Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » встретимся в 11:15


встретимся в 11:15

Сообщений 21 страница 27 из 27

1

http://funkyimg.com/i/23dhE.gif http://funkyimg.com/i/23dhF.gif
элиэзер и йохан
8 августа 2015, сан-франциско

Отредактировано Johan Eklund (2015-11-23 18:28:28)

+1

21

Было такое ощущение, будто бы Эзра не был готов к такому простому вопросу. Пару мгновений парень выглядел задумчивым, будто бы вспоминал, что же именно ему было интересно в этом городе, а потом ответил. Голос его застенчивый и облик в этот момент слишком милый и смущенный, от чего сердце Йохана ёкает от умиления и новой волне симпатии (про любовь говорить было бы слишком рано) к Эзре. Потом его выражение лица меняется на что-то более заигрывающее и многозначительное, только вот швед совершенно этого не понимает и просто продолжает улыбаться своему другу в ожидании продолжения рассказа, в конце концов он впервые слышит это название и оно для него лишь звук, не более. Когда Эзра начинает рассказывать,
выражение лицо шведа меняется - с безмятежной улыбки на усмешку с редкими удивленными возгласами вроде "Oj!", в конце концов шведский менталитет все время пробивается в нем. Как оказалось театр не совсем театр (в понимание художника), но было как-то странно узнать, что Эзра хочет побывать именно там. Наверно это было написано на лице шведа, так что ему поясняют причину этого желания. И все бы ничего, только вот Эзра упоминает кое-что, о чем Йохан хоть и думал порой, но считал совершенно не важным, но не сейчас, когда его буквально носом  ткнули в одну, немного щепетильную, правду.
- Хм... понятно, - улыбка чуть задумчивая, швед и сам пока не понял, беспокоит его или нет осознание того факта, что Эзра был младше него на пять лет. Или на целых пять лет? А может и вовсе всего на пять лет. Вообще, Йохан думал, что Эзре двадцать или может даже двадцать два, но никак не старше. Но вот тот факт, что он младше Йоханом даже не рассматривался - раньше разница в возрасте не было особенно заметна шведом, сейчас же он начинал кое что понимать и переосмысливать их прежние встречи. Наверно и Эзра не знает, сколько ему. Говорить об этом Йохану совсем не хотелось, так что лишний раз акцентировать на этом открытие своё внимание не стал.
- Смотри, если хочешь, мы можем сходить туда, если это важно для тебя. - Сама обходительность Йохан был не против отправиться куда угодно, главное чтобы хоть один из них в эти выходные смог посетить те места, которые ему интересны. Если уж музей оказался закрыт, то швед совсем не против сходить в кинотеатр, где некогда показывали фильмы, любимого режиссера Эзры. Тем более теперь уже Эзра выглядит разочарованным, от чего художник хочет его подбодрить, - Правда, я буду не против, если ты очень хочешь. - На этом он заканчивает, давая Эзре свободу выбора и надеясь на то, что его компания не слишком ущемляет интересы канадца, тем более этот разговор заканчивает подошедший трамвай.
Кивает, соглашаясь на утверждение Эзры, относительно красивейшей площади Сан-Франциско - видимо совсем скоро он и сам сможет оценить её. В трамвае мало людей (может быть слишком жарко?) и они выбирают место у окна, прячась в тени трамвайной крыши. Странно, Йохан читал, что занять место в этом трамвае почти невозможно - видимо им несказанно везет с этим, так что настроение улучшается и случай с музеем как-то постепенно забывается, уступая место новым и куда более приятным мыслям и впечатлениям.
