязана это прокомментировать.
- Да, я девочка. И я очень сомневаюсь, что, съехавшись, мы избавим тебя от всех недугов. Только если ты не притворяешься… Ты же не притворяешься? – Роджер отчаянно замотал головой и видимо погрустнел, поняв, что маму просто так не сломить. Мел вдруг стало его отчаянно жаль: в конце концов, Джер заслуживал нормальную семью и он не виноват, что у него такие странные родители. Она покрепче прижала сына к себе и мягко произнесла:  - Послушай, Джер. Мы с папой сделаем все, чтобы тебе помочь. Мы тебя не бросим. Сейчас приедет тетя Дилан, она поможет тебе разобраться во всем, что ты видел, хорошо? А пока скажи: ты просто скучаешь по папе или с ним тебе правда было бы легче справляться со своими приступами? Только обещай не врать мне, ладно? Если с папой тебе будет лучше, чем со мной, мы что-нибудь придумаем.
Мел робко посмотрела на Макса.
«Придумаем ведь? Пожалуйста, скажи, что ты его не бросишь!»

0

14

внешний вид

– Мне не нравятся эти очки, – недовольно морщится Тер, поправляя дужки и делая шаг вперед – прямиком к стеклу или в него даже, чтобы рассмотреть собственное лицо в отражении витрины. Дилан, озадаченно подняв одну бровь и отвлекшись от молочного коктейля, который отняла у сына минут –дцать назад, пока тот тупил перед игровыми автоматами, кинула удивленный взгляд на мелкого. Главное, не расстроить его еще больше неверным ответом или непутевым подбадриванием. Дилан недавно заметила тенденцию: портится настроение у Тера – и она сама падает духом.
– Серьезно? – вопрошает Оакхарт, отставляя стакан в сторону и поднимаясь на ноги, чтобы уйти; – подальше от лавки, поближе к витрине очередного бутика из торгового центра, максимально близко к огорченному парню с карими глазами, которому не повезло заиметь астигматизм. Она садится на корточки чуть позади, по его правую руку, и обнимает за талию, стараясь положить подбородок ему на плечо. Но затея терпит фиаско: ведь Тер, некогда маленькая четырехлетняя креветка, уже отнюдь не мал. Он – почти-почти юноша, вымахавший до габаритов восьмилетнего развивающегося организма. Только характером ни в Дилан, ни в Честера не пошел. Совершенно другой человек, да еще и плохие слова с легкостью забывает, несмотря на то, что его родители – мастера нецензурной лексики. – А по-моему, – говорит девушка, расплываясь в теплой улыбке – той самой, которой пользуются ласковые матери. Кто бы знал, как долго ей пришлось ее тренировать, – очки у тебя офигенные. Ну смотри, ты прямо вылитый Гарри Поттер! – ДжейДи проводит указательным пальцем по юной щеке, вызывая тем самым у сына улыбку. Щекотно ему, наверное. – Вот если на меня их надеть… – тонкая бледная рука аккуратно сдвигает офтальмологическое орудие пыток с носа ребенка и надевает на себя. Беннингтон, горько улыбаясь, поворачивается к матери лицом, наблюдая за нелепыми гримасами, которые она корчит, силясь развеселить короля драмы. И глаза к носу скосит, и язык покажет, и прочие метаморфозы с мимикой сделает – лишь бы смешно было, а не грустно. – Ужас, да? – очки оказываются снова у хозяина, Оакхарт улыбается во всю ширь и слегка треплет мальчика за бока. – Не грусти, Креветка. Тебе очень идет, – да-да, не Тер, не Антерос и не сынок. Именно Креветка. Лет восемь назад, когда беременность казалась Ди ужасным ужасом, перед ней стоял выбор: либо называть будущего отпрыска «ребенком», показывая свое неравнодушие и признавая его официальную неизбежность, либо наречь того «плодом», относясь к нему, словно к биологическому мусору. Крайность с позитивным уклоном страшила, а крайность с негативным заставляла чувствовать омерзение к самой себе. И лишь спустя некоторое время, оказавшись в кабинете гинеколога, она нашла выход. «Он сейчас размером с креветку», – говорил врач. «С креветку?» – говорила Дилан. Тер ничего не знал об истоках своего прозвища, но не противился ему. Где-то оно казалось мальчику даже забавным.
– Да ну, – выдыхает мелкий, срываясь с веселой гримасы на опечаленную, – в школе дразнят.
– Твои одноклассники просто… – «тупые», – глупые. Вот скажи, – она двигается вперед, прикладывая ладони к грудной клетке Антероса, – ты считаешь меня крутой? – темная голова делает уверенный кивок. – А папу? – два уверенных кивка. – Видишь! А нас тоже когда-то дразнили, – Беннингтон, утерев рукавом нос, поднимает глаза на маму и с усилием отводит уголок губ в сторону. На самом деле, история мало тянула на правдивую, потому что Оакхарт понятия не имела, как к Честеру относились его одноклассники. Дилан-то реально с грязью смешивали, но ее единственный пример не смог бы поднять боевой дух Тера, потому что авторитет он видел в отце. Как и все обычные мальчики.
– Папа крутой… – с горечью звучит тонкий голос. Наверное, он чувствует себя белой вороной среди своих смольных братьев.
– Ты тоже. Я… – внезапно раздается звонок. ДжейДи, дернувшись от испуга, приложила ладони к лицу и сдавленно простонала; еб вашу мать, ну как задолбалось мурашками покрываться от убогого пиликанья. Хорошо, что душа окончательно в пятки не ушла, а то пришлось бы убегать от сына в далекие дали, чтобы не покалечить его. – Ох, б… черт. Сейчас, подожди. Я одну секунду, – она показывает Антеросу указательный палец, иллюстрируя таким образом само понятие единицы. И, резво поднявшись на ноги, отходит чуть в сторону – непутево рассмотреть имя звонящего, убрать прядь рыжих выкрашенных волос за ухо и нажать зеленую кнопку. Итак, с кем имеем честь говорить?..
Макс! Брат! Мудила! Всегда вовремя!
Впрочем, стоит отдать ему должное: краткая беседа была вынуждена произойти по серьезным причинам. Чета Оакхартов (Господи, иногда Ди реально скучала по любимой фамилии…) заподозрила родную кровинку в двуликости и совершенно резонно предположила, что пролить свет на истину поможет только подопечная одного из самых могучих героев античности. Макс, конечно, тот еще фрукт, но все-таки родственник, поэтому не стоит оставлять его в беде одного. В общем, Дилан обещалась разобраться.

