Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » слабые не умеют прощать


слабые не умеют прощать

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://s2.uploads.ru/xQHXz.jpg
Rosemary Moriarty & Nicholas Franklin
Он предал ее, в результате чего она оказалась за решеткой. Благодаря удачно сложившимся обстоятельствам, Розмари выходит на свободу. И не успевает она шагнуть за тюремный порог, как появляется он. Решил встретить после всего того, что произошло? Хочет объяснить? А будет ли она вообще его слушать? Сможет ли Роуз найти в себе еще хоть капельку терпения и понять, что ее заключение было сказкой по сравнению с тем, что их всех ждало, если бы все сложилось иначе...

Отредактировано Shean Brennan (2015-10-05 17:19:46)

+1

2

Отвратительная погода, паршивое настроение, все валится из рук. С чего это вдруг мафиози пребывал в таком раздрае? Сидит в кабинете, смотрит на молчащий уже который час телефон, в левой руке висит наполовину пустая бутылка дешевого, паленого коньяка, на лице отсутствует как таковое выражение в принципе. Тишина и безмолвие разрывает воздух вокруг, все постепенно начинает терять смысл, стираться из памяти. Окружающий ранее мафиози мир стал поистине серым, безрадостным, чужим. Казалось, что уже ничего не изменится, все останется так, как есть сейчас, а нынешняя обстановка радовать не могла по определению. Николас и предположить не мог, что им способна овладеть слабость и беспомощность. Он сидел, ожидая заветного звонка, и осознавал тот факт, что от него уже ничего не зависит. Даже если ему очень захочется, ничего он сделать не сможет. Желание играло самую малую роль в процессе. Раньше Франклин мог просто заикнуться, и все в тоже мгновение лежало у ног Его Величества. Сейчас же ситуация была настолько запутана и сложна, что разобраться в ней по силам только настоящему профессионалу, коим Ник, к сожалению, не являлся, пусть он сам и заварил эту кашу. Сам посадил своего человека за решетку, сам обрек его на, скорее всего, уже пожизненное лишение свободы. Время шло, отравляя сознание. Все обстоятельства, точнее говоря, полное их отсутствие, кричали, что надежды, которые пребывали до сего момента в сердце мафиози, канули безвозвратно в небытие. Оставалось только сидеть, глотать коньяк по причине душевного расстройства, смотреть в пустоту и ничего не делать. Абсолютно ничего.
Как он мог так поступить? Как мог предать человека, с которым прошел бок о бок через огонь и воду, через муки и страдания, через радость и горе? Они столько пережили вместе за последние недели, месяцы, сколько обычные люди не переживают за всю свою однообразную, жалкую жизнь. Пусть Ник, по началу, считал их знакомство ошибкой, пусть ему все без исключения казалось неправильным и предвещающим беду, но все постепенно менялось, приобретало новые оттенки, становилось более ясным и правдивым. Если бы ничего не было, если бы тогда мафиози не позволил себе сделать предложение, прошлое бы погибло, прошлое бы оказалось бессмысленным, ибо его не было бы вовсе. Отсутствовала гарантия, что жизнь не покинула бы их раньше, нежели это прошлое изволило явиться на порог. Было бы все иначе, но того не случилось. Франклин благодарен такому удачному, скорее даже случайному стечению обстоятельств, такому подарку судьбу, пусть не верил ни в совпадения, ни в случайность.
Николас мог все изменить, ведь прекрасно знал о намерении полицейских устроить еще одну облаву. Он был осведомлен и при этом ничего не сделал по защите своих сотрудников. Наоборот. Одного из них, самого верного, близкого и дорогого, мафиози специально отправил в самое пекло, он специально сдал ее с потрохами, самолично отправил за решетку. Поступил, как самая последняя сволочь, от чего просто не мог пребывать в хорошем расположении духа. О прощении он и не думал, потому как понимал, что Розмари простит его только тогда, когда он сам пострадает с ее, и то не факт, ибо мысли и намерения этой женщины не может предсказать даже самый квалифицированный экстрасенс. Ник надеялся лишь на то, что она его сможет понять. Не простить, а просто войти в его положение и смириться со случившимся. Франклин не мог поступить иначе, он не мог так рисковать…
Звонок разорвал тишину. В ушах гудела неуверенность. Брать трубку или нет? Что ему могут сказать? Что мисс Мориарти оправдать не смогли? Что адвокат валил ее хуже обвинителя? То и без того было известно мужчине. Что же еще? Ничего. Ничего другого он не предполагал услышать. Его мертвый взгляд продолжал изучать бесконечность, в которой мафиози пытался найти ответ, хоть какую-то подсказку, хоть что-то. Он взял телефон, нажал зеленую кнопку принятия вызова и приложил динамик к уху. Бездушное «слушаю» разразилось торжествующими криками с другой стороны линии связи. С каждым пророненным словом собеседника на душе становилось легче. Совесть перестала скалиться и кусать за каждую дурную мысль, пролетевшую в голове Франклина. Мужчина не верил в сказанное. Как это, оправдали? Как вообще такое возможно? Человек, к которому Ник обращался за помощью, уверял, что такой поворот событий может сопроводить только случайно явившееся чудо, которое по той же случайности изволило заблудиться или перепутать указатели. Мужчина поднял любые имеющиеся ранее у отца связи, обзвонил всех и вся, шантажом вынуждал их встретиться с ним, принять поставленные условия и сделать дело. Никто! Никто не осмеливался браться за него, ибо оно уже насквозь пропахло обреченным провалом. Никто не мог гарантировать положительный результат, никто не позволял себе давать обещания. Знали, что в случае проигрыша, им более не посчастливится увидеть свет дневного, теплого солнца. По крайней мере, в этой жизни. Отозвался один единственный человек, на которого Франклин наткнулся совершенно случайно. Он не верил ему и, уж тем более, не доверял, но при этом позволил смельчаку помочь. Не оставалось у Ника другого выхода. У него не было другого шанса. У Розмари не было больше надежды.
И все получилось! Верилось, по правде говоря, с трудом, но верилось. Мориарти оправдали. Она свободна! На лице появилась легкая улыбка, в которой продолжали просвечивать нотки разочарования и уныния. Роуз через час выйдет, и это замечательно. Но какова гарантия, что она захочет видеть Николаса? Человека, который собственноручно посадил ее? Она не имеет ни малейшего понятия, что он причастен не только к ее аресту, но и к относительно скорому освобождению. Она не знает, что Ник присутствовал на каждом заседании, даже закрытом, куда не допускали и самых близких родственников. Она ничего не знает, пусть и должна. В первую очередь. Слишком рано. Или уже поздно?
Поняв главную суть разговора, Франклин не стал дослушивать радостные речи своего знакомого, бросил сотовый на стол, куда и полупустую бутылку поставил, а сам по пути к прихожей схватил валяющуюся на диване куртку, отыскал ключи от машины, кошелек и ключи от дома. Все это поспешно собрал, скомкал, дабы на бегу ничего не смогло выскользнуть из рук, и вышел за порог. Ник прекрасно знал, что его ничего хорошего ожидать не может, но он не мог оставить все так просто, как будто так и должно быть. Это неправильно. Розмари обязана знать правду, а дальше пусть думает и делать все, что её душе заблагорассудится. Хотя, наверняка таковы бурные мысли Франклина только сейчас, ибо он настолько был не в себе, что порой не контролировал ни себя, ни свои мысли, ни ситуацию, в которой находился. Оставалось только надеяться, что все изволит обойтись, что Ника как всегда пронесет.
Тогда все произошло настолько быстро и неожиданно, что времени не хватало даже для того, чтобы вздохнуть лишний раз, не то что придумать очередной план по спасению этой парочки. Их двоих. Они снова были вместе. Каждый раз, когда они вдвоем, окружающий мир словно с ума сходит. У мафиози не хватило времени аналогично потерять рассудок и отыскать очередную, сумасшедшую идею. Не успел. Но не опоздал. Он оставил Роуз одну, без возможности скрыться с места преступления. Он подтолкнул ее прямо в руки мусоров. С тех пор Франклина не раз и не два мучил один вопрос. Что бы он почувствовал, когда бы с ним так же безбожно обошлись? Отсидел бы положенный срок, выжидая спасительным минуты, когда наручники спадут с его рук, и не держал бы зла на своих обидчиков, которые соизволили так постараться? Николас говорил себе, что поступил бы именно так. Но себя не обманешь. Он бы вышел или попросту сбежал и перерезал бы всех до единого, кто прямо или косвенно был причастен к его аресту. Спрашивается, можно ли ожидать такого же поведения со стороны Розмари? Она, конечно, не столь жестока, но, кто знает, что за эти четыре дня, проведенные в полном одиночестве за решеткой, могло зародиться в ее темной головушке? Все что угодно. И даже более того.
Именно этого Ник и боялся. Боялся, что Мориарти и слушать его не захочет, пошлет далекой дорогой и бросит его. Боялся, что до конца своих дней не сможет себе этого простить. Боялся, что его внутренний мир стал другим, будто непонятно с чего вдруг перевернулся с ног на голову. Он боялся многого и уже не скрывал того. Глаза выдавали как его, так и его чувства. Впервые он не мог заставить себя взять и забыть о случившемся, как делал это ранее. Ну, убил человека, украл что-то, посадил кого-то, что с того? Что такого жизненно важного изменилось с этого в мире? Это ведь всего навсего один единственный человек; одна, никому не нужная вещица; единственная, лишенная свободы жизнь. Понимаете? Не более того. Сейчас же мафиози казалось, что он пустил за Землю атомную бомбу. Он признавал свою вину, пусть аргументов в его защиту было куда больше, нежели в обвинение.
Дорога казалась бесконечной. Очередная пробка, крики возмущенных водителей, беспрерывный гудеж автомобилей. Время летело неимоверно быстро. Стоило на секунду отвлечься, дабы оценить обстановку вокруг или взглянуть на часы, как приходило понимание того, что не секунда прошла, а десяток минут. Оставалось совсем немного. Только бы успеть. Некому больше ее встретить. Никто из родных и близких Роуз не был оповещен о ее аресте. Все оставались в неведении. Уж об этом Николас позаботился. Не за чем им знать, где пребывала эти четыре дня их дочь/сестра/жена. Она вернулась, точнее, скоро вернется. Живая и, будем надеяться, невредимая. И это самое главное.
Вот оно, отделение полиции. Вот он, тюремный блок. А это главные ворота, через которые с минуты на минуту должна выйти она. Мужчина припарковался прямо напротив главного выхода, заглушил двигатель и вышел из машины. Лицо озаряла улыбка, а в глазах томилось одного лишь ожидание. Поскорее бы все прояснилось. Поскорее бы Розмари обрушила на него весь свой накопившийся гнев. Все бы закончилось и, в тоже время, началось бы с белого листа. Или черного. Время покажет.
Движение, жалобный писк, дверь в воротах со скрипом отворилась, и вышла она. Замученная, уставшая, бедная и несчастная. Николас понимал ее состояние, ибо пребывал в нем каждый раз, когда попадал на ее место. Правда, ему приходилось отдыхать в сие заведение в несколько десятков раз больше, нежели довелось Роуз. По ее состоянию можно было с уверенностью сказать, что ей хватило и этого... Франклин сделал шаг на встречу. Короткий, неуверенный, самый сложны, заветный. За ним еще один и еще. Он приближался к ней, прокручивая в голове их разговор. Строил на ходу речи, предположительные пути развития их общения, ответы Мориарти. Он пытался продумал все, до самой мельчайшей детали, но подходящие слова терялись, стоило Нику взглянуть в пустые глаза Розмари. Он остановился, перегородив девушке дорогу. Николас заставил ее поднять взгляд, заставил посмотреть на него.
- Куда тебя отвезти? - Глупые "привет", "слышал, тебя освободили", "тут такое дело", "нам надо поговорить" уже не имели никакого смысла. Она все равно не станет слушать, просто развернется и пойдет своей дорогой, которую когда-то по глупости своей связала с преступностью. Потому, мафиози требовался простой ответ: да или нет. С малого лучше начинать, с самого простого. Она должна проронить хоть слово. Ник должен заставить ее говорить. Ведь когда говоришь, выговариваешься, становится куда легче и проще...

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

3

Время бежало. Где-то там, в далеке,  тикали старые часы, с хрипотцой и запозданием; где-то там скрипели двери и протяжно завывали старые, литые, давно несмазанные маслом, замки; где-то там то затихал, то набирал силу гул голосов; все это было где-то там, за пределами этой маленькой, унылой, донельзя скучной, однообразной, неинтересной, разрушающей комнаты. Где-то там, за этими толстыми серыми стенами и железной дверью, что редко-редко приоткрывается, запуская и выпуская людей, забирая её и приводя снова. Розмари казалось, что она где-то во сне, в печальном, сером, пустом сне. Она видела незнакомые лица, слушала незнакомые голоса, не вникая в суть разговора, и думала, бесконечно много думала, что было ей не на пользу. Она не ждала ни суда, ни каких-либо известий. Исход Роуз знала и нисколько в нем не сомневалась. Она только ждала, когда же наконец-то она сможет посмотреть на солнце, окруженное белыми, кучевыми облаками, которые грозят к вечеру дождем. Увидит, посмотрит, пусть и захватывая краем глаза ограду. Она так любила природу, так любила эти яркие лучи и ледяные струи ливня. А лишившись их в одночасье, ещё острее замечала нехватку. Целый день, бесконечный, тоскливый, нарушаемый лишь редким говором сверчка в темном углу и очередным мерзким и противным ей человеком, который пришел за какой-нибудь глупостью. Розмари давно поняла, что никто слушать её и вовсе не собирался. Где-то там, кто-то уже давно решил, как что будет. Что за чем идет. Кто-то где-то давно уже написал все это в довольно толстой, светлой папке под название Розмари Мориарти. Не правда, не было там имени. Её имя ещё четыре дня назад заменили дурацкими цифрами, идиотской комбинацией, которой она в свою очередь, в шутку, заменила местоимение «я». Иногда девушке казалось, что она сойдет с ума, если просидит ещё пять минут в этой тишине, если ещё пять минут пройдут, в ожидании чего-то, в ожидании чуда, в ожидании сказки, где плохой конец непременно заменят хорошим.
Розмари все понимала, все принимала, но одного она не могла понять никак: почему, а главное, зачем Николас так поступил с ней? Она ему верила, она ему доверяла, дурочка. Маленькая, глупая, наивная дурочка, слепо верившая в то, что она ему нужна, что она ему не безразлична. Дурочка. До безрассудства наивная, до ужаса преданная. Никому она не нужна такая. Все в ней видят кого-то другого, кого-то более окрыленного и более светлого, стараясь зарисовать на ней темные пятна, что все сильнее и сильнее распространяются, как растекшаяся тушь по белому гладкому листу бумаги. Розмари не хотела думать, не хотела так сильно, что раз за разом её подсознание возвращало её к тому моменту, возвращало к самому началу их отношений, которые она тогда восприняла в штыки, пытаясь отгородиться от него, как от чего-то страшного. Видимо, первое впечатление было не таким уж и неправильным. Видимо, интуиция тогда не зря кричала, так сильно заглушаемая и забиваемая никому не нужными мыслями. Но до сего момента, Розмари отказывалась принимать все это, наивно надеясь, что не все ещё потеряно, что сказка она ведь, наверное, ещё продолжается. Хоть эта самая сказка и похожа на плохой рассказ плохого писателя.
Четыре дня, в одиночестве, в тишине. Редкие визиты гостей, да бесконечно тянущиеся, закрытые заседания, когда каждого в отдельности сидящего там человека Мориарти хотела послать, да так далеко, чтобы они не возвращались никогда. Её раздражали все эти люди, задевая уже почти безразличную ко всему её душу. Ей нужен был только один человек, чтобы задать один единственный вопрос, который постоянно всплывал в её воспаленном разуме. Но этого человека не было. «Предатель» - кричала её душа, затемняя все остальные мысли, - «предатель, а я думала, что друг». Было так обидно. Николас сам лично расширил между ними пропасть, сам лично толкнул её туда…. Подло, в спину. Когда не ждала. Когда ожидала от кого угодно, но только не от него. Ей хотелось посмотреть в его глаза, прочитать все его мысли, развернутся и уйти куда-нибудь, неважно куда. Туда, где никто не тронет, где никто не подойдет, и не будет задавать никому не нужных вопросов.
Четвертые сутки она здесь, сидит на твердой кровати, покрытой матрацем, из которого в углу выколупан поролон и разорвана обивка. Пустой, ничего не замечающий взгляд уставлен на стену, на которой она ещё несколько минут назад пыталась разглядеть нечто интересное, забавное, какой-нибудь узор на том месте, где почему-то нет штукатурки и краски. Кому-то, её предшественнику, было здесь так скучно, что он не гнушался теми единственными развлечениями, что есть здесь в камере – выколупывание поролона да отшелушивание старой серой краски, нанесенной на неровную штукатурку. Розмари сидела, поджав под себя ноги, зацепив волосы в нелепый хвост резинкой, найденной в кармане и почему-то не извлеченной оттуда при обыске. Когда за ней пришли, в очередной раз, она покорно встала и попросила расческу. На неё посмотрели, как на последнюю дуру, которая заботится только о своей внешности. Но расческу дали, сопроводив все это глупыми и неуместными замечаниями. Розмари снова только более аккуратно заплела волосы, кивнула сопровождающему её лицу и послушно, как кукла, как марионетка, вышла за ним в коридор, такой же скучный и однообразный, как её камера. Они шли по этой длинной змее, проходили мимо закрытых камер, из-за дверей которых не доносилось ни звука. А потом было все как в тумане. Какие-то слова адвоката, которые она слушала в пол уха, потом пререкания двух сторон, потом речь судьи, потом просьба сказать какие-нибудь оправдательные слова, вместо которых был только безразличный  взгляд. Перерыв и снова тоже самое, повторяющее и уже набившее оскомину. Розмари ждала, когда же уже от неё отстанут, когда же уже отвянут от неё, оставив и дальше слушать сверчка. Когда объявили второй перерыв, Мориарти пожалела, что не имела при себе оружия, сейчас бы с удовольствием перестреляла здесь всех, ну а под конец и себя. Но покорно слушала адвоката, что в отличие от неё надеялся на лучшее, махал рукой и объяснял какие-то нелепые факты, которые вроде как должны сыграть им на руку. И снова полный зал, заполненный разнообразными людьми, которым глубоко наплевать, кто сидит на скамье подсудимых. Снова разговоры о том, о сем, о пятом, о десятом, снова размусоливание одного и того же. Да сколько уже можно? Сколько можно мучить человека? Или им удовольствие доставляет? Но вот, ушел судья для принятия решения, неутихающий гомон в большой комнате, а потом внезапная тишина и ожидание чего-то. Чуда? Да, наверное. Хотя Розмари давно уже не ребёнок, чтобы верить в него, чтобы верить в волшебство и сказки. Но все равно наивно верит, смотрит на этого человека, от которого зависит вся её дальнейшая жизнь и жизнь её ещё не появившегося на свет ребёнка, неловко перешагивая с одной ноги на другую. Уставшая, замученная, но с более или менее появившимся интересом в глазах к происходящему. Розмари не услышала ту часть, что звучала после слово «оправдана». Она не видела ни довольных глаз адвоката, ни злых взглядов стороны обвинения. Она смотрела и не видела ничего. Радости как таковой не было. Было отупение. И запоздалые мысли, что с любопытством старой кошки спрашивали «как так?». Девушка ждала, когда же наконец-то снимут с её ручек, не державших ничего тяжелее, твою мать, пробирки, эти стальные оковы. Но вот сняли, сразу стало как-то легче. Роуз смотрела не понимающими глазами на адвоката, который орал уже что-то нечленораздельное, а потом и вовсе бросивший стоять её здесь, у стола, все такую же не понимающую и не верящую в то, что чудо все-таки свершилось.
В тишине, сопровождаемой тихим шелестом ручки по листку, да односложными фразами работников, Розмари пыталась достать свои документы, без которых, увы и ах, никуда. Адвокат её бросил и не собирался дальше возиться с ней, он свое дело сделал. Собирая все листы, Мориарти думала о том, куда пойдет и что кому скажет. Идти домой не тянуло. Честное слово. Она знала, какая там драма развернется. Ей не хотелось криков, споров, обвинений. Как бы парадоксально это не звучало, но ей хотелось тишины. Обыкновенной тишины, только доброй, окутывающей, не такой, какая царит здесь. Ей хотелось в тепло, ей хотелось лечь и заснуть сном младенца, а не наблюдать в который уже раз этот все один и тот же сон, что давно уже надоел её пугать и не показывать продолжения, как-будто зависающий на одном и том же месте, как неисправный компьютер. Ей хотелось много. Скорее лучше ответить, чего она не хотела. Не хотела идти домой, не хотела видеть Ника, не хотела снова слышать восторженные и счастливые крики адвоката, не хотелось лицезреть перед собой серые и мрачные стены тюрьмы. Продолжать? С трудом разобравшись в бумажках, распихав их по карманам куртки, которая за время её пребывания здесь испортила свой замечательный вид и на удивление, переставшая быть любимой, Розмари пошла за человеком, что выполнял свои обязанности. Она шла за ним след в след, думая о том, что никогда не вернется в эти стены, лучше застрелится, но не вернется, иначе она просто сойдет с ума. За ней с тоскливым и жалобным скрипом закрывались двери, оставались немые и безразличные ко всему взгляды, уходили вдаль пустые и тихие коридоры, наполненные муками людей. Она шла, гадая, что же её ждет за этими стенами, за воротами, что неожиданно предстали перед ней. Розмари пробормотала нечто вроде «до свидания» и огляделась кругом. Увидев Ника, стоявшего в нерешительности, Роуз от неожиданности остановилась. Легкие ботинки в секунду стали тяжелыми и как будто бы прилипли к асфальту. Она посмотрела на него. Вроде и рада была видеть, а вроде и нет. В голове бился в истерике голос, он кричал ей что-то типо «беги отсюда, беги как можно дальше. Тот, кто предал однажды, предаст снова». На лице - ноль эмоции, пустой взгляд и немое ожидание продолжения картины. Истеричный голос интересовался, какого хрена она все ещё стоит, любопытничал, почему не предпринимает никаких действий, и вообще, её что пригвоздили к этому долбаному месту? Розмари с ним не разговаривала, а просто смотрела за нерешительными шагами некогда друга. Когда Франклин задал этот дурацкий вопрос, Роуз даже не удивилась. Сил у неё было удивляться. Она немного помолчала, подумала, с таким интересом разглядывая его куртку, будто в жизни не видела ничего чудесней. А потом подняла на него глаза и ответила:
- Увези меня куда-нибудь, неважно куда. И пожалуйста, молчи, - этот истеричный голос недолго собирался томиться в её голове, он собирался наружу. Он собирался вылиться в истерику, только без слез. Ведь Роуз снова забыла, как это, плакать. Этот голосок, закатывал ей такой концерт, требуя немедленного бега, немедленного отступления. Он подбирал различные эпитеты, что подходили бы к данной ситуации и идеально бы подошли для ругательств. Но Розмари затыкала его и умоляла заткнуться. Не собиралась она закатывать истерику Николасу, ей хотелось лишь задушить его. Все. Только задушить.
- Ты – предатель, Николас, - только высказалась девушка, останавливаясь на каждом слове, и замолчала, смотря куда-то сквозь него, разглядывая свинцовое небо. Она ожидала каких-то других эмоций от того, что увидит его. Но было лишь отупение, обида, тяжелая, горькая обида, которая разрывала сердце. Больно, когда обижает тот, к которому привык, которого любишь как то по-особенному, которому веришь, как самому себе. Розмари все так же молча села в машину, пристегнула ремень безопасности и молча уставилась окно. Она не готова была что-то ему высказывать, истерить и биться головой об что-нибудь, рыдать в ладошки и размазывать слезы по щекам. Эти все круги ада, что она прошла за четыре дня, сломали в ней что-то, разрушили в ней тот стержень, что поддерживал её, разбили её, как разбивается фарфоровая чашка, неосторожно уроненная на пол, или как мамина хрустальная ваза, что слетела со стола, когда срочно понадобился платок, на котором она стояла…. Её разбили на множество кусочков, разбили, не думая о том, что нужно их собрать в единое целое. Розмари, с её неутомимой жаждой жизни, впервые было наплевать жить или не жить, любить или ненавидеть, все эмоции смешались, сбираясь в одно серое пятно, в один истеричный голос. Девушка не смотрела на Николаса, зная, что увидит совсем не то, что ждет. Что увидит его эмоции, его чувства, знать о которых не хочет. Предателей же не прощают? Или прощают? Может ли предатель стать другом? Розмари сама заткнула его, но мысленно умоляла говорить, говорить, не замолкая, лишь бы в машине не висела тишина….