Трамвай приходит в движение и это так странно, но захватывающе. Эзра рассказывает какие-то интересные мелочи о городе и о тех улицах, где они едут. Сначала трамвай едет мимо огромных и красивых домов, в какой-то момент начинает подниматься под углом вверх, потом напротив вниз. Вокруг самая настоящая Америка и голос рядом, рассказывающий обо всем на свете успокаивает и позволяет себя почувствовать там, где нужно. Йохан улыбается Эзре, порой кивает, но почти не перебивает его, лишь изредка вставляя какие-то вопросы или утверждения. Его личный экскурсовод, который выглядит в этом городе столь органично и привлекательно, что попросту не хочется перестать любоваться им. Эзра очень красивый и иногда Йохану кажется, что он сам ещё этого не понимает. Наверно вот эта Красота куда ближе и притягательней, чем в огромных выставочных залах. В какой-то момент Сан-Франциско вовсе становится ненужным и не замечаемым Йоханом, единственное на что он смотрит, это на Эзру, при этом улыбаясь очень нежно и лишь ему одному.
- Помню, - согласно кивает, хотя сейчас он уж точно не думал о том своём рисунке. Тем не менее медлит пару секунд, замечая неподдельный интерес во взгляде Эзры, - нет, не потерял. Секунду, - художник лезет в свою небольшую сумку, достает от туда подаренный Эзрой молескин, который он с трепетом хранил эти несколько недель. Там уже успело появиться несколько набросков - все чаще какие-то люди и чуть реже архитектура Сакраменто, но открыл он на той самой странице, где был первый рисунок. - Как и обещал. - Говорит это как-то слишком тихо, и если честно, то смущается. Он всегда не уверен в своих силах, когда дело касается людей, которые ему действительно симпатичны или даже больше, когда он влюблен. А поэтому сейчас Йохану кажется, что он недостаточно хорош в своём деле и от этого возникает неуверенность и сомнение в том, что Эзре понравится. Хотя и можно было сказать, что он забыл молескин и не взял с собой, но ведь Йохан пообещал быть честным, а сейчас ещё и молчаливым.
А они тем временем все ещё едут и кажется будто проехали весь город. Время было уже полтретьего и сейчас шведу казалось, что они едут не ради площади, а просто потому, что здесь им было хорошо. Художник был совсем не против этому неожиданному открытию и в какой-то момент касается своим бедром ноги Эзры, в этот момент на его лице появляется многозначительная улыбка, но он все ещё молчит, так ничего и не говоря, однако вместо Эзры любуется улицей, по которой они едут, чуть вдалеке уже виднеется море - это чудесная новость и по всей видимости завершение не менее чудесной поездки. Объявляют конечную станцию, когда трамвайчик останавливается на небольшой площади вблизи от залива. Это явно не то, куда они собирались и в глазах Йохана скачут чертики от этого осознания, это даже смешно, настоящее приключение.
- Значит площадь Севик Сентер? - Он не сдерживается и смеется, берет Эзру за руку, впервые за последние пару часов. - Можно было бы сказать, что мы потерялись, но по моему здесь на много лучше, чем где-либо ещё. - Начнем хотя бы с той причины, что рядом Эзра и открытое водное пространство, о котором швед уже успел соскучиться, живя в Сакраменто. Парк, по которому они шли был буквально забит людьми, было шумно от людских разговоров и шума прибоя. А ещё было куда приятней и не так жарко, как в центре, от того и держать за руку Эзру было намного приятней. А ещё осознание того, что люде здесь почти никак не реагируют на такое проявление привязанности и вовсе позволили шведу окончательно расслабиться и наслаждаться прогулкой в сторону обзорной площадки.
- Как думаешь, почему море так привлекательно для людей? - Он выглядел задумчивым, завороженно глядя на водную гладь, мимо которой они шли по длинной бетонной дамбе, образующей небольшую бухту. Дамба, которая по кругу вела их к обозревательной площадке. Вдалеке виднелся остров и несколько различных кораблей и лодок, слева от них вдалеке в лучах дневного солнца можно было увидеть силуэт моста Золотые ворота, на который Йохан указал Эзре, когда первым увидел его. В такие моменты швед становился очень лиричным и задумчивым, море каким то странным образом влияло на него, от части делало более замкнутым и молчаливым, но вот в компании Эзры он стал скорее меланхолично задумчивым. Художник останавливается у одного из ограждений, облокачиваясь на него и все с той же задумчивостью смотрит на остров с маяком и какими-то строениями вдалеке от них.