***

– Здарова, – широко улыбается девчонка, переступая порог мелантовской квартиры. В воздухе витает аромат цветов, какой-то неоднократный и смешанный. Повсеместно.
– Здарова, дядя Макс, – вторит ей слегка приободрившийся Тер. ДжейДи, нахмурив брови, дает ему легкий подзатыльник и качает головой из стороны в сторону. – То есть… привет, дядя Макс, – исправился, смотрите-ка! При этом втянув голову в шею, словно замерзший голубь. Хорошее настроение, выбитое при помощи покупки небольшого набора лего, начало медленно катиться в пропасть, и Дилан боялась, что уже не сможет спасти сына от страдашек. Но спасение пришло в виде юркого Роджера, который с криками «тетяяяя Дилааан!» бросился обнимать своеобразную тетку за ноги и подпрыгивать от радости на месте. А потом, узнав в лице Беннингтона своего товарища по пластмассовому оружию, кинулся делать то же самое; видимо, нераспакованная игрушка все-таки притянула его любопытный взгляд. «Пойдем, покажу кое-что!» – в восторге вскрикнул юный Оакхарт, утащив не менее юного Беннингтона в комнату – показать набор фишек и новый бластер, который издает прикольные звуки.
В прихожей воцарилась божественная тишина. Ди выдохнула с облегчением.
– Привет, Мел, – дружелюбно отозвалась рыжая-бесстыжая сестрица Макса, проходя на кухню и махая рукой в знак приветствия. Тощая задница мгновенно оказалась водружена на ближайший стул во имя незначительных удобств. – Меня Макс проинформировал, так что не бойся. Перетрем с Джером это дело. Но одно условие: свалите с братцем из квартиры на часик-полтора, – несмотря на то, что последняя реплика должна была являться просьбой, прозвучала она удивительно жестко и почти принуждающе.
– А где Рута? – Оакхарт попробовал разрядить обстановку. Айда умелец.
– С Честером тусуется, – не брать же с собой в супермаркет ребенка, у которого айкью ниже, чем у табуретки. Всего-то три года. Они бы с Тером не смогли насладиться всей прелестью бессмысленных покупок. – Слушай, Мел, – доверительно произносит девчонка, подавая чуть вперед – поближе к Новак, – когда будете сваливать – скажи Теру, что ему очки идут, а? Он очень волнуется, что выглядит в них глупо. Весь день какой-то хмурый и несчастный ходит, мои комплименты всерьез не воспринимает, – прошло восемь лет. Дилан осталась клинической идиоткой, хамлом, матершинницей и любительницей выпить. Да что там, она недалеко ушла от образа хрупкого подростка: ее лицо осталось непозволительно молодым для матери и абсолютно сносным для какой-нибудь старшей сестры.
Но одна вещь в ней определенно изменилась. Она перестала воспринимать Тера, как случайную ошибку. И не могла допустить того, чтобы он ею себя почувствовал. Потому что это могло означать, что ощущение собственной непутевости вросло в него ранним детством – тогда, когда Дилан не скрывала, что он – не более, чем дефект.

[NIC]J. D. Oakheart[/NIC][STA]круши нахрен эти стены, их не обойти[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/21qxf.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/21qxj.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

15

Роджер выглядел удрученным. Каким-то образом Мел и Максу удалось воспитать на удивление сообразительного сына, который быстро понял, что успел расстроить маму. А расстраивать маму было некрасиво, и теперь Оакхарт-самый-младший чувствовал себя очень виноватым.
- Не, мам, я пошутил. Можно мне сока?