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

4

Какого это, смотреть и видеть перед собой пустоту? Незыблемая пропасть, в которую стремительно падал мафиози, глядя ей в глаза, казалась поистине бесконечной. Что могло такого случиться за пошедшие четыре дня? Розмари там, в тюрьме, словно подменили. Настоящую подрывницу наградили сроком по всей строгости закона, а фальшивку выпустили на свободу. Так казалось на первый взгляд, но стоило чуть внимательней присмотреться, как тут же вырисовывалась картина еще ужаснее предыдущей. Девушка будто бы оставила какую-то, пусть маленькую, но весомую частичку себя за решеткой. И впервые в жизни Николасу совершенно нечего было сказать. Хотелось обнять ее, успокоить, объяснить о произошедшем во всех подробностях, ибо вот оно, настало время, хотелось привести девушку в норму, в которой она пребывала в последние месяцы. Прежняя, жизнерадостная, не смотря на все угрозы и опасности, что ни на секунду не оставляли Мориарти в покое, никогда не унывающая, выходящая всегда из воды сухой Роуз стала лишь отголоском прошлого, которое, судя по всему, возвращаться в ближайшее время не собиралось.
Ник не надеялся на прощение со стороны Розмари. Ему оно не требовалось, ибо внутри, в самом дальнем уголке души находилось осознание того, что мафиози не виновен. Относительно не виновен. В данном случае не требовались ни судьи, ни адвокаты, ни прокуроры. Франклин самостоятельно выступал за них в одном своем лице. Он сам себя обвинял, находил доказательства в свою защиту и безоговорочно оправдывал. Только каждый раз, когда Ник возвращался к этому вопросу, приходилось все начинать с самого начала. С жесточайших обвинений, которых с каждым разом становилось все больше и больше. Их количество росло с каждой упущенной, проведенной в бездействии минутой. И это сводило с ума. Почему он не сказал о своих планах Роуз? Почему не осведомил ее о своем решение спасти их всех от гибели? Для такого рода вопросов существовал консильери. Тогда на кой черт каждый раз, когда появлялась очередная, сумасшедшая идея, он шел к ней, дабы она подтвердила гениальной новой задумки или заставила выбросить в ту помойку? Ник видел в этой девушке не просто человека, который изготавливает для него оружие массового поражения, но и друга, чье мнение для него важнее своего собственного. Никогда. Еще никогда мафиози не позволял себе перейти границу строгих отношений между начальником и подчиненным, которую сам когда-то и прочертил. Никогда. До недавнего времени. Розмари, казалось бы, была такой же, как и все остальные работники, но, при этом, отличалась от них своими гениальными тараканами в голове. Чем-то они были с Николасом похожи, но разве дело было только в этом? Может быть, а может быть, и нет.
Мужчина ждал ответа на поставленный вопрос. Она должна проронить хоть слово, чтобы дело сдвинулось в мертвой точки. Обязана заговорить с ним, пусть и на повышенных тонах. Ник был не просто готов к такому повороту событий, он надеялся, что сейчас ему начнут выносить мозги и, промыв их хорошенько, вставлять обратно. Впервые закатанные истерики Роуз имели для него иное значение, нежели вынос его бедной и, судя по всему, уже пустой черепной коробки. Сейчас нужно было как раз ее мозги ставить на место, пока без них подрывница не натворила чего неладного. Зная ее, можно с уверенность сказать, что она не только может, но и обязательно сделает это, если в ближайшее время не предпринять меры по возвращению Роуз ее потерянной частички. Франклин знал Мориарти так, как не знал никого из своих работников, как не знал, наверное, себя самого, как она себя не знала. Все начиналось так просто. С самой обыкновенной взрывчатки, подложенной под чертов капот. Мафиози и представить не мог, что эта дурацкая вещица сыграет с ним столь злую шутку, оставив при этом в живых. Уж лучше бы он подорвался, чем нашел в себе еще одно слабое место, о котором вместе с ним узнали и его недоброжелатели. Один из них – так точно. От того и посыпались на голову бедной девушки такое количество неприятностей, счет которых потерял смысл после первого десятка. По правде говоря, Николас виноват абсолютно во всех бедах, что произошли с Роуз после ее вербовки. Если бы не он и его проклятые инициатива и заинтересованность, все было бы иначе, проще и куда безопаснее. Сидела бы девушка как лабораторная крыса в своем маленьком, уютненьком  кабинета, перебирала вещества, пробирки, изучала, творила и изобретала, не задавая себе и своему начальнику лишних вопросов. Просто бы делала свою работу. Так нет! Нужно было вплести ее в сугубо личные разборки со своим прошлом. И не просто так втянуть, а основательно и с душком! Так, что выбраться уже без летального исхода невозможно. Да, в этом Ник виновен, безусловно, но этот арест… Чего добился им мафиози? Свободы. По крайней мере, на ближайшие несколько дней. Пока до врагов дойдет, что же произошло на самом деле, пока их пытливые извилины будут разбирать все до мельчайших деталей, а затем собирать их в обратном порядке, пройдут как минимум сутки, а может и больше. В любом случае, у Франклина было время, дабы не просто объясниться, но и разобраться в этой белиберде, что происходит между ним и Розмари. Толи головкой ударился мафиози во время одного и тысячи полетов, а может и Роуз за компанию вместе с ним, может, им все это мерещится, предавая проблеме невообразимую сложность, когда ответ находится здесь, прямо перед носом. Нужно было разобраться, и мужчина очень надеялся, что его оправданная подруга поможет своему начальнику в этом. Начальнику… Или другу? Кем был Николас для нее? Кем сам себя считал? Он давно уже ей не приказывал, да и забыл, когда в последний раз повышал на нее голос. Только вежливо о чем-то просил, в большинстве случаев, о помощи. Только к ней он мог прийти без приглашения и стать на несколько мгновений беспомощным человеком, которых за свою жизнь Ник убил десятки, если не сотни. И он знал, что она не возненавидит его за слабость и, тем более, не высмеет. Он не боялся показываться перед ней тем, кем являлся на самом деле, а не страшным, беспощадным убийцей, который убивает любого за единственное неправильное слово, пророненное в его адрес, пусть и делал это очень редко, если не никогда. Он был уверен в ней, в себе, в их отношениях, а, точнее говоря, в их относительном отсутствии, но при этом не позволял себе это проверить. Мужчина должен быть сильным. Он обязан.
Розмари подняла на него свой опустошенный взгляд и попросила замолчать. Заткнуться в самый подходящий момент для того, чтобы все рассказать. И Ник изволил закрыть рот на замок, пусть и присутствовало непреодолимое желание послать все ее просьбы и желания к праотцу и выговориться самому. Ему это было жизненно необходимо. Одна должна знать правду. Пусть продолжит ненавидеть, пусть уйдет, но узнать о случившемся она должна. Франклин  простить себе не сможет, если позволит девушке уйти так просто. Столько раз он молил ее замолчать, а она продолжала говорить, вытаскивая его шкуру, без выданного им же на то разрешения, из темной бездны, в которую он провалился после очередного удара судьбы. Она не слушала его и все делала по своему. Так почему мафиози не может поступить аналогично? Совесть не позволяет? С чего это вдруг она решила открыть свои глазки после многолетнего сна? Мужчина, знаете ли, тоже умеют истерить и даже похлеще дамочек. Только к месту ли сейчас выяснения отношений? Ник чувствовал, что Роуз нуждалась совсем не в этом, собственно, как и он сам.  Потому Франклин все же смирился с просьбой подрывницы и умолк. По крайней мере, на ближайшие несколько минут. А дальше – насколько хватит его безудержного терпения, которое через несколько секунд буквально разбилось вдребезги.
Предатель. Николас – предатель. Он стал человеком, который по определению не имеет права на прощение. Можно смириться с тем, что ты сам считаешь себя предателем, ощущаешь за собой вину и пытаешься это исправить, но слышать от близкого тебе человека разрывающие привыкшую к его голосу, манерам, привычкам, в нему самому душу невыносимо. Ник знал, что поступил от части неправильно, но слышать это из уст Розмари было слишком…неприятно. Восстановились те границы между реальностью и желаемым всем сердцем вымыслом, которые изволили незаметно стереться некоторое время назад. Все вернулось на свои места, туда, где и должно было быть. Мафиози стал самым обыкновенным начальником, не имеющего понятия о прощении, благородии и любви. Он стал тем, с кем нельзя играть в игры без риска для жизни. Он стал маньяком, которого не уважают, а только бояться. Ведь именно таким Франклин был в глазам Мориарти. Подлым, трусливым скотом, который сделает абсолютно все и пожертвует всем ради спасения своей собственной шкуры. По правде говоря, так оно и было. Раньше.
Николас проследил за тем, как Мориарти села в машину, застегнула ремень безопасности и уткнулась в окно. Мужчина не мог заставить себя сдвинуться с места. Одна мысль о том, что его назвали предателем, что его считают таковым, сковала по рукам и ногам, обездвижив и обезнадежив окончательно. Тусклое солнце как никогда слепило в глаза, вокруг все стало таким ярким и чуждым, будто каждое живое существо, каждое здание, все вокруг возненавидело мафиози за его поступок. За то, что он проворачивал множество раз. И только сейчас на него смотрели с призрением. Даже охранник у ворот отделения норовил продырявить его своей подозрительностью. Конечно, физиономия Николаса частенько висела во главе списка на стенде особо разыскиваемых и особо опасных преступников. Парнишка уже побежал за начальством, а мафиози продолжал пребывать в своего рода ступоре. Его уже не волновала его судьба, будущее банды. Пусть он сядет за решетку, как того требовал справедливый суд, и все закончится. Может, тогда и Роуз поймет, что ошиблась в своих суждениях, тогда и не потребуется тратить силы на объяснения.
Нет, Николас обязательно сядет, но только не сейчас. У него еще столько не реализованных планов и идей, что глупо все это брать и с запачканной совестью отдавать в загребущие руки следователя.  Рано сдаваться. Пока еще рано. Взгляд мафиози метнулся к одиноко стоящей машине, в которой сидела она. Сидела и продолжала изучать таинственную, поглощающую ее пустоту. Мужчину с трудом заставил себя сдвинуться с места. Он шел не спеша. Не висели собаки у него на хвосте, и уже некуда было торопиться. Все, что имело значение, было здесь и сейчас, в этот самый момент прямо под рукой. Франклин обогнул машину, проводя по еще теплому капоту потными пальцами правой руки. Ему было жарко, не смотря на то, что на улице царила матушка зима. Ник стянул с себя куртку, которую в последствие кинул на заднее сиденье, плавно открыл дверцу и в последний раз взглянул в сторону тюрьмы, где в мгновение ока все быстренько оживились и перешли в фазу активных действий, где уже поднялся шум и были слышны крики начальников, приказывающих задержать подозреваемого. Посмотрел и даже не ухмыльнулся. Просто сел за руль, захлопнул за собой дверь, завел двигатель и вырулил на основную полосу, напрочь забыв о как таковых существующих мерах предосторожности и ремнях безопасности. Забыв или не захотев принимать их во внимание. Николас вел плавно и осторожно, не совершая резких поворотов и сливаясь с толпой городских автомобилистов. Мафиози сжимал в руках руль так, что внутренняя часть ладоней белела и жгла от перенапряжения. Взгляд Ника был устремлен на дорогу. Он не хотел более смотреть на Розмари, не хотел видеть ее угнетающий взгляд, не хотел чувствовать на себе ее ненависть. Но умолчать не мог, пусть девушка просила его заткнуться, ибо тишина в салоне предвещала скорую потерю контроля.
- Почему ты здесь? – Шепотом вопросил Франклин. Почему именно здесь, а не там, в тюрьме? Почему ты рядом со мной? Разве я пришел бы, предай я тебя по-настоящему? Стал бы вылезать и кожи вон, чтобы вытащить твою обидчивую задницу из-за решетки? Как была ты, Роуз, дурой, так такой и осталась. Даже камера не изменила тебя. Ничего ты не поняла. Резкое перестроение, поворот. Куда ехал Ник? Куда вез девушку? Домой? На базу? Вряд ли. В таком состоянии ему и туда, и туда заявляться опасно. Перестреляет всех к чертовой матери, а муженька Мориарти собственноручно… Нет, ничего он с ним не сделает. Розмари не позволит, да и если даст добро, он все равно оставит его в покое. Да, он должен был следить за ней, должен оберегать свою беременную женушку, а что вместо этого? Он и понятия не имеет, где его жена, в каком состоянии и с кем. Будто бы так и должно быть. Словно это и есть идеальная супружеская жизнь. Николас не мог винить беднягу, так как очень хорошо знал девчонку, с которой их обоих свела судьба. Он знал, что с ней шутки плохи, а азартные игри ага шпионаж – тем более. С ней вообще опасно иметь дело. Голова еще та у нее на плечах. – Я не мог поступить иначе. – Николас не собирался оправдываться, хотя, со стороны казалось, что он пытается очистить свое доброе имя. На самом деле, он хотел, чтобы Роуз поняла его и его действия. Пусть не прощает. Франклин как-нибудь и без него проживет, без этого прощения. Что же тогда произошло? Что заставило Ника поступить столь необдуманно и подло? Неожиданная внезапность, которой воспользовался его злейший враг. Не смотря на то, что главная база после последней облавы была перенесена, их все равно вычислили. Да так быстро, словно в банде завелся крот. Ник даже не сомневался, что он там был, но вычислить ему его не удавалась. И вот однажды подозрение пало на некую Розмари Мориарти, которая стала членом преступной группировки Франклина по чистой случайности. А может наоборот? Может, все было заранее запланировано и подстроено? Тот, кто охотился за Николасом, прекрасно знал как его, так и его слабые места, на которые стоит только надавить, как мафиози тут же раскалывается по всем параграфам. И что сделал мужчина? Правильно. Сделал вид, что избавился от крота со всем пристрастием, отдав его в лапы правосудия. Все думали, что обвели его вокруг пальца. Все были в этом уверены в то время, когда Ник вычислил настоящего предателя и взял шефство над ним в свои руки. У него появилась такая сила и такая власть, что теперь все его враги изволили плясать исключительно под его дудку, по его правилам. Ник должен был сдать Роуз. До самого последнего мгновения он пытался отыскать иное решение, но ничего более идиотского на ум не приходило. Зато все получилось. Все произошло именно так, как и предполагал мафиози. Пусть на пути решения проблемы порой возникали трудности, но ведь с ними покончено… И если бы Николас хоть на время не избавился от Мориарти, ее бы просто убили, после чего принялись за подбитого смертью лучшей сотрудницы Франклина. И уничтожили бы всех, без исключения.
Как все это сказать подрывнице? Сказать, что Ник ее использовал, дабы вычислить крота? Она еще  больше обидится, если в тоже мгновение не всадит ему пулю в лоб. Гадать не хотелось, но приходилось, так как неизвестно, что может последовать за следующим его словом. А говорить надо было. Говорить, но не срываться.
- Ты можешь думать все, что хочешь, Розмари. Это все равно ничего не изменит. Эти четыре дня выдались тяжелыми не только у тебя. Просто смирись с тем, что ты провела всего каких-то четыре жалких денька за решеткой. – Секунда молчания, дабы дух перевести. – Спасибо хоть сказала, что не получила пожизненное, а ведь могла. Я тут, видите ли, бегаю, ношусь, пытаюсь все сделать, лишь бы этой пигалице жилось хорошо, а не умиралось. И вот  вся благодарность. Обозвала предателем и щеки надула. Браво, Мориарти. Мои тебе аплодисменты. Вот от кого не ожидал такой реакции, так это от тебя. – Плавный поворот и резкое ускорение. – Хоть бы врезала, для приличия. Сопли тут развела. Тоже мне, работница.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

5

Редкие капли скатываются по запотевшему окну, оставляя прозрачную влажную дорожку. Нестройные ряды автомобилей, и они в одном из этих рядов. Как обычные люди. Как все те, кто спешит на работу, кто спешит к семье, домой, кто торопится прижать к себе ребёнка и ласково потрепать по лохматой голове любимого пса. Как все те, кто бежит по жизни, оставляя после себя лишь воспоминания да фотографии, которые однажды будут показывать их внукам, посвящая не столько в детали биографии, сколько в детали интерьера и одежду, сам же человек не будет их интересовать. Как все те, кто далек от этого грязного мира, в котором, найдя человека, тут же выпускаешь его из рук, боясь своей откровенности, боясь своей минутной слабости. В этом душном и однообразном мире каждый кажется врагом и дорогого стоит понять человека, услышать его душу, что иногда говорит любопытные вещи, услышать его мысли, порой граничащие с безумством, узнать его улыбку, что рассказывает абсолютно сумасшедшие вещи простыми словами. Может ли в этом мире предатель внезапно снова стать другом? Может ли…? Можно ли простить человеку все, даже «выстрел в спину»…? Можно? Многие задаются этим вопросом. У каждого должен быть кто-то, кому бы можно было довериться, кому бы можно было рассказать замирающим голосом такие вещи, о которых можно поведывать только на кладбище умершим. У всех должен быть человек, не муж, не брат, не отец и даже не просто друг. Ибо просто друг, это всего лишь близкий приятель, который знает о нас немного больше, чем все остальные, который не стесняется при нас говорить некоторые вещи. Должен быть такой человек, который поймет и то, что мы ему не сказали, что утаили. Такой человек, которого можно сравнить только со священником. Которого безумно уважаешь, иногда немного побаиваешься, но смотришь на него так, как будто он единственный во всем мире реально существует, как будто он единственный, который видит тебя обычным человеком, где-то слабым, где-то уязвленным, где-то замкнутым. Вы спросите, но может ли такой человек предать, бросить, оставить? Может. Но. Он может остаться другом, не смотря ни на что…. Ведь каждый из нас ошибается, а кто-то просто хочет добра, не думая о том, что нам его решение может не понравиться.
Розмари наблюдала за тем, как скатываются капельки, она сжалась в единый комочек, заглушая собственные мысли, которые уходили совсем не туда, куда хотела она. Брюнетка не хотела их слушать, хотя возможно, они пытались сказать ей правильные вещи. Она не хотела думать вообще. Ни о чем. Ни о каких вещах, ни о том, что правильно, а что нет, что хорошо, а что плохо. Ей так осточертело все это за четыре дня. Всего четыре дня, скажите вы, чего тут, в общем-то, так страдать? Ну, подумаешь, полежала на жестком, поела не то, что хотела, да помучилась немного, ворочаясь без сна, разглядывая потолок и паука, что плетет паутину событий, сплетая не сплетаемое. Бывает, хмыкнет каждый. Но все же прошло. И напугаться особо не успела. Да, Роуз была не в первый раз в тюрьме, но тогда они сидели втроем, смеялись и нисколько не переживали за то, что натворили, сидели лишь только по глупости, по пьяни, сами виноваты, что попались, медленно бегают. С того момента, Мориарти стала старше. Значительно. Нет, не надо смотреть, что прошло всего несколько месяцев. Психологически она, наконец-то, стала практически соответствовать своему возрасту, хотя не исключала и того, что когда на небе снова заиграют солнечные лучики, и оно приобретет самый красивый голубой цвет, в ней проснется маленький ребёнок, который всегда с таким воодушевлением фантазировал и совершал шалости в виде украденных с чужого сада яблок и забрасывания кролика в чужой огород. Что-то в ней перевернулось, внезапно, резко, встало с ног на голову и не хотело возвращаться в истинное положение. Розмари хмурилась, глядя на окно и проводя по нему своим пальчиком, который становился холоднее от прикосновения к каплям. Она не знала, как вести себя с этим человеком, места для смеха и счастливых улыбок, полных оптимизма, явно не было. А вообще по-хорошему, надо было заставить её говорить, кричать, топать ногами, устраивать истерику, но только не давать сидеть в тишине, в своих собственных мыслях. Думать не всегда хорошо. Иногда хорошо и забывать о том, что ты взрослый и ответственный, иногда необходимо слушать ближнего, закрывая глаза на тот всплеск эмоций, что поднимается от одного взгляда на него. По-хорошему, надо было заставить Розмари пойти на поводу у этих самых эмоций, заставить выговорится. Ведь на самом деле она не была способна на обиду, не выслушав человека. Да, она долго хранит все это в себе, долго помнит и контакты разрывает раз и навсегда. Но есть в ней что-то такое, чему она всегда удивляется, нечаянно наткнувшись. Есть в ней та черта, которая всегда оправдывает человека, пока не услышит истинное положение вещей. Сейчас эта черта молчала, похороненная под толстым слоем пыли и обиды. Но ещё ведь несколько минут, буквально час, назад, она хотела спросить у него зачем, отчего и почему. Почему сейчас молчит? Или бы говорила, сверкая гневом в глазах, или бы уходила, оставляя его один на один с этим хмурым небом, что вот-вот грозит разразиться кашей, которая олицетворяла бы дождь и снег вместе. Уходила бы, не прощая себе это шага, ведь каждый человек, что бы он ни сделал, как бы он не затронул твою душу, достоин прощения. И он нисколько не виноват, что твоя жизнь сделала такой крутой вираж….
Но не все так просто, как кажется, не все так легко дается. Инстинктивно Розмари сама защищала себя, не задавая вопросов. Скорее всего, она просто боялась услышать на них ответ. Не тот ответ, который бы ждала, услышать который мечтала бы. Она с упрямством осла пыталась натянулась на Николаса какую-то другую маску, маску другого человека. Эта маска ему не подходила, Розмари это видела, злилась (уже злилась!) и с завидным упрямством продолжала её примерять. Ведь эта маска раньше, в самом начале их знакомства, так вписывалась. Почему сейчас нет? Почему? Возможно, теперь она знает его слишком хорошо. В этом причина? Да, у них уже не тот уровень отношений, когда без сомнений убеждаешься, что человек плохой и ничего кроме горя он тебе не принесет. За те несколько месяцев между ними протянулась ниточка, которая заставляла искать друг друга, искать понимание. Девушке нужны были ответы, но проще было одеть его в чужую личину, сделать из него кого-то другого и забыть того, кем он является на самом деле. За это надо было Розмари настучать по голове, по её чудесной темной голове, которая уже снова из-за слабости резинки растрепалась. Челка снова упала на лоб, мешая смотреть. Выбившиеся пряди и подавно мешали. Поскольку Мориарти пребывала где-то не здесь, не в машине, она не замечала ничего. Она перевела взгляд на лобовое стекло, привлеченная голосом Ника. Почему она здесь…. Розмари не знает. Почему она не пошла домой, а послушно села рядом с ним в его машину. Почему она вообще вышла оттуда, с этого темного и глухого к мольбам людей места. Она не знала, пребывая в растерянности, в который раз уже стоя на перепутье дорог, что уходили вдаль, бросая её один на один с перекрестком. В последние несколько месяцев, брюнетка не думала, куда идет. Она не замечала своей дороги, просто шла, улыбаясь новому дню и не переживая о постигших неудачах. Розмари проигнорировала вопрос. Зачем нести какую-то чепуху, если ответ остался где-то там, в недосягаемости? Говоришь – говори нужное, не зачем запудривать собеседнику мозг. Николас заговорил снова. Мориарти продолжая смотреть вперед, ожидая, что же ей ещё скажет этот человек-загадка. Он не заставил долго ждать. Девушка дала ему договорить, понимая, что он прав. Да, она много не знает, не знает, что происходило с ним, что происходило в общем, за теми четырьмя стенами, в коих она имела удовольствие поселится. Розмари начала говорить медленно, постепенно наращивая темп:
- Откуда мне знать, что ты тут бегал и носился? Я не ясновидящая и не экстрасенс. Я должна была догадаться, что ты меня спасаешь, когда я вообще не понимала, что происходит и какого хрена я одна из всей команды попала в тюрьму? - и вовсе она не надувала щеки, - Что, по-твоему, я должна была думать? Единственное, что, к сожалению, зародилось в моей голове, это то, что меня толкнули в спину, избавляясь, как от ненужной безделушки. Увы и ах, - слишком не эмоционально. Слишком. Слишком тихо и спокойно. Плохо. Очень это плохо.
Что-то где-то проколупало небольшую дырочку в стене, которую возвела Роуз между собой и Ником, между собой и этим миром. И это что-то продолжало расширять её, готовясь устроить потоп. Девушка отстегнула ремень, он внезапно начал её душить и мешал повернуться к Франклину лицом. А ей нужно было смотреть на него, нужно было видеть, что он чувствует, а не довольствоваться теми словами, что он говорит. Слух – обманчив. Ему нельзя верить, особенно, когда дело касается таких проблем, что возникла сейчас, внезапно, когда её никто не ждал.
- Ты мог бы сказать хоть слово? Единственное слово. Да просто обронить «так надо». Все. Ник, я принимала любые твои безумные идеи. И эту приняла бы, зная, что другого выхода нет. Но нет же. У нас все через пень колоду. Первые дня два я действительно мечтала, как бью тебя, и как потихонечку душу, - согласилась Мориарти. Но какие там её удары, даже боли бы не почувствовал. Так, легкие толчки, как от котёнка. Сейчас она уже не хочет его бить. Сейчас она хочет услышать то, что же он скажет ей, как же оправдается. Неожиданно резко Розмари замолчала, пытаясь остановить тот поток мыслей, что внезапно очнулся и грозил вылиться на Николаса. Зачем ему очередная её истерика? Разорвала эту тишину, что медленно окутывала их, и молодец. Есть такое замечательное выражение: «тишина – это смерть». А ведь действительно. Так оно и есть. Тишина – смерть отношениям, какие бы они не были, смерть всему, что есть живого. В последнюю очередь им двоим надо молчать. В последнюю очередь, только после того, как все слова были бы сказаны и все точки расставлены над i. Но почему-то Розмари решила начать именно с тишины. Да, в ней комфортно, в ней удобно, но она обманывает. Так штиль успокаивает, расслабляет, и ты не думаешь о бури, что надвигается. Так затихший враг, заставляет забыть о нем, пока он готовит нанести ещё один удар. Плохая была идея, сначала разобраться в себе. Ничего она не понимает, она элементарно запуталась и не может найти выхода. Она как слепой котенок тыкается, но не знает куда. Она сама запуталась в себе, ей нужен кто-то, кто подскажет выход, кто ткнет её туда носом. Но нет такого человека, который будет готов разобраться в её внутреннем мире, в котором что-то ещё и сломалось, который распался на частички, между которыми пролегли безумные расстояния, в коих и утопает брюнетка. Наверное, нет такого человека…. Никто не хочет быть спасителем, всем хочется, чтобы спасали их. Всем хочется, чтобы вытаскивали их душу падающую в темноту. Никто не хочет запариваться из-за другого, у всех слишком много своих проблем.
- Ник, почему? Объясни мне развитие событий, пожалуйста, я должна знать, объясни хотя бы сейчас,  – тихо попросила Роуз, смотря на него. «Я не хочу терять такого друга, как ты. Ты мне нужен, как…. воздух?» - да, он ей нужен, как человек, который знает о всех её проблемах, как человек, который готов вытащить её из любой передряги, который умеет чинить её поломанный мозг, который готов выслушать любую её истерику спокойно, как будто ничего не происходит, как будто это одно маленькое недоразумение, и она сейчас заткнется, только договорит последние слова.  Хоть у неё и есть муж, но это не то. Рони он замечательный, он хороший, но он другой. Просто другой. Его в последнюю очередь Розмари хочет втягивать в свои проблемы, это не его игра и не зачем его впихивать в неё. А с Николасом они по воле судьбы оказались в одной упряжке, рядом. Они шли бок о бок, разгадывая друг друга, как головоломку, как загадку, как кроссворд. Они шли, замечая некоторую схожесть между собой, сходясь и расходясь во мнениях, вежливо поправляя друга и указывая на ошибки. Розмари интересно рядом с Ником, с ним она не боится любых проблем и преград. Надо будет прыгнуть с пятого этажа – и она прыгнет, ведь это же совсем не страшно. Надо будет самолично выпустить пулю в себя – без проблем. Все, что надо. Все, что придумают их две гениальные головы, ради спасения себя же. Ради вытаскивания своих гиблых душ из проблем, которые сами же и заварили. Лишь бы их танец на тонком лезвие ножа продолжался, пусть они и не знаю, что будет дальше, что будет завтра, что будет через час.
Кто-то должен поставить этой девушке на место голову, кто-то должен. И срочно. Пока она ещё согласна бороться за свою гребаную жизнь, пока она ещё согласна сомневаться в себе и во всех исходах. Пока ещё можно вытащить её из того места, в которое она сама загнала себя, а теперь даже не пытается найти оттуда выход. На улице наконец-то началась эта каша, сквозь серые тучи проглядывало солнце, совсем не по-зимнему бледное. Розмари надоело лицезреть дорогу, она лишний раз напоминала ей, что здесь тупик. Она лишний раз убеждала, что без чужой помощи Роуз  просто не выкарабкаться, в первый раз в жизни, она не может найти выход. Атмосфера в машине накалялась. Все, чтобы было найдено, взращено и взлелеяно за все эти месяцы, ушло куда-то, провалилось в бездну. Надо было находить все это снова, но не хотелось. Не хотелось ничего. Если бы брюнетка умела, она бы непременно отключила все чувства, что не дают ей покоя, отключила бы мозг, что надоел ей своими наставления и нравоучениями, надоело бесконечное падение настроения. Планка опускается все ниже и ниже, заставляя бросать все, заставляя отпустить тот воздушный шарик, что упорно пытается оттащить её от пропасти, в которую она сознательно желает упасть, надеясь на спокойствие. Но спокойствие должно ей только сниться….