Отредактировано Johan Eklund (2015-11-02 22:46:59)

+1

22

В трамвайчике Эзра чувствует себя так, словно все встало на свои места. Нет он покачал головой в ответ на предложение Йохана посетить кинотеатр. Он не хочет делиться им с кем бы то ни было, даже просмотр кинофильма кажется ему слишком дорогой тратой времени. Надежда, горевшая в его сердце несколько месяцев до этого дня, сегодня сменилась на уверенность в завтрашнем и послезавтрашнем. Не только в его чувствах, окончательно и бесповоротно укрепившихся в его сердце, так и в чувствах Йохана такие трепетных и зарождающихся, которых он был готов с нежностью и заботой принять и сохранить. Периодически Эзра останавливает свой рассказ, чтобы немного полюбоваться своим спутником. Ощущение, что теперь они связаны кем-то большим, делало его совершенно счастливым. Появилось чувство целостности, словно все в нем успокоилось и расслабилось. С замиранием сердца, Эзра следит за тем, как Йохан извлекает из сумки тот самый молескин. Сказать по правде, он очень боялся, что тот не придаст его подарку слишком большую значимость - не заметит, сколько души и тепла лежит на его страницах. Ведь по сути что такое блокнот? Но для Эзры это была единственная ниточка, все еще связывающая их вместе. Аккуратно с нежной улыбкой забирает его. Дыхание перехватывает, когда он видит свой портрет - очень похоже, хотя в этом взгляде на рисунке есть что-то пугающее. Его раскрыли и видят насквозь? Румянец горит на его щеках, - это очень.., - останавливается на мгновение, не знает, как закончить, потому что не уверен, что имеет право оценивать работу в области, о которой он так мало знает. Так что, единственное, что приходит ему в голову - оставить короткий поцелуй на его щеке, - мне кажется, я тут вышел слишком симпатичным.
Хочется переплести их руки или заключить его в объятья но в трамвае слишком душно, чтобы это стало приятным, так что Эзре ничего не остается, как копить свои чувства до вечера, ожидая, что погода сжалиться перед ними. С каждой последующей остановкой в трамвайчике прибывало все больше людей. Эзра стал замечать, что у его разговорах о происходящем за окном появились другие слушатели, и чем дальше удивительный транспорт их нес, тем труднее Эзре было осознать куда. В его личной карте Сан-Франциско был вывернут совершенно иначе. Сначала его шокировал, возникший справа от них Юнион Сквер. Эзре казалось, что он должен был остаться позади. Когда же они пересекли Бродвей стрит, канадец совершенно точно убедился, что потерял всякий контроль за ситуацией. В трамвае сразу стало душно и парень замолк. Эзре резко началось казаться, что он говорит полнейшие глупости, да они ехали на трамвае, и сели на нужной остановке, но его маршрут явно не соответствовал его ожиданиям. Он замолк и отвел взгляд от окна на Йохана, и словно что-то почувствовав швед коснулся его бедра, и улыбка последующая вслед за этим нежным жестом - словно вернулся в канадце ощущение безмятежности и покоя. Он доверил оставшейся маршрут судьбе, и в расслабленной позе, словно обычный турист стал наслаждаться профилем Йохана на фоне мелькающего Сан-Франциско.
Эзра пожимает плечами, он уже давно понял, что заплутал. Но не чувствует себя виноватым, так что улыбка его горит не виновато, а скорее с вызовом: "Ну и что с того?" Он охотно принимает руку Йохана, улыбаясь ему в ответ, задевает его плечом, прежде, чем начать двигаться дальше: - Согласен, тут намного лучше.
На площади, было бы совершенно иначе. Это выражалось не только в шелесте волн и отличному виду, даже не в густой листве над ними и не в шепоте ветерка. Теперь держаться за руки было приятно, в их прогулке появилась та самая "безмятежность". Пунктик посмотреть Сан-Франциско утратил свою ценность оставив их здесь один на один с накрывшими их чувствами. Йохан направился в сторону обзорной площадки и Эзра послушно отправился за ним, может, однажды, они вернутся в этот город совершенно с осознанным желанием посмотреть его или пожить в нем. В этот раз, Эзре не нужен никто кроме Йохана, и он лишь крепче сожмет свою ладонь, что бы затем нежно коснуться его плеча своим. Вид вокруг них будоражит его, его любимый океан, здесь в заливе Сан-Франциско выглядит совершенно иначе. И когда Йохан указывает ему на Золотые ворота, Эзра в ответ обращает его внимание на Алькотрас.
- Я думаю дело в его скрытой силе, ведь кажется, что вода наш друг... А может быть в ощущении "стабильного хаоса". Наши правнуки будут целоваться на этом берегу их дети, детей их детей. Это делали и наши деды. Но их не стало и нас не станет, а океан он вот, здесь, а ты что думаешь? - Эзра щурится, глядя на прекрасный мост - день сегодня ясный, и ни одно облачко не портит вид. Йохан останавливается, такой прекрасный в этом молчаливом и меланхоличном настроение. Эзра останавливается рядом с ним, накрывая его ладонь своей: - Йохан, - нежно произносит его имя, этим он обращает внимание любимого на себя. И когда тот поворачивается целует его, сначала коротко и неуверенно, а затем жадно и долго, потому что осталось слишком мало времени. И кажется он вкладывает в этот поцелуй все свое отчаянье, заканчивая его нежными объятьями. Океан за их спинами ревниво бушует - волны с шумом разбиваются о бетонную отмостку. Но океан будет все там же, а они с Йоханом снова расстанутся, и тогда Эзра будет смотреть в окно своей комнаты в Ванкувере, вспоминая, как в жаркой схватке переплетались их языки в чужой стране, в другом городе, но на берегу того же самого океана, - спасибо.., - за поездку и встречу, поцелуй и собственно за себя самого. Эзра выдыхает чувствуя себя зависимым и потерявшимся в его глазах. Он позволяет себе уткнуться в его плечо и зависнуть так на несколько минут, прежде чем начать двигаться дальше вглубь парка или, может в совершенно другую сторону. Наверное, это жар каменных джунглей так вымотал его. Хочется, чтобы поскорее настал вечер и накрыл их своей прохладой. Может провести эту жаркую часть дня в кинотеатре было бы не такой уж и плохой идеей, в конце концов, не обязательно же смотреть фильм,
- Как насчет поваляться на траве вон там? - указывает часть суши, с которого по его мнению открывается отличный вид на мост. Улыбается, снова заключая Йохана в короткие, но крепкие объятья: - а еще я хочу мороженого. Ты какое любишь?

