Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » so sick of you


so sick of you

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Max Oakheart Jr. & Charlotte van Allen
10 февраля 2008 | Grammy after-party, LA
- - - - - - - - - - - - -
О, эти случайные встречи, которые не предвещают ничего особенного, но надолго врезаются в память! Дамы и господа, пристегните ремни безопасности, ведь Макс Оакхарт (младший) и представить не мог, как вынесет ему мозг Шарлотта ван Аллен (единственная, и слава богу!)
http://funkyimg.com/i/22Yd1.png

[NIC]Charlotte van Allen[/NIC]

+3

2

look like [no women around]
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
I'LL GO C R A Z Y IF I DON'T GO CRAZY TONIGHT
http://funkyimg.com/i/239tc.gif http://funkyimg.com/i/239tb.gif
there's a part of me in the chaos that's quiet
and there's a part of you that wants me to riot

EVERY BEATY NEEDS TO GO OUT WITH AN IDIOT
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Нет, ты не догоняешь, — Брэд закидывает руку мне на плечо с такой лыбой, что я моментально напрягаюсь и начинаю чувствовать себя тем полчищем баб, которых он ежедневно клеит. Воу, чувак, мы с тобой лучшие друзья, я не спорю, но я не готов выводить наши отношения на новый уровень! И вряд ли когда-нибудь буду готов. «Почему я это не вслух сказал?» — Мы же получили «Грэмми», мать твою! Стали лучшим новым музыкальным коллективом года! Остановись вот тут, — он разворачивает меня к себе за плечи и пытается соорудить жест в стиле «вам запрещено пересекать границы нашей собственности», — да-да, именно тут — и подумай, чувак! Недавно нам и не снился такой успех! — а то я не знаю. В пятнадцать лет я мечтал о всемирной славе и наивно полагал, что передо мной лежит вся планета. В двадцать же, после нескольких неудачных попыток продаться хорошему режиссеру, я начал подозревать Вселенную в сложной схеме устройства. Нельзя просто войти в зал и покорить всех, не получится записать пару песен и взобраться на Голливудский пьедестал. Даже если ты будешь работать день и ночь, обливаясь потом и уставая, словно собака, — никакой гарантий не предвидится. Это был первый урок для паренька из захолустья, второй же был таковым: самые обидные обломы приходят тогда, когда ты отпускаешь поводья и позволяешь бурной радости вырваться наружу. Поэтому мое довольство находилось где-то внутри, мирно меня обогащало и грело без очевидных признаков его наличия, и Брэд не мог этого понять. Ведь такой успех заслуживает сильных эмоций, которых и скрывать-то необязательно.
— Ты же знаешь, — протягиваю с таким энтузиазмом, на который только способен, — я не умею радоваться без алкоголя, — в иных обстоятельствах я бы давно обзавелся статусом пьяницы (и это справедливо), но в возможности моего собеседника не входили осуждающие взгляды и томные вздохи, потому что он, как бы банально это ни звучало, давал мне фору в литроболе: иногда из запоя не выходил месяцами; и своей гитарой клянусь, что из глубокой социальной ямы он бы не смог выбраться самостоятельно, если бы однажды не связался с нами – ребятами, которые часто ходили в один и тот же паб. В моем отрочестве это было дико модное местечко для посиделок. Его каждый знал; и иногда там воистину вершилась история. — Найди бутылку рома. Сегодня гуляем по полной.
«After-party» — развлекуха для избранных. Тусы, устраиваемые после масштабных мероприятий, притягивают и вечных любителей оторваться, и тех, кто не может расслабиться, сидя на бархатных креслах и ожидая своей очереди получить приз. На всех этих долбанных «Оскарах», «Грэмми» и «Золотых глобусах» нам, звездам любого масштаба, не дают потеряться в толпе и без страха заняться делами личного свойства. Мы как мартышки в зоопарке: позируем перед камерами, скрываем злость или истерику, аккуратно жуем сраные канапе с аристократическим постным лицом, претворяясь ценителями, а не Васями из села Окунево, где слово «рататуй» — ругательство для всех живущих поблизости. На «after-party» у нас появляется шанс оторваться, принять на грудь больше, чем один бокал вина, и выпустить наружу не внутреннюю богиню, нет-нет, а самую настоящую мерзкую свинью, которую интересуют декольте и легкомысленность симпатичных барышень. Наверное, я сужу остальных по себе, но в моем случае это абсолютно естественно. Я ведь не спрашивал своих коллег о том, какого ляда она забыли на вечеринке, устроенной организаторами успешно пережитой нами музыкальной премии. Сомневаюсь, что та же Рианна приходит сюда ради интеллектуального обогащения. Вы посмотрите на нее, какие вообще намерения там могут быть?
Мои ребята оказались потеряны в муравейнике; один Брэд, доливая в стакан ром, опирается поясницей о барную стойку и скучающим взглядом обводит местный колорит. Я делаю глоток, потом еще один… и прихожу к выводу, что без Божественной силы у меня не получится избавиться от вездесущего кореша. Забавно, но Божественная сила этого не отрицает и — более того! — через секунд –дцать решается подсобить.
О, смотри, — мелкий кивок головы, воодушевленный тон, блеск в глазах. Кажется, он заметил очередную девчонку, в компании которой жаждет уйти с вечеринки. Ну правильно, награду получил, на сцене выступил, алкоголем закинулся – куда же без главного подарка в виде секса в дорогущем номере самого крутого отеля? — Вот это красотка! — я бесцветно скольжу взглядом по хрупкому стану предполагаемой жертвы и веду бровью так, будто не заметил в ней ничего примечательного. Девчина, конечно, и правда хороша: темные длинные волосы, фарфоровая кожа, светлые глаза и тонкие запястья. Она чем-то выделялась из всех, но я совершенно не мог понять, чем именно. — Всё-ё-ё, дружище, я пошел. Попробую подкатить, — на языке Брэда это означало «жди рано утром с помадой на лацкане».
Сначала я воспринял его одержимость без волнения, потому что… ну, бля, мы же плавали, знаем, и вообще – наплевать, пусть хоть букет из телок соберет, раз он у нас мачо. А через пару волшебных мгновений я подумал, что это нечестно. Такая милая, изящная девчонка станет жертвой похотливой свиньи. Да твою мать, кто у нас тут вокалист-то, в конце концов?! Я ее первый заметил. И похер, что это наглая ложь.
— Так, захлопнулся, — хватаю Брэда за рукав и тяну чуть на себя. — Никаких потрахушек. Ты сегодня в завязке, — он открывает рот, чтобы возмутиться, но моя реакция нынче на высоте: я успеваю заткнуть придурка раньше, чем тот начнет парить меня. — Пей, танцуй, развлекайся. Баб не надо. Опять концерт проебешь, а мне потом всем врать, что мы очередную награду совместными усилиями получили, ага, — видимо, импровизированная речь оказался более убедительной, чем я думал, потому что Брэд повернул в другую сторону и растворился в звездном тумане. Я же, отвоевав у бармена два коктейля на роме, названия которых я не запомню и при больших усилиях, протиснулся сквозь толпу и почти нос к носу столкнулся с предметом симпатии моего ударника. Я хотел сказать: «привет, красавица». Я собирался дополнить предыдущую реплику банальной херней в стиле «у тебя безумно красивые глаза». Но…
— Я только что тебя спас от сексуального домогательства, чтоб ты знала, — находящиеся рядом наверняка подумали, что мы с этой девушкой знаем друг друга чертову кучу лет, а не пять злоебучих секунд. — Но… толкнул на тропу алкоголизма, — слегка улыбнувшись, подаю бокал и горделиво поднимаю подбородок. Типа… Смотри, какой я офигительный молодец! — Макс, — Оакхарт Младший. Американец, придурок, зазвездившийся козел, пикапер сотового левела. Будем знакомы?
[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]я жалкий, ничего не добившийся Бог[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22Yan.png[/AVA][SGN]Summer of '96, I got my first guitar
I played it till my fingers said,
"You're   g o n n a   b e   a   s t a r"
http://funkyimg.com/i/22Yd2.png[/SGN]