«Ну вот и поговорили!» - дернула Мел уголком губ. Нет, ну правда, это же чертовски неправильно! Это она должна защищать Роджера! Заботиться о нем! А этот маленький мальчик вместо того, чтобы выплакаться в мамину юбку, вздумал, видишь ли, оберегать её от неприятных разговоров! И в кого он такой?..

Дилан пришла быстро, приведя с собой старшего сына. Со всей этой семейкой Мел виделась  намного чаще, чем можно было подумать. Макс, которого Новак никогда не считала особенно хитрым, вдруг провернул удивительную штуку, по уровню коварства достойную самых изощренных интриг. Согласившись с тем, что они никогда не будут семьей, он сделал все, чтобы Новак жила так или почти так, будто ячейка общества все-таки состоялась. И втравил в это даже свою сестру: Беннингтоны совершенно невозмутимо и с таким видом, будто имеют на это полное право, вот уже лет пять приглядывали за Мел и Роджером, пока блудный Оакхарт летал из Лос-Анджелеса на Мадагаскар. Если в первые годы после рождения сына Новак этому хоть как-то сопротивлялась (Все-таки Дилан не умеет ладить с младенцами, а Чес как-никак пьет человеческую кровь!), то потом ей пришлось просто смириться. Джер подружился с Тером, Новак (иногда!) оставалась посидеть с Рутой – в общем, план не иметь с Оакхартами ничего общего, кроме Роджера, потерпел крах.
- Привет, Дилан! Привет, Тер! – племянник Макса был совершенно очаровательным ребенком: спокойным, немного стеснительным и с очень печальными глазами. Мел ладила с ним, пожалуй, больше, чем с кем бы то ни было из семьи Беннингтона. Впрочем, никогда не позволяла себе привязываться слишком сильно: все-таки она там никто и звать её никак, так что нечего воспитывать в малыше чувство обманчивой симпатии.
Роджер выскочил из кухни и с торжественным верещанием повис на ноге тетки. Новак поджала губы: никакого воспитания! И улыбнулась: зато он хотя бы не испуганно забивается под одеяло.
Сын быстро утащил Тера в свою комнату. Несмотря на то, что он был младше кузена, именно Джер был в их компании заводилой и подстрекателем. Пожалуй, можно было бы даже сказать, что Роджер плохо на него влияет. Но у Мел и ДжейДи были разные представления о понятии «плохо», так что пока никто не жаловался.
Когда взрослые остались одни, Дилан по привычке сразу перешла к делу. Её план Мел не понравился чуть менее чем полностью. Она хотела проконтролировать эту беседу, чтобы ДжейДи не вздумала травмировать психику Роджера какими-нибудь слишком прямолинейными и радикальными методами. Она хотела остаться с Роджером и совершенно не хотела оставаться с Максом где-то за пределами квартиры. Это же как ждать у дверей операционной: совершенно не представляешь, о чем говорить и нужно ли говорить вообще! А если Новак и Оакхарт не знали, о чем говорить, беседы обычно выливались в мучительные, как вскрытие нарывов, воспоминания о прошлом. А с Мел на сегодня хватит волнений, ну в самом деле!
Но, увы, Дилан была права. Роджер никогда не расскажет откровенно о своем состоянии, если рядом будет мама. Он слишком не любит её расстраивать.
- Ладно. ДжейДи… слушай, ты только аккуратней тут, ладно? Он же маленький совсем. И ничего не знает об олимпийских заморочках, - Мел умоляюще взглянула в лицо Двуликой. – И я даже не знаю, нужно ли ему что-то рассказывать, ведь придется тогда говорить и про нас с Максом, и про тебя с Чесом, и вообще… А я знаю, что новости о таких вещах не добавляют особенной любви к близким.
Со всеми своими докторскими степенями Меланта представить себе не могла, как можно выяснить, что с Роджером, не раскрыв перед ним этих фундаментальных основ афинского бытия, но может быть после её слов Дилан хотя бы постарается сделать это поаккуратнее.
Интересно, а она или Беннингтон говорили что-нибудь Теру? Ведь, скорее всего, талисман Ареса перейдет к нему. Если только Рута не пойдет в маму и не окажется более подготовленной к такому сильному богу.
Мел торопливо набросила куртку и подхватила сумку с тумбочки в коридоре. И тут её остановила просьба Дилан.
- А, не вопрос. Я и не думала, что у него с этим проблемы, по-моему, сейчас детей очками не удивишь.
Новак заглянула в детскую: мальчишки валялись на ковре и рассматривали россыпь фишек. Тер успел сдвинуть ненавистные очки на лоб и сейчас непроизвольно щурился. Совершенно обыкновенные дети. И зачем только боги послали им таких бракованных родителей?
- Роджер, мы с папой уходим, за тобой присмотрит тетя Дилан.