+1

23

И вот вновь этот прелестный румянец на щеках Эзры, который вновь и вновь приводит художника в неописуемый восторг. В этот момент кажется, будто бы Эзра самый чистый и прекрасный человек на всей планете, что он будто сошел с картины самого лучшего мастера эпохи барокко - красивый, грациозный, до невероятного милый и самый желанный. Йохан не мог совладать со своей улыбкой в моменты, когда вновь и вновь подмечал смущенный румянец на щеках парня и с трудом сопротивлялся неожиданным желаниям обнять его и поцеловать в эти самые щеки, будто бы испробовать их на вкус - так ли они прекрасны, на сколько выглядят в этот момент. Йохан и сам смущается этим своим мыслям, они такие неожиданные и непривычные для него, но в то же время кажущиеся совершенно правильными и уместными, когда между ними миролюбивая нега и нежность, висящая в разгоряченном остановившемся воздухе огромного Сан-Франциско.
Художнику даже ответить нечего - он совершенно уверен, что в жизни Эзра выглядит куда симпатичней, чем на этой зарисовке. Он не говорит об этом вслух, никак не реагирует, лишь обратно принимает блокнот из рук парня и возвращает его обратно в сумку, как самое ценное, что когда-либо держал в своих руках. Разве что более ценными были объятия Эзры, но это уже совсем другое дело.
Ну чтож, Йохан не против немного "заблудиться", в конце концов они не сгинут в этом городе, как бы сильно этого оба ни хотели к концу их небольших сан-франциских каникул. Парень берет руку художника, едва ощутимо вновь касается его плечом, от чего внутри художника расцветают бесконечно прекрасные узоры, на столько ему хорошо от этих ненавязчивых прикосновений, его душа поет и тело вместе с нею. И правда, здесь на много лучше. Молодой человек ничего не отвечает, возможно чуть сильней сжимает руку своего возлюбленного, будто бы говоря ему - что да лучше, но ему было бы хорошо везде, когда рядом с ним Эзра. Наивно, глупо, но так нежно и желанно, что Йохан никак не может справиться со своей улыбкой на лице.
- Ничего, - Йохан не без интереса выслушал мнение канадца, но сам на этот счет не имел ни малейшей мысли, которую можно было бы облечь в слова. Он вновь лишь чувствовал, а чувства как на зло никогда не хотели облекаться в слова, сколько бы художник ни пытался это сделать. Художник ведет плечом, в упор смотря на Эзру, хотя казалось, что он в этот момент совершенно его не видел - задумчивость поволокой виднелась в его глазах, - Море очень красиво в лучах встающего солнца. Такое нежное и искрящиесе, разве не стоит его любить хотя бы за это? - Вновь пожимает плечами, вздыхает, понимая что вновь отвлекся и его мысли заблудились где-то далеко. Но вынырнуть из своей меланхолии ему слишком сложно, он замирает, созерцая далекий Алькотрас - он мало его волнует и нельзя сказать, что остров этот прекрасен, смотря на него художник видит что-то другое, смотря на него художник попросту не видит его.
Эзра привлекает его внимание прикосновением и голосом столь нежным, когда называет имя художника, что тот выныривая из своей задумчивости, оборачивается и уже собирается издать вопросительный звук, как канадец целует его - неуверенно приближаясь к нему и касаясь губами в поцелуе полным кротости и нежности. Йохан отвечает, ему нравится это - легко и прекрасно, и шум волн, прекрасным сопровождением служит для этой мизансцены. Эзра не смешит в своей кротости оторваться от этого поцелуя и уже Йохан обнимает его сильней, привлекая к себе, чувствуя не только губами и руками, но уже почти всем телом. Поцелуй превращается в долгий, тяжелый, многообещающий и чертовски личный, когда швед приоткрывает рот, позволяя Эзре коснуться совсем ощутимо его души. Шум волн превращается в стук крови в ушах, жарко становится уже не от высокой температуры в солнечном Сан-Франциско и они просто стоят и обнимаются, швед ощущает отчаяние Эзры, который слишком рано вновь и вновь вспоминает о том моменте, когда им вновь придется расстаться. Художник вновь целует своего возлюбленного - на этот раз очень целомудренно в щеку, распуская их объятия, вновь возвращаясь в этот мир - к морю и бетонной дамбе, к солнцу и крикливым чайкам над их головами.
"Спасибо" слишком обезличено в этот момент, когда объятий и поцелуев попросту не хватает, что бы выразить все те чувства, волной накрывающих его с ног до головы, раз за разом открывая все новые грани чувственности художника. Он никогда прежде не чувствовал столь тонко и страстно, как в этот поистине удивительный солнечный день, Йохан и подумать никогда не мог, что это вообще реально - ощущать мир и себя именно так, как ощущал он сейчас. Даже немного страшно было осознавать это и понимать, на сколько пустым он был до встречи с Эзрой. На сколько пустым он сможет стать, если жизнь их разведет. Йохану остается лишь вновь обнять его - человека, расставание с которым уже завтра причинит сильнейшую боль, он уже чувствует её, как если бы ему оторвали руку, отобрав тем самым возможность творить.
- С удовольствием, - возможность полежать немного в тени казалась заманчивой, учитывая что от всей этой прогулки у него вновь начинало ныть плечо, а ещё и неспокойный сегодняшний сон сказывался на нем. Лечь, закрыть глаза на пару минут, чувствовать запах соли и слушать шум волн, разве не это самое чудесное, особенно когда рядом с тобой человек, в которого ты влюблен? - Хм... удиви меня? - замечает в своём вопросе игривые нотки и смеется, наблюдая за выражением лица Эзры сверху вниз. Повинуясь минутному порыву, швед целует парня в скулу, рядом с ухом, а потом вновь первый расплетает их объятия, - Пойдем. Мне кажется, что ещё немного и я расплавлюсь под этим палящим солнцем. Как люди здесь живут?! - Он это говорит уже тогда, когда они куда более быстрым шагом покидают раскаленную от солнца дамбу, приближаясь к парку, который покинули некоторое время назад, возвращаются по той же дороге, одной единственной, после чего выбирают свободное место в тени двух деревьев. Вид конечно не самый лучший, но хоть что-то и главное здесь есть тень. Йохан опускается на газон, со вздохом блаженства откидывается на мягкую траву, вытягивая руки над головой - просто райское место, по другому и не скажешь. После этой сцены он не без улыбки смотрит на Эзру, ожидая уже от него каких-либо действий - если честно, то здесь можно провести остаток жаркого дня.