+2

3

darling, darling, doesn't have a problem
lying to herself cause her liquour's top shelf
it's alarming honestly how   c h a r m i n g   she can be
fooling everyone, telling how she's having fun
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
dress

http://funkyimg.com/i/23ae8.gif


Вот уж не знаю, на что я рассчитывала, стремясь попасть на эту вечеринку. Я неделю тренировала перед зеркалом преданный щенячий взгляд, старательно делала (ладно, списывала) домашнюю работу, мыла за собой посуду и изображала из себя пай-девочку, коей никогда не являлась, ходя за мамой хвостиком и беспрекословно выполняя все её указания, чтобы услышать заветное "ладно, так уж и быть, возьму тебя с собой". Итог? О, для меня он оказался совершенно неутешительным: официальная часть была скучна за исключением пары моментов, а обещанная after-party, о которой грезят все, у кого есть телевизор и отсутствует старческий маразм, и вовсе повергала меня в тихий ужас и желание смотаться отсюда через крошечное окошко в дамском туалете. Почему-то прежде мне в голову даже не пришло, что вся суть вечеринки, заключающаяся в льющемся рекой алкоголе, станет для меня недоступным запретным плодом. Увы, даже моей раскрепощённости, талантливо выдаваемой за взрослость, не хватило на то, чтобы убедить бармена в своём совершеннолетии. С подчёркнутым чёрным карандашом взглядом и красной помадой на губах я вполне могла сойти за восемнадцатилетнюю, пребывая в своих sweet sixteen, но будь проклята Америка! Кто вообще решил, что пьянствовать на территории Штатов можно лишь после двадцати одного года? То есть, голосовать за президента можно, брать кpедиты позволено, выходить замуж и рожать детей — пожалуйста, как пожелаешь, но осторожно потягивать пина коладу — нет. Логика, ау, ты где?!
В общем, все мои ожидания потерпели крушение подобно Титанику в ледяных океанских водах, ведь именно минералку без газа, зато с убойным количеством льда мне и могли здесь предложить. Градус алкоголя в моей крови не повышался, а вот настроение стремительно падало: моя мать отчаянно флиртовала с кем-то из музыкальных продюсеров, явно намереваясь найти мне отчима на всю жизнь или увлечение себе на одну ночь как минимум; остальные же были слишком увлечены обменом фальшивыми улыбками и неприкрытой лестью — от всего этого меня воротило. Душа упрямо требовала развлечений, и потому мой взгляд безостановочно сканировал как публику, так и помещение, в надежде выцепить среди позолоченных спинок диванов нечто куда более интересное, чем поедание канапе на тонких шпажках. Неровные белые дорожки кокаина, распределённые платиновой кpедитной картой, моё внимание привлекли лишь на мгновение: я тут же скривилась, не скрывая своего отвращения, и подумала о том, что здесь, в стране свободных нравов и расхваленной демократии, веселиться не умеют от слова совсем. Те же помпезные приёмы в Париже обычно перетекали в шумные вечеринки, музыка на которых была слышна на всю улицу —  в те времена мне даже не нужен был высокоградусный допинг с долькой лимона на краю стакана, потому что мне и так было слишком хорошо; тут же — слишком уныло.
Я уже и впрямь нацелилась на бесхитростный побег, намереваясь вызвонить кого-то из своих новых друзей и узнать, где тут поблизости проходит тусовка у бассейна в честь отъезда родителей на курорт по случаю всем-плевать-какой-по-счёту годовщины; отсутствие при себе купальника явно не станет проблемой на фейс-контроле, учитывая, что намокшее и потому открывающее великолепный обзор на всё, что угодно, кружевное белье ценится куда больше любого, даже самого откровенного бикини. Мне только и нужно было раствориться в толпе, незаметно пробираясь к выходу, а там уже долгожданный вкус свободы и откупоренной бутылки виски из коллекционных запасов чьего-то отца, но... моим планам было не суждено сбыться. Я поняла это в ту секунду, когда мой нос замер в паре сантиметров от чьей-то мужской груди, ставшей преградой моему побегу; ну и кому тут, блять, жить надоело?! Недовольно поджав губы, я сделала пол шага назад, горделиво вскидывая подбородок и с вызовом смотря на того самоубийцу, что наивно решил, будто его незаурядная компания разом скрасит мой одинокий вечер — как-то так ведь обычно клеят девчонок, готовых по первому же щелчку известной персоны выскочить из платья и продемонстрировать гимнастическую растяжку и глубину глотки, да? Эх, не на ту нарвался, милый.
— Oh, really? — даю волю своему всё ещё заметному акценту, окрашивая "r" грассирующим звучанием, и вопросительно веду бровью. Мне нет равных в трёх вещах: искусстве лжи, флирте и игре в beer-pong, и сейчас я наслаждалась демонстрацией первых двух своих талантов, кокетливо опустив ресницы и соблазнительно глядя на своего собеседника. Мой план прост, как арифметика для первоклашек: завлечь, подарить надежду и тут же скомкать её, подобно листку бумаги, преподавая один простой урок, что может запомниться на всю жизнь — не стоит считать себя столь неотразимым и наивно верить, что любая тут же истечёт слюной от вожделения. А истекать, стоило признать, было от чего. Знаете, есть такой тип мужчин, от которых не пышет брутальностью, зато ключом бьёт харизма? Вот это был именно тот случай, когда галстук и жилетка не превращали своего носителя в маменькиного сынка, а, напротив, накидывали дополнительных баллов к внешней привлекательности. — Как же мне повезло, — театрально закатываю глаза и улыбаюсь самой очаровательной улыбкой из своего арсенала, будто мне и впрямь льстит внимание. Ладно, не стану лгать, и правда льстит, да вот только я совершенно не заинтересована в том, что мне намереваются предложить, чем бы это самое "что-то" ни оказалось. Ну, разве что для алкоголя я сделаю исключение. — Как предусмотрительно, — добавляю с усмешкой, принимая бокал, и подношу его у губам, однако глоток не делаю, втягивая аромат... — Ром? Да ты, как никак, споить меня пытаешься, — в любой другой день, в любом другом настроении и в любой другой ситуации я бы оценила сей широкий жест и кардинально сменила бы тактику, но не сегодня. На этот вечер у меня уже другие планы, как и на этого Мистера Неотразимость. — Не боишься ли ты, Макс, что потом спасать придётся тебя? — и сейчас идеальный момент, чтобы создать видимость глотка и медленно провести языком по нижней губе, не отрывая взгляда от нового знакомого. — Шарлотта. Приятно познакомиться.
Всего лишь пять секунд — и рыбка попадётся на крючок, а после можно приступать к фазе два, тотальному облому. Один, два, три...