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

6

Перед глазами мелькала дорога, разделительные полосы, машины, светофоры, указательные знаки, реклама. Все ненужное сейчас будто специально сбегалось в кучу, мешая взглянуть правде в глаза. Мешая разобраться в самом себе, то и дело отвлекая внимание. То какой-то беспамятливый гражданин, которому права выдали дай бог на прошлой неделе, решил полихачить и повилять своим иномарочным хвостом перед мафиози, перестраиваясь с одной полосы на другую и в обратном направлении, забив на наличие рабочих поворотников, сигнала которых так страстно жаждут увидеть другие автомобилисты, что едут немного поодаль, боясь попасть в более плачевную ситуацию, нежели она есть сейчас. Будь Николас один и в более пригодном для того настроении, он бы не только высказал, что думает по данному поводу, но и сделал бы все, чтобы до своей конечного пункта назначения этот перец не доехал. Он бы реагировал на все и сразу. Причем достаточно резко и напыщенно. Проклинал бы пешеходов, у которых будто бы мозги забрали, и они вовсе позабыли о предназначении пешеходных переходов, возмущался бы имеющимися в городе дорогами, где, вроде бы визуально все гладко, а на деле дыра на дыре (это касается в частности тех районов, чтобы находились вдали от центра), удивлялся бы на каждом метре стоящим полицейским, ожидающих, когда же кто-нибудь да нарушит правила дорожного движения, и машущим полосатыми палочками, говорил бы то, что вертелось на языке. Сейчас же вся это болтовня казалась ему пустой и бесполезной. Его не волновало ничего, что происходило за пределами салона его автомобиля. Ник вроде бы и выговорился, а от того и не полегчало. Совсем. Наоборот, стало только хуже. Зачем он вообще поехал за Розмари? Мог бы со спокойной душой сидеть дома, попивая виски да покуривая успокаивающий нервы кальян, довольствуясь полученной новостью в гордом одиночестве. Девушка сама бы смогла добраться до дома. И вообще, она смогла бы все сделать сама. Так зачем нужно было ей мешать? Зачем же он встрял? Может быть, все это потому, что мафиози не был уверен в ее самостоятельности? Его одолевали сомнения, точнее говоря, на ум приходила уверенность того, что Роуз могла бы в его отсутствие натворить таких дел, что мало бы не показалось никому. Ни ей, ни ее семье, ни банде, которую бы она своим поступком подвела б под монастырь, никому бы не пришлось скучать. И дабы отгородить невинных от сия наступающего недуга, Николас решил принять весь удар на себя. Возникает лишь один вопрос. С каких это пор Франклин стал таким правильным и добропорядочным? Казалось бы еще вчера он мог голыми руками раздавить любого, кто решил встать на его пути. Он не терпел жалости и ни к кому ее не проявлял. На работе он был самой настоящей бесчувственной тварью, от имени и вида которой бросает в дрожь и страх всех, кто был с ним знаком. Да и незнакомцы предпочитали обходить этого человека стороной, порой и за человека то его не считая. Куда все это делось? Его агрессия, злость, хладнокровность? Матушка столько лет пыталась изменить своего единственного сына, вырезать из его характера все те качества, что развил в нем Майкл, привить ему любовь, заботу, добропорядочность. Она предпринимала бесконечные попытки, не опуская руки, пусть каждый раз ее надежды на счастливое, безопасное будущее Ника разлетались в щепки в связи с его очередным, обрекающим все его существование на постоянные, адские муки, отказом. Никому не удавалось заставить этого человека изменить свое мировоззрение, свои мнения и решения, свою жизненную позицию. Наверное, отец был способен на сей героический поступок, но и то нельзя было назвать полноценным контролем. Сестрица неоднократно задавала вопрос, когда же снизойдет до них чудо, и этот черствый мешок с костями сможет, наконец, почувствовать и понять окружающий мир. Войти в положение тех, чьи жизни он безжалостно отнимает, не вдаваясь в подробности дела и намерения заказчика. Все молили о том, чтобы душа Франклина младшего растаяла. Случилось это? Неизвестно. В данный момент с мужчиной творилось что-то странное. Что-то, чего он никогда не испытывал. Как же раньше все было хорошо и просто. Если человек сморозил глупость, наступил мафиози на хвост, решил посмеяться над ним - все решалось одним единственным нажатием на курок пистолета. Все. Нету тела - нету дела. Сейчас же Николас всем сердцем желал удавить Розмари собственными руками, но что-то ему мешало сделать лишнее движение, иной раз посмотреть на нее не так, не то, что протянуть руки к ее горлу и начать душить. Внешне он выглядел спокойным. Чрезмерно спокойным. Возникало ощущение, что за рулем сидит робот, в которого запамятовали запрограммировать такие функции, как чувства и эмоции. Даже если это было не так, Ник пытался стать таковым. Он хотел заткнуть рвущийся наружу внутренний голос, который буквально разрывал грудь на куски, и забыть о том, что произошло. Четыре дня назад, сегодня, сейчас, что будет завтра. Это время должно кануть в небытие. Должно. Иначе оборона Франклина не выдержит очередного удара и сдаст врагам позиции. Она перестанет существовать, как и сам Николас Франклин - крупный криминальный авторитет, наследие грозы всей Англии. Его больше не будет. Уже ничего не будет.
- Когда? - Бросил мафиози, стоило Роуз закончить задавать первую партию вопросов. - Я хоть раз давал повод усомниться в себе? Я хоть раз тебя "толкал в спину"? - Нет и еще раз нет. Разговор принимал иной поворот. Отношения начальник-подчиненный уж давно потеряли смысл. Наверное, именно поэтому было так трудно разговаривать, так сложно найти общий язык. Сотруднику только прикажи, только скажи, в каком направлении он должен думать и действовать, и никаких вопросов, никаких несостыковок, никаких разногласий. Ибо приказы не обсуждаются. Хотя, когда подрывницу останавливали глупые правила, придуманные глупыми начальниками, которым настолько хотелось облегчить свою работу, что те даже не вдавались в подробности того, что они писали? - На твоем месте я бы обратил внимание на единственного человека в зале заседания, который так отчаянно пытался тебя защитить. Пусть ты его и не знала вовсе. - Конечно, грим, парик и накладной нос изменили внешность Николаса до неузнаваемости. Имитатор чуть подкорректировал голос. Оставалось только подровнять походку, да переделать манеру общения на лад знатока-простака, которого никто не воспринимает всерьез. И даже за всеми этими изменениями можно было разглядеть того самого человека, который бросался за ней и в огонь, и в окна, доверял ей все свои тайны и секреты, вводил в курс всех ведущих бандой дел. - Нужно было просто присмотреться. - Впадать в депрессию и мучить себе разнообразными предположениями, каждое из которых отметалось по тем или иным причинам, вариант несомненно замечательный, ибо он не требует ни внимательности, ни логического мышления, ни каких-либо физических и психологических затрат. Он вообще ничего не требует. Просто сиди, дуйся и плюй в потолок, представляя вместо цели его напыщенную физиономию.
Сколько бы мафиози не говорил, становилось только хуже. В сознании до сих пор сводящим с ума эхом отдавалась фраза "Ты - предатель, Николас". Мужчина выходил из себя, пытаясь сдержать грозные порывы обиды и злости путем сдавливания руля и мысленными размышлениями, которые, с чего бы они не начинались, заканчивались одним и тем же. Я предатель. Последующие слова Розмари ввели мафиози в некоторого рода ступор. Он с трудом удержал себя, дабы не нажать по тормозам и не совершить то, о чем мечтал последние несколько десятков минут. Какого черта, Мориарти? Ты вообще понимаешь, о чем ты говоришь? Какое слово тебе требовалось от меня? "Так надо"? Ты этого ждала? Эта гребаная фраза избавила бы нас ото всех проблем, что мы пытаемся решить в данный момент? Как-то это звучало неправдоподобно, особенно у Ника в мыслях. Каждое задание, каждая просьба, что мафиози поручал подрывнице были исключительной, вынужденной необходимость. Абсолютно все, весь преступный мир основывался на одной большой необходимости! Стоит только вступить в игру, и у тебя возникает целая куча неприятностей, которую приходится разбирать так, как умеешь. Никто не протянет руку помощи, ибо своя голова дороже десятка чужих. Необходимость в постоянной борьбе, сопротивлении, в бесконечном выживании. Все исходит от того, что ты должен. Не хочешь, а именно должен. Вербовка Роуз так же была необходимостью. И что бы изменилось, если бы Франклин все таки сказал девушке, что ее арест - очередная необходимость, пренебречь которой он не мог позволить? Что-то ему подсказывало, что даже этим им бы не удалось избежать этого разговора. Разговора по душам, который медленно, но верно подходил к завершению. Неожиданному и громкому.
- Ты хочешь знать, что тогда случилось? Что вынудило меня так поступить? - Переспросил Николас Роуз, бросив на нее мимолетный, сомнительный взгляд. Ты действительно этого хочешь? Нет, ты это не хочешь. Не хочешь! - Хорошо. - Прошептал на выходе мужчина, снова переводя взгляд на дорогу, которая уходила все дальше от центральной автострады, на которой мафиози скрывался от преследование полицейских. Пусть девушка того не замечала, но они двигались прямо по направлению к ее дому, где ее ждало крепкое мужское плечо любящего мужа, теплая ванна и тонны одинокого понимания. Лучше бы он ее не забирал, лучше бы он вообще с ней не встречался и не нанимал. Ничего бы этого не случилось. Обстановка в машине уже сбавляла обороты, но Франклин чувствовал, как его терпению приходит конец. Тот самый конец, которого так боятся его враги. - Помнишь тот день, когда я...чуть тебя не убил? Да конечно помнишь. Чего я спрашиваю? - Переставал Ник себя контролировать. Он переставал видеть в этом смысл. Какая разница, если уже все равно ничего не изменить? - Тот человек, о котором я тебе говорил, который руководил той операцией - мой отец. Тогда я сомневался, но четыре дня назад мои опасения подтвердились. Как он выжил, я до сих пор не могу понять. Скорее всего, это была его игра. Он играл с нами, как с беспомощными, игривыми котятами. - Мужчина остановился, ибо понимал, что его несло совершенно в иное русло. - Ты не знаешь, что это за человек. Второй налет полицейских не мог пройти бесследно. Ему нужны были результаты. Он думал... Он думал, что я не смогу тебя отдать. Он думал, что ты мое слабое место. Твой арест сбил его уверенность. Он начал сомневаться. И это дало нам шанс обыграть его на пару шагов. Ты спрашивала, почему именно ты? - Мафиози посмотрел на Розмари. Нарастающий ком в горле мешал говорить, мешал высказаться и донести до нее ту правду, что долгие месяцы не могла всплыть на поверхность. - Он слишком умен. В отличие от меня.
Мужчина плавно нажал на тормоза. Дальше он ехать был не намерен. По крайней мере, с ней. Николас припарковался, но мотор не глушил. На том нужно было поставить точку. Или сейчас, или никогда. Потом будет слишком поздно. Если Мориарти не поймет сейчас, что все куда сложнее, нежели она думает; если она не изменит своего мнения; если она не вернется - в прошлом останется все то, что было с ней связано. Та первая встреча, их разговор, совместная работа. Ничего уже не будет. Как и тех изменений, что Роуз внесла в этого человека.
- А теперь уходи. - Чуть слышно молвил Франклин, не глядя на девушку. Он не хотел ее видеть, он не мог. Ибо боялся сорваться. И даже чрезмерная предосторожность не смогла его уберечь. - Выходи из машины! - Резкий крик разорвал тишину. На лицо мужчины выползло все то, что он так отчаянно пытался скрыть. Хватит с него. Всего этого хватит.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

7

Все, что мог знать,
сжег.
Кем я мог стать,
если б встать смог?

На землю спускается ночь. Сквозь бесконечную пелену облаков, начинает проглядывать луна. Такая бледная, такая печальная и одинокая. Миллионы лет она смотрит на землю, молчаливо следит за всем происходящим и, когда всё засыпает, когда вся земля покрывается бархатным покрывалом ночи, проливает редкие слезы. Она плачет по своей утерянной жизни, по тем, кто ушел, по тем, кто остался один в звенящей тишине, по тем, кто сам разрушил себя и не может собрать вновь. Розмари вот уже много лет как ассоциирует себя с этой безмолвной красавицей на темном небе. Она восхищается ею, она задает ей бесконечные вопросы, которые обычно так её донимают, она верит в то, что луна на самом деле единственное небесное светило достойное внимания человечества, хоть и наказано богом, наказано на долгие века…. Луна бросает свой свет на уходящую вдаль, петляющую дорогу. Да, ей не конкурировать с холодным светом фар и фонарей. Но тем не менее. Своим ровным и спокойным светом она призвана дарить умиротворение, успокаивать любые мечущиеся души. Розмари так надеялась на то, что стоит появиться этой красавице на черном полотне, как она перестанет искать потерянный смысл во всем, как забудет обо всем, что случалось в её жизни на протяжении двадцати шести лет. Как она на это надеялась. Она верила, что ночь впервые за четыре дня сможет подарить ей спокойствие и понимание всего. Нет. Нет здесь никакой веры! Нет никакой спасительной силы ночи и луны! Нет! Это все сказки для романтиков, это все легенды и мифы для подростков, взахлеб читающих истории любви. Нет здесь никакого высокого смысла, как ни ищи. Можно просидеть всю ночь на подоконнике, отправляя задумчивые взгляды на бледный диск. Ничего не изменится. Не придут неожиданно ответы на вопросы, не решатся задачи, требующие разгадки…. Ничего не изменится. Но брюнетка отказывалась в это верить, она все ещё полна была мечтаниями о жизни, как в сказке, о днях, наполненных волшебством, о высоких идеях, которыми пропитан наш грешный мир. С наивной верой в глазах она смотрела на него сквозь запотевшее окно, в ней было столько света, света от луны, от этой безмолвной красавицы, что так ярко сияла в час её рождения и продолжала сиять почти каждую ночь в течение всей её жизни. Одной частью, той, что разумна, той, что подвергается логике, Мориарти понимала, что нечему тут поклонятся, нечему тут верить и не от чего тут ждать помощи или ответа. А другой…. Продолжала верить, надеясь на то, что когда-нибудь, пусть и через много лет, но её жизнь станет сказкой, прекрасной сказкой со счастливым концом, где весь мир прекрасен, где нет этого огромного кома лжи, что окутывает её с ног до головы, где нет этого ровного сияния звезд, где восход солнца дарит радость, а не страдания, не боль от начинающего дня, несущего в себя новую коллекцию проблем. Столько веры было в её темных глазах, столько надежды. Когда уже она утратит все это? Ведь давно уже не маленькая, давно не ребёнок. Пора покончить с этим безумством, пора прекратить думать о легендах, которые никогда не имели места быть, пора прекратить ждать чего-то нового и необыкновенного, счастливого и безоблачного. Пора прекратить….
На землю спускается ночь. Дороги все так же полны людей. Они тоже увлечены дорогой, как водоворотом. Они тоже, как те, другие, куда-то спешат. Но куда? Роуз не следила за дорогой, ей не хотелось видеть ни яркие вывески, ни ледяные фары, ни обочины, ни разделительные полосы, ни бесконечные вереницы машин, внутри которых тепло и уютно. Хотя, если бы девушка хоть краем глаза посмотрела на путь, который лежит перед ними, то увидела бы, что Николас двигается к её дому. К дому, который обычно считается крепостью. Только не в её случае. Сейчас дом для неё – это одно из последних мест, куда бы она стремилась. Ей страшно от того, что придется что-то объяснять, что-то лепетать. Оправдываться она никогда не умела. Высказать правду – слишком тяжело и слишком неблагоразумно. Ей страшно, в ожидании того, что она увидит, ей страшно бросить взгляд на привычную мебель и на полки, заполненные старыми, потрепанными книгами. Ей страшно так, как никогда в жизни не было. Она меньше боится смерти, чем взглянуть в глаза мужа, чем посмотреть на него, продолжая врать. Слишком страшно, слишком много неизвестного, слишком много для одной такой короткой ночи. Розмари оторвала взгляд от лобового окна и вновь перевела его на Ника. Она внимательно слушала его, чувствуя, что им одолевают эмоции, которые он всегда так умело прячет. Ей хотелось крикнуть на весь салон автомобиля, чтобы он перестал прятать от неё все то,  что им владеет, но не могла. Его отец…. Во всем виноват его отец. Розмари даже не знала, что сказать. Она так и сидела, тупо моргая и теребя руками кисточки на замке. Девушка уже пожалела, что спросила. Можно же было дождаться, пока он сам расскажет ей все. А он бы рассказал. Пусть бы и прошло немного больше времени, чем хотелось бы. Незачем было усиливать психологическую ситуацию, которая и без того здесь весьма напряженная. «Он думал…. Он думал, что я твоё слабое место…. Что я для тебя, Николас? Какую роль играю я?» - вопросы так и остались неозвученными, они так и остались в её голове, порождая за собой ещё сотню новых вопросов…. Они так и остались легким отзвуком, тонкой линией, слабой ниточкой, прозрачной цепочкой.
А на землю спускается ночь. Машина остановилась, а Розмари так до сих пор и не поняла, что находится рядом с домом, в относительной близости к этой серой, ничем не примечательной высотке с ровными квадратами пустых и темных окон, с вечными одинокими птицами где-то на самом краю крыши. Она так этого и не заметила, увлеченная какими-то своими мыслями и идеями, своими переживаниями, которые разрушают и без того поломанный её внутренний мир. Девушка нахмурилась, не понимая, почему они остановились. Но потом поняла. Молча, не выпуская наружу всего того, что рвалось, она открыла дверцу машины. Ей было жаль, что этот вечер и без того обреченный на провал, все-таки провалился. Все не так, все не правильно! Им нужно перестать быть друг с другом другими, перестать замаскировывать себя настоящих. Они не настолько плохие, как им обоим кажется. И их чувства и эмоции тоже достойны быть. Но они оба почему-то упрямо их прячут. Розмари хотелось впасть куда-нибудь и забыть все. Забыть то, как она первый раз попробовала на вкус и цвет, что такое химия, как первый раз получила великолепный столб огня от своего взрыва, как снова и снова упорно шла к своей цели. Забыть все горести и разочарования, коими её жизнь была заполнена до отказа. Забыть тот день, когда Николас вошел в её маленькую лабораторию, наполненную запахом кислоты и пролитой нерадивым студентом щелочи. Забыть, как она, стиснув зубы, боролась за свою жизнь, так отчаянно, хотя было бы за что…. Забыть все, забыть всю свою чертову жизнь. Забыть. И очнутся той маленькой пятилетней девочкой, с широко раскрытыми темными глазами и торчащими в разные стороны тугими косичками. Она так страстно хотела этого, но получить не могла. Глухо хлопнув дверью, Розмари оставила Франклина наедине с его мыслями и чувствами. А сама пошла в сторону многоэтажки, мимо старого ворона, невесть как оказавшегося здесь, под лунным светом, под немым взглядом ярких звезд, под тихие завывания ветра и редкие капли толи дождя, толи снега.
- Какого черта?! Какого нахрен черта?! – вопрошала девушка у черного неба, пиная ногой камень и не получая ответа. По идее, сейчас самое место, разрыдаться, начать биться в истерике. Но глаза были сухи, а в горле не стоял слезный ком. Темнота окутывала её, одиноко идущую по знакомой дорожке, брошенную всеми, даже небом, даже господом богом. Темнота окружала её, такую разбитую, такую разрозненную, в одночасье превратившуюся из цельной фигуры в тысячи мелких осколков, в которых все ещё сохранилось отражение всей её. Невольно Розмари вспомнила, как раньше выбивала все эти сдвиги своего мозга безумным катание по бесстрастному льду. Как она снова и снова наматывали круги под идеальную тишину, нарушающуюся лишь шорохом её коньков по ровной глади. Ей бы сейчас туда, на каток. Ей бы и сейчас на коньки, чтобы снова понять, что жизнь это не только взлеты, но и падения. Однако она упрямо идет к дому. Идет туда, где её ждут. Хотя ей хочется вернуться в эту машину, хочется встряхнуть Франклина, а заодно и себя и разобраться во всей сложившейся ситуации, разобраться раз и навсегда, уничтожая какие-либо границы. «Почему все так сложно? Почему? Где же эта белая полоса, которая следует за черной?». Нет ответа. Лишь тишина вокруг, нарушаемая криками птиц, шорохом шин по асфальту и глухими взвизгами автомобильных сигнализаций. Никто ничего не знает об этом мире. Даже священники, готовые всегда принять вашу самую заблудшую душу на земле.
***
Темный квадрат незашторенного окна. Глухие гудки в телефонной трубке. Ответа нет. Только тишина. Розмари вздрагивает от каждого шороха, проносящегося по квартире. С таким успехом, она скоро станет заикой. По телу пробегает дрожь, от окна дует. Руки упорно набирают один и тот же номер, который уже заучила наизусть. Но в ответ лишь протяжные гудки. Бросив телефон на стол, она заходит в спальню, оглядывая все вокруг. Как робот, вытаскивает из шкафа одежду. Ведь та, что на ней, уже ни на что непохожа. Да и желание избавится от этой грязи, что облепляет её всю, слишком велико. Быстрыми движениями, как будто вся апатия куда-то ушла, закрывает двери на ключ, прислушиваясь к тому, что творится в подъезде. Все тихо, жители мирно спят в своих кроватях и видят цветные сны. Спустя какое-то непродолжительное время она возвращается к окну, к луне и к телефону. Только ощущения изменились. Теперь Розмари ощущает себя менее испачканной. Теперь только в душе остались следы призрака тюрьмы. Она снова набирает номер, не желая более оставаться в этой атмосфере. В этом доме, где пахнет депрессией, тоской и унынием, где остались ещё следы прошедшей драмы, где остались следы ещё нормальной жизни. Но уже чувствуется, как вмиг осиротела эта квартира, как она опустела и лишилась чувства упорядоченности, благополучия и защищенности. Брюнетка снова оставила телефон, вышла из квартиры, прошла в соседнюю. Но и брата дома не оказалось. «Похоже, все в раз решили бросить меня, молодцы, что ещё я могу сказать». Можно было, конечно, остаться здесь. В этой темной квартире, где пахнет молочным шоколадом, так заманчиво лежащим на кухне на столе. А серебринка блестит в лунном свете, что проникает сквозь неплотно зашторенные окна.  Хоть Роуз и находилась в непонятном состоянии то ли апатии, то ли уныния, то ли какой-то внезапно навалившейся депрессии, она не смогла пройти мимо шоколада. Забрав с собой плитку, девушка вернулась к себе. Смысл оставаться в квартире брата? Он уже отвык от ночных гостей, да и домой сегодня он вряд ли придет.