+1

24

Задумчивый Йохан на фоне волн - самая красивая картинка, из тех, что оставались  в голове режиссера. Кажется так он себе и представлял идеальное сочетание света и цвета, глубины и пространства. Спокойное лицо, взгляд, устремленный вдаль, бушующий на контрасте океан - удивительное чувство, будто у моря и его художника есть общее целое, общее ядро или даже начало. Именно такое море он увидел в его глазах в первый раз, и именно в это влюбился, застрял на этом, замкнул свою вселенную. Ему сложно скрыть улыбку, сложно унять свои чувства, кажется будто он тот же океан, тянущий к нему свои руки. Эзре нравилось думать, что его окружают знаки и символы, что все в этой жизни складывается по какому-то особому закону. Он с трепетом переносил это в свои маленькие фильмы, оставлял витиеватые следы в уголках страниц. Может это было слишком наивно, вероятнее даже глупо, но он воспринимал эту деталь своей жизни, это наблюдение за процессом, как нечто большее, чем просто сложившиеся обстоятельства. Словно по жизни его вела неведомая сила, похожая на ту, что заставляла волны разбиваться на скалы. Йохан был именно таким, Эзра окружил его своими личными знаками и символами, заботливо укутал его в свои маленькие ярлычки. Вложил в каждое его слово особенный смысл, сказать, что он заболел своим художником будет слишком мягко. Сам не осознавая, насколько глубоко он успел увязнуть, Эзра уже начал побаиваться своей привязанности. Точнее он боится того, что Йохан не примет ее и оттолкнет от себя, снова замкнувшись, как там в кофейне. Сейчас в этом городе, на этом пляже канадцу кажется, что просто любить не просив ничего взамен лучшее, что могло бы произойти с ним.
Но протягивая свою ладонь, и касаясь его плеча, сжимая его локоть и привлекая к себе для поцелуя, он совершенно точно осознает, что тихо и кротко любить свою шведскую сказку он не сможет. Что он не может представить, что кто-нибудь другой, так же будет касаться его плеча, слышать эти слова, отяжеленные смыслом, чувствовать то, что он чувствует, видеть то, как мир отзывается на его взгляд. Ему будет мало смотреть, он хочет чувствовать, ощущать и гореть, и Эзра, спускает свою робость, привлекая Йохана к себе. И даже теперь, после всего что произошло между ними, даже после того, как художник принимает его любовь, и отвечает на его чувства, без долгих пауз, заключая канадца в свои объятья. Он все еще чувствует, что просит слишком многого, и потому позволяет себе лишь держаться за краешек его футболки, а затем легко опустить свою руку на его талию, почувствовать его тепло и мягкость его кожи, затаившееся под мягкой тканью футболки. Кажется будто он тает от этой городской жары, задыхается от восторга в его объятьях, которые с каждым мгновением становятся крепче. Эзра чувствует себя нужным, даже необходимым в этот момент. И вот оно, то самое чувство, которое ему там важно удержать между ними. Ему хочется не просто любить, ему хочется быть нужным. И он осознает это, когда Йохан отпускает его. Их поцелуй долгий и томный такой чувственный и нереальный был похож на долгое пребывание под водой. А теперь Йохан разомкнул объятья, и Эзра чувствует себя так, будто он вынырнул, и сделал свой первый глубокий вдох.  Время снова стало вязким и тягучим, Эзра неохотно опускает руки, расставаясь с таким желанным и дорогим для него, возвращаясь в реальность, которая теперь выглядит такой несовершенной. Он глупо улыбается, чувствуя себя чужим или даже лишним на этом бетонном гребне, кивает Йохану, собираясь взять его за руку. И флирт после этого неприличного поцелуя кажется ему таким милым и забавным, что чувство обожания снова возвращается к нему, снова охватывает его, принуждая повторить поцелуй или окунуться в эти объятья снова, а затем еще пару раз. Канадцу все же удается одернуть себя, и он подыгрывает художнику, поигрывая бровями, и расплываясь в улыбке, и получает за это свой маленький приз - внезапный и приятный. Смущенно улыбается, покачиваясь в ту сторону, где мгновение назад были губы шведа, снова оказываясь в желанных объятьях, словно под толщей воды: - Если бы все дело было  в солнце, - усмехаясь отвечает он художнику, охотно следуя за ним. Теперь и мороженое и тень не кажутся ему глупыми минутными желаниями.
Эзра смотрит, как смело Йохан откидывается на траву в тени раскидистых ветвей. Улыбается ему аккуратно опускаясь рядом, садиться облокотившись спиной к стволу дерева. Ему открывается вид на парк - видно море и кусочек пешеходной дорожки. В глазах стоят темные круги, и в голове какой-то шум. Этот день похож на сопливую мелодраму, и он никогда не верил в то, что такое случается. Ну вот сейчас можно смело запустить какую-нибудь сопливую музыку на фон, а в финале либо Эзра не сможет сесть в самолет, либо Йохан заберет парня из Канады, спустя несколько часов, отправившись следующим рейсом. Успокаивая дыхание, Эзра никак не может принять решение, какой бы из вариантов ему, как режиссеру понравился бы больше, есть конечно, и третий, но об этом думать ему не хотелось. Когда происходящее перед глазами перестало плыть и сложилось в ясную картину, Эзра собрался поднять вопрос о завтрашнем дне, но заметил, недалеко от них парня, ларек с мороженым: - Йохан, как думаешь, у меня есть "противный" канадский акцент? Я сейчас вернусь, - выходить на солнце снова ему не хочется, но желание "удивить" Йохана гораздо больше. Так что он лениво выползает из под тени дерева, направляясь к ларьку, который внезапно стоит гораздо дальше, чем ему казалось. У ларька он проводит еще несколько минут просто беседуя с продавцом. Оказывается, что лучше всего в этой части парка расходится шоколадное и карамельное мороженое. Себе Эзра покупает два шарика со вкусом кленового сиропа, просит обильно полить их шоколадом. Выбор для Йохана ему дается сложнее, не потому что он не может предположить, какое бы понравилось художнику, а потому что хочет его удивить. Снова передать что-то особенное, а не просто двести грамм замороженного молока.
Проведя у ларька слишком много времени, он возвращается к своему возлюбленному немного разочарованным - никакого удивительного мороженого в Америке нет, все тоже самое, что и в Канаде. Так что он берет ему  кофейный и мятный вкус, думая что это похоже на сладкие поцелуи Йохана. Гордо протягивает художнику свой выбор - кроме того, что шарики тоже полили шоколадом их еще и засыпали маленькими красными сердечками: - и все же, какое ты любишь? Теперь мороженое похоже на китч, и Эзра усмехается, опускаясь рядом с Йоханом, целует его в щеку, прежде чем начать есть свое, просто потому что он хочет и может это сделать.
- Думаю, нужно выбрать другой музей на завтра, - с улыбкой говорит он, извлекая карту из рюкзака. Провести самое жаркое время на солнце снова ему не хотелось, завтра они точно могут схватить солнечный удар, если сегодня им удалось этого избежать. Карта с целой кучей флажков и указаний на разные места на деле оказалась бесполезной, - я все забываю спросить, тебе понравился кофе не наврали в интернетах? -  Эзра чувствовал себя бестолковым туристом, пытаясь оправдаться, что это его первый опыт неорганизованной поездки. Хотя чего там оправдываться, топографический кретинизм не излечивается. Он вздыхает, чувствуя себя виноватым, за то, что не посмотрел часы работы музея раньше. - Если честно, я не ожидал, что в путешествиях, даже маленьких все выходит не по плану.