Отредактировано Charlotte Allen (2015-10-06 23:44:48)

+3

4

HELLO, I LOVE YOU,
w o n ' t    y o u    t e l l    m e    y o u r    n a m e?
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Девчата-девчоночки… С темными (светлыми) глазами (волосами, оттенками кожи). Капкан для идиотов вроде меня и ловушка для отчаянных умников, которые знают, каким образом и с какими интонациями захлопывается механизм слепой влюбленности в обычную — казалось бы, все они такие, словно на заводе их штопают — смертную девицу. А если чувств у тебя к этой заразе никаких нет, то к ней обязательно есть интерес. Удивительно, что каждая из — отличается. Одна откидывает локон с легкостью и мягкостью, присущей запястьям нимфы, будто руки её вязнут в болоте, другая смахивает мешающую прядь, словно она, эта прядь, самый страшный её секрет, и никто не должен знать о нем. Говорите, бабы глупые? Мужики, видимо, тупее: эмоциями мало когда захлебываются, а из строя выходят и без их использования. Просто. Из-за красивых. Глаз.
Глаза у нее и вправду были красивые. Сумасшедшего голубого оттенка, не встречающегося в повседневности; светлые, цепкие, яркие, ведьминские, чистые до безобразия, причем настолько, что складывалось одно только ощущение: девчушка безгрешна и помыслами, и поступками, но такого просто не могло быть. На Голливудские тусовки слетаются только пьяницы, развратники, непослушные подростки, наркоманы и те, кто сознательно выбрал если не херовые моральные ориентиры, то явно не считающиеся в широких кругах благородными. Богатых и знаменитых, а порой — и красивых, и не успевших столкнуться с великой бедой не учат тому, какое добро истинно. И что оно вообще из себя представляет. Поэтому мы, звездные счастливчики, всегда накапливаем грехов больше, чем остальные: нам и в голову не приходит, что наши действия кто-то может назвать аморальными или плохими, ведь понятие благодетели мы составляем по крупицам из нашего окружения, которое, как уже стало понятно, редко задумывается о хрупкости каждого человека и значительности собственного существования, пока лоб в лоб не сталкивается с карающей дланью судьбы. Я считал это естественным отбором. Думал, что Бог, если он есть, делит людей на избранных и неизбранных. Первая категория будто рождается для того, чтобы о них узнали во всеуслышание: идеальные и голосом, и жестами, и формой, блять, груди, и даже самый глупый поступок за их безукоризненностью социум хавает, как бургеры из «Макдональдс» — на задумываясь, из чего эти блядские бургеры сделаны. Вторая категория находится далеко-далеко за пределами Лос-Анджелеса; в квартирах без ремонта, в офисах с кондиционерами, включенными и выключенными невовремя, в больших супермаркетах, на детских площадках… и, знаете, вроде бы это то же самое. Ничем мы не отличаемся, имеем по две почки, по одной печени и по двенадцать пар ребер. В туалет (уж простите за нетактичность) ходим, соплями и слезами обмазываемся, когда плохо на душе, ночами не спим и дебильные желания на новый год загадываем. Но нет, нихуя подобного, кто бы что ни говорил — в разных мирах находятся знаменитости и простые смертные; держу пари, что приведи я на «after-party» дурнушку из какого-нибудь села Окунево – она бы расплакалась от осознания того, насколько по-разному мы живем. Несправедливо и жестоко. Но разве собравшимся в зале есть до этого хоть какое-нибудь дело?
В общем, я искренне был убежден в том, что среди обилия блистательных див не отыщу стопроцентную праведницу, однако молочно-голубые глазища моей вдохновительницы на кретинские подвиги любые сомнения стирали лучше, чем десятый стакан рома с колой. Я не любил кареглазых, точнее, я не видел в них ничего особенного. Мне казалось, пусть и не было в моих суждениях рационализма, что вся чернота души скапливается именно вокруг зрачка, и получается вот этот мерзкий темный оттенок, который непонятно что выражает. Наверное, это убеждение пришло ко мне из-за того, что я сам родился кареглазым и каждый раз, смотря в зеркало, со всей серьезностью осознавал, каким дерьмом по сути являюсь. Из-за этой же причины я велся на обладателей зеленых, серых и синих оттенков, искренне полагая, что в них либо нет изъянов, либо они есть, но я о них еще нескоро прознаю. Будете ли вы спорить с тем, что доверия всегда больше к той воде, которая прозрачна? Думаю, нет, не будете. Ни один уважающий себя человек не станет купаться в болоте.
Я впечатлился и обаялся. Нагловатым обращением, хитрецой, классическими девчачьими проявлениями своего превосходства. Грассированием, подчеркнутым красоткой любопытства моего ради. Я впечатлился и обаялся, как полный, сука, дебил.
— Really it is, sweetheart, — уверенно парирую, делая следующий ход в этой гендерно-психологической игре. У нее свои фишечки — у меня свои. Я обычно нахально подмигиваю и свободной рукой взъерошиваю волосы, чтобы создать целостный образ пыльного хулигана. — Милая Ширли, — я не спрашиваю разрешения и не позволяю себе задумываться над тем, правильно ли сократил ее полное имя. Мне вот повезло, мое и сокращать не надо; как был Максом — так и останусь на всю жизнь. Это неинтересно, но это удобно. Хотя особо находчивые знакомые пытаются оскорбить мою величественную фамилию и превратить меня из Оакхарта в Харта. Видимо, им не хватает возможности выбора, — мне даже интересно будет узнать, от чего меня придется спасти.
Только не говорите, что от изнасилования. Это было бы слишком просто.
— Ты меня подозреваешь в каких-то ну-у-у очень ужасных вещах, — специально придаю голосу побольше шутовского звучания, не скрывая, в сущности, того, что Шарлотта умудрилась попасть в яблочко. Пытался ли я споить юную нимфу? Не знаю. Наверное, в какой-то степени, подсознательно и не задумываясь — пытался. Я привык к тому, что девушку при встрече надо поить огненной водой; и не за тем, чтобы потом в постель затащить, а чисто для расслабления и устранения любого недопонимания. — Ром — король напитков. От него не так плохо, как от виски, и он благороднее водки; к тому же, юный девичий организм с него не уносит. Я тут подсчитал, — продолжаю, делая глоток и ощущая приятное тепло, проезжающееся по горлу и перетекающее к груди, — в баре на выбор — тридцать коктейлей на его основе! И это как минимум, — краем взгляда цепляюсь за знакомую фигуру моего ударника, который ныряет в толпу так вальяжно, что сомнений не остается: нажрался. Я тихо радуюсь тому, что ему весело, и возвращаюсь взглядом к Ширли; той самой Ширли, не понимающей, наверное, к чему я несу весь этот бред. — Я думаю, маленькое пари разнообразит наш скучный вечер. Это же тоска, а не вечеринка. Согласна? — и честно отвоеванный мною напиток полностью оказывается пригубленным. Я продолжаю творить всякую херню, и самое страшное, что не подшофе, а на полном серьезе и принимая последствия принятых решений. Ничего не могу вам сказать в оправдание, если честно. Мне просто нравится быть авантюрным долбоебом.
— Условия: по одному глотку от каждого вида коктейлей; ограничимся, наверное, пятнадцатью. Или пьем до дна, но количество вариантов сокращаем до девяти-десяти штук, — и мне весело. Я знаю, что после такого приключения ни один из нас не останется в полной сознательности: мы будем пьяны до чертиков. Но я показываю красную тряпку быку не из-за мелочного желания потрахаться или чего-то там еще. — Выдержишь ты — с меня пять тысяч долларов или моя гитара. Выдержу я — хм… не знаю, тут на твое усмотрение. Выдержим оба — еще один спор, — это всякое интереснее, чем пить без цели.
По крайней мере, за попадание на крючок я ответил таким же возможным попаданием с ее стороны: не может быть, чтобы юная авантюристка не попалась. Это я вам как такой же авантюрист говорю.