Все, что сам себе ответил,
я нечаянно забуду.
И теперь никто не третий,
забери меня отсюда… ©

… бесконечные гудки и нет ответа. На той стороне тишина. «Да возьми же ты трубку, мать тебя за ногу!». Наверное, она бы уже мертвого достала такими настойчивыми звонками. Однако Розмари точно уверена в своих желаниях сейчас, она точно знает, кто ей сейчас нужен…. И он ответит. И он возьмет трубку. И они наконец-то закончат то, что начали несколько часов назад. Пора уже задать себе вопрос «Кто ты для меня?». Пора перестать прятаться от него и надеяться, что все рассосется само собой. Глупо все это.
… гудок за гудком.
- Забери меня отсюда, пожалуйста. Я тебя умоляю, забери…. Я не могу больше здесь находиться, - глупо все это. Но, к сожалению, никто другой не в состоянии кинутся на помощь ей среди ночи.

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

8

Дверь захлопнулась. Воцарила убийственная тишина. Зачем? Зачем она ушла? Он ведь ее сам прогнал. Сам приказал убраться с глаз, как начальник приказывает подчиненным. За несколько десятков минут напряженной беседы вернулись те самые границы, с которых они начинали. Как же все быстро меняется. Даже постоянство со временем начинает восприниматься несколько иначе. Ничто не остается неизменным. Вещи изнашиваются, взгляды на жизнь становятся другими, с каждым годом все больше расширяются рамки дозволенного, растет безнаказанность, сами люди меняются. Рождаются, мужают, стареют и, в конечном счете, умирают. Кто-то принимает смерть в должный срок, кому-то приходится немножко поторопиться с делами, ибо его по блату изволили пропустить в начало очереди. Люди по другому начинают мыслить, по другому воспринимать реальность, жить по другому, чувствовать иначе. Что случилось с ним? Почему он не может найти свое место в этом мире? Впервые в жизни, он потерялся. И никакие навигаторы, никакие современные новшества и средства связи не могли вывести этого человека из дремучих дебрей неизвестности. Просто так ничего не происходит. У всего обязана быть причина, свое логическое объяснение. Только сейчас такового не наблюдалось. Лишь хмурые тучи да темное небо, на котором изредка моргали тусклые звезды; дворники, что трудолюбиво виляли из стороны в сторону, удаляя с лобового стекла слой влаги, искажающий внешний вид реальности, и одиночество. То самое одиночество, что раньше мафиози считал свободой, ради которой жил и работал, теперь казалось неуютным, пустым и омерзительным. Даже понимание самых элементарных вещей успело исказиться. Изменились идеалы и приоритеты. Возникало смутное ощущение, что жизнь стала другой. Как будто очутился в чужой шкуре. В шкуре обычного, сопливого человека, которому свойственно думать и чувствовать, которому должно вешать нос по любому поводу, который не в состоянии решить элементарную задачку самостоятельно. Ему ничего не нужно от жизни, лишь бы он был кому-нибудь нужен, лишь бы его кто-нибудь любил. Как же это противно. Сила потеряла смысл, власть стала бесполезной, ум обесценился. Зачем быть тем, кем ты являешься на самом деле, если это не нужно никому, кроме тебя самого? Ты слишком высок и крепок, потому тобой тяжело управлять и манипулировать, тобой невозможно владеть. Ведь именно у тебя в руках главные козырные карты. И на протяжении жизни судьба пытается вынудить тебя лишиться их, впустить те дабы покрыть мелкие шестерки. Кому то приходится жертвовать свои лучшие силы в самом начале игры, а кто-то вместе с ними умирает. У каждого своя судьба, у каждого своя дорога. Только он не хотел с этим мириться. Он хотел всего и сразу. Он не желал подчиняться. Это его жизнь, его игра. И он просто обязан выйти из нее победителем.
И все шло строго по плану. По тому самому плану, что многократно изменялся под действием его сумасшедших, бесконечных идей. План, который пересекал множество чужих судеб. Быть может, с легкостью задевал, поверхностно касался, но, так или иначе, каждое его действие, каждая мысль этого человека что-то меняла. До того момента, как его безжалостно выкинули с игрового поля. До момента, когда его ударил в спину человек, от которого он меньше всего ожидать сей подлости. Все было практически идеально. До сегодняшнего дня. Один единственный день, из тысячи ему подобных, стал переломным в жизни Николаса. Хотя, пройдет время. Переломы после падения зарастут, раны затянуться, сознание придет в былую норму, внешне отличаясь от своего прежнего состояния лишь парой-тройкой дополнительных шрамов. Они никогда не покинут чертоги памяти, не забывая изо дня в день сводить с ума, действовать на нервы, на пару мгновений всплывая наружу, выбивая из равновесия в самый неподходящий момент. Тогда, когда ты должен быть сильным, когда в тебе нуждаются, когда отсутствует право на промашку. Они открываются, возобновляя кровотечение, представляя всему свету слабость, точку давления того или иного человека. Что случилось с мафиози? Открылось ли у него старая рана? Или, быть может, кто-то умело оставил после себя новую?
Слабость. У него появилась еще одна слабость. Новая, неизведанная. Как такое могло произойти? Как он мог допустить образование еще одной трещины в своей непробиваемой броне? Хладнокровный убийца не может нажать на курок. Он не может даже представить, как раньше он убивал людей целыми пачками. Прошлое казалось страшным сном, в который верилось с огромнейшим трудом. У мафиози не должно быть чувств и предательских эмоций. Он, черт возьми, машина для убийств. Это его работа. Это его сила. Власть над городом, над целой страной. Он может сделать то, что другим не под силу. Он окунается в такое дерьмо, от которого самые закаленные личности падают в обморок. Этот человек добавляет в мир кровавых красок, он не дает никому даже надеяться на безопасное существование. Достанет. И в темной ночи, и в раю на небесах, и у черта на куличках. С этого начиналась его карьера. На том она и закончится. Когда-нибудь найдется человек, коему будет по зубам этот психопат. И ему удастся избавить мир от сего страшного существа. Правильно, он не человек. Разумные люди не способны на то, что мафиози творил с превеликой легкостью и радостью.
Ему нравится кровь, ему нравятся человеческие страдания, он ловит кайф от причинения невинным боли. И этот человек в данный момент не мог справиться даже с самим собой. Он не знал, что с ним происходило. А если и знал, то категорически отказывался в то верить. Слишком невозможно, чтобы быть правдой. Николас дал слабину, открылся и позволил ударить себя. С самой первой встречи мужчина не мог ответить на вопрос ни себе, ни своему другу, что старательно пытался выбить из начальника правду, зачем же он нанял эту девушку? Зачем, мать его, если никакого плана у него не было? Не хотел ничего подрывать. Не с помощью взрывчатки он планировал разобраться с Трибиани. Какого тогда черта? Послушай он тогда Макса, поставь он точку несколькими днями раньше, что бы там было, остается лишь гадать. Мафиози пошел против всех своих принципов, обогнул целый список противоречащих набору непроверенного кадра правил. Ради нее он заткнул рот каждому смельчаку, что решился открыть варежку в его сторону. Выслушивая возмущения по сему поводу, Ник был все больше уверен в правоте своих действий. Он слишком упертый и эгоистичный, дабы отпускать добычу без боя. Ради нее он сделал ее же жизнь невыносимой. Она возненавидела его именно за это. Ник сломал не только ее судьбу, но и, скорее всего, жизнь ее любимых и родных. Эта цепная реакция породила ненависть, желание скорейшей расправы. Но тогда, в лаборатории, он заметил в ее глазах скуку. Не ей работать преподавателем в институте. Не ей сидеть дома и следить за своим ребенком. Ей нужен экстрим, постоянное, круглосуточное напряжение. Ей нужна настоящая жизнь, а не черно-белое ее подобие. Франклин лишь подумал, что мог бы предоставить Розмари недостающую ее частичку. Считал, что на то у него хватит сил и возможностей. Их действительно хватило. Только, чем больше проходило времени, тем больше ошибок свершалось мафиози. Нужно было давным-давно остановиться. Он перестарался, от чего и находился сейчас словно в чужой тарелке, ибо свою уж давненько разбил вдребезги.
Взгляд мужчины был устремлен в ночную пустоту. Проходило время, а он продолжал сидеть в автомобиле, что стоял на обочине, глядя в ту самую точку, где она в последний раз ушла из виду. Смотрел, будто ожидал чего-то. Не вернется она. Дом на то и дом, что он куда милее компании кретина, который из-за тревожащих его "хочу" посадил невинного человека за решетку. Как же все-таки был прав отец. Или он уже вовсе не отец. В любом случае, суть не меняется. Майкл был прав насчет Николаса. Он знал свое чадо как самого себя. И этот человек знал, что Ник не может жить без риска. Ему нужно все то, что он пытался дать Роуз. Ему самому этого не хватает. Он выбирает сложные и самые опасные пути, так как простые его ничуть не вдохновляют. И наплевать, что погибнет вдове больше людей. Плевать, что если что-то пойдет не так, пусть даже самая незначительная деталь проработанного плана выйдет из строя, то вероятность удачного завершения задания катастрофически падает ниже нуля. Майкл знал, что неуязвимым Франклин младший сможет стать только тогда, когда тот откажется от всего, когда сам отречется от дорогого ему и драгоценного, когда потеряет последнее, за что он мог бы бороться, за счет чего им могли бы манипулировать доброжелатели. И он был совершенно прав, когда сказал, что сие отречение будет его ненавистному сынку не по силам. Лишившись последней слабости, он попросту потеряет смысл в существовании. Зачем жить, если тебе ничего не нужно? Не стоит тратить свое время, чужие силы, дабы доказать всему миру, что тебя невозможно сломить. Это слишком эгоистично. Даже для такого человека, как Николас.
За бурными размышлениями мафиози не заметил, как в кармане куртки завибрировал сотовый телефон. Первый звонок был оригинально прокомментирован и послан к чертям, которые обязаны с ним разобраться самостоятельно. Второй же заставил мужчину приостановить поток мыслей, что разрывал его сознание, вытащить дешевый мобильный и взглянуть на дисплей. Звонила она. Розмари Мориарти. Что ей нужно? Прошло ж всего лишь... Ник мельком взглянул на ручные часы и пришел в состояние некоего недоумения. Прошло чуть больше часа. Время пролетело незаметно, сбив Франклина с толку и выбив из временной колеи. Потерявшись в себе, он забыл про окружающий его мир. Покинул тот, будучи уверенным, что с легкостью сможет найти обратный путь. Однако, плутал по неизвестности он куда больше запланированного. Что могло пройти за этот час? Мужчина бросил сотовый на соседнее сиденье, не отвечая на входящий вызов, откинулся на спинку водительского кресла и с грустью выдохнул. Пришла пора заканчивать истерить и возвращаться к своему истинному "я". Итак. По какому поводу могла Роуз звонить ему? С извинениями? Вы шутите или настолько плохо знаете эту особу, что могли предположить такую глупость? Чтобы эта женщина попросила извинений, нужно умереть, магическим образом восстать из мертвых, снова умереть, снова возродиться, ну и еще раз умереть и, при этом, должно убедить девушку, что только она виновата в ваших кончинах. Хотя, тогда она, скорее всего, будет денно и нощно проклинать вас за то, что в третий раз вы предпочли общество мертвецов. Нет, Мориарти звонила не за извинениями. Тогда что? За час могло произойти немного. До ее дома здесь минут двадцать ходьбы. Она могла остановиться, по дороге выплеснуть накопившийся гнев. И того полчаса. Куда подевались еще полчаса? Быть может, Роуз не застала мужа дома? Вряд ли. В таком состоянии одиночество для нее - самый наилучший вариант, коим бы она обязательно воспользовалась, оставшись наедине со своими мыслями и теплой, мягкой кроватью. Николасу были во всех подробностях известны прелести тюремной жизни. И эти четыре дня не могли иначе сказаться на девушке. Только вот мафиози это слишком поздно осознал. Слишком поздно, чтобы что-то исправлять. Значит, муж дома. Если бы Мориарти застукала его с любовницей, можно предположить, что даже от сюда можно были бы слышны женские крики, визги и звуки борьбы, если не взрывов. Тем более, за полчаса подрывница уж точно не успела бы успокоиться. Что еще можно было предположить? Разговор с муженьком по душам? Ох, что-то подсказывало Нику, что этот, кажущийся ему единственным, логично объясняемым, вариант добром точно бы не закончился. Роуз не в таком пребывала состоянии, чтобы вытаскивать из нее клещами правду. А если муж уж давно знал правду о своей жене? Отнюдь. В этом мафиози был абсолютно уверен, ибо успел просочиться даже в их семейную жизнь, объясняя сию подлянку тем, что начальник в преступной сфере деятельности должен знать про своего сотрудника буквально все, если не больше. Значит, она поругалась с мужем? Что? Какого черта? Мысленно выругался мафиози, ловя взглядом бредущего по темному переулку мистера Битисия, который пребывал не в самом благоприятном расположении духа. Значит, Франклин оказался прав? Они с Розмари все-таки поговорили? Тоже мне, блин, муж. Неужели ты ничего о ней не знаешь? Продолжал рассуждать мужчина под звук звонящего сотового. Ему не хотелось отвечать. Ему хватило того, что он вынес час назад. Уже тогда можно было вызывать скорую помощь, ибо еще чуть-чуть и его уж можно было откачивать. Николас не желал в очередной раз попадать под горячую руку и терпеть внеплановый вынос мозга, но что-то все-таки заставило его взять телефон и уверенно нажать на зеленую кнопку принятия вызова. Слова, которые он услышал, сначала ввели его в некоторый ступор. Мафиози еще не успел отойти от их предыдущего разговора, а потому реагировал все еще резко и предвзято. Но стоило ему каплю поразмыслить, как в сознании вновь перевернулось все с ног на голову. А ведь только-только он закончил расстановку, только Ник начал приходить в норму. Мужчина не сказал ни единого слова. Завершил звонок, бросил сотовый обратно на соседнее сиденье, завел двигатель автомобиля и тронулся с места. Что он, черт возьми, делает? Зачем он едет к ней? Неужели мало натерпелся? Мало, да? Что ж, видит Бог, он еще пожалеет о совершенном.
Несмотря на одолевающие его сомнения, Франклин уверенно увеличивал скорость, не забывая машинально переключать коробку передач. Благо, время было уже позднее. Дорога пустая, пусть довольно узкая. Движение свободное и легкое. Ни лежачих полицейских, ни ограничителей скорости. Мужчина добрался до пункта назначения буквально за несколько минут. Плавно затормозил, дабы не пугать сон мирных жителей оглушительным визгом тормозных колодок, остановившись прямо напротив дома Розмари. Заглушил двигатель, вытащив ключи из замка зажигания, открыл дверцу автомобиля и вышел наружу. Вот чего ему так для успокоения не хватало. Свежего, прохладного воздуха, который очищал легкие и душу от нарастающего напряжения. Мужчина закрыл водительскую дверцу и отворил заднюю, дабы достать свою куртку. Нику не было холодно, но то уже, наверное, было привычкой. Никогда не знаешь, что тебя ждет в следующую секунду. Потому все свое всегда нужно носить с собой. Вдруг в один прекрасный момент понадобятся подручные средства, а самого необходимого не окажется под рукой? Но это так, маленькое отступление. Франклин медленными шагами приближался к порогу дома, держа в левой руке любимую, потрепанную куртку. Он подошел к самой двери и, спустя несколько сомнительных секунд, постучал. Николас понимал, что идет по предначертанному отцом пути, но почему-то его это ни коем образом не тревожило. Если человек нуждается в нем, тем более, если этот человек так же ему необходим, он придет, что бы ему это не стоило, к чему бы этот поступок не привел. Он придет и поможет. Пусть в последний раз, но отзовется на мольбу. Мужчина спокойно стоял, ожидая, когда Розмари ему откроет. Дверь отворилась. Ник встретился с девушкой взглядами, ловя себя на мысли, что безумно рад видеть ее снова. И наплевать, что с момента их расставания прошло всего какой то час с четвертью. Плевал он и на возможность скорой промывки мозгов. Он настолько привык к данной процедуре, что получал порой истинное удовольствие.
- Кто-то на помощь звал. - Холодно бросил мужчина. - Я думал, случилось что-то серьезное, раз ты не можешь с проблемой справиться самостоятельно. А ты... - Николас осмотрел Роуз с ног до головы. Внимательно, досконально. По окончанию неоднозначного осмотра, на лице мафиози появилась саркастичная ухмылка. Взгляд стал более живым и зажигательным. Наконец, он ожил. Спустя четыре дня. - ...даже не собралась.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