Отредактировано Eliezer Spector (2015-11-14 22:57:25)

+1

25

Действительно, было бы все дело лишь в солнце. Шведу остается лишь усмехаться на явные и неприкрытые намеки Эзры - он совсем не против, ему нравится то, что происходит между ними, пусть это не очень то похоже на правду и художник будто бы не он сам в компании голубоглазого парня и все таки что-то в этом есть, очень притягательное и необходимое. Йохан откровенно начинает скучать, когда не получает вот такого вот общения с Эзрой, это было видно по трем неделям в Сакраменто, это было видно по его "обновленному" поведению в компании Эзры Спектора. Художник влюблен и теперь ему нужна не только красивая картинка и интересное общение, как он думал ещё в начале этого дня, нет, сейчас ему с каждой минутой становится этого мало. С каждым новым поцелуем и объятием Йохану хочется чуточку, но больше.
Йохан так спокойно принимает всё, что происходит сейчас между ними, не думая обо всем этом, лишь наслаждаясь. Если начать думать, появятся вопросы, а лишние вопросы сейчас ни к чему. Жара города, жара их редких объятий - это просто прекрасно, ничего невероятней художник никогда прежде ещё не испытывал, так стоит ли думать, вешать ярлыки и портить себе выходные? Йохан считает, что этого делать не нужно и лишь продолжает наслаждаться, впитывать в себя каждую секунду проведенную с Эзрой, каждый его взгляд, каждую фразу. Каждую их близость, это похоже на что-то такое... что облечь в слова нельзя, и хочется что бы это длилось вечно.
Тело расслабляется, художник с трепетом ощущает под своей спиной чуть холодную от тени дерева траву. Из груди его слышится тихий восхищенный стон удовольствия - он встал сегодня так рано, весь день был такой напряженный и в то же время такой волнующий, что сейчас, лежать на траве и дать каждой своей мышце расслабиться приводило художника в настоящий экстаз удовольствия. А вместе с тем накатывает ленивое чувство неги. Эзра выглядит задумчивым и Йохан не без улыбки наблюдает за ним, все так же лежа на траве, закинув руки под голову и чувствуя каждую клеточку своего тела, наполненную нежностью и трепетом.
- "Противный"? Не уверен... - этот вопрос неожиданно вырывает его из собственных переживаний, он кажется шведу странным, учитывая что особого акцента он не успел заметить у Эзры, хотя тому наверно видней, а Йохану и так нравится. Сказать обо всем этом он не успевает, Эзра встает и выходит на солнце, явно желая достать им это мороженное во что бы то ни стало. Пока парень не спеша идет до ларька и проводит там какое-то время, Йохан достает свои таблетки и пьет ещё одну, на всякий случай, после чего вновь откидывается на траву и просто ждет. Он прислушивается к далеким волнам, периодически улавливает части чьих-то разговоров. Прикрывает глаза, отдаваясь чувству блаженства с головой и возвращается в мир реальности, лишь услышав что Эзра вернулся. Открывает глаза, не сразу фокусируя своё взгляд на канадце, замечает в его руках два рожка мороженного и принимает более вертикальное положение - сначала облокачивается на локтях, но это не очень то удобно, так что через мгновение уже сидит на траве, принимая свой "удивительный" рожок.
Шведу остается лишь хмыкнуть, увидев выбор Эзры. Столько шоколада, да ещё и мелкие сердечки. Йохан выглядит не просто удивленным, а скорее даже ошеломленным, весь его вид будто бы говорит - "Неужели?! Такое?" Но вслух ничего не говорит, по крайней мере не по этой теме, благодарно принимает легкий поцелуй в щеку и отвечает на интересующий Эзру вопрос, - Не знаю, у меня, наверно, нет любимого. - Пожимает плечами и начинает пробовать своё мороженное. Оно слишком сладкое, даже приторное - Йохан не очень любит на столько сладкие вкусы, да ещё и обильно политые шарики мороженного шоколадом это как-то через чур, на столько, что не углядев художник пропускает тот момент, когда ему на пальцы капает уже подтаявшее мороженное, смешанное с шоколадом. Йохан отворачивается от парня, что бы следующее не выглядело слишком вызывающе и откровенно - слизывает с пальца подтаявший шоколад, в очередной раз убеждаясь, что слишком сладко. Как бы там ни было, Эзре удается удивить его, правда на этом всё.
- Если хочешь, выбери тот, что тебе нравится, - швед вновь поворачивается к Эзре, с трудом доедая свою порцию и выглядит несколько задумчивым. Ему и правда все равно, чем они займутся завтра, ведь три положения из его собственного плана в Сан-Франциско частично, но выполнены - музей закрыт, на трамвайчике они прокатились, да ещё и мост смогли увидеть. Больше мыслей по поводу этого города у Йохана не было, да и вообще все это казалось совершенно не важным. Он даже предпочел бы ничего не планировать, и отправиться туда, куда поведут их собственные ноги и сердца - быть может они смогут увидеть что-то более интригующее, чем когда будут следовать карте? - Да, очень хороший кофе. - Кивает, припоминая вкус кофе в кофейне, но вспомнить его уже не может, все его мысли там были заняты другим. Йохану показалось, что Эзра слишком переживает, это было мило. - Но все ведь хорошо? Мы сидим у воды, слушая шум волн, едим мороженное и не имеем совершенно никаких планов на остаток выходных. Мне кажется это идеально. - Вот, рожок с мороженным наконец полностью уничтожен и теперь уже хочется пить, нестерпимо хочется пить. Йохан шарит в карманах, находит там десятку и встает, - Тебя я удивлять не буду, так что пойду куплю воды. - Художник ещё раз улыбается и отправляется на поиски ларька с водой. Находит его быстро, покупает две пол литровые бутылки с холодной водой и возвращается к Эзре. Подает ему одну из бутылок, вновь садится на траву и открывает свою, делая несколько жадных глотков, после чего закрывая бутылку бросает её рядом с собой и вновь устраиваясь на травке, закидывает руки за голову.
- Эзра, - проходит какое-то время, прежде чем Йохан вновь подает голос, все это время он неотрывно следил за парнем, - давай не будем ничего планировать? - Его рука тянется к руке Эзры, но вместо того, что бы сцепить свои пальцы вокруг ладони канадца, художник едва ощутимо начинает касаться его пальцев и запястий, будто бы поглаживая их, но при этом стараясь сделать эти прикосновения как можно менее ощутимыми. Это было интересно, наблюдать за Эзрой в этот момент из под опущенных век. Швед больше ничего так и не сказал, просто закрыл глаза, все ещё то и дело касаясь руки парня. Тело наполнилось свинцовой нежностью, которая будто бы в предвестии скоро сна окутывает человека, волны были такими завораживающими и мелодичными, а рука Эзры такой нежной.
Йохан открывает глаза и уже не видит над собой чистое голубое небо, сейчас она едва покрыто легкими облаками, солнце было куда ниже и уже приближался вечер. Было наверно уже около пяти или шести часов вечера. Эзра был рядом и художник повернувшись к нему, обнял своего возлюбленного, вновь не на долго прикрывая глаза, сон все никак не хотел оставить его. - Прости, я заснул, - очень тихо пробормотал Йохан, он улыбался, ощущая Эзру рядом с собой. - По моему там есть пирс, хочешь прогуляться? - Он говорил это с закрытыми глазами и улыбкой на губах, ощущая на себе взгляд Эзры.