[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]я жалкий, ничего не добившийся Бог[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22Yan.png[/AVA][SGN]Summer of '96, I got my first guitar
I played it till my fingers said,
"You're   g o n n a   b e   a   s t a r"
http://funkyimg.com/i/22Yd2.png[/SGN]

+1

5

and it’s all fun and games 'til somebody falls in love,
but you've already bought a ticket
AND THERE'S NO TURNING BACK NOW
-----------------

Все взрослые убеждены, что на семнадцатом году существования мы, подростки, не можем выстраивать собственных и, что куда важнее, верных суждений о жизни со всеми её взлётами и падениями, роскошью и нищетой, небывалым везением и возмутительной несправедливостью. В нас видят всё тех же малышей, что предлагали друг другу куличики из песка и волочили за собой по полу плюшевые игрушки; что в идеально отглаженной и безупречно сверкающей белизной воротничков форме впервые переступали порог школы, спотыкаясь на ступеньках, и с фанатичным блеском в глазах ожидали прихода Санты, засыпая многим раньше полуночи, а по утру обижаясь, что пропустили всё самое интересное, но вот в следующем году... В нас видят несмышлёных детишек, мнящих себя достаточно взрослыми, чтобы выкрашивать стены в персиковый, а после чёрной краской оставлять на них якобы жизнеутверждающие послания, и никто из них даже не представляет, не допускает и малейшей мысли, что именно наша жизнь — единственная реальная и настоящая. Мы не успели погрязнуть в бытовых проблемах и потерять себя среди забот о своевременной оплате счетов, потому что именно сейчас, возможно, прямо в эту самую секунду мы ищем себя и начинаем понимать, кто мы и на что способны. По крайней мере, именно этим мысленным монологом я заглушала все материнские охи-вздохи и долгие нотации на тему моей исключительной неправильности. Именно этим монологом я оправдывала зарождающуюся ненависть ко всем, кто со снисхождением относился к юному возрасту, круглой сумме на платиновой кpедитной карте и стройной талии. Меня раздражало, что во мне видят ничто иное, как капризную дочь состоятельного семейства, успешно унаследовавшую не только состояние, но и упругую грудь и милое личико; я больше, чем миловидная картинка, на которую с радостью передёрнул бы любой из моих новых одноклассников, которых волнуют не столько мои оценки по английской литературе (которые, стоит заметить, более чем просто впечатляющие для переехавшей в Штаты француженки), сколько длина юбки. И пусть я подкармливаю это повально ошибочное суждение о моей нихрена не скромной персоне соответствующим поведением, это не значит, что я не держу их всех на одной лишь своей раскрытой ладони, готовая одним жестом превратить их и их глупые, несоответствующие реальности выводы в ничто.
Сейчас на меня не смотрели как на малолетнюю соплячку, пытавшуюся пробиться к бару на вечеринке исключительно для взрослых: то ли Макс, как он представился, и впрямь не понимал, что перед ним стоит девчонка, которой к понедельнику нужно подготовиться к контрольной по биологии (и в таком случае мой маленький спектакль в уверенную и независимую производил запланированный фурор), то ли подыгрывал в этом нехитром представлении (и вот тут впору напрячься, потому что хэй, по закону мне рано пить, что уж говорить о чём-то большем). Anyway, I got sweet taste for men who're older, а талантливо воспроизведённый и разыгранный мною образ Лолиты редко кого оставлял равнодушным, чем я мастерски и нагло пользовалась. Вот только к несчастью именно этого мужчины и, конечно же, к моему везению, он совершенно не представлял, что так легко получит желаемого, чем бы это самое "желаемое" ни оказалось. Потому что, как я уже и заметила, в свои юные годы мне известно, что все мужчины — охотники по натуре, как любят они сами приговаривать, и, по мнению большинства женщин, козлы. Взять хотя бы моего дражайшего папочку.
Говорят, что все проблемы берут своё начало из детства. Моё недоверие к мужчинам, а также идущее следом закономерное желание вывести оных из себя, идёт как раз из далеких лет бесконечных вопросов "где папа?" и ответов "не сейчас, милая, возьми лучше конфетку". Итог? О, три пломбы, безмерная любовь к сладкому и подсознательная ненависть ко всем, у кого есть Y-хромосома. И не сказать, что Макс мне не нравился. Нет, напротив: он определённо хорош собой и безусловно интересен, неважно, прикладывал он к этому все усилия или это его очарование пробуждалось естественным путём. И, конечно же, не стоит списывать со счетов его поразительное умение оказаться там, где нужно, в положенное время — рядом со мною со спиртным в руках ровно в ту минуту, когда я пыталась прикинуть, пролезет ли моя задница в маленькое окошко в женском туалете или я застряну там подобно Винни-Пуху. Но всё же что-то внутри меня, что-то вредное, противное и нахальное, не позволяло с милой улыбкой принять все его предложения и побыть лапочкой. Прости, милый, но сегодня тебя ждёт незапланированный перфоманс — устраивайся поудобнее.