9

Кап-кап-кап. Доносится из открытой ванной. Этим монотонным звукам вторит капель с крыши. Из-за приоткрытой форточки доносится пение ветра. Сквозняк. Слегка приподнимаются легкие шторы. Вместо приятного одиночества, наполненного удивительными мыслями и рисованием странных набросков на старом клочке бумаги,  угнетающая атмосфера и пульсирующая боль в голове. Розмари положила телефон рядом с собой, на узкий подоконник, заставленный никому не нужными вещами, старыми фарфоровыми игрушками, гипсовыми статуэтками и деревянными безделушками. Девушка ткнулась лбом в стекло. Оно было таким прохладным и так успокаивало. Хотя, что тут успокаивать? Как можно успокоить камень или небольшую статую, стоящую в вашем замечательном саду? Как можно успокоить то, что и так предельно спокойно? Как можно успокоить то, что нуждается в вихре, в водовороте, буйных красках и бесконечном потоке дождя?
Что такое наша жизнь? Чередование красок на небезупречном холсте художника. Это брызги и кляксы, это случайные точки и нечаянные всплески. Это то, что хочет создать природа. Это то, что рисуем мы сами. Каждый рисует на своем холсте. Каждый  из нас держит в руках кисточку и разнообразную палитру цветов. Здесь есть и красный, и желтый, и синий, и белый, и зелёный, и черный, и серый, и фиолетовый, и голубой, и розовый…. Здесь есть все краски, которые когда-либо знало человечество. И эти краски рисуют нашу жизнь. Не правы те, кто говорит, что есть только белый и черный. Мы сами вправе выбирать, какой оттенок примет наша жизнь. Хотите – красный, хотите – синий. Все зависит лишь только от вашего желания и того, что вы делаете ради этого желания. Сейчас Роуз могла образно представить, как её холст заливают серой краской однообразных будней, как пытаются изменить её жизнь, сломать её пополам и заставить принять нужную форму, такую, которая понравится всем окружающим. Но вот только одно -  она ненавидит все это. Она ненавидит, когда её ломают, когда заставляют принять нечто противное для неё. Розмари казалось, что она умрет вместе с тем, как закончится в её жизни азарт, ошибки, поражения, победы, бессонные ночи, карандашные наброски, обрывки старой пожелтевшей бумаги, старые потрепанные листы, выпавшие из книг, да надписи прямо на стене, смысл которых она уже, увы, не помнит. К черту эскизы, к черту этюды! Все рождается спонтанно…. Розмари плевала с большой колокольни на то, какой хотят её видеть другие люди. Ей плевать на желания каких-то там человечков, которые не имеют никакого к ней отношения. Её не интересует, что кому-то там не нравятся взрывы за её спиной, её руки, запачканные в крови и порохе. Ей все равно. Она делает то, что ей интересно, то, что наполняет её жизнь красками. Ей нужна жизнь, а не её подобие. Ей не нужны серые кадры на постаревшей пленке, ей нужны краски воображения, что рождаются, когда читаешь книгу.
Розмари смотрела вниз, разглядывая без интереса маленькие точки, машины. Кто-то подъезжал, кто-то уезжал. Но, так или иначе, почти все торопились домой. К семье. Или к чему-то дорогому, к чему привязались, что страшно отпускать. Вокруг царила тишина. За исключением монотонного кап-кап-кап. Ей бы сейчас не о смысле произошедшего думать, а спать, уткнувшись носом в угол подушки. Ей бы сейчас, в крайнем случае, пить чай и придумывать имя своему малышу. Но нет. Она стоит у окна и думает совсем не о том. Разговор с Рони ещё до сих пор не выветрился из её головы. Что она снова сделала не так? Почему она все время что-то делает не так? Почему? Где та грань, которую она всегда пересекает? Розмари не понимала, до неё не доходило. Почему все то, что она так старательно склеивала, разваливалось на ходу? И вместо того, чтобы безболезненно вернуть все в состояние «до», все это лишь проделывает новую брешь в её стене, ломая и без того хрупкий стержень её жизни. Что она делает не так? У всех получается, складывается, а у неё нет…. Может быть, она все время выбирает не тех людей? Тогда, где же они те, её люди? В августе, когда их пути-дорожки с Генри разошлись, Роуз думала, что стоит только пронять руку, и она натолкнется на того, кто не будет вздрагивать от звука выстрелов, не будет морщить нос от запаха пороха и падать в обморок от вида крови. Но что-то… Видимо, все же, права была мама, она зря смотрит по сторонам. Надо смотреть рядом с собой. Бесполезно. Она никогда не умела видеть то, что положили под нос. Всегда каким-то неведомым талантом умудряется сама же все испортить, сама же разрушить то, что дали целиком.
Брюнетка вздрогнула от стука в дверь. Николас. Все же он пришел. Зачем она ему? Почему он приехал? Ведь мог же отправить ко всем чертям и сказать, чтобы сама разбиралась с проблемами и со своей жизнью большая девочка так то. Но он приехал, он услышал мольбы о помощи, от человека, которые считает нужным прятать их глубоко в себе…. Розмари была благодарна Николасу за те изменения, что он внес в её жизнь. Она совсем не жалела, что вместе с ним, угроза смерти нависла сильнее. Она не боялась смерти. Ей доставляли удовольствие работы по ночам, неожиданные приказы, внезапные происшествия. Такая жизнь была по ней. Все эти драки, убийства, кровь, огонь, дым, пепел – заставляют её мир вертеться, заставляют её жить. Она не считала, что Ник испортил все. Не было бы Ника, нашлась бы уйма охотников до неё. Только вот если Франклину нужна она живая, думающая, то остальным – в гробу, обтянутым изнутри красным бархатом. А все же жизнь пока ей более интересна, нежели встреча с умершими родственниками. Если бы девушке предложили снова переиграть тот день, когда они только познакомились, она бы все сделала точно так же. Она бы снова приняла его предложение, ныряя в омут с головой. Что бы там ни говорили, не стала бы её жизнь лучше, не стала бы она другой. Она хотела «рисовать» её такой, и она её такой «рисовала». Это у них у всех в крови. Фамилия у них такая, просящая беды. Фамилия ничего хорошего не несущая тому, кто принадлежит ей.
Мориарти снова стоит на очередном перепутье дорог и не может выбрать «правильную». Апатия, уныние, депрессия. Не правильно все это. Что же с ней такое происходит? что за перевороты совершаются в ней? Пора было давно определится, что для неё значит происходящее, что для неё Николас. Новая точка боли и беспокойства? Ведь так оно и есть. Он близок ей. Она видит в нем частички себя. Их головы мыслят подобными шаблонами, их посещают схожие идеи, в них обоих бурлит жизнь. Только вот Розмари не может в своей разобраться, увы. Она как тот самый философ, что сам себя замучил.
Девушка улыбнулась на фразу Николаса, протянула руку к брошенной на стул толстовке, валяющейся тут уже бог знает сколько,  и ответила:
- ошибаешься, я собралась. Себя взяла – уже хорошо, - черт, как же она была рада его видеть! Они не виделись какой-то час, а ощущение – что вечность. Розмари уже поняла, что зря обозвала его предателем. Не такой он вовсе. Предатели не идут потом к тебе среди ночи, чтобы выслушать твои очередные сопли, подставить своё плечо, дабы были пролиты твои слезы, да напоить, чтобы спалось хорошо в последствие. Предатели – они не такие. Они бы воспользовались беспомощным положением и толкнули ещё раз. Зря она обидела его…. Но если вы думаете, что она возьмет свои слова обратно. Я вас умоляю! Лет через 10 – возможно, но не сейчас. Сейчас она просто рада его видеть, рада видеть эту его ухмылку, к которой она уже так привыкла, рада видеть эмоции на его всегда живом лице и чувствовать то тепло, что исходит от него, - Случилось непоправимое, моя жизнь сломалась и разлетелась на тысячи осколков, всего-то навсего, ничего смертельного,  - спокойно заявлено так. Розмари сняла с безымянного пальчика кольцо, положила его на стол, но не аккуратно. Золотой ободочек покатился по гладкой поверхности, укатываясь все дальше и дальше. «А к черту! Вряд ли все наладится. Никому в здравом уме не нужна девица, которая вместо семейного ужина выбирает взрывы и безвылазное сидение над чертежами. Ну и ладно. Подгонять себя под шаблоны я тоже не собираюсь. Мне, может быть, тоже не все нравятся. Я же не прошу их исправляться!» - вот эти мысли уже больше походили на мысли Розмари Мориарти, чем «я такая бедная, несчастная, застрелите меня кто-нибудь». Это уже больше походило на правду.
«Что за сопли ты тут устроила, Розмари? Господи, какой же я оказывается нытик!» - девушка решительно натянула на себя кофту, хотя знала, что на улице тепло. Следующим этапом было натягивание ботинок и поиски ключей. Раньше не было заботы запирать дверь на замок. А сейчас понадобилось. Квартира остается одна, без пригляда. Хоть здесь все и спокойно, но не буди лихо. Розмари прошарила все полочки в коридоре, но ключей не нашла.
- И где? Нииик, подойди, пожалуйста, к соседней двери, напротив моей, поищи в ящичке ключи, - обычно там они хранили запасные. У Джо – ключи от квартиры Роуз, а у Роуз – от квартиры Джо. Главное, в порыве злости было их не перепутать. Иначе крыли ключи, двери и себя такими изысканными словами, что лингвисты бы позавидовали.
«Пора завязывать с нытьем. Я даже пять лет назад так не страдала. А тогда все было куда-как трагичнее. Никто не умер, все живы и даже вполне здоровы», - Розмари уговаривала сама себя. Надо было как-то приводить себя в более или менее сносное состояние. Гениально, правда? Сначала сама себя загнала в угол, а теперь старательно пытается разобраться, как ей это удалось. Это её второй талант. Построить цепочку иллюзий и логических выводов и впасть в депрессию.
- Пошли? – Роуз стукнула ногой по полу, поправляя тем самым ботинок. В её глазах уже было больше жизни. Точнее там появилась её тень. Ну, это уже достижение. Идеально будет, когда снова загорятся огоньки, не сулящие ничего хорошего. Но до этого ещё далеко. Да и сама она вряд ли справится с поставленной задачей.
Захлопнула двери, повернула ключ в замочной скважине четыре раза, закинула его туда, где он обязан находиться, и пошла в сторону лестницы, - да, в моем чудном доме, как всегда не работает лифт. Работает он в основном по праздникам, и то не по всем,  - да, с восемнадцатого этажа пешком. Розмари знает, что Ник очень не любит лестницы. Но что поделаешь. Ей тоже не в радость бесконечное шагание. Зато для здоровья полезно. Им обоим.
Мучительное преодоление дистанции. Спускаться все же лучше, нежели подниматься. Ибо, когда твой путь идет вверх, то сдохнуть хочется уже где-то в районе седьмого этажа. Роуз зацепилась за Ника. Может быть, ему и не нравится. Кто его спрашивает особо. Она видела, как он старательно хромает, лучше все же тащиться рядом, нежели ждать, пока его нога его же и подведет. Тем более в свете всех событий, больше страдает обычно Николас. Как он вообще ещё жив-здоров?!
Розмари потихоньку начала разговаривать. А не только мысленно общаться с самой собой. Однако, всю дорогу до машины она молчала. Даже не заполняла пространство вокруг себя бесконечным щебетом аля комментированием ситуации. Это ведь характерно для неё обычной. Отец в детстве часто говорил ей, что болтун – находка для шпиона, и пытался приучить молчать. Удалось. Ничего серьезно она не выдаст. Хоть клещами тащите. Будет молчать, разглядывая пол или потолок, что удобнее. Но вот просто так болтать – не приткнешь.
И снова машина. Та же ситуация. Только оба уже начало пережили. Вступление осталось позади, на сцене первое действие. На сцене те же герои, только менее нервничающие. В руках те же карты – только розданы по-другому. В душе тоже смятение – только пыльная буря улеглась. «Умеешь ты, Розмари, создать себе кучу проблем, а потом со всей важностью разгребать её….» - так оно и есть. Умеет. И ничего с ней не поделаешь….
- Ник, - раскрыла было рот Розмари, но снова замолчала. Она изучала его лицо, удивляясь, как много раньше упускала. Девушка думала, стоит ли загружать его голову своими дурацкими вопросами. Ведь это её мучают эти вопросы, а вовсе не его. И не обязан Николас знать на них ответы. Розмари слегка склонила голову на бок, продолжая внимательно изучать Франклина. Она ухмыльнулась, вспомнив, как он упирался и говорил ей, что знать его имя совсем не обязательно. А сейчас они сидят в одной машине и поливают друг друга на «ты» и сокращенными именами. Чудна она, жизнь. Сталкивает людей и не разводит, подсыпая общих проблем, коих поодиночке просто не решить.
- Давай только без повторения прошедшего часа, м? Драмы мне на сегодня вполне хватило, - разбираться в связывающих их двоих отношениях? Ну нет, увольте. Отложим на немного. Примерно на никогда. Все само собой решится. Спонтанные ходы у них лучше срабатывают, нежели продуманные…. – поехали куда-нибудь. В первый раз ты мою просьбу не выполнил, привезя домой. Будь добр, исполни её сейчас.

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

10

Что Николас ожидал увидеть, когда откроется дверь? Активированную атомную бомбу - наверное. Но никак не спокойствие на ее бледном личике. Уставшем, изморенном проведенным в камере временем, пережившем нечто большее, нежели обыкновенный спор из-за разногласий во вкусах или взглядах. Мужчина крайне удивился, увидев девушку без единой свежей царапины, ибо отсутствие данного рода аномалий могло означать только одно - конфликт был отнюдь не физическим, а скорее умственным, эмоциональным, что крайне не радовало мистера Франклина. Почему? Наверное, потому что он очень хорошо знал молодую особу, в дверь которой набрался смелости постучаться. И для него уже было не секретом, что с ней (с Розмари в смысле, а не с дверью) лучше выяснять отношения громко и с душком, чем нас словах, боясь повысить тон и сказать чего лишнего, а может даже и чего дурного. Уж лучше в морду разок получить, чем чувствовать на себе этот испепеляюще-прожигающий взгляд. Ведь он не только не предвещал ничего хорошего, но и сулил огромную катастрофу, избежать последствия которой не имел возможности ни один смертный. Мысленно Ник пытался представить, что могло произойти за какой-то час. О чем  Роуз могла поговорить со своим мужем, что их разговор привел к такому печальному финалу? Хотя, печальному или нет, это с чьей колокольни посмотреть. Ибо, например, сам Николас не очень горевал. Да и не волновался за свою работницу на этот счет. Все случается в этой жизни. Люди женятся, выходят замуж, учатся летать, пусть и не по своей воле, поворачивают совершенно не туда, куда планировали в самом начале своего жизненного пути, ну и, конечно же, разводятся. Как же без этого? Только в сказках и фантастических романах случайный брак в нетрезвом состоянии мог привезти к счастливому концу. Как там обычно говорится? И жили они долго и счастливо, и умерли в один день. Не так ли? Нет. Совершенно не так. Нужно быть конченным маразматиком и фантазером, чтобы верить в эту ерунду. Вы знали когда нибудь семейные пары, проживших долгие годы в искренней любви и верности и умерших в один день? Варианты с суицидом отпадают автоматически. Один-два на памяти, не больше. И те были вами вычитаны из каких нибудь автобиографий. Это реальная жизнь, где нет места сказкам и случайным совпадениям со счастливой концовкой. Абсолютно все люди, все без исключения живые существа, в конце своей жалкой или не очень жизни, умирают. Где здесь можно найти хоть грамм счастья? Оборвалась чья то жизнь, зашла в тупик. Одна драма, аж слезы наворачиваются на глаза. И пусть Франклин не верил в сказки, не смотрел семейные драмы, еще не был женат, его разум продолжал теребить один единственный, но очень каверзный вопрос. Что же все-таки произошло в пределах сей квартиры за прошедший час? Ни криков, ни визгов, ни звуков борьбы, к сожалению, слышно не было. Хотя, кто знает, может Ник просто пребывал в себе и не заметил за бурными размышлениями потусторонних звуков и странностей. Всякое же могло случиться. Но, если бы и вправду случилось что нибудь серьезное, об этом бы уже вовсю трындела вся улица, коей молодожены мешали тихо, мирно спать. Итак, выдвигаем  всевозможные, любые приходящие на ум предположения. Быть может они просто не поняли друг друга? Может Рони, наконец, узнал о том, чем его жена занимается на самом деле, чем зарабатывает на жизнь, чем живет, за счет чего она дышит? И к его огромному сожалению, то была не работа программиста и не никому неизвестной продавщицы в соседнем магазине за углом,  и не стриптиз-танцовщицы, на обнаженную фигуру который пялятся изо дня в день извращенцы и любители женского обаяния, что их одним своим видом сводит с ума. Наверняка он не знал, что Роуз увлекается взрывчатыми веществами и тем более он не думал что она тем или иным образом связана с преступным миром, в который ее занесло совсем недавно по чистой случайности. Хотя, было то той самой неправдоподобной случайностью или запланированной операцией по вербовке нового сотрудника или по присвоению внеочередного звания мертвеца очередному бедолаге, что по своей же тупости и глупости не прошел профессиональный отбор, это еще стоит раз с десяток посмотреть. Так или иначе, рыбка попалась на брошенную ей приманку. И после долгой, упорной борьбы в "перетягивание каната" единичный улов изволил утащить рыбака в свои морские владения. Игра была проиграна. Иные предположения пока не посещали голову мафиози. Да и время было уже неподходящим. Роуз бросила в сторону мужчины парой фраз, после чего подцепила лежащую на близ стоящем стуле толстовку. Выбор Николаса не устроил. Даже более чем, ибо какого лешего он тратил свое время, свои драгоценные силы, дабы достать куртку с заднего сидения автомобиля? Могла бы взять, накинуть на себя, вместо сей ободранной тряпицы, которая таковой казалась одному мистеру Франклину. Не зря же он старался. Хотя, видит Бог, зря. В последнее время, что бы он ни делал, чем бы он не жертвовал, почему то это ни к чему хорошему не приводило. Появлялись все новые проблемы, неприятности, что в десятки раз страшнее и запутаннее предыдущих, ради которых приходится снова вылезать из кожи вон, дабы достичь следующего уровня. И так раз за разом, пока последняя шкура не слетит с плечь. Конец игре не виден. Только смерть. Иной остановки программой, увы, не предусмотрено. Все чаще Ник задается вопросом, а для кого он весь такой из себя старательный, заботливый? Ведь мог бы думать только о себе, решать только свои проблемы, жить только своей жизнью. Зачем ломать чужие судьбы, при этом наклоняя свою под критическим углом? Неужели это того стоит? Мафиози,  честно говоря, до сих пор пытается найти ответы на эти вопросы. Рискует жизнью, бедолага, со смертью играет в азартные игры, не задумываясь о том, что произойдет, если он вдруг допустит оплошность и проиграет свою душу, которая стоит на кону. Было бы ради чего сражаться, к чему возвращаться на белый свет, тогда б и разговор строился иначе. Сейчас же что не речь, то запутанный вопрос или глупое, по определению неверное предположение. Искать точку опоры нужно. И он искал. Несколькими годами ранее. По крайней мере, он пытался. Находил и через мгновение с найденным счастьем расставался. Забирали его без спросу в качестве залога, что пообещали никогда более не возвращать. Смерть забирала его слабости. Наверное, именно поэтому, после многочисленных потерь, он боится не удержать кого-то вновь. Хотя нет, боится - громко сказано. Опасается, быть может, волнуется. Так будет несколько вернее. Чтобы этот человек испытал настоящий страх, нужно быть настоящим колдуном, который растопит замороженные чувства мафиози, вернет ему эмоции, желания, возможность любить и быть любимым, быть чем-то большим, нежели обычным человеком, который уничтожает себе подобных ради развлечений, ради забавы, из необходимости и просто от нечего делать. О столь темных сторонах Франклина известно немногим. А те, кому посчастливилось лицом к лицу столкнуться с горькой правдой, уж давно покинули его, не желая больше его знать. Были и те, кто не сдерживал язык за зубами. С такими, в принципе, разговор обстоял короткий. Прощальные слова на дорожку и пулю в лоб, ну или шприц с воздухом в вену недоброжелателю. Вариантов, на самом деле, довольно таки много. Стоит только проявить смекалку и капельку сообразительности, как ваша фантазия мгновенно позабудет о существующих границах. Не позволяет Ник себе более давать слабину. Только вот его желание не восприняли всерьез, не услышали с небес его прошений о веяном одиночестве и независимости. Ему специально подложили бомбу замедленного действия, что со временем, медленно, но верно достигала искомой цели. Пришел час, и она исполнила свое предназначение. Пришло время вновь почувствовать на себе действие многолетнего проклятья, почувствовать себя живым, беспомощным и бесполезным, имеющим огромное количество недостатков и минусов, нежели сильных сторон.
Пришло время, и появилась она. Девушка, которую он поначалу считал лишь еще одной его сотрудницей, человеком, который беспрекословно выполняет его просьбы и приказы, не задает глупых вопросов и не достает постоянными истериками по тому или иному поводу. Она была всего лишь еще одним работником. Не лучше и не хуже тех, с кем Нику приходилось работать до ее вербовки. И все было бы просто замечательно, если бы все осталось так. Но нет. Ведь "так" не интересно. Нужно побольше палок повставлять в колеса, да чуть укоротить фитиль. И все перестало казаться таким простым как раньше. Их отношения приняли новый поворот. Он знал, что лучше будет для них обоих идти каждому по своей дороге, позабыв навеки друг о друге. И он готов был отпустить ее. И месяц назад, и две недели, и днем ранее, и часом, и даже сейчас, когда, казалось бы, они так близки и неразлучны, когда пред ними открылась дверь, когда судьба позволила им выбрать единый путь, он был готов оставить ее. Уйти. Забыть. Как будто ее и не было никогда. Стереть терзающие душу воспоминания и вернуться в прежнее состояние, когда проблема оставалось проблемой, обычной задачей, которую необходимо было решить, а не катастрофой, что может затронуть не только тебя, но и близких твоих, и родных, и любимых. Всех, кем ты когда-либо дорожил. Николас был готов распрощаться с ней и теми чувствами, которые он к ней питает. Или не чувства это были вовсе, а обыкновенная привязанность, основанная на родстве их характеров и душ? Неважно. Что бы там ни говорили, что бы ни предлагали ему взамен, если в том будет необходимость, он поставит точку и больше никогда не появится в ее жизни, никогда не покажется на глаза, продолжая проявлять волнение и заботу.
- Действительно. И ради этого ты заставила меня поднимать на восемнадцатый этаж пешком? В тебе нет ни капли благодарности. Сжалилась бы над инвалидом. Тебе ж еще укрываться не раз за его спиной. - Ну и куда он смотрит? На нее, верно. Слушает, как она рассказывает о своем недуге. Смотрит в ее жизненные глаза и ухмыляется. Как же он был рад ее видеть. Наплевать, что час назад он был готов убить ее, забрать ее жизнь взамен на успокоение собственной души. Все это было в прошлом. В недалеком, но все-таки прошлом, которое уже никак не вернуть. Он улыбался, наблюдая за ней, осматривая ее место жительства, просто чувствуя себя нужным здесь и сейчас, рядом с ней. Да, был рад. И пусть снятое с пальца обручальное кольцо несколько выбило мафиози из душевного равновесия, он решил немножко обождать с расспросами и поучительными лекциями. К тому же, чему он мог обучить Розмари? Только как держать людей подальше от себя. Но и с тем у него в последнее время начались проблемы. Франклин просто принял тот факт, что Роуз уже мысленно распрощалась со своим любимым мужем, распрощалась со своим браком и... Нет, нельзя так просто это оставлять. Ник выполнил просьбу девушки, достал из ящика соседней двери ключ, вручил ей и продолжил ожидать, когда она закончит свои приготовления. Он поднял укатившееся кольцо и аккуратно вернул его на стол. Вранье тут уже будет неуместным. Мужчина поймал себя на мысли, что не отказался бы надеть на Роуз это самое колечко, разделить с ней счастье и невзгоды. Стоп! Хватит и того, что имеется на данный момент. Им и без того довольно весело живется. Скучать уж точно не приходится. А эти брачные узы - лишняя морока, пустая трата денег и чрезмерные обязательства. Нет уж, увольте. Пусть Роуз найдет более достойного кандидата на эту роль, а пока нужно идти зализывать полученные раны. Николас покинул квартиру вслед за девушкой и, не ожидая никого, направился вниз по лестнице. Ему с трудом удалось подняться на нужный этаж, после чего его травмированная нога была в крайне не дееспособном состоянии. Он ковылял, хромая и опираясь на каждый шаг правой рукою о перила. Спускался медленно, осторожно. Почувствовав как девушка подхватывает его, Ник, не противясь, нежно прижимает ее руку своею. Приятно чувствовать, видеть, осознавать, что ты кому то нужен, кроме себя самого. Спускаться оказалось куда легче. Нога уже несколько отошла от нагрузки, перестала ныть, да и немота стала отступать. К первому этажу мужчина уже уверенно ступал по ступенькам, придерживая Роуз. Они вышли. Все повторяется. Все происходит вновь. Ник открывает пред ней дверцу, усаживает за переднее сиденье, сам занимает свое место и вставляет ключ зажигания в замочную скважину. Он слышит ее зов, оборачивается, ловит ее взгляд. Легкая, полная надежд и небывалой радости улыбка появилась на его лице. Франклин смотрел на нее, ожидая продолжения и в тоже время желая задержаться в сим мгновении еще немножко. Посмотреть на нее без надобности озвучить просьбу что-нибудь подорвать, без взрывов за спиной и нацеленных на них десятков стволов. Просто смотреть и радоваться жизни. Наблюдать за ее счастьем, за ее жизнью, принося в нее крупицы своей радости.
- Смею заметить, Роуз, сегодняшняя драма была твоей инициативой. - Франклин перевел взгляд на дорогу, завел двигатель, включил дальний свет и плавно двинулся с места. - И стрелки переводить не стоит. Наш разговор я помню превосходно. - Конечно, как же такое можно забыть? - Понятие "куда нибудь", согласись, довольно растяжимое, включающее в себя как твой дом, так и бордель за углом. Так что я выполнил просьбу. Просто она была неправильно тобою сформулирована. Не хватало немножко конкретики, тебе не кажется? - Мужчина бросил на девушку саркастичный взгляд. Тот самый взгляд, которым он смотрел на нее по окончанию любой операции, когда у них что-то получилось, когда они чего то добивались, когда они обыгрывали судьбу. Этим взглядом он одаривал ее каждый раз, когда она заходила в его кабинет, сверкая от счастья. - И все-таки, ты удивительный человек. За час расставить все точки над I и разгромить семейные узы в пух и прах, только тебе под силу. - Ник завернул за поворот, выехал на главную дорогу, там перестроился, проехал светофор, за ним повернул еще раз, после чего изволил остановиться. Далеко ехать он был не намерен. Итак, что у нас по плану? - Пошли искать тебе настоящего мужика. - Правильно, бар! Мужчина издевательски засмеялся и вышел из машины. Пора сбрасывать с плечь четырехдневный груз. Время погружения в ночную реальность. - Надеюсь, Ваше Величество, сейчас вы ничего не имеете сказать?
[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