- Ага. А вы надолго?
Джер беспокоился: наверное, подумал, что приступ может вернуться, а терять лицо перед Тером ему не хотелось.
- Совсем нет.
- Ааа…
Мел не сдержалась. Зайдя в комнату, она опустилась рядом с сыном и крепко обняла его.
- Мам, ты чего? Я уже большой! – Новак давно уже не нежничала с сыном на глазах других мальчишек: Джер входил в тот возраст, когда начинал этого стыдиться, а поскольку любой матери неприятно, когда ребенок её отталкивает, Мел мудро решила, что называется, «не нарываться».
- Я знаю. И я тебя очень люблю. Слушай тетю Дилан, ладно?

- Ладно, ладно. Мы не пропадем!
- Надеюсь. Кстати, Тер, крутые очки! Как у Супермена.

- Правда? Э-э-э, спасибо.
- Мам, ты знаешь, кто такой Супермен?
- Роджер! Твоя мать играла в компьютерные игры с ним, когда тебя ещё на свете не было!

- А мне ты не разрешаешь.
- И не разрешу. Даже после ночей за компьютером у тебя не будет таких классных очков, как у Тера, увы – слишком хорошее зрение, прямо как у нас с папой – так что и пытаться не стоит. Пока, парни!

- До свидания! – Тер никогда не знал, как обращаться к Мел: по имени, по фамилии или все-таки приставить слово «тетя», так что предпочитал отделываться фразами без конкретики.
- Пока, мам, пап!

Когда за спиной Мел хлопнула дверь квартиры, она, тяжело ступая, направилась к яркому прямоугольнику света, знаменовавшему дверной проем входа в подъезд. Холодное осеннее солнце щедро пролилось ей на голову, золотя каштановые пряди и заставляя хмуриться от ярких пятен перед глазами. Новак так и не оглянулась узнать, вышел ли Макс следом за ней.