Я растягиваю губы в загадочной улыбке, опускаю глаза вниз, мысленно усмехаясь над словами Макса, и взмахиваю ресницами, прекрасно понимая, какой эффект производит это простое действие. Мне всегда говорили, что у меня мамины глаза, и от неё я научилась пользоваться этим сполна, раз уж примерным поведением и грудью побольше похвастаться не могу. Меня забавляет в этой ситуации абсолютно всё, начиная самим фактом её возникновения и завершая этим нахальным "Ширли": в любой другой момент я осадила бы любого другого парня, чётко очерчивая границы и не позволяя называть себя так, как того дозволено лишь друзьям, но этот... чёрт, он слишком хорош, чтобы быть с ним полной сукой. Или дело всё в роме, лишь только от запаха которого настроение меняется в исключительно положительную сторону.
— Предпочту оставить тебя в увлекательном неведении. Непредсказуемость куда веселее, — подмечаю я, салютуя зажатым в ладони бокалом и подношу его к губам, делая небольшой глоток. Мой излюбленный виски, может, и банален до отвращения, но горячо мною обожаем; сказать того же о роме не могу, но именно этот напиток в конкретный момент кажется чем-то... особенным? Ладно, спишем это на столь желанное получение алкогольной дозы после двух часов её бессмысленного созерцания. Хотя что-то мне подсказывает, что дело тут совсем не в исполнении моего маленького каприза, а в том, кто его произвёл в реальность. Но признаваться в этом? — увольте!
— Только не говори мне, что я не права, — закатываю глаза, а сама задаюсь вопросом "а права ли?". Вдруг это я тут сейчас окажусь циничной и вредной стервой, в то время как ко мне просто пытались подкатить из самых невинных и лучших побуждений? В голове сразу вырисовывается до тошноты милая картинка: вот я смущённо оставляю свой номер телефона Максу на прощание, тремя днями спустя мы вместе идём в кино, где он в темноте зала позволяет себе взять меня за руку, а я совершенно не сопротивляюсь, двумя неделями спустя я разрешаю ему поцеловать себя на крыльце своего дома, дальше по той же схеме... и, блять, это ведь и правда мило! Жаль только, что совсем не для меня, оттого и просто прекрасно, что мои догадки оказываются верны: не для поэтических рассуждений о красоте рассветов над голливудскими холмами в меня пытаются залить столько алкоголя, сколько способен удержать мой желудок. И не для того, чтобы слить в сеть sex tape с моим участием позднее, что тоже, в общем-то, не может не радовать. — И часто ты статистику содержания рома в ассортименте бара составляешь? — нет, правда, это же ненормально! Или?.. Порой мне кажется, что безумцев ко мне так и тянет. Рыбак рыбака, как говорится, ага.
На слове "пари" я заметно оживляюсь, резко выпрямившись по струнке и стараясь скрыть нездоровый блеск в моих глазах. Надо мной частенько подшучивают, что даже в моём упрямстве есть хитроумная лазейка для наблюдательных: меня невозможно заставить делать то, чего мне не хочется, ровно до тех пор, пока поставленная задача не станет частью спора. Я люблю бросать вызовы другим и принимать их в ответ, вновь и вновь проверяя всех, включая саму себя, на прочность, выносливость и уровень идиотизма в крови. Сейчас все факторы указывают на то, что мне не стоит поддаваться мимолётным слабостям и проверять на практике, сколько я смогу выпить до того, как зависну над белым фаянсовым другом в одной из кабинок, но это же пари! Как можно отказаться?!
— Пятнадцать. До дна, — срывается с моих губ прежде, чем мозг успеет обработать эту информацию и запретить мне творить феерические глупости. Проигрывать — так достойно, верно? Это я о Максе; сама же пасовать не собираюсь и намерена получить трофей. Разве что придётся пересмотреть систему вознаграждений. — Если ты, конечно, не струсишь, — давай, honey, я в тебя верю! Ты ведь не сможешь мне отказать, когда я парирую вызовом на твой собственный. Здравый смысл? Нет, не сегодня, сейчас балом правит нездоровый азарт, и, слава Богу, мы не в казино, иначе я бы упрямо ставила на зеро каждый чёртов круг, потому что я могу. — Я похожа на ту, кому нужны пять штук? — вопросительно веду бровью, выглядя наигранно обиженной: аллё, это же вечеринка по случаю Грэмми, здесь такими деньгами отсыпают чаевые парковщику! Спорить на деньги, к тому же, откровенно скучно, а толку мне от гитары, если я даже не умею на ней играть? — Давай изменим правила? Выиграешь ты — и я исполню любые три твоих желания. Выиграю я — ты три моих, — склоняю голову набок, являя собой воплощение всех земных пороков. Ладонь опускается Максу на запястье, пальцы оборачиваются вокруг него, и я плавно тяну его за собой в сторону бара, лавируя в подвыпившей толпе и позволяя таращиться на свой зад, обтянутый короткой юбкой. Считайте это утешительным призом от победителя, ибо hell yeah, моей самоуверенности (читай: беспредельной глупости) хватит на три таких пари.
— За знакомство?
Все взрослые убеждены, что на семнадцатом году существования мы, подростки, не можем выстраивать верных суждений о жизни.
Но мне известен один из основополагающих принципов: ты получаешь либо всё, либо ничего.
Третьего не дано.