+1

26

Эзра с тщательным любопытством изучает лицо Йохана, когда вручает ему вафельный стаканчик. Сам до конца не понимает ради чего он затеял эту игру. Слишком сладко даже приторно. Он отлично знал это, когда делал выбор. Но осматривая все эти фруктовые, классические и даже непривычные сочетания, он так и не смог понять какой бы сорт порадовал парня. Легкая усмешка появляется на его лице, когда в глазах шведа возникает неподдельное удивление. Вполне ожидаемое, пожалуй, Эзра сам бы выглядел таким образом, если бы ему вручили нечто подобное. Ответ на вопрос, ему кажется вполне ожидаемым, он пожимает плечами, прежде чем опустится на землю. Если сам художник, не знал, чего ему хотелось, был ли у Эзры шансы приблизиться к идеалу?
- А мне определенно нравится банановое, фисташковое и мятное, конечно, чтобы в шоколадной глазури. Но парадокс вот шоколадное я не люблю, хотя у бабушки получается очень вкусное, - отвечает он, с улыбкой принимая поцелуй. Пожалуй к такой жизни легко привыкнуть. Теперь его немного мучает совесть за свой не очень правильный поступок. Жест Йохана, облизывающего пальцы не остался незамеченным, но Элиэзер скрыл свою улыбку, отвлекаясь на рисунки в карте. Это показалось ему очень забавным, само осознание того, что Йохан боится выглядеть желанным или вызвать желание... Не наброситься же канадец на него прямо здесь? Или все гораздо глубже, и швед боится того, что обычно следует за поцелуями и объятьями?
Благо темы разговоров переключались слишком быстро и Эзра не успел задуматься на этим вопросом слишком глубоко: - но я хочу  в тот, что нравится тебе... Мне нравится, как светятся твои глаза, когда вокруг картины, - последнюю фразу он пытается спрятать в уголках своей карты, в ее складочках и потертостях, снова не уверен, стоит ли касаться своих чувств так близко. Он считал себя слишком счастливым в эту минуту и в этот день, что бы хотеть чего-то для себя. Казалось, что будет слишком наглым и жадным придумывать какие либо мероприятия, руководствуясь лишь своими желаниями. Пожалуй провести день в галерее, упиваясь свой жертвой и самоотдачей в только развивающихся отношениях было бы гораздо приятнее.
- Угу, все хорошо, - Эзра аккуратно складывает карту и убирает ее обратно в рюкзак. Он немного расстроен, представлялось все как-то иначе. На деле оказалось, что он совершенно не знает города, и от него, как от путешественника нет никакого толка. Но слово "идеально" очень греет его сердце, и он ласково улыбается морю и своим мыслям. Все-таки выходные проходят совершенно волшебно, хоть и не по расписанию, выбиваясь из всякого плана. Возможно так и стоит делать всегда, не планировать ничего конкретного, тогда все будет превосходить твои ожидания. Он ехал сюда, надеясь лишь на объятья и долгие разговоры, улыбки или шутки, а получил столько любви и нежности взамен, что его щеки окрашиваются в алый, лишь стоит ему подумать обо всем, что произошло между ними за последние шесть часов. Начиная с этих невероятных и очень искренних объятий в аэропорту. Эзра задумчиво наблюдает за фигуркой Йохана у ларька. Он все же не может отпустить себя в такую неизвестность, привык к четкому плану, что бы успевать быть всегда и везде. А швед был совершенно другой, и это было так прекрасно и так притягательно, поэтому в конце концов он сдается, и согласно кивает, может магия его имени, произнесенная Йоханом так действует на него. Он улыбается, и несмотря на то, что очень не хотел испачкать свою белую футболку, аккуратно ложится на траву возле художника, подкладывая под голову рюкзак. Прикосновения Йохана успокаивают его и еще больше склоняют в сторону того, что выбор он сделал правильный, плыть по течению, не тому ли всегда учил его океан?
- Ничего страшного - тебе же, наверное, пришлось встать совсем рано, - с нежной улыбкой отвечает он любимому человеку, снова тая в его объятьях. Кажется нет ничего лучшего, чем лежать вот так с Йоханом и смотреть как мирно он спит, и как затем видеть нежную картину его пробуждения. Пока художник отдыхал, Эзра пытался разобраться в том, чем бы ему хотелось завтра, расслабленно повисел в интернете. У него была некоторая зависимость от Instagram и Facebook. В сеть повалились фотографии, check-in, и надо сказать, ему было почти не стыдно. Ведь как только Йохан проснулся, телефон сразу же утонул в заднем кармане, интерес у нему тут же остыл. Оставив всех далеких людей, Эзра вернулся к своему художнику, с широкой улыбкой, и оставив поцелуй на его щеке он радостно поддержал предложение о прогулке по пирсу. Жара спала и обнимать художника и держать его за руку стало гораздо приятнее. К тому же рядом был океан, и шелест его волн так органично вливался в их беседу. В вечернее время было так легко говорить по душам, делиться важными вещами, и совсем глупыми вроде любимого цвета, или лучшего детского телешоу. Прогулка по пирсу плавно перешла в размеренное шатание по городу. И его ночные огни манили таким удивительным образом, что к тому времени, когда ребята оказались у отеля Эзра сбился со счету собирая все поцелуи и объятья в своей голове, аккуратно складывая их одно возле другого. Он чувствовал себя пьяным в стельку, хотя не принял ни капли алкоголя. Они никуда не заходили, словно договорившись не делиться друг с другом ни с кем, кроме них самих. Жадно упивались каждым словом, каждым жестом друг друга. Мысль о том, что вскоре им предстоит расстаться казалась такой же неестественной, как мысль о том, что они встретились только недавно. Если теория о том, что где-то на земле существует другая половина верна, то вот она. Эзра сжимает его ладонь в эту самую минуту в этом самом месте, на крылечке их отеля целует его губы. И если есть что-то ошибочное в этом  мире, то что угодно, кроме этого. Нет, быть не может, что Марк прав и быть гомосексуалистом это ошибка, ведь если Йохана создали для кого-то другого в этом мире, Эзра просто не хочет жить или существовать в такой реальности.
- Устал? - с улыбкой спрашивает канадец, открывая дверь в отель. Чувствует некоторую нервозность, бронировать отель ему приходилось впервые.  Вдруг, Йохану не понравится его выбор, или они что-то напутали и номер окажется не таким. Например, одна двуспальная кровать может выглядеть как давление со стороны, а вот две, с возможность сделать таковую гораздо лучше. Протягивая паспорт, заполняя какие-то бумаги, подтверждая бронь кpедитной картой, он краешком взгляда следит за своим парнем, оценивая как ему окружающая обстановка. Сердце колотится почему-то так, словно он бежал марафон. В конце концов они получают свою пару ключей. Эзра затаив дыхание, протягивает электронную карту своему соседу на эту ночь. Хочется как-то оттянуть  момент, который наверняка будет неловким, но так же чертовски сильно хочется в душ, и вообще ноги бунтуют, хотя Эзра всегда считал себя в хорошей форме, для того, что бы прошагать полгорода за одни сутки. Но за окном мигает табличка бара, а поскольку смелости пойти в номер первым у него не хватает, он переносит эту ответственность на плечи своего спутника. В фильмах все так просто... - или еще куда пойдем, перед сном?