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

16

Две нетривиальные ячейки общества воистину состоялись: первая – Беннингтовская, вторая – Оакхартовская, а где-то внутри их обеих хранилась неактуальная фамилия «Новак», которая, как ни силилась, не могла гармонично вписаться в одну из семей. Будь Дилан не сестрой Макса, обычной девахой, выбранной Честером из миллиарда всевозможных земных особо слабого пола, – фамилий было бы две, сопротивляющихся и стойко стоящих на месте, не желающих сдаваться под натиском глупых традиций и уступать место в паспорте чужому буквенному сочетанию. К счастью, Макс оставил за собой право передать алкогольное наследие и не исчезнуть с лица земли в следующем поколении. Роджер через десяток лет продолжит начатое их родом; если вдруг повезет, и родится очередной пацан, а не девочка, то Оакхарты не вымрут. Они проберутся в Африку, в Англию, во Францию… в любой город любой страны: до Греции добрались же.
Ожидание затягивалось. Завершенный разговор, после которого Хранитель, напряженно потерев вспотевшую шею, отвернулся к столешнице и добавил в только что заваренный чай несколько ложек сахара в довесок, перетек в безобидное обсуждение детских мотивов. Маленький мальчик, привычно взъерошивающий себе волосы от перевозбуждения и восторга (эти две эмоции бились в нем мощнее сердца, когда родители находились рядом), убеждал маму в том, что ничего не выдумывает, что это – не уловка, что беспокоиться есть о чем, но при этом очень тактично, абсолютно не по-оакхартовски, сдавал немного назад, если вдруг начинал замечать тревогу в ее глазах. Макс почти не вмешивался: его карий взгляд блуждал между Мелантой и Джером, вылавливал различия и сходства, наслаждался и изменяющейся линией губ, и подрагиванием ресниц, и изменчивостью выражений на обоих лицах, и переливом эмоций в складках невозрастных морщин; все замеченное казалось ему милым и неизменным, присутствующим в жизни всегда и из нее не уходящим. Он не мог представить, что семь лет назад не было Роджера, а задолго до этого – его матери. Даже острая обстановка и критическая, казалось бы, ситуация не вызывали в нем напряжения: Оакхарт знал и знал очень хорошо, что его не напугает сын-Двуликий, как не напугал бы сын-Носитель; его напугал бы сын, которого нет. А он есть. Точная копия женщины, которую он любит, – суетливая и с шилом в заднице, маленькая, но с характером, и бойкая не по годам и не по развитию. Смелый, словно сама смелость, яркий, словно фейерверк, пробивающий дыру в звездном небе. Маленький хитрый лис с миндалевидными глазами и острым аккуратным носом, обожающий Оптимуса Прайма и динозавров. И как бы они без него жили? Могли бы они без него жить?
Дилан появляется на пороге, как вихрь, подхвативший осенний клочок листьев: рыжая, яркая, одетая по-молодежному, будто и не мать, и не жена, а вечно пьяная и юная. Они с Тером играют контрастом. Макс, всё также молчаливо не вмешиваясь, прислоняется плечом к косяку, скрещивает руки на груди и шмыгает носом, наблюдая за актом приветствия.
Сестре он впаривает чай тоже. У них сегодня – чайный день.
– Не переусердствуй, – Макс вставляет свои пятьдесят копеек, но вовсе не потому, что беспокоится за психику Роджера. Маленькие мальчики не злятся на родителей, когда обнаруживают интригующий секрет в их кладовой; они неконтролируемо тянутся к разгадке и льнут к тому, от чего просят держаться подальше. Младший Оакхарт, уверяем вас, не был пугливым и чувствительным, не страшился случайно увиденных демонстраций маминых или папиных сил. Даже наоборот – близость к необъяснимому воодушевляла его, возбуждала аппетит и толкала на поиски любой информации, этот самый аппетит утоляющей. Макс помнил, как пришлось раскрыть карты перед Тером – там иного варианта не имелось – и приобщить его к волшебному миру древнегреческой мифологии. Тер, конечно, не начал пугаться каждого шороха и нервно трястись, видя в холодильнике пакеты с человеческой кровью, но его интерес ограничивался тем, что от него знать требовали. Беннингтон не рвался в Хранители Ареса или лидеры Эгейнста, а на вопрос «Хотел бы ты когда-нибудь занять место отца?» отвечал растерянно пожатыми плечами и невнятным бормотанием. Впрочем, нет никакой гарантии в том, что в будущем он не станет увереннее и не изменит свое решение.
Дилан обещает помочь. Макс благодарно кивает, плетясь в сторону коридора. На секунду он останавливается, чтобы небрежно осмотреть беспорядок в детской комнате и прослушать наставления Новак. Роджер смущается, нервничает, явно ищет помощи и поддержки – Макс это чувствует – но не смеет давать слабину. Потому что маму нельзя расстраивать; его этому научил папа, который и так слишком долго ее расстраивал.
– И правда, Антерос, – Хранитель специально называет полное имя племянника: оно звучит мощно, внушительно и ошеломляюще. И Тер должен помнить о том, что никакие очки не отнимут у него этого, если он сам того не захочет. – Смотрится супер, – он подмигивает Теру, улыбается и ловит улыбку в ответ. – Пока, парни.
Запах подъезда – запах улицы – запах сигаретного дыма. Оакхарт закуривает, затягивается и, щурясь, пялится вдаль; наверное, на детскую площадку, пустующую по счастливой случайности. Он мягко сжимает рукав Меланты пальцами и слегка ведет его в сторону, но не держит более: пускай пройдет путь без тактильных контактов, раз с ними ей так неловко оставаться с Максом наедине. Воздух холодный и сырой, по его потокам остервенело носятся куски разодранных сгнивших листьев, лужи отражают серость Поднебесной: там, наверху, атмосферка, кажется, соответствующая.
– Если тебе все еще нужна сигарета – можешь взять, – легко кидает через плечо музыкант, ладонью толкая ржавую карусельку. Та вертится вокруг своей оси, мелькает обрывками увядших цветов и скрипит до ужаса неприятно. От мельтешения к горлу подступает тошнота. – Хорошо, если хочешь знать, что я думаю, то слушай: нам нужно съехаться, – режет Макс, невинно убирая замерзшие ладони в карманы брюк. – Жить нормально. Всем вместе. Можно без брака и прочей официальной хуеты, – он на секунду замолкает, запрокидывая голову и рассматривая рваные клубы облаков. Грязные и бесформенные, но всё равно красивые. – Хотя что нам мешало это сделать семь лет назад – извини, я не пойму. Я вообще не понимаю, что творится у тебя в голове.
[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22WAM.gif[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WAL.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

17

Холодно – совсем не по-гречески, несмотря на солнце, то и дело пробивающееся из-за тяжелых облаков. Ветер  подхватывал Мел, навязчиво теребил  края незастегнутой куртки, тянул за собой. На этом фоне почти незаметным было прикосновение Макса, мягко направившего его в сторону детской площадки. Вот уж действительно, как дети.

Новак проигнорировала  скамейку, забираясь на вторую перекладину изогнутой в полукольцо горки для лазания и аккуратно ставя каблуки туфель  на первую. Силуэт автоматически получался каким-то сгорбленным и нахохлившимся. Железо внезапно оказалось не таким уж холодным – видимо, на него попадали солнечные лучи. Скрипнула карусель – это Макс привел её в движение, наверное, чтобы занять руки. Мел угрюмо мотнула головой, отказываясь от сигареты – воздух и так был дымным и горчил – явный признак осени. Может, то, что  у нее в последнее время все так – с горечью и тоской, с разъедающим до слез глаза дымом – это тоже признак осени? Увядания, конца молодости, медленного, только наметившегося, но уже непреклонного заката жизни… Она, жизнь, представлялась Мел в каких-то языческих тонах: огромным огненным колесом, палящим, недружелюбным, с грохотом катящимся в пропасть, оставляя после себя дым и чад… Пожелтевшие листья, рыжий песок под ногами, маячок сигареты Макса – все слилось в этот гигантский бездушный громыхающий круг.