+1

6

— Это было круто, ребята! — Афины. Концерт. Рев толпы. Пик музыкальной карьеры Макса. Каждый раз, отыграв самую последнюю песню из репертуара, его группа посылала воздушные поцелуи преданным фанаткам и шла отмечать очередной удачный день. Не так давно и выходные, и будни превратились в одно сплошное удовольствие: хотелось просыпаться, хотелось флиртовать с милыми девочками и кричать об успехе на каждом углу, ловя завистливые взгляды. Кто мог подумать, что простой парень из Талахасси станет известным рок-музыкантом?.. Макс мог. Последние несколько лет он БЫЛ УВЕРЕН, что судьба никогда бы не оставила такого талантливого красавчика, как он, у разбитого корыта — оплакивать свои мечты и свой утраченный потенциал. Ему везло. Везло во всем. А молодой мужчина принимал везение за нечто само собой разумеющееся. Заразился звездной болезнью. Встречал по одежке, провожал далеко не по уму. Вы что, какая музыка? Он и так рок-звезда! Настало время расслабиться и попробовать на вкус запретные плоды, до которых не сможет дотянуться ни один обычный человек. Быть необычным Оакхарту нравилось. Ему нравилось играть с красивыми Голливудскими куклами в игры, раздавать автографы и тратить деньги на дорогие костюмы. Потому что у него была такая возможность. У него имелись привилегии! Да он, черт возьми, сам Макс Оакхарт младший! Откуда взяться запретам? Знаменитостям можно все.
Чо? Куда? — Сайлас окинул друга непонимающий взглядом и легонько постучал горлышком бутылки по своей лохматой голове, дескать, «чувак, ты чо, совсем охуел?». — А как же пьянка? Мы отыграли очередной концерт! Мы лучшие! Нужно выпить! — а где они находятся? А, точно, за кулисами. Разминают шеи и хрустят пальцами. Гитары зазывно поблескивают, пиво ютится в маленьком переносном холодильнике, в зале переговариваются поклонники. Делятся впечатлениями. Хорошо! Что может быть лучше, чем голоса тысячи людей, довольных твоей работой?..
Пиздуйте, — весело отозвался американец, запихивая свой любимый музыкальный инструмент в чехол. Знаете, такая усталость накатила. Даже когда занимаешься любимым делом, периодически приходится брать передышку. Лично для Макса данное открытие стало своеобразным шоком. Как так? Разве возможно устать, если ты толком не работаешь? — Идите в бар, бухайте — вся ночь в вашем распоряжении. А я... я не спал больше двух суток, поэтому валюсь с ног, — парни, как ни странно, не стали переубеждать товарища и вместе закивали головами. «Тогда да, иди, чувак», — пиздец, прямо идиллия какая-то. Бросать коллег не хотелось. Сознание просило задержаться хотя бы на парочку бутылок пива, в то время как веки медленно сползали на глазное яблоко, путая нити мыслей и превращая их в своеобразный клубок. Отсалютовав друзьям двумя пальцами от виска и окинув просторное помещение, пахнущее затхлостью и почему-то спиртом, брюнет закинул на плечо гитару и исчез.
Шел дождь. Мерзкий такой, хлестающий по щекам. Тысяча иголок вонзались в щеки, губы и макушку, пытаясь испортить настроение к хуям. До гостиницы оставалось примерно несколько метров. Вода затекла за шиворот кожаной куртки, после чего брюнет вздрогнул и поднял глаза к темному небу. Звезд нет. Ну да, блять, необъяснимый феномен. Сейчас нельзя было отыскать даже прохожих, что уж говорить о небесных светилах! Стало скучно. И невыносимо холодно. Макс ускорил шаг, предвкушая последнюю выкуренную перед сном сигарету, и завернул за угол. Различил едва-едва заметный силуэт, темнеющий на фоне светлого жилого дома. Стоп, что?..