+2

27

Эзра определенно слишком милый... и порой даже через чур честный. Йохан любил честность в людях, однако до тех самых пор, пока эта честность не начинала причинять неудобства или быть слишком кичливой. У Эзры она была от части именно последней, порой швед даже не знал, что стоит отвечать на такие периодические замечания канадца, они были одновременно слишком неудобны для реагирования и в то же самое время заставляли Йохана смущенно и счастливо улыбаться, а после пытаться скрыть эту самую неожиданную улыбку. Так что он в очередной раз не отвечает - не знает, да и не хочет как-то развивать эту тему, кажущуюся ему сейчас несколько неуместной и опережающей события. Если так можно выразиться после шести часов в компании Эзры в Сан-Франциско.
Проснувшись и почувствовать рядом другого человека было приятно. У него уже давно никого не было, с кем можно было бы проснуться в одной кровати с осознанием того, что вот, ты здесь, ты существуешь и нужен кому-то. Это чувство невероятное, пожалуй одно из самых лучших, ведь просыпаясь ты ощущаешь всем телом, всем своим сознанием, что нужен. Йохану порой этого слишком сильно не хватало и сейчас вновь ощутить нечто подобное было сравнимо с давней зависимостью, от которой будто бы успел излечиться, но на деле все так же в этом нуждался. Швед обнимает Эзру, пытаясь продлить невероятное чувство единения. Он спрашивает этот вопрос, с закрытыми глазами, сам не понимая почему именно это пришло ему в голову после пробуждения. Почему все происходит именно так, но хочется раствориться во всей этой атмосфере.
На щеке остается поцелуй и Йохан наконец открывает глаза, стряхивая с себя остатки сна. Художник потягивается, ощущая неприятный шум в плече, однако не обращая на это внимание принимает сначала более вертикальное положение, а потом встает. Прогулка до пирса кажется куда длинней, чем та, что была у них под палящим солнцем. Эзра буквально цепляется за него и швед не пытается как-то ограничивать эти порывы парня, возможно сам в этот момент выглядит несколько прохладным. И тем не менее он отвечает на нежность, адресованную ему, охотно разговаривает и рассказывает о том, о чем хочет узнать Эзра. Потом они ужинают в приятном кафе, совсем рядом от того места, где провели несколько замечательных часов, после чего просто идут обратно по тому же маршруту, как ехал трамвай. Сейчас Сан-Франциско казался совершенно другим, и такой он нравился художнику куда больше. Не было палящего солнца, зато был приятный вечер, жара спала и идти взявшись с Эзрой за руку было очень приятно и спокойно. В какой то момент Йохан замечает шведский флаг на одной из сторон улицы, по которой они начали подниматься. Разговор тут же перетекает в другое русло, после чего Йохан оборачивается и обращает внимание Эзры на великолепный вид за их спиной, оказалось Сан-Франциско и правда город на холмах, странно, что они не заметили этого когда ехали на трамвае. Они просто идут, как самая обычная пара в самый обычный вечер самой обычной жизни. И совсем не кажется, что они расставались на три недели и что завтра их вновь ждет расставание, возможно даже на пару месяцев. Весь этот вечер был таким правильным и настоящим, будто бы все это само собой разумеющееся. Они просто гуляют, удивляются странным вещам, как например самая петляющая улица в мире, по который они спустились на другую улицу. Йохан догадывался, что они направляются куда-то целенаправленно, и по всей видимости это отель, номер в котором Эзра должен был забронировать. В любом случае планы были откинуты и они просто наслаждались.
В конце концов они пришли. Эзра приостановил его на пару мгновений на крыльце небольшого отеля, вновь даря нежный поцелуй, будто бы цепляясь за него, что бы не исчезнуть. Художник подозревает, что все происходящие сейчас между ними до невероятности волнует его возлюбленного. То ли в силу возраста, то ли в силу воспитания и менталитета, Йохан не был уверен, что сейчас они чувствуют одинаково. Ему самому казалось, что сам он куда менее восприимчив к происходящему, чем его друг. Нет, он был счастлив, у него буквально искрило от каждого такого вот личного поцелуя и объятия, но художник был уверен, что вкладывает в каждое слово и каждое действие чуть меньше смысла, чем это делал Эзра. Порой он замечал этот излишний смысл во взгляде парня, порой тот ошарашивал его очередным откровением. Это было странно, но все же не пугало, как могло бы. Нет, скорее Йохан чувствовал, что не до конца честен перед Эзрой и вот уже за это ему было стыдно и неловко перед парнем. Но искупить это было слишком просто - один поцелуй, одно объятие - от этого было только хуже. Йохану казалось, что он что-то должен Эзре. Возможно он должен был перестать закрываться от него, возможно это бы ему помогло. Художник пока не знал ответ на этот вопрос.
- Пожалуй. Это был длинный день, - в ответ улыбается швед, заходя в выбранный Эзрой отель. Вполне себе милый и простой. Швед протягивает своё паспорт на просьбу работника отеля, подписывает что-то, ненавязчиво наблюдая за Эзрой, тот будто бы нервничает и выглядит как-то дергано. Сам же швед напротив выглядит более чем расслабленным, а ещё чертовски уставшим. Получает свою карту от номера, следи за взглядом Эзры, который будто бы не решается сказать или сделать что-то, но потом все же задает свой вопрос. - Думаю, день был слишком длинный и пора спать. - Все так же спокойно и уверенно отвечает Йохан. Единственное, что ему сейчас хочется, так это принять душ и развалиться на кровати, закрыть глаза и немного послушать себя, свои чувства, свои мысли, своё тело - упорядочить в голове весь этот день, что бы завтра проснуться с чистой головой и отличным настроением. Ведь и завтра их ждет длинный и насыщенный день, Йохан был в этом уверен.
Они поднимаются на нужный этаж, находят свой номер и Йохан предлагает Эзре первому отправиться в душ, в то время как сам решает сначала проверить свою почту. Ощущение такое, что там что-то есть. Интуиция его не подводит, там и правда письмо от Карин, которая срочно просит перезвонить его, даже если это будет в неудобное время. Йохан удивлен, однако набирает номер сестры, слышит ещё совсем сонный её голос, после чего девушка рассказывает ему о совершенно "офигенной" новости, явно будучи куда более вдохновленной ею, чем её брат после того, как все это выслушал. Пока он говорил, Эзра успел выйти из ванны и начать располагаться в номере, Йохан, что бы не мешать вышел из номера, продолжая не громко говорить с сестрой, энтузиазм у той просто зашкаливал, наваливаясь на художника слишком сильно окрашенными эмоциями. В конце концов ему осталось сил лишь на то, что бы снять в ванной комнате свою повязку, принять душ и завалиться спать, мечтая о том, что бы гудящие ноги и бунтующее плечо наконец успокоились.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » встретимся в 11:15