- Нам нужно съехаться.

Новак улыбалась. Так странно это слышать сейчас – уставшей, постаревшей, от почти сорокалетнего Макса. Как будто открытку к двадцатилетию потеряли и прислали только сейчас.  Голос Мел звучал хрипло, но совсем не зло:

- Ох уж эти мужчины, все что угодно, лишь бы без брака и официальной хуеты, - секунду спокойно разглядывая лицо Макса, Мел неопределенно махнула рукой: - Извини, неудачно пошутила. Не сдержалась. Так вот, Макс, как ты себе представляешь нормальную жизнь ребенка-Двуликого и двух его родителей -  хранителей из разных группировок? Особенно с учетом, что его отец – известный музыкант и пропадает на гастролях, а мать пишет чертову сто двадцать пятую научную работу? – Новак запрокинула голову, вглядываясь в тяжелые облака.  Ветер кружил листья, царапая ими по асфальту дорожек. – Да и вообще, знаешь, не верю я в то, что двум людям имеет смысл съезжаться вместе только ради ребенка. Никому от этого лучше не будет.

Жить вместе сквозь зубы, терпеть и вежливо улыбаться, как двум неуживчивым квартирантам, постоянно стараться сделать все, чтобы образ жизни одного не влиял на привычный ритм другого… Нет, ничего из этого не выйдет. Роджер, мечтая жить одной семьей, упускал важную деталь: в его фантазиях мама и папа любили не только его, но и друг друга, но требовать этого через семь лет от его родителей – слишком жестоко.

«Я же теперь ничего не знаю о тебе, Макс! Ни-че-го. Как и ты обо мне…» Новак втянула носом воздух и бросила с улыбкой:

- Да и вообще, как ты планируешь уживаться с женщиной, если «вообще не понимаешь, что у нее в голове»?
Если честно, Мел и сама не понимала. Вот сейчас, именно в этот момент, не понимала, что творится внутри. А вот мотивацию своих поступков семилетней давности осознавала очень четко.

Небо было тяжелым и мрачным. Облака окончательно проглотили солнце, позволяя рассматривать их, не боясь быть ослепленной. Снова подняв голову, Мел глядела вверх, серость отражалась в её глазах.

- А ты и правда не понимаешь, почему я не вышла за тебя замуж?

Новак это казалось очевидным. И её друзьям, и её родным – никто не говорил этого вслух, но все ясно понимали, что, возьми Мел фамилию Оакхарт, Максу придется в корне измениться. Отличие было лишь в том, что все вокруг считали, что он должен, обязан это сделать, а Меланта не видела в этом ровно никакого смысла.