Женщина. Ребенок. Он держит ее на руках и, возможно, плачет: трудно сказать — дождь омывал лицо юного создания с особой тщательностью, пытаясь смыть какие-либо признаки скорби. Осталась лишь боль в глазах. Подождите, серьезно?.. Оакхарт недоверчиво прищурился и застыл словно вкопанный. Что происходит? Она умирает? Будто кадр из Голливудского фильма. Такие фильмы мужчине нравились. В них даже самая грязная сцена казалось идеальной и глянцевой. Когда кино-клише встречались американцу в реальной жизни, он всегда старался себя разбудить. ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Если даже смерть выглядит по-идеальному завораживающей, то пора проснуться. Спит ли он сейчас?.. Не похоже. Все слишком реально: и этот дождь, и эта усталость в ногах, и эти тихие голоса, растворяющиеся в звуках ударов капель по свежему асфальту.
— Сохрани этот волчок. Он дорого стоит, — такими были последние слова незнакомки. Оакхарт услышал только их. А потом... женщина умерла. Нет, серьезно, она вложила ребенку в ладонь какой-то странный предмет и откинула голову назад. Пустой взгляд уставился в небо. Макс, конечно, хотел что-то сказать. Только зачем?.. Маленький мальчик всхлипнул и повернул голову в сторону мужчины. Передернуло. Нет-нет, подожди, стой на месте, пацан! Это твои проблемы. Не смей рыдать, просить помощи или смотреть грустными глазами на человека, которому абсолютному плевать. О, поверьте, музыкант ожидал любой реакции от осиротевшего (точно ли?) ребенка. А самое страшное, что он не чувствовал жалости. Неприятно выглядит, конечно... только произошедшее не имеет к нему никакого отношения. Брюнет застыл на месте, сверля напряженным взглядом юное лицо.
Вместо того, чтобы броситься Оакхарту на шею и молить о помощи, дитя всхлипнуло и провело рукой по щеке покойной. Прошла пара секунд. В воздухе повисло необъяснимое напряжение. А потом... будущий мужчина сорвался с места и, преодолев расстояние между собой и Максом, посмотрел на него испепеляющим взглядом. Всхлипнул. Вложил в ладонь американца нечто металлическое, небольшое по размерам и предположительно широкое.
Волчонок. Вот что увидел брюнет, поднеся предмет как можно ближе к носу. И он, блять, не понимал, что происходит. Нахуя ему эта вещь? Почему ребенок решил отдать ее? Сплошные вопросы! Почему мы не задать их тому, кто может дать ответ?.. Карие глаза скользнули по темные силуэтам. Тут был труп, тут было помойное ведро, тут был фонарный столб. Но маленький мальчик исчез.
— Нет, понятия не имею, что произошло, — уже позже пожимал плечами Макс. Твою мать! Он вызывал копов не ради допроса! Просто... нельзя оставлять мертвую леди на асфальте. Нехорошо. Да и, чего скрывать, Оакхарт с какого хуя чувствовал себя виноватым перед тем маленьким сиротой. Уже сиротой. — Отпустите, а? У меня концерт завтра, — соврал, конечно, но правда не дала бы ему путевку в спокойный сон. Пустой гостиничный номер встретил озадаченного американца легкой прохладой и режущей слух тишиной. Открыв окна нараспашку и закурив, он сел на кровать. Мысли. Миллионы их! Откуда? Какого черта? Что все это значило?
Он не отыскал ответа в реальности, зато он смог отыскать ответ во сне.
«Поздравляю, Макс Оакхарт, — приятный женский голос заполнил сознание молодой звезды. Такого тембра он ни разу в жизни не слышал! — Меня зовут Пейто. Я Богиня убеждения, — продолжила незнакомка, — и теперь ты, отныне и впредь, будешь Хранителем моих сил».
Вот так. Макс еще не знал, но его везение уже закончилось. Точное так же, как и началось.
Он стал Хранителем. Он получил способность заставить любого человека плясать под свою дудку. Он поплатился за это чуть позже.
А сейчас, во сне, он просто был охуительно счастлив. И чувствовал, что с завтрашнего дня у него начнется СОВЕРШЕННО иная жизнь.[NIC]Max Oakheart Jr.[/NIC][STA]я жалкий, ничего не добившийся Бог[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/22Yan.png[/AVA][SGN]Summer of '96, I got my first guitar
I played it till my fingers said,
"You're   g o n n a   b e   a   s t a r"
http://funkyimg.com/i/22Yd2.png[/SGN]

0

7

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » so sick of you