11

Розмари во все глаза смотрела на Николаса. Она не могла представить, что было бы, если бы этого  мужчины не было в её жизни, что было бы, не приедь он ей на помощь. Хотя, что тут было представлять. И в том и другом случае, так бы и сидела, в темноте, глядя в окно, на эту огромную и прекрасную луну, и думая о том, почему она так не похожа на обычных людей. В ней ведь нет ничего особенного, она такая же, как и её ровесницы, но все же какая-то немного другая, из другого теста вылепленная, что ли. Она не пищит от восторга, глядя на букетик цветов, и её сердце не замирает от популярных дуэтов. Она не умиляется чужим детям и не заламывает руки во время ссоры. Она не кричит и не топает ногами, любит хоккей, запах пороха и опасности. Восторженно глядит на друзей и быстро отходит от обид, хотя отношения рвет раз и навсегда. Розмари никогда не понимала ни себя, ни то, что происходит в её жизни. Она сталкивается с людьми, привыкает к ним, а потом отрывает их от себя с кусочком своей души. Она и к Нику привыкла. Он для неё постепенно и неожиданно стал частью жизни. И этот его взгляд, то смеющийся, то одобряющий, то удивленный, и этот его голос с небольшим английским акцентом, который легко и быстро завладевает её вниманием, чем бы она ни была занята в этот момент, о чем бы ни думала. Ей не только важно, что он думает, ей это интересно. Ей интересно в нем все, он для неё, как новая игрушка для малыша, он для неё разнообразие и краски на черно-белых кадрах старого фильма. Розмари хочет залезть ему в голову, развернуть его душу, но не может. Иногда она досадует на это, но понимает, что если бы было все так легко, ей было бы не интересно. Он тем её и притягивает. Сложностью. Она всегда любила трудные головоломки. Да, Николас для неё головоломка, он для неё загадка, которую она во что бы то ни стало, хочет разгадать. Он для неё необходимый элемент жизни, к которому хочется обращаться, к которому хочется возвращаться. Розмари не разглядывала их отношения, но прекрасно видела, что они давно ушли от сюжета начальник-подчиненный. Они переплетались, сплетались воедино. Чему в иные моменты брюнетка бы рьяно сопротивлялась. Роуз слишком хорошо знает, что ещё немного времени, и она никогда не сможет оказаться в отдельности от Ника, и никогда не сможет заставить себя создать с ним отношения, коим и полагалось быть между ними, коим полагается быть между начальником и его подчиненным. Она все ещё не понимала, почему он притягивает её, как магнит, почему она с таким интересом разглядывает, что же таится в его глазах, и что же несет эта его привычная ухмылка, которая всегда вызывает у неё улыбку. Она не понимала, в какой момент Франклин завладел её головой, в какой момент он получил  кpедит доверия, в какой момент он получил её практически безграничную веру. Она не понимала и не особо пыталась понять. Розмари приняла это как должное, как то, что неизбежно должно было случиться. Хотя у неё даже с мужем не было таких отношений. Её ложь ему, оказывается, объясняется намного проще, чем ей самой казалось. Так всегда было. Никто не любит признаваться в своем эгоизме. Но, то был истинный и чистый эгоизм, хоть и замаскированный словами «так надо» и «так будет лучше». Да и кpедит доверия, как оказалось, отдан другому человеку, которого несколько часов назад она посмела назвать предателем…. Посмела, а теперь сама себя и замучила.
Роуз снова ухмыльнулась про себя, слушая Ника. Вот и как всегда, он безгранично владеет её вниманием. Кажется, она готова ловить каждое слово, что срывается с его губ, с первого звука, с первой буквы. Как и смотреть, потихоньку разглядывая, в его глаза, читая в них эмоции. И ёё глаза, в свою очередь,  сейчас как два блюдца с чистой водой, в них тоже можно читать все, что угодно. Розмари плохо контролировала себя, слишком много событий за один несчастный вечер. Слишком много. Слишком затянулась драма, четыре дня. Не много ли, для одной слабой девушки, которая считает себя сильной и отчаянно хочет быть такой? Которая старательно пытается скрыть от людей, что на самом деле она хрупкая и ранимая, и также требует внимания, любви и нежности.
- Ах, моей? Ну и ладно. Мог бы и прикинутся валенком, хоть разочек, - Роуз откинула челку с лица, - Согласна. Понятие действительно растяжимое. Но, давай не будем исключать тот факт, что если бы я хотела домой, я бы так и сказала, наверное, да? Ладно-ладно, следующий раз буду говорить конкретней, могу даже точный адрес называть, - Розмари покорно положила ручки на коленки и улыбнулась, глядя на него. Как же ей было легко с ним! Не нужно контролировать себя, не нужно перенапрягаться, он не ждет от неё чего-то такого, что можно было назвать «ах», разумеется, если дело не касается взрывчатки. Когда же ты постоянно думаешь о том, что сказать, какую эмоцию допустить на своё личико, то, в конце концов, бросаешь все это, сдаешься. Наверное, именно это сегодня и случилось. Розмари просто сдалась. Ей не нужна была такая жизнь. Она ведь тоже не железная, не может она врать круглые сутки, глядя в глаза, напевать песенки о том, как все у неё хорошо, слыша свист пуль над головой. Она элементарно хочет похвастаться своими достижениями и пожаловаться на неудачи, рассказать вечером о прошедшем дне, поделится сомнениями и идеями. Но Роуз снова и снова придумывала занятия, которые бы резко контрастировали с её настоящей работой. Почему раньше она терпела выходки студентов, исправляла красным карандашом ошибки и по восемьдесят раз объясняла одно и тоже, во избежание несчастных случаев, только потому, что это было идеальное прикрытие. Это была идеальная стена, которую она возвела. А главное, всех устраивала. Ведь правда неизменно шокирует всех, и родных, и близких. Они морально не готовы, слышать её. Мама и папа до сей поры наивно считают, что они вместе с Джо возятся с пробирками и устройствами в лаборатории, пишут научные работы и живут нормальной, обычной жизнью, нормальных, обычных людей. Розмари благодарила небеса, что папа ни разу не проявил интереса к работам, на которых она защищалась, что он ни разу не попросил их почитать или просто бегло просмотреть. Джеймс хоть и не так хорошо разбирается в химии, но все же, понять, где речь идет о запретных веществах, коими балуется его любимая старшая дочь, может. А Роуз все ещё до сих пор помнит, что такое, весьма недовольный отец. И если в детстве за все шалости она отделывалась лишь выговором и домашним арестом на неделю, то в данный момент такое вряд ли прокатит. Да и как бы в двадцать шесть меньше всего хочется выслушивать.... Что все же периодически случается. Джеймсу, кажется, нравится воспитывать её, нравится видеть в ней свою маленькую дочку, с торчащими в разные стороны косичками, перехваченными цветными бантиками, коей, увы, уже никогда снова не стать. Не быть ей маленькой девочкой, у которой самой большой проблемой были прогулянные уроки музыки да двойки по французскому. Хочется ей того или нет, придется разгребать проблемы посложнее, не думая о том, что кто-то возьмет их на себя, что для кого-то она вновь будет казаться хрупкой и беззащитной….
- Почему-то я даже спорить с тобой не хочу, - и правильно. С правдой не спорят, - Умею я, да, таланта мне не занимать, - печально выдохнула Роуз. Это действительно печально. Нет в этом ничего веселого или забавного. Всегда она такая была, разрушать - не строить, как говорится. Пока за семейные узы Роуз не хваталась. О чем может идти речь, если человек её даже не дослушал?  Просто взял и ушел, так и оставив её стоять, подперевши дверной косяк? Правда, только в книгах и сказах все складывает гладко, и жизнь прекрасна. На самом деле все не так. Даже самая сильная любовь когда-то проходит, а тут её и вовсе не было. Розмари в который раз посмотрела на свою руку, на которой ещё несколько минут назад было надето кольцо, а теперь остались только лишь старые и привычные шрамы, среди которых можно найти и свежие, ещё не зажившие. Странно, но она ощущала лишь беспомощность. Она, как брошенный котёнок, которого оставили в незнакомом  месте. Неожиданно её жизнь приняла новый оборот, да, причем крутой. По идее, не здесь она должна быть сейчас, не на этого мужчину смотреть, широко раскрыв глаза. Но жизнь не выбирают, с судьбой не торгуются. Торгуются только со смертью, а та, вроде как уже и поняла, что к этим двоим соваться ей не стоит, все равно ничего не получит. Изворотливая парочка попалась, так просто не сдается, так просто руки не опускает. Вы заметили да, что слишком много проблем у них, в коих уместно употреблять местоимения «они» и «их»? Вы заметили, что неожиданно и постепенно эти двое стали не «ты» и «я», а «мы»? Не «твоё» и «моё», а «наше»? От вас не ускользнуло, ведь так, что между ними творится что – то непонятное, что-то не поддающееся всем на свете объяснениями, что-то, отчего так хочется отмахнуться и наврать самому себе? Запутанные они оба, два одинаковых заряда, что почему-то, вопреки всем законам физики, притягиваются. Ни о какой логике с ними говорить не приходится. Вот почему они вместе? Ведь вроде бы разбежались, совсем не думая о том, как будут рады видеть друг друга через какой-то жалкий час, по прошествии которого столько всего изменилось, по прошествии которого жизнь – в который уже раз? – перевернулась с ног на голову.
Машина мягко остановилась, Розмари даже не удосужилась задать вопрос, куда он её завез. Не в глушь лесную уже хорошо. Хотя, даже если бы и в глушь, она бы все равно не удивилась, с Николасом все возможно, даже рай и ад, в качестве конечных остановок. Услыша его издевательский смех, брюнетка вскинула брови и покачала головой. Франклин не исправим. Она, понимаете ли, пытается себя по кусочкам собрать и водрузить обратно, где была, а ему смешно. Ну, ничего, посмотрим, как он смеятся будет позже. Роуз открыла дверцу машины и тоже вышла на свежий воздух. Прохладно. Инстинктивно она поддернула бегунок на косой молнии, застегивая кофту под самый подбородок.
- Нет, Наше Величество ничего не имеет сказать, - девушка картинно наклонила голову, показывая, что их Величество согласны посетить сия место. Хотя вот факт, пить ей сейчас совсем никак нельзя, но когда Розмари что-то останавливало? Она уцепилась за Николаса, предварительно дав ему время, чтобы поставить машину на сигнализацию. Девушка тянула его к входу в здание, иначе ещё несколько секунд здесь, на улице, и она окончательно замерзнет, зубы начнут выбивать странный ритм, а в голове плясать одна и та же мысль «как же холодно», - идём уже, холодно, - хоть от Николаса и веет теплом, а все равно.
Здание пахнуло на них резким запахом смеси алкоголя и табака. Стоял гомон, народ оживленно обсуждал какую-то очередную новость, осуждал политиков и бизнесменов, не принимал доводы церкви и как истинный умелец быстро решал все проблемы за стаканом обжигающего напитка. Стучали бокалы друг о друга и об стол, откуда-то из дальнего угла доносился смех и приглушенная музыка. Розмари на секунду притормозила, разглядывая помещение, что было довольно трудно сделать из-за сигаретного дыма, что к ночи окончательно поселился в здании. Кажется, она здесь уже была несколько лет назад. Да, точно, вон та картина, на которой изображены ангел и демон, она тогда привлекла её внимание. Интересно, а бармен тот же или уже сменился? Он тогда тоже поразил её. Для восемнадцатилетней девчонки он казался почти что богом – высокий, мускулистый, ярко-синие глаза, золотистые волосы, выделяющие на фоне темных сверкающих бутылок. Сейчас бы он вряд ли так впечатлил Розмари. Ну, а тогда, она почти влюбилась в него. Мориарти так и не отпустила Ника, она продолжала цепляться за него, как ребёнок, которого привели в незнакомое место, где множество людей и все они представляют для него ужас и страх. Роуз посмотрела на друга, предоставляя ему первый шаг. Она бы век от него не отцеплялась. Ведь с ним любые неприятности и невзгоды кажутся нелепыми пустяками, во всяком случае, с ним они хотя бы решаются, пусть с грехом пополам и опасностью для жизни, но решаются. Хотя он ведь тоже далеко не бог, а такой же человек, как и она. У него так же, как и у неё, есть свои плюсы и минусы. Но, кажется, она даже минусы его считает плюсами, или же попросту не замечает уже эти самые минусы, все мы ведь не без греха. Да и если бы все были такие идеальные, была бы просто скучно и неинтересно жить, как и разглядывать слишком идеальную картину. Розмари потянула Николаса к стойке. Больше нигде свободных мест она не увидела. Да и пора прекращать стоять посредине, иначе сейчас к ним начнут обращаться взгляды, а лишние глаза им ни к чему.
- Боже, ты ещё ни разу не видел меня пьяную, - истерический смех, - поверь, это лучше не видеть. И самое главное, я умоляю тебя, останови меня от необдуманных поступков! В последний раз я превзошла саму себя – вышла замуж. Ещё раз натворить нечто подобное я не очень-то хочу, хотя… смотря с кем творить, - Роуз легко уселась за стойку, разворачиваясь полубоком. Ей необходимо видеть его ухмылку, искры в его глазах. Да и стоит Нику сказать хоть одно слово со своим этим слабым акцентом, все, внимание её он получит полностью и безвозвратно. И что за слабость к англичанам? Что за слабость к английскому акценту? Кажется, именно этот акцент так привлекает её, так легко завладевает ей. А может быть, ей просто нравится тембр голоса, который так интересно протягивает слова на манеру англичан.
- Ты знал, что у меня слабость к английскому акценту, в частности и к твоему? – Розмари улыбнулась, ведя пальчиком по стакану, что уже получила и, глядя на отливающий золотом алкоголь. Сначала Генри, со своим этим акцентом, теперь вот Николас. Они совсем оба решили свести с ума Мориарти. А ведь Генри она любила, да и до сих пор любит. Просто это была любовь к другу, как выяснилось позже. Просто это любовь без крыльев, да. А теперь она ей пользуется, когда немного грешит вместе с его Лулушей. Кто-то же их должен отмазывать. С Николасом, конечно, не все так просто. Попробуй разберись, что они оба творят. Попробуй разберись, что творится за этим непроницаемым лицом Франклина, на котором практически не отображаются эмоции. А ведь так хочется, так хочется знать, что он чувствует, а не видеть отголоски или редкие вспышки.
Роуз сделала глоток обжигающего напитка, от непривычки сморщилась и снова обратилась к мыслям, что занимали её весь вечер. Все же она решилась задать ему вопросы, на которых и него, увы, не найдется ответов. На такие вопросы ни у кого нет ответа…. Как бы хорошо он ни знал человека, что их задает.
- Ник, скажи мне, что со мной не так? Ты, наверняка, знаешь. Ты ведь знаешь меня намного лучше, чем я сама знаю себя, - она подняла на него свои распахнутые глаза, в которых читалась вся её неуверенность, вся её беспомощность, - Почему мне не нужно все то, что занимает моих ровесниц? Почему меня не тянет к тому, что люди называют хорошим и правильным? – Розмари остановилась, она запнулась в своих мыслях. Да и от дыма горло быстро пересохло. Брюнетка сделала ещё один глоток, от чего по телу прошло благодатное тепло, согревая всю её, - Почему мне нравятся плохие люди, например, такие как ты? Ты ведь далеко не идеал, далеко не образец для подражания, согласись. Ты даже, можно сказать, тот, от кого родители велят держаться подальше, - она ухмыльнулась, глядя в его глаза, - почему я восхищаюсь всегда не тем? Что за странная потребность выбирать не то! И все мои проблемы ведь именно от этого. И семейная жизнь моя не заладилась именно из-за этого. Какой муж станет терпеть девушку, что фактически замужем за своей работой, а вовсе не за ним? Именно, ни один нормальный. Только, если этот нормальный, сам не женат на работе. Но такому якобы нормальному и жена то вовсе не нужна, мешает да и только. И знаешь, на какой-то миг, я подумала, что тюрьмой мне хотят доказать, будто моя работа не приведет ни к чему хорошему. Но я и так это знала. Я не вчера вошла в близкий контакт с мафией, тут ведь как, либо ты – пан, либо пропал. Боже, кому я это говорю? Что за бред я несу? А ведь пить я ещё практически и фактически даже не начинала. Боже.... – но поток весьма интересных мыслей заканчиваться не собирался…. Розмари нашла человека, который готов её выслушать, выслушать её странные вопросы, что занимают её уже шесть лет к ряду и на которые, к сожалению, никто не в силах ей ответить, даже сам бог.

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]
[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

12

Свобода. Вот чего не хватает каждому человеку для счастья. На словах можно битый час пытаться доказать как всему миру, так и самому себе, что ты свободный, не зависящий, не имеющий ни перед кем каких либо обязательств, гражданин. Ты волен делать только то, чего сам желаешь. Ты имеешь свое мнение, свое слово, свое влияние. Ты можешь из кожи вылезти вон (чему твои хозяева наверняка не обрадуются), но своими бешеными криками тебе ни за что не доказать правдивость сказанных тобою слов. Люди рождаются свободными и от того беспомощными. Со временем, в процессе взросления они сами того не замечая сковывают себя изнутри. Дают обещания, которые не могут сдержать, пытаются что-то изменить, ловят собственные мысли, в тоже время, пытаясь отгородиться от них как можно дальше. Мы порой не понимаем, чего хотим на самом деле, и сковываем себя сей неопределенностью. Можно быть  свободным материально, и при этом быть рабом собственного разума. Люди хотят быть счастливыми, продолжая жить как марионетки, не позволяя себе ничего лишнего, ничего сверх дозволенного. С давних времен страсть к изменениям, чему-то новому и светлому, ведет безвыигрышную  войну со страхом перед неизведанным, необузданным и ослепляющим своею красотой. Мы во всем ищем обман, пытаемся предугадать, какой же длины палку судьба решит на сей раз бросить нам под ноги и сможем ли мы сию преграду преодолеть, стараемся быть идеальными, мечтаем о светлом будущем, ничего не меняя в мрачном настоящем, придумываем все больше правил и запретов, ограничений, которые со все большей неохотой соблюдаем, вечно ищем неприятности, чтобы в последующем было на что повесить причину столь жалкого существования на протяжении всей жизни. Люди сами устанавливают рамки, в пределах которых приходится вести собственную игру, нырнув в пучину безличия. Николас с самого детства был порой чересчур эмоциональным. Он любил чувствовать. Не глазами, не ушами, а сердцем и душою. Тем самым, что у него уж давным-давно почернело, начало гнить. Забирая человеческие жизни, пачкая руки в чужой крови, нельзя быть хорошим, добропорядочным и светлым. Нельзя быть тем, кем тебя хотят видеть окружающие. Для начала, нужно быть самим собой. Пусть кому-то не по душе твой истинный облик, пусть многие тебя страшатся. Какая разница, что думают другие? Когда Франклина волновало чужое мнение? Правильно, никогда. Он никогда не задерживался в том самом темном мире безразличия, отдаваясь хотя бы на несколько сладостных мгновений в объятия страстных эмоций, наполняющих его сознание, разукрашивая в его глазах мир, привнося с собою щепотку волшебства. Правда, даже эти мимолетные секунды не смогли отсрочить полное очерствение души убийцы. С каждым днем, месяцем и годом на его лице все реже можно было заметить улыбку. Да и та была порождением ужаса, предвещающей лишь очередную кровавую бойню. В его глазах уже не было тех беснующихся жизненных огоньков. От них за прошедшие десятки лет остались лишь блеклые искры, тухнущие одна за другой в страшной, леденящей метели хладнокровия. Чувства сильны лишь в войне за чье то сердце. Жизнь спасти они не в силах. В их власти лишь ее губить, предательски указывая противнику на слабые места, тыкая пальцем в самые капризные недостатки. Слишком опасно выпускать чувства наружу, когда на кону игры стоит чуть меньше – чуть больше, чем любовь. Лучше запереть их. Глубоко-глубоко внутри себя. Там, куда не добраться никому и никогда. Именно так и появился тот самый Пан, имя которому Николас Франклин, безжалостный убийца, дон крупнейшей мафиозной британской группировки, человек, который не знает о существовании таких слов, как «нет», «нельзя» и «невозможно», который вселяет страх и ужас, который не перед чем не остановится при достижении поставленной цели. Требовалось избавиться от одного единственного минуса, который обратил все остальные подобные ему знаки в плюсы. Сейчас же… А что сейчас? С одной стороны, ничего не изменилось. Ник остался все тем же сумасшедшим мафиози, который пытается разобраться в своем прошлом, подвергая неблагоприятному воздействию настоящее и будущее. С другой же, все кардинально изменилось. Абсолютно все.
Почему он стоит, опираясь о дверцу автомобиля, и смотрит. С доброй улыбкой наблюдает за тем, как спасенное им создание вылезает из машины. В тот момент ему более ничего не нужно было. Ни куртка, дабы уберечь себя от обжигающего холода, что пробирал до костей, ни совет лучшего друга, который не раз вытаскивал его из таких передряг, что волосы порой дыбом встают. Ему не нужно было ничего, кроме как ощущать ее рядом, осознавать тот факт, что она в безопасности, что с ней все хорошо и в ближайшее время не может приключиться ничего смертельно-серьезного. Хотя, с ней Николас никогда не чувствовал себя в чем-то уверенным. Он никогда не пытался подчинить ее поведение, ее характер логике, ибо знал, что это бесполезная трата сил, времени и драгоценных нервов, которых и без того осталось не так то уж и много. И тем более, он даже не думал разбираться в себе, в том, что с ним происходило в последние месяцы. Мужчина чувствовал, что его эмоционально-психологическая броня была безжалостно взорвана. Не единожды и даже не дважды. Он чувствовал, как день за днем его иммунитет подрывали, пробивая брешь за брешью. Сейчас же остались лишь жалкие обломки, руины той самой крепости, что сдерживала иную, противоположную сторону мистера Франклина. Мафиози продолжал противостоять напор рвущихся на волю эмоций. Получалось с трудом, но получалось, с горем пополам. Пусть изредка какая-то часть все-таки умудрялось прорваться на свободу, к слепящему свету. Из груди мужчины вырвался легкий, пропитанный издевкой смех.
- Ребенок, ей Богу. – Покачал довольно Николас головой, после чего захлопнул дверцу и обошел автомобиль со стороны капота, останавливаясь рядом с Розмари. В его глазах она на самом деле выглядела большим ребенком, за которым ежесекундно нужен глаз да глаз, а лучше сразу десяток глаз. С такой непоседой справиться непросто. У нее было очень интересная особенность, которая заключалась в попадании в неограниченное количество неприятностей.  И Франклину то было хорошо известно. Посему рядом с ней он старался быть в десятки раз внимательнее, осторожнее и осмотрительнее, но, к сожалению, его старания не спасали. Скорее даже наоборот. В результате, раз за разом мафиози приходилось вытаскивать как ее шелковистую шкурку, так и свою, бедную, помятую и обгорелую, из пекла. Хотя, грех Нику жаловаться. Жив – уже благодарить судьбу должен. Мужчина позволил девушке повиснуть на себе, от чего на душе становилось все теплее. Остатки ледяной стены продолжали таять, не оставляя надежд на волшебное, чудодейственное исцеление, которое может помочь ему вернуться в привычную для его жизни норму. Боже, сколько раз она не висла на нем, сколько раз не хваталась за него, но все это было несколько иным, как и его реакция на происходящее. Тогда скорее сам Николас хватал эту заразу за шкирку, за ноги, за руки, за ремень, за все то, что попадалось в должный момент, с целью спасти ее жизнь. Даже если эта особа была против. Те объятия, в которые он погружал ее, когда выталкивал из окна третьего этажа главного здания их базы. Теплые, крепкие, полные чувств и надежд. Те захваты, в которые он погружал ее нежные кисты, чтобы убрать безмозглую деваху, желающую погибнуть до того, как Ник добьется своего, с линии огня. Те прикосновения, редкие рукопожатия, те жаркие мгновения. Все это вовсе не то. Сейчас она просто держала его за руку. Ни снайпера на краше соседних зданий не наблюдалось, ни характерного взрывчатым устройствам писка не было слышно, ни подозрительных лиц, ни пронизывающей тело боли. Ничего. Беспричинно и необоснованно. Как же это не похоже на Роуз. – Да идем мы, идем. – Буркнул себе под нос мафиози, поспешно ставя машину на сигнализацию и убирая ключи в карман брюк. На самом деле, Николас не чувствовал холода, который так скоро овладел его спутницей. Наверное, он его уже просто не замечал, сосредоточившись на иных аспектах происходящего. Мысли, в какой-то мере своей, имеют привычку материализовываться, особенно, если дело касается восприятия чего-либо человеческим организмом. Мы любим придумывать, накручивать на нос проблему за проблемой, чтобы выглядеть еще более беспомощными и несчастными, чем мы есть на самом деле. Хочется видеть проявление доброты, нежности и жалости. Низко, но это куда лучше, нежели рьяные отблески величественной уверенности да абсолютного обладания. Мужчина прижал к себе руку девушки, после чего вместе с ней направился в выбранное им же заведение.
Оказавшись внутри, Франклином овладела ностальгия. Нет, именно в этом баре он не был никогда. Что тут сказать, в этой части города он бывал не так уж часто. И то исключительно по работе. За Роуз же нужно было присматривать. Вот он и носился туда и обратно, пока другие члены преступной группировки занимались своими делами, собственно говоря, как и сама Мориарти. Но эта атмосфера, все эти люди, едкий табачный дым: все это заставляло погрузиться в далекое прошлое. Множество раз отец брал Николаса на деловые встречи, которые проходили в большинстве своем в подобных местах, где никому нет ни до кого никакого дела. Пришедшие сюда бедолаги заняты исключительно решением собственных проблем, не желая грузить себя чем-то сверху. Кто-то запивает горе, в попытках забыть о тех страшных мгновениях, которые не прекращая разрывают сердце; кто-то, наоборот, празднует знаменательное событие, дату, какой-то праздник, целиком и полностью отдаваясь праздничным утехам; кто-то явился за каплей успокоительного после тяжелого рабочего дня, дабы немного утихомирить одичавшую ненависть в отношении безмозглого начальника. Как же Франклин ненавидел эти встречи. Не раз и не два они заканчивались не дружеским рукопожатием, которое свидетельствовало о заключенной договоренности, а настоящей войнушкой взрослых, если уже не пожилых мужиков. Кто тогда становился козлом отпущения? Правильно. Николас Франклин. Тот, кто все время сидел в сторонке, ничего не говорил и не предпринимал, следя за увлекательной беседой и рассматривая хорошеньких девушек за другими столиками. Да, те еще были годы. Наверное, это и пугало мафиози. Когда приходишь в бар один, даже с предчувствием беды на хвосте, желание брать быка за рога и устранять некий субъект, мешающий расслабиться, отсутствовало напрочь. От того то все и обходилось мирными переговорами. Кому хочется в один прекрасный вечер устраивать переделки, результат которых известен разве что самому Дьяволу? Ходячие на своих двух неприятности думали точно так же, потому и себе позволяли расслабиться и обойтись привычным обычным людям разговору, проходящим за парой бокалов отменного пива. Сейчас же, когда на твоей руке висит очаровательно глупое создание,  предложение «расслабиться» сознание не принимает ни под каким предлогом. Расслабишься раз, расслабишься два, а на третий благополучно взлетишь на воздух. Вот только об этом и приходится мечтать!
С каждой секундой, Нику все больше казалось, что Розмари хотела не подержаться за него, а оторвать ему руку, в буквальном смысле. Зачем же так давить? Нет, ее, конечно, можно понять. Она только-только пережила разрыв семьи. У нее должен быть эмоциональный всплеск, точнее говоря, выплеск. Но это же не значит, что нужно цепляться за «первого встречного», словно пытаясь его утащить вместе с собой в глубины ада? Франклин то тут причем оказался? Свадьба без него прошла, как и все те ошибки, которые умудрилась совершить Мориарти без его ведома. Николас обязательно поддержит, защитит, укроет, вытащит от куда угодно, выслушает, на крайний случай, но быть живой вешалкой ему не особо то и хотелось. К тому же организм еще не полностью оправился после недавних полетов. От того держать на себе человеческую тушу было куда тяжелее и неприятней. Благо, не успел он об этом и заикнуться, чтобы Роуз соизволила сменить гнев на милость и немножко ослабила хватку, девушка стремительно потащила его к барной стойке. Что-то мужчине подсказывало, что добром сия затея точно не кончится. Кто вообще говорил о выпивке? Они же мужика Мориарти пришли искать. Или она думала, что Ник это в шутку сказал? Мафиози сел на свободный табурет, подзывая к себе бармена. Может, все таки отказаться от алкоголя? Пусть ужасно хочется, но сейчас, в положении Роуз. Ей пить нельзя. Категорически. Несмотря на аргументированные убеждения, Николас сделал заказ, после чего взглянул через плечо на девушку, чуть разворачиваясь к ней. Ее улыбка, ее истерический смех, ее слова. Не умеет она следить за языком. Не знает она, что говорит. Не понимает, кому она это говорит. Не осознает, какие последствия могут нести за собой ее неаккуратные выражения. В особенности, самое последнее в первом порыве. Что значит: «смотря с кем»? Она издевается? Желание отобрать у Розмари всю имеющуюся у нее выпивку возрастало в геометрической прогрессии. Как можно нести такую чушь? И в том, что это только начало, мужчина даже не сомневался. Улыбка с его лица добровольно-принудительно убралась, оставив за собой тусклое отражение. Другой бы на месте мафиози сиял, растянув варежку до ушей. Только вот ему почему-то совсем было не до смеху. Тогда он обратился за помощью к первой стопке конька, надеясь, что хоть он что-нибудь сделает с его чудовищным настроением. Однако, не помогало. Ни секунду спустя, ни целый десяток. А Роуз продолжала нести ахинею в стиле чудаковатой блондинки, которая пытается на пару с алкоголем отыскать в своей жизни логику, ну или хотя бы смысл. Так как с первым у нее дела обстояли самым наихудшим образом. Николас слушал девушку, уговаривая себя делать это молча и не перебивать говорунью, пока та не закончит свою душемучительную речь, в то время как сам ворочал головой из стороны в сторону, в попытках отыскать себе хотя бы временную замену. Но без мысленных комментариев к услышанному Франклин обойтись не мог. Вслух такое не скажешь, ибо огребешь по полное «не хочу», а держать в себе – задача из ряда невыполнимых.
Из мафиози психолог как из любви последовательная логичность. Но в какой-то степени Роуз была права на его счет. Утверждать во всеуслышание о том, что Ник знает подрывницу лучше, чем она себя, он не станет. На самом деле, Франклин знал всех и каждого, с кем имел дело в рамках бизнеса. Знал и понимал, предварительно потратив на изучение немалое количество времени. Он любил быть уверенным. Не только в себе, но и в своих людях, в тех, кто всегда находится рядом и отвечает за его жизнь. И Розмари он прекрасно знал, как человека. Знал, что она отличается от подобных ей экземпляров, отличается своей нелогичностью и эксцентричностью, дурным характером и предрасположенностью к опасной неизвестности, частичным отсутствием страха и своеобразным мышлением. Поэтому ее не тянуло в обыденную жизнь ровесниц, поэтому ее не интересовало хорошее и правильное, то, чем девушки должны заниматься в ее возрасте. Она подобно сломанному механизму, который вопреки законам физики и прочим известным миру наук, продолжает функционировать. Ну и как это объяснить? Как донести до человека тот факт, что это неизлечимо, к превеликому сожалению? Лучше промолчать и оставить все как есть. Рано или поздно Роуз поймет, что не нужно искать в себе недостатки, надо учиться с ними жить, восхищаться ими, пользоваться. Тогда ее не будут терзать странные вопросы о ее дурных наклонностях. Она сможет жить в свое удовольствие. Например, как делал этот Николас. Да, он не идеал, пусть ему порой даже пытаются подражать, из чего получается довольно жалкое и посредственное зрелище. Да, он из тех людей, которых должно обходить стороной ради собственного же блага. Но это не мешает ему жить. Завись он от собственных скитаний от правды к истине, сомневайся он в себе, сидел бы он сейчас здесь, попивая коньяк рядом с сумасшедшей и ко всему прочему еще и красавицей? Определенно нет.
Сколько времени Розмари трепалась, мафиози несколько упустил, так как был занят кропотливыми поиска, которые в целом закончились бы удачно, не будь он таким дотошным. Какая разница, сколько у человека зубов или как именно он улыбается? Может он совсем недавно подрался или у него хроническое заболевание нервной системы. Это же не означает, что этот самый человек плохой, что душа у него черствая и что он категорически не подходит. Как по таким мелочам можно строить столь грандиозные и в тоже время губительные выводы? Как то, да можно. В результате, Нику пришлось вернуться к разговору ни с чем. Не было у него предложений. Если и появлялся кто на заметке, так его тут же занимали. Короче говоря, что-то мафиози сегодня конкретно не везло.
Франклин смотрел на девушку, придумывая, как лучше ей ответить. Если ее потянуло на откровения, это же совсем не значит, что и он должен раскаиваться во всех своих грехах, как будто пришел на исповедь? Не должен, а так хотелось. Вместо того, чтобы сказать пару утешительных фраз и перевести разговор в другое русло, Ник решил плыть по течению. Будь что будет. Хуже все равно уже не станет.
- Я тебе нравлюсь? – Гениальный вопрос, заставивший улыбку вернуться на физиономию мужчины. В глазах вспыхнул желанный огонек, интригующий и завораживающий. Неужели он, черт возьми, снова решил поиграть? Ведь не к добру эти знаки внимания, эти таинственные улыбки, страстные, прожигающие взгляды. Именно так он порой смотрит на трупы. И, уж поверьте на слово, сейчас это так же не могло сулить ничего хорошего. – Интересно. – Интригующе протянул Николас, после чего опрокинул в себя еще один стакан развозящего спиртного. Заказывать больше он пока считал идеей неразумной. Рано еще. Рано еще напиваться в стельку, рано говорить то, что вертится на языке. А ведь он много хотел ей сказать. Молчал лишь потому, что знал ее. Знал, черт ее дери, и понимал, что еще слишком рано для подобных разговоров. Спешка приведет к необратимому краху. Поэтому он молчал и терпеливо ждал, как все эти месяцы. – Тебя нужно лечить. Причем срочно. – Выдать за нормального мужика замуж, заставить бросить к чертям эти идиотскую работу, родить ребенка и зажить самой нормальной жизнью. По началу, определенно будет тяжело, если не невыносимо. Но она обязательно справится, пересилив себя и свою дерзкую, безбашенную натуру. Когда человек хочет жить, он способен на многое. – Ладно, давай по порядку. – Франклин с трудом сдерживал смех. – Во-первых, понятия «правильно» и «нормально» неактуальны, если речь идет о таком человеке, как ты. Во-вторых, девушкам нравятся плохие парни. В-третьих, любящий человек сделает все и смирится со всем ради семейного благополучия. Поверь. Я это знаю. – Знает и до сих пор помнит. -  В-четвертых, я уже не помню, что там дальше. – Николас расплылся в дурацкой улыбке. – Роуз, вот сколько я тебя знаю, ты всегда выделялась из толпы. И тебе это нравилось. Ты жила работой. Зачем тогда сейчас промывать мне мозги и вытаскивать из меня то, чего я сам не знаю? - Или знаю, но не хочу говорить. - Жизнь одна дана. Кто-то тратит ее на парней, на развлечения, а кто-то меняет этот мир. Взрывает, переворачивает вверх дном. Плевать, каким он это делает образом. Главное, что об этом ты уже никогда не забудешь. И уж тем более не пожалеешь. Это я тебе гарантирую. – Николас очень редко давал обещания. Редко, давал гарантии. Но он никогда не бросал свои слова на ветер. – Вижу, тебя уже бесполезно отговаривать от выпивки. Так что, если тебе неймется еще поговорить о смысле жизни и о бедной тебе, у которой на самом деле все замечательно, я готов тебя выслушать. Но сперва… - Мафиози выдержал томительную паузу, изучая реакцию Розмари. Как же ему нравилось видеть в ней, пусть еле заметную, но все же потерянность. Как же ему хотелось, чтобы она перестала быть сильной. Хотя бы на несколько минут. – Я требую извинений.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

13

Дело не в том, какими мы хотим себя видеть. Дело в том, какие мы. Какими сделала нас природа, какие гены заложили в нас родители и та череда предков, что выстраивается на генеалогическом дереве. Нас не изменить. Что-то затмит воспитание, что-то этика и мораль, граничащая с воспитанием, что-то принципы и устои общества. Но главного не изменить. Не изменить наклонностей, странностей и привычек, стоящих на одной ступеньке с врожденными инстинктами и рефлексами. Никогда вы из сангвиника не получите холерика, а из меланхолика - флегматика. Четыре разных личностей, как были разными, так такими и останутся, не смотря на социальную среду, не смотря на окружение, не смотря на заложенный фундамент. Характер человека изменить можно, типаж – никогда. У вас не получится интроверт из экстраверта. И наоборот. Пусть хоть трижды экстраверт будет интровентного типа. Нам не изменить того, что дала природа, мы не властны над этим, как бы нам того не хотелось. Но многие так упорно этого добиваются. Кого-то ещё в детстве ломают родители, кого-то перегибает через колено сама жизнь. И Розмари относилась к тем людям, которых отчаянно пытались сломать; с раннего детства её подделывали под то, что называли «идеальная девочка», «идеальный ребёнок», «идеальная дочь». Но не получалось. Что бы с ней не делали – наказывали, ругали, внушали чувство вины, использовали метод «кнута и пряника» – все оказывалось без толку. Родители до последнего хотели увидеть в ней какого-то другого человека, и если им удалось заглушить в ней импульсивность и вспыльчивость ирландцев, научить подчинить себе эмоции и страх, то эту упрямость, что так остро начала доминировать, подчинить не удалось. Как бы ни старались. В ней так хотели видеть идеал семьи. Её ломали, заставляя заниматься тем, что ей не нравится, дружить с теми, кто ей не нравился, выдавать себя за ту, кем она не являлась. Она чувствовала вину за то, то никогда не могла быть тем, кем бы гордились родители, про кого бы рассказывали друзьям и знакомым, дальним родственниками и подрастающим малышам. Ей всегда хотелось соответствовать тому типажу, что рисовала перед ней мать, но соответствовать, увы, она не могла. Не получалось. Она честно пробовала, старалась, но дальше криков, драк и ссор, дело не двигалось. Роуз чувствовала себя некомфортно, внушаемый с детства идеал стоял рядом с ней, как призрак, не давал времени побыть тем, кем она на самом деле является. Она ведь не должна так заворожено глядеть на огонь и с таким упоением следить, как поднимается дым, заволакивая всё вокруг. Правильная женщина сидит дома и воспитывает детей, а не вдохновлено экспериментирует с новой взрывчаткой, что породил её гениальный мозг. Где-то году на двадцать четвертом Розмари внезапно осенило, что на самом деле ей мешает этот самый гениальный мозг. Отчаянно мешает. Она слишком много и часто думает и именно из-за этого у неё тьма проблем. Она и сейчас думает, хотя это явно лишнее. Думать – последнее, что требуется от неё сейчас.
Услышав вопрос Ника, Роуз аж подавилась. Она вскинула на него глаза и перестала водить пальчиком по стакану. «Что за вопрос?! Разве не понятно? Удостовериться хочет?!». Да, черт побери, он ей нравился и нравился безумно. Понимала ли она то, что будучи замужем за одним человеком сходила с ума по другому? Вряд ли, однако, слишком многого она в своей жизни не понимала и почти не стремилась понять, зная, что это бесполезно. Розмари отнюдь не была влюблена в Николаса, иначе это бы до неё дошло, рано или поздно. Она безнадежно его любила, и с этим ничего нельзя было поделать. Ведь с любовью ничего нельзя сделать, все способы не действенны. Любовь не гаснет со временем, она только разгорается сильней. Её не разорвет расстояние – оно лишь укрепит связь. Её не выжжешь, её не смоешь, не сотрешь. Розмари не пыталась анализировать свои чувства к Нику, она просто в них ничего не понимала и все, оставляла так, как есть и не трогала. У неё не краснели щеки из-за него, а сердце не пускалось в бешеный ритм, когда он просто касался её. Но все же. Ей хотелось ощущать тепло его рук, тепло его тела. Хотелось слушать его голос, что бы он ни говорил – ругался или же хвалил, издевался или же просто добродушно смеялся. Он вызывал улыбку на её лице, он заставлял огоньки в её глазах плясать, осознавая всю свою мощь. Он превращал её в другого человека, счастливого и вполне довольного жизнью. Розмари не знала, что ответить на его вопрос. Правду? Была бы она уверена, что эта правда не вызовет у него смех…. Солгать? У неё на лице написано, что на самом деле творится в ней. Растерянность. Состояние неопределенности. Состояние потерянности в этом мире, в мире эмоций, что бушуют за тщательно построенной, но как оказалось слишком хрупкой, стеной. Как тяжело общение между двумя людьми,  что так старательно скрывают все чувства и эмоции, что обуревают их двоих. Оба были слишком закрыты, только вот однажды все семь замков вместе со стеной рухнут ко всем чертям и получится то, что нормальные люди сделали бы давным-давно, не боясь, что душу их ранят, не боясь, что украдут сердце раз и навсегда. Боялась ли этого Розмари, закрывая себя ото всех? Наверное, боялась отчаянно. Она не желала повторения одной истории, она не хотела видеть её снова на сцене своей жизни. Она не хотела понимать того, что если один человек разрушил все её представления о любви, то совсем это не означает, что все так поступят. Прошло шесть лет, шесть гребанных лет, а она до сих пор помнит все и постоянно ожидает, что жизнь нажмет на повтор и ей снова придется справляться с разрушенными надеждами, раненым и кровоточащим сердцем, депрессией, рисуя на лице улыбку, а настоящие эмоции запрятывать далеко-далеко. Влюбленность не причиняла такого, она просто была, раскрашивая щечки розовым румянцем, делая глаза золотистыми и светящимися от радости. Хотя…. Тот же эффект ей дарила работа, достижение результата. Она радовалась всему этому, как ребёнок, только что в ладошки не хлопала. Зато восторженно рассказывала, применяя все знакомые ей эпитеты. Возможно ли то, что оба  этих весьма своеобразных и странных человека боялись подставить под угрозу свои сердца? Попробуй разберись, что творится в их душах. Оттого-то Розмари и смотрела в глаза Нику, ей хотелось увидеть все то, что он скрывал. Ей хотелось сломать его барьер и заставить хоть раз выплеснуть свои эмоции. Но пока удача была не на её стороне. Иногда, крайне редко, отсветы эмоций плескались в его глазах, позволяя разгадывать, что же ещё поселилось рядом с ними в его душе. Наши глаза многое говорят за нас. Они никогда не лгут, они всегда честны. Поэтому мы так часто опускаем их вниз, боясь, что собеседник прочтет в них то, то мы бы не хотели. Глаза – самое большое наше слабое место. В них находит отражение все, что ни есть в нас. Гнев, злость, радость, страсть, ненависть – все в них, в глаза. В темных или светлых, серых или почти черных. Все равно. Глаза – то, что всегда нас выдает. И что бы мы ни говорили, настоящее в нас – все в глазах. И самое трудное, это заглушить эмоции там, но Розмари это удавалось более чем великолепно. Она справлялась с этим, лишь изредка позволяя огонькам плясать там; страсти, ненависти делать их черными и непроницаемыми, радости и увлечению – золотистыми….
- А разве на моем лице не написан ответ? – поинтересовалась девушка, гася и заставляя эмоции вернутся туда, где им и место, за стеной, готовой вот-вот распасться на мелкие кусочки. Она снова протянула руку к стакану. Пока руки были чем-то заняты, Роуз чувствовала себя спокойней. Можно было ещё дергать замок или шнурок от капюшона, но это бы тем более сказало, что она вовсе отнюдь не так спокойна, как выглядит, что отнюдь не так легко и просто, как ей самой кажется. Все в ней плескалось и билось, переворачивалось с ног на голову и обратно, кружилось  и страшно нервировало. Показывать, что она один сплошной комочек нервов Роуз не хотела. Они столько времени знакомы, а она все ещё старательно пытается сохранить на личике маску той, кем она не является. И ведь все равно эта маска слишком тонка и прозрачна, чтобы скрывать все. Да и кого она обманывает…..
- Надо, только лечение вряд ли поможет, я безнадежный больной, - Мориарти пожала плечами. Нет, ну правда, какое тут может быть лечение? Доктор должен прописать ей нормальную, размеренную жизнь, без приключений и опасностей, не пропитанную насквозь порохом, дымом и кислотой. Подъем ранним утром, душ, пробежка, душ, завтрак, несколько часов работы (нормальной работы, а не той, что есть у неё сейчас), сытный обед, прогулка на свежем воздухе, лучше всего в парке, легкий сон, полдник, немного работы, ужин, снова прогулка, занятие чем-нибудь вроде чтения или рисования, а затем уже хороший крепкий сон на всю ночь в обнимку с любимым человеком. Боже, как же это скучно! Розмари терпеть не могла скуку, терпеть не могла планы. Потому что вечно эти планы шли наперекосяк и только больше злили её. Когда такой распорядок ей написал доктор, её глаза выражали такую тоску и обреченность, что бедный врач решил скрасить ей немного печаль, рассказав о том, как это все будет полезно малышу, и что она вполне может себе позволить подвижные игры вместо безмятежной прогулки. Роуз послушала, покивала головой и продолжила жить той жизнью, которая ей нравилась, от которой у неё горели глаза, а душа увлеченно пела очередной бессмертный хит тяжелого рока. Выслушав все, что ей хотел сказать мужчина напротив, она вполне была удовлетворена ответами. Во всяком случае, он, в отличие  от некоторых личностей, не начал поучать и кудахтать, что нельзя быть такой неуверенной в себе и вообще, она же знает, что такое «правильно» и нужно всего лишь попробовать это «правильно» соблюдать или тогда забить на все к чертовой матери и перестать испытывать муки совести, захоронив эту совесть глубоко под плинтусом.
- Естественно, бесполезно, когда мне что-то запрещают – я делаю наперекор чисто ради получения удовольствия и выбешивания того, что запрещает, - да и пить ей тоже запретили, даже дышать запахом алкоголя запретили, памятуя о её жалобах на бесконечную непрекращающуюся тошноту из-за каждого, даже самого слабого, запаха. Розмари понимала, что все может плохо кончится, но также понимала и то, что по-другому её мозг просто не выключить. А ей срочно требуется перезагрузка. Вопрос жизни и смерти, я бы даже сказала. А алкоголь куда лучше, чем мет, коим она тоже умудрилась побаловаться в пору студенчества. - Воот, уже лучше, ты готов меня слушать. Не каждый соглашается на это, не много смертников находится,  - Розмари немного печально улыбнулась, а затем примолкла, заинтригованная паузой Ника. Да, черт возьми, она знала, что он сейчас скажет! Как он тогда говорил? «Я не прощаю промахи»? Прощаю, не прощаю, но не пропускаю точно. В этом Роуз убедилась сотню тысяч раз. Он помнил каждую деталь в их разговорах, ей даже казалось, что он запоминает каждое её слово или того круче - записывает, чтобы потом со своей вечной ухмылкой напомнить. А тут даже не деталь была – деталище. И да, она его обидела. А за это надо отвечать вдвойне. После того, как Его Царское Величество соизволило выложить, что же он от неё все же хочет, Роуз чуть не ляпнула от неожиданности «удачи». Но вовремя прикусила язык. В прочем, её догадка оправдалась вполне. Я же говорю, мозг, он явно мешает.
- Я ещё недостаточно осознала меру, степень, глубину, поэтому ничего толкового у меня не выйдет. А набор слов тебя вряд ли удовлетворит, - мозг хаотично принялся работать. Все мы, ожидая извинений, выстраиваем в голове приблизительный текст, предполагаем какие же эмоции будет испытывать человек. Мы продумываем буквально все. Поэтому зачастую оказываемся неудовлетворены результатом. Человек, непременно, говорит не то и не так, ведет себя по-другому, и вообще он не достаточно низко кланяется. Мы не оставляем человеку выбора, не успевает он открыть рот, а мы уже обиделись в два раза сильней и готовы выпихать его за дверь даже за то, что он ничего не сказал. Как он может так долго тянуть? Извинился слишком кратко? Виноват! Извинился слишком витиевато? Виноват! Как ни крути, а человек все равно виноват. Может быть, просто потому что мы не готовы выслушать его извинений и в нас все ещё говорит прежняя обида? Готов ли Ник слушать её? Готов ли он слушать именно то, что хочет сказать она, а не то, что придумал его не менее гениальный, чем у неё, мозг? Готов ли он…? Брюнетка была более чем растеряна, он буквально выбил почву у неё из-под ног, заставил вернуться в сегодняшний промозглый вечер, несущий в себе столько всего отнюдь не позитивного…. И вся её растерянность, кажется, решила поселиться в её глазах. А черт с ней, растерянностью – пусть живет. Надоело ей все время казаться сильной и способной все пережить и переждать, как плохую погоду. 
Розмари сразу же сдвинула бровки, подперла рукой голову и пробормотала себе под нос:
- требует он, сейчас ты далеко не начальник, а я не подчиненная, требовать будешь с меня на работе, здесь мы на равных, почти. «Ты все же чуточку выше, в силу того, что старше и жизнь у тебя труднее была». Брюнетка отпила ещё немного из своего стакана, утоляя жажду. Она старалась не увлекаться, помня о предупреждениях врача, пусть она их и особо не слушала. Тем более её доза была так ничтожно мала. А проводить остаток ночи в состоянии, что называется «в стельку», желания не было. Как и не хотелось расспрашивать утром Франклина, что же она натворила за ночь, и какую чушь несла ему ещё. Правду он ей все равно не расскажет, а страдать муками из-за него – простите, увольте.
Пока Розмари думала, у неё в голове возник совершенно нелепый образ и нелепая речь, на тему «прости меня, дуру грешную, больше я себя такого не позволю». Она ухмыльнулась про себя и подумала: «А извиниться все же надо. Пусть и трудно выговорить слова. Черт! И надо было меня так подловить на том, что именно это я сейчас меньше всего хочу делать».
- Знаешь, требовать извинений совсем было не обязательно, - Розмари посмотрела на него своими глазами, которые сейчас потемнели и стали почти черными, - мне не пять лет, я в курсе, что за свои ошибки нужно отвечать. Эм… - как бы так начать, чтобы было не так неловко и не показывало, что оратор из неё хреновый. Розмари вздохнула, зная, что ляпнет сейчас очередной бред, но что-то же нужно было ляпать! Она просто не может промолчать, это будет и вовсе глупостью….
- Ты действительно никогда не давал повода в себе усомниться. Но… я так мало верила тебе и доверяла, что смогла убедить себя в твоей виновности. И…. Кто-то же должен быть виноват! Ты так удачно подошел на эту роль, что я её легко «одела» на тебя, даже не задумываясь, - Роуз снова примолкла. Она наблюдала за ним, наблюдала весь вечер, но её мозг отказывался все соединять, - Трудно верить человеку, душу которого не видел ни разу. «Что-то ты уже какой-то бред несешь, Мориарти. Ну, в твоем стиле. Давай, обвини ещё его во всем! Ты же это тоже так умеешь». Ник, - боже, как ей нравилось произносить его имя, она даже не понимала этого до сегодняшней ночи. Не понимала, что одно только лишь его имя, которого боятся все, которое внушает страх, приносит ей спокойствие и уверенность в себе и своих силах. Имя. И почему оно действует на неё абсолютно не так, как на других? Даже его работники, другие люди, что работали и  с ней, не позволяют себе проявлять не то что радость, а даже бесстрашие. Памятно то, что все даже встречи в коридоре с Ником стараются сводить к минимуму. А он ещё говорит, что она нормальная. Нифига подобного! Нормальные люди избегают встречи с ним, а не ищут их, не находят беседы с ним интересными и увлекательными и уж точно его ухмылка не вызывает у них улыбки, как и глаза в присутствии него явно не загораются живым огоньком, а привычный немного аритмичный стук сердца не становится быстрее и ровней. Нормальные люди не прыгают в его объятьях с третьего этажа и не звонят ему среди ночи, прося о помощи. Розмари никакое лечение уже не поможет, разве только вечное его присутствие рядом. И никакой другой, даже самый лучший на свете мужчина, ей, увы, не нужен. Как оказывается все просто, мозаика то не такая уж и сложная, сложно только без картинки её собирать, сложно, но отнюдь не смертельно.
- прости меня, - растягивая слова. И что дальше? Роуз соизволила поднять на него глаза, в которые она снова второй раз за вечер – прогресс! – допустила эмоции. В них читалась вся её бесконечная вина перед ним, которую, увы, но простыми словами не исправить. – Что ты хочешь от меня услышать? Ты не предатель, нет, ты тот, кто перевернул мой мир с ног на голову и заставил его так остаться навсегда. Черт возьми, самое худшее, что я делаю – так это извиняюсь! Меня не научили этому в детстве, меня научили только испытывать чувство вины и все, - и она снова уткнулась взглядом в играющую на свету и переливающуюся золотом темную жидкость. Не думая, так было проще, так было легче…. – «такое не прощают, какие бы слова не говорили….» Розмари отпустила все свои чувства и эмоции, она не могла их больше держать под замком. Все было бесполезно. Абсолютно все. Она слишком сильно поломана. Она не может быть все такой же сильной, какой старалась казаться. Ей больше всего хочется сейчас уткнуться в него носом и просто тупо молчать, ощущая его силу, ощущая его тепло и то, что она хотя бы ему сейчас не безразлична. Да, черт, она хотела знать, что она ему нужна так же, как он нужен ей. Роуз перестала анализировать, перестала думать, что же за отношения строятся между ними, она предпочла стать наблюдателем, стать зрителем собственной жизни. Она хотела, чтобы он просто позволил ей что-то высказать, а что-то укрыть, чтобы позволил побыть обычным человеком со своими слабостями. Ей нужно, чтобы он просто погладил её по голове, произнес ничего не значащие, но успокаивающие слова и просто дальше молчал, не нарушая тишину доверия. Меньше всего ей сейчас хотелось думать, играть в игры и решать нерешенные до сих пор проблемы. Раньше бы она просто позвонила Гэбу, натворила с ним кучу глупостей, а на утро бы тяжко пыталась вспомнить, что же конкретно они творили, и заглушала головную боль таблетками. Сейчас же ей хотелось не разочароваться в своем спонтанном выборе, и пока она отнюдь не была разочарована.
- Ты ведь сможешь меня простить…? Или же расскажешь лекцию о том, насколько я виновата и такое так легко не прощают? - все же Розмари не удержалась, она принялась теребить замок, расстегивая кофту наполовину, Джо бы уже крепко взял бы её руки в свои и велел успокоиться. – Ты выбрал не самый удачный момент, мой сегодняшний день удачен на глупые фразы и бредовые идеи, судя по тому, что я уже успела наговорить и натворить. Я сегодня просто бью все рекорды по количеству произнесенной ахинеи….

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

14

Вкус терпкого спиртного с легкой горечью оставался во рту после очередного глотка успокоительного. Стакан медленно, но верно пустел, сменяясь следующим, полным и еще более желанным. Запах мягкого табака обволакивал легкие, становясь привычным, практически незаметным. Окружающие голоса приглушались за неимением весомости их значения, бесследно пропадали за невидимой границей. Между ней и всем остальным миром. Каждый глоток, каждое пророненное ею слово, каждая проведенная рядом с ней секунда выстраивали стену. Огромную, неприступную, ограждающую только их двоих, только эти два поломанных жизнью механизма, которые во время взаимодействия друг с другом представляют собой смертельное, бессмертное оружие, способное потушить огонь, иссушить воду, противостоять раз за разом старухе с косой, убивать, сметать все на своем пути: проблемы, неприятности, врагов и предателей. Вместе они способны абсолютно на все. Мужчина даже представить себе не мог, с какой же задачей они могли бы не справиться. Ведь они были вместе! Здесь и сейчас, в это самое прекрасное мгновение, не собирающееся заканчиваться, по крайней мере, в ближайшее время. Они множество раз доказывали человечеству, что «невозможное» существует только для тех, у которых необходимость своими внушительными размерами затмевает желание. Надо? Надо, но в тоже время так не хочется ничего делать. Зачем трудиться, зачем страдать, если преодолев один барьер, тебя ждет еще как минимум пару десятков таких же? Зачем вообще тогда жить? Потому что хочется! Страстная жажда жизни двигала этими сумасшедшими. Они ломали стереотипы, расширяли границы доступного и дозволенного, они меняли все, с чем имени дело. И именно Они! Нет ни мафиози, который придумывает дурацкие, со стороны невыполнимые и нереальные, нелогичные и банальные планы, как самый настоящий генератор; нет ни его подчиненной, подрывницы, исполняющей его просьбы, действующей по его указке, взрывающей все и вся. Их нет! Это два смертных человека, которые по одиночке практически ничем не отличаются от других людей. Ничем, кроме некоторых странностей в характере, привычках и манере поведения. Без нее, без своего источника вдохновения, без своего ключика зажигания, его думы не стоят и ломанного гроша. Ведь рядом с ней он…живет? Хочет жить, хочет, чтобы она жила вместе с ним. Он не должен, им не движет необходимость и чертов долг, повествующий о спасении подчиненного своего, и тому подобное. Только желание, привязанность и…любовь?
Окунувшись в мысли, Николас завис с полупустым бокалом в руках, пытаясь отвести от нее взгляд, пытаясь оторваться и ответить на вопрос. Что он мог увидеть? Ее реакцию, ее изменившийся взгляд, эти оборванные движения. Он заворожено наблюдал, всматривался в творящийся внутри нее хаос, выделяя лишь отдельные, более отчетливые, ярко выраженные чувства. И от того на душе становилось тяжело. От отсутствия определенного, конкретного ответа, который бы раз и навсегда расставил все по своим местам, объяснил бы им обоим, что же между ними творилось, дал бы понять, как жить дальше. Очередной блеск улыбки на его лице. Улыбки потерянности и безнадежности. Очередной глоток спиртного, дабы вернуть восвояси разбушевавшиеся мысли. Очередной брошенный на нее полный пустоты взгляд.
- Написан. – Мужчина оторвал руку от стеклянного стакана и протянул ее к Роуз. – Здесь. – Он нежно коснулся указательный пальцем ее лба. – И здесь. – Плавным движением обвел полукругом верхнюю часть щеки,  практически доводя прикосновение до уха. – И даже здесь. – Резким, но донельзя аккуратным движением, мафиози щелкнул девушку по кончику носа, после чего чуть отстранился, вернув руку в прежнее положение. Острые, пусть и недавно подточенные клыки, невольные выскальзывали из под губ, которые расплывались в игривой ухмылке. – Тут таятся ответы на все вопросы. – Таинственный взгляд мужчины упал сначала на ее чуть приоткрытые, манящие губы, после чего поднялся стремительной птицей ввысь и остановился только достигнув ее искрящихся от напряжения глаз. Он мог любоваться ими вечно, как, например, картиной в музее, поражением заклятого врага, результатом, которого ты добивался на протяжении многих десятилетий, или просто как самыми любыми глазами на свете. Для душевного спокойствия ему хватала одного ее понимающего взгляда, в котором царит ураган перехлестывающихся друг с другом эмоций. Он знал ее практически любой. Он видел, как она загоралась от удачно прошедшего эксперимента, от принесенных ей новых реагентов для очередных опытов, от простой просьбы Николаса сделать что-то новое. И неважно для кого: для него или для его дела, или вообще просто так, просто потому, что ему захотелось испробовать именно эту систему действия взрывчатого вещества, а не какую-либо другую. Он видел, как огонь в ее глазах потухал от отсутствия экстрима, напряжения и адреналина, бурлящего у нее в крови. Он видел и старался поддерживать пламя, которое позволяло ей быть той, кем она является на самом деле, а ему – просто пребывать в спокойствии. Единственное, наверное, что Нику никогда не удавалось разглядеть в ее глазах, чему она никогда не давала ни капли власти в своей душе, так это слабости. Она всегда сама отвечала за себя, за свои поступки, она со всем справлялась самостоятельно. Крайне редко ей требовалась помощь. Розмари Мориарти, черт ее дери, была сильной!
- Хочешь проверить? – Нет, Ник, пожалуйста, не надо. Не делай глупостей! – Все невозможное возможно, все неизлечимое, на самом деле, лечится. – Ну вот зачем он это сказал? Верно, без намека здесь явно не обошлось. Хотя, если вновь взяться за банальные, неуместные и уже порядком надоевшие рассуждения, то мистер Франклин говорил правду, обоснованно доказанную и неопровержимую. Без лишних красок можно с уверенностью сказать, что этот человек очень хорошо разбирался в людях, выдел их натуру, умел подражать их логическому мышлению, продумывать их последующие действия, реакцию на те или иные слова, поступки. Он с чертовской удачей предугадывал, как же его подопытный воспримет предательство лучшего друга или как ответит на деловое предложение, или что сделает, если ему вдруг будет угрожать опасность. Конечно, и без промахов не обходилось, но те были настолько незначительными, что Ник порой о них вовсе забывал, стараясь не выделять их при внезапно всплывающих воспоминаниях. Он умел находить слабые места и пользоваться ими. Он вынуждал людей поступать именно таким образом, каким ему самому необходимо, и никаким более. Говоря простым языком, он делал такое предложение человеку, от которого тот просто не мог добровольно отказаться. И мафиози видел Розмари, знал ее незащищенную зону и мог ею воспользоваться, дабы «вылечить» чересчур стойкое к стандартным лекарствам, кои в подобных случаях прописывает любой квалифицированный врач, создание. Николас не был самонадеянным и слишком уверенным в себе. Нет. Он знал, что в его силах помочь этой девушке, сделать так, чтобы она была по-настоящему счастлива. В ее глазах он видел надежду на выздоровление, пусть таковой сама Мориарти не ощущала. И он хотел помочь! Только постоянные сомнительные метания приводили к ничему из ничего.
- Ты делаешь это для того, чтобы доказать ошибочность чужого о тебе суждения. – Внес свою лепту мафиози в разговор, не задумываясь о ее начинке, происхождении и сроке годности. – Ну или просто чтобы насолить. В любом из случаев, это называется просто: проявление характера. – И это было не нравоучение со стороны чересчур умного, закаленного жизнью человека, которому прямо таки доставляет удовольствие изменять под себя окружающий мир. Николас отнюдь не хотел чему-то научить Роуз. Наверное, даже наоборот. Он соглашался с ней. Голос его был твёрд, уверен и в тоже время мягок, не суров. В глазах его не было ни капли неприязни или отвращения. Лишь доброта и абсолютное согласие. Мужчина принимал девушку. Такую, какой она была на самом деле. Он хотел, чтобы она оставалась собой, невзирая на все проказни судьбы, с которыми приходится носить бесчисленное количество безликих масок. Мафиози сначала было очень тяжело справляться. С ней, с самим собой. Крайне редко ему приходилось выступать против собственных принципов, огибать имеющиеся правила и действовать не только в своих интересах. По первому времени терпения не хватало и на несколько минут общения с этой девушкой. Ника бесило все: ее фразочки, интонация, жесты, взгляд, отсутствие акцента, бурлящие в ней страсть и желание. Черт возьми, она его мгновенно выводила из себя. Стоило ей заикнуться о новом проекте или попросить его доставить новые компоненты для взрывчатки, или снова выкинуть какую-нибудь ее оригинальную шуточку, Николаса буквально разрывало изнутри. Каких ему стоило трудов держать себя в сжатых до немоты в кулаки руках. Хотелось отвесить подзатыльник, попросить, хотя нет, тогда ему хотелось именно приказать ей закрыть рот хотя бы на несколько минут или вовсе оставить его в покое, пусть их разговор только начался. Дураком, однако, был мафиози. И сейчас, сидя рядом с Мориарти за барной стойкой, глотая спиртное, дабы забыть приключившееся накануне сегодняшнего вечера, и не отрывая от нее непонятного содержания взгляда, он был готов признать сей факт публично. Николас действительно был дураком, так как объяснял столь неадекватную реакцию на одного из своих сотрудников его некомпетентностью и слабоумием. Глупо, не правда ли? Признать тогда, что ключ к к разгадке таится в нем самом, Франклин не мог. Он не мог позволить в себе усомниться, дать подобного характера шанс своим людям. Николас продолжал искать ошибки повсюду, упуская любимого себя из внимания. Время незаметно пролетало, принося вместе с собой и осознание ошибочности предыдущих суждений. Мужчина стал замечать за собой, что ему все больше не хватает общения с Розмари, что он все больше печется о ее здоровье, о ее личной жизни. Он чувствовал, что его к ней тянет. Не как магнит к магниту. Нет. Как умирающий в темноте цветок тянется к тоненькому лучику свету, который вопреки всем законам физики и чужим мнениям смог прорваться во тьму, где, казалось бы, нет ни тепла, ни добра, где только холод и сырость. Он смог прорваться и принести с собою жизнь. Ник тянулся к девушке, чувствуя в том острую необходимость. Желание отступило далеко назад, ибо на тот момент уже не играло никакой роли. Оно уже никого не волновало. Какая разница, чего хочет этот человек? У него же есть цель, за ним идут люди, которые не только доверяют ему, но и беспрекословно выполняют все его приказы. Он ответственен за свою жизнь, за жизнь своей семьи, своей банды. При данном раскладе нет места ни мечтам, ни желаниям. "Хочу" потеряло свой смысл, превратившись в злобный, эмоциональный детский порыв. Мистер Франклин не просто желал быть рядом с ней, находиться с Роуз каждую свободную минуту. Он не мог представить, что случится, если она вдруг исчезнет. С каждым прожитым днем ему все труднее становилось сосредоточиться на деле, он начал сомневаться в принятых решениях, его стало волновать не только собственное мнение, Ник чувствовал себя подавленным, никому не нужным, живым трупом, которому посчастливилось восстать из ада. Хватало одного взгляда, одной ее светлой улыбки, как все мгновенно возвращалось на свои места. Ну, почти все. Голова как съехала у мафиози на бок, так до сих пор не желает принимать прежнее положение. Ей, видите ли, так удобнее, комфортнее и приятнее живется. И ей абсолютно все равно, что испытывает основная часть дома, которую заливает, стоит начаться дождику.
- Тебя... - Только начал Ник, как резко прервался, стоило Розмари заикнуться о смертниках. Даже осознание того, что девушка не хотела обидеть мужчину, не хотела задеть его душу за живое, не помогло ему быстро отойти от оцепенения. Ведь Мориарти не знала, кому все это говорит, не могла предугадать ответную реакцию, которая на деле оказалась весьма и весьма адекватной, если не считать тень мрака, спустившееся на лицо мафиози. Смертник. На самом деле, глупо обижаться. Правда ж глаз колоть не должна, а уж слух резать – так тем более. Но напоминание о нелегком прошлом, опасном настоящем и темном будущем озадачили Ника. Как его только не называли, какие только прозвища ему не придумывали. Единственное определение, что в полноте своей отражало его истинную суть – смертник. Долгая, счастливая, беззаботная жизнь? Вы смеетесь или правда считаете, что такому человеку суждено провести жалкий остаток своих дней подобным образом? Мечты, конечно, имеют странную и непостоянную привычку сбываться, но сей случай они явно соизволят пройти стороной. Даже перекрестятся по дороге, если не упадут на колени с мольбами о милости и прощении. Никогда ему не быть таким: хозяйственным семьянином, любимым и кому то необходимым. Не его стезя, увы и ах. Уверенность в том загоняла душу слишком глубоко, чтобы можно было порадоваться единичным положительным сторонам процесса. Николас никогда не обижался, когда ему в лоб заявляли, мол ему долго не жить, что по нему уж давно плачет свинцовая пуля, что скоро с его жестокой целеустремленностью он точно заведет себя в могилу. Нет, не обижался. Лишь одарял безразличным взглядом, а вскоре с легкой ухмылкой на лице наблюдал за тем, как обратившиеся против него предатели страдают и заканчивают жизнь раньше отведенного им срока. Мафиози вообще не умел обижаться. Держать в себе негативные эмоции? Увольте. Лучше вернуть их обратно. Да еще и проценты за хранение отослать не забыть. Франклин научился не принимать близко к сердцу тот факт, что жить ему осталось совсем ничего, что шансов на счастье с каждым днем становится все меньше. Он принимал каждый раз, когда ему осмеливались напомнить об этом, но не сейчас. От слов Роуз мужчине стало несколько не по себе. Его как будто толкнули в спину, сбив с жизненного пути, заставив сомневаться в правильности выбранного им направления. От нее слышать подобное было крайне тяжело. Прежняя радость скрылась за тенью до боли знакомого безразличия. – Для того чтобы слушать тебя, не нужно обладать бессмертием. – Заметил Николас, опрокидывая в себя остатки содержимого в стакане и попросил у как нельзя вовремя появившегося рядом бармена повторить заказ. Раз уж они приехали сюда, дабы расслабиться, значит они сейчас именно этим и займутся. По полной программе. Мафиози уж точно передумал сидеть старым пнем, читая морали и принципы подрастающему поколению, не забывая затронуть тему о вреде чрезмерного употребления алкоголя. Мысль, посетившая его светлую головушку в это замечательное мгновение, могла являться исключительно пропагандой расслабленного образа жизни, не обязывающего к ответственности и должностным обязанностям. Короче говоря, если попросить сестру таланта выразить сию мысль в приемлемых для чтения и понимания размерах, то эта мысля будет выглядеть следующим образом: «выпьем с совестью на пару и не будем больше мы грустить». Далее последовал повтор заказа, ибо переданный барменом только что наполненных стакан в ту же секунду безнадежно опустел. Розмари что-то говорила, возмущалась, высказывала недовольство, даже претензии предъявить успела за то время, что мужчина собирался с духом и возвращался к разговору. Наверное, именно поэтому он ничего не ответил, сделав вид, что сказанное девушкой было им услышано, принято к сведению, но на самом деле пропущено мимо ушей.
- Не начальник? И кто же я тогда? Человек, которому ты решила поплакаться в