[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

18

Вопросы Меланты выводили сознание Макса на новый уровень психодела. Он, зажав зубами сигарету и, как Клинт Иствуд, уставившись задумчиво вдаль, попытался проанализировать их так, будто ему ничего не стоит постичь загадочную женскую душу. Вообще-то, ее попытки по-доброму сыронизировать конкретно выбили из колеи, да и нежный голос, выводящий с уверенностью словосочетание «официальная хуета», показался (не без причины) непредназначенным для грубого выражения мыслей. Ты что, женщина? Это ему можно сквернословить, подъебывать без зазрения совести и быть настоящим представителем Оакхартов. Ему можно — он на протяжении тридцати с лишним лет пытался скомпоновать целостный образ, отсутствие которого в нынешние времена казалось бы большинству неправильным. Чтобы Макс — и без сигареты? Чтобы Макс — и без наглой рожи? Чтоб Макс — и не Хранитель Пейто?.. Окститесь, господа, за ним официально закреплен статус эпического придурка, знающего, использование каких суффиксов гарантированно превратят обычное слово в матерное. И даже если бы Меланта стала его женой, и ей бы ежедневно пришлось выслушивать всё это — она бы не переняла его манер, потому что уже давно имела свои. Именно по этой причине любое подражание его стилистике у Новак получалось откровенно ужасно.
Ради приличия приходится горько усмехнуться. В каком-то смысле это и правда забавно.
— А я должен себе ее представлять? — нормальный среднестатистический ребенок. Если окажется Двуликим — запретов у него не станет не больше, чем у прочих; до восемнадцати лет ему классически запретят курить, пить и заниматься сексом, а до пятнадцати-шестнадцати — слишком сильно сквернословить. Ничем он не будет отличаться от парней его возраста; вот абсолютно ничем, если только Новак не решит с ним носиться как с писаной торбой. В конце концов, каждый, кто немного относится к их миру, в праве выбрать сам, какую дозу внимания уделять сверхъестественной стороне жизни. Но нахуя с раннего возраста приучать мелкого к мысли, что опасность таится везде? — Предлагаю тебе вспомнить, о чем шел разговор, когда оказалось, что мы станем родителями, — на всякий случай он затянулся; выпускать струю дыма, правда, не спешил: никотин, прогревающий легкие, заметно успокаивал Макса и помогал ему вести диалог, как будто он взрослый мужчина, а не оскорбленный подросток-мальчишка. — Точно такая же, блять, была хуйня. Ты — Хранитель из «Серебра», я — Хранитель из «Эгейнста», и наша профессиональная деятельность нам настолько по кайфу, она настолько нас поглощает, что бедному ребенку появляться на свет — не вариант. И несмотря на то, что последние семь лет у нас не было причин столкнуться лбами из-за группировок… и на то, что ни какие сраные научные работы не мешали тебе воспитывать Джера, как не мешали мне делать то же самое гастроли — нет, сука. Всё у нас плохо, всё у нас не так, как надо, — то есть, по идее, происходящего вообще не должно было быть. Согласно плану Меланты, Роджер не смог бы дотянуть до того момента, когда ему придется покупать рюкзак и пенал для первого класса: он бы или погиб, или зачах от того, что родители уделяли ему мало внимания, стараясь сорвать огромный куш на профессиональном поприще. И как тут узнать: это Макс чего-то не понимает или Новак разводит панику из нихуя?
Правильным, без сомнения, окажется первый вариант: Оакхарт вообще много чего в этой жизни не мог понять.
Как работают пульты от телевизора, как летают самолеты и как устроено человеческое тело? Почему хорошие люди умирают или страдают? Какого хера плохие люди остаются в победителях? Ну и главное — по каким причинам два человека не могут быть вместе, если им друг с другом комфортно?.. Эх, ребятки; просто Вселенная хуево устроена. Несправедливо. Неблагородно. Неправильно. Ты отдаешь кому-то доверие и получаешь его обратно в виде ножа, воткнутого в спину. Ты отдаешь кому-то сердце и получаешь его обратно в виде перемолотого куска фарша. Люди приходят, обещают остаться, заполняют собою пустоту, врастают в тебя, будто их душа — сродни очень важному органу, который из твоего тела вырывать — глупая затея, иначе кровью всё зальет, а ты еще подыхать будешь медленно; и неизвестно — подохнешь ли. Но это будет твое ежедневное желание — смерти; и нельзя отмотать время назад, одуматься и попросить виновника мучений: не заполняй пустоту, свали, пока ты мне никто и нихуя для меня не значишь. А то через энное количество дней, ночей или лет даже ты станешь моей частью, частью всего — души, мыслей, прошлого. И если собираешься уйти, то уходи сейчас или не уходи никогда. Будь рядом или не смей даже пытаться. Почему тебе кажется, что ты имеешь право стать тем, без кого я своей жизни не представляю, и спустя какое-то время исчезнуть, сделав вид, будто меня никогда не было?
Вот это Макс понимал. То, как важно стать приятным исключением, а не очередным примером подлости и безнравственности. Его моральные ориентиры являлись до безобразия примитивными: приручил человека — неси за него ответственность. Не сможешь — грош тебе цена, и да гори ты в Аду, жалкий представитель всея человечества. Но ему повезло; он отвечал за Меланту и Роджера не потому, что был должен. Он за них отвечал, потому что, в первую очередь, ему этого хотелось. И ему казался забавным тот факт, что Новак считает их парой, сформировавшейся на почве долга. То ли ей удобнее для собственного спокойствия их такими представлять, то ли она и вправду считает, что Макса держит ребенок. Умилительная наивность.
— Как… — горько усмехнулся музыкант, пожав плечами. — Как и другие уживаются, — мужиков много, баб — ничуть не меньше. И последние творят столько волшебной хуеты, что ни в сказке сказать ни пером описать. Но и у них, случается, возникают отношения, которые длятся больше одного года. — Всё я понимаю.
А толку? Кому нужен этот злоебучий альтруизм? Макс сам вправе решить, что ему важнее — слава или семья. И, как бы он они любил свет софитов, какой бы кайф ни получал от рёва толпы, как бы ни обожал раздавать автографы, — для него в этом уже нет смысла. Всё то же самое вроде бы, но крохотные нюансы отличаются так заметно, что и желания нет пробовать снова. Эпоха прошла. Время сменилось. И ему хочется быть здесь и сейчас, а не гнаться за призраками прошлого.
— Ты не права, — прервав затянувшееся молчание, Макс выкидывает окурок в стоящую рядом урну. Следом за ним в нее приземляется поблекший осенний лист. «Точное попадание, парень». Точное? — Мы с тобой неразрывно существуем который год не из-за Джера, — он и до появления сына уделял Новак достаточно внимания. В новый год к ней приперся, спасал ее от древнегреческой стражи, познакомил с сестрой… и ничего бы ему не помешало переворачивать жизнь Мел с ног на голову и дальше. Но с появлением ребенка любые его действия стали связываться с вышеупомянутым чувством долга. — Мы с тобой существуем — как минимум — из-за того, что… — выдыхает, шмыгнув носом, — люблю я тебя, блять. Че непонятного-то?
[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]мир огромив мощью голоса[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239yV.gif[/AVA][SGN]
путь к сердцу мужчины лежит через просто оставьте его в покое
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/22WAL.gif[/SGN]

0

19

Все-таки она Оакхарта часто недооценивает! Эта аргументированная, хотя и не лишенная экспрессии параллель с тем сложным периодом, когда они пытались осмыслить перспективу завести общего ребенка, заслуживала быть принятой во внимание. В конце концов, это был аргумент! Рациональный, взвешенный, по-мужски конкретный аргумент перестать наконец уделять так много внимания мифической стороне жизни и как-нибудь начать разбираться с бытовой. Мел склонила голову набок: у нее имелись конструктивные возражения, но… Озвучь она их, разговор пришлось бы начинать сначала. Они, как правильно заметил Макс, и так постоянно бегают по кругу, повторяя на разные лады один и тот же сценарий. Меланта давно смутно осознавала это, но и понимала, что гонять туда-сюда этот закольцованный отрезок отношений (охлаждение-недоумение-симпатия-близость-охлаждение), как заезженный трек, безопаснее всего, ведь это, по сути, лучшее, что может предложить их тандем. Выйти из этого круга, позволить себе сблизиться с Максом окончательно: выйти за него замуж семь лет назад, съехаться теперь – значило вступить в неизвестный этап, который, вероятнее всего, будет лишен теплоты их добровольных и почти случайных встреч и не закончится привычным «разошлись на время». Настолько тесная близость раскачает маятник по гораздо более широкой дуге, и на противоположном её конце их будет ждать не просто ссора, а расставание навсегда.
Мел признавала, что лучше всего было бы начать новые отношения. Наиболее удачным периодом были бы год-два после рождения сына, чтобы тот с детства привыкал к присутствию отчима. И нельзя сказать, что не было шансов – трудно поверить, но в мире ещё находятся чудаки, которых привлекает мелкая зануда средних лет с ребенком на руках. Вот только среди них не было ни одного безголового рокера… Да, конечно, проблема именно в этом.
Что удерживало рядом Макса все эти годы, Меланта не знала – а если и появлялись какие-то мысли на этот счет, гнала их прочь, чтобы не обманываться. Но заставить самого Оакхарта не говорить об этом не могла.
Голос музыканта звучал надтреснуто, как будто дым уже выкуренной сигареты до сих пор царапал ему горло. Казалось, каждое слово Макс выдавливал через силу, а конец фразы и вовсе почти выплюнул, сдобрив привычным матерным словцом. Мальчишка, ей-богу! Меланта прикрыла глаза, ощущая, как по телу разливается непрошенное, непозволительное тепло. И то, что далось Максу с таким трудом, Мел неожиданно даже для себя произнесла легко, без заминок или излишней поспешности:
- Я тоже тебя люблю.

А потом она приказала себе собраться и взглянуть на все объективно. Очень легко, знаете ли, любить мать своего ребенка, если видишь её в лучшем случае раз в неделю, чаще всего – при параде и в хорошем настроении. Когда она не требует приходить домой вовремя, не пилит за разбросанные вещи и немытую посуду и делает вид, что не замечает, как ты подсовываешь Роджеру уже третий пакет чипсов. Все это отлично работает в обратную сторону: Новак готова была наконец посмотреть правде в глаза и признаться себе, что семь последних лет провела в каких-то довольно нелепых в данной ситуации страданиях, но надолго ли хватит её преданной любви, если Макс переберется к ним с гитарой и сигаретами, будет появляться перед Джером в нетрезвом виде, а дом кинутся осаждать папарацци – или, того хуже, полуголые девицы, требующие автографа на груди? Новак с семнадцати лет жила одна (сын не в счет, его можно было воспитать в соответствии с правилами этого дома) и не была уверена, что справится со вторжением в её жизнь другого человека – полностью сформировавшейся личности со своими представлениями о плохом и хорошем, сохранив при этом то же ощущение теплоты, уютным котенком начинавшее урчать всякий раз, когда Макс вот так вот на нее смотрел.
- Но я не уверена, что сейчас этого уже достаточно, - грустно добавила она.
Собственно, на этом можно было закончить: все снова возвращалось на старт привычного кругового забега. Мел нахмурилась и спрыгнула с горки, сжимая и разжимая немного застывшие на ветру пальцы. Подошла к Максу, стоящему у медленно вращающейся карусели – круг за кругом, круг за кругом, - протянула руку и остановила её. А потом требовательно и серьезно посмотрела на Оакхарта снизу вверх, как когда-то давно, когда она ещё пыталась его в чем-то убедить или призвать к ответу. Она не знала, что хочет ему сказать, но понимала, что нужно выходить из бесконечного цикла. Пусть и не совсем ясно, как это сделать.[NIC]Melanta Novak[/NIC][STA]I wish I was special[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/239ZN.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/22WB7.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •[/SGN]

0

20

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » It's like one step forward and two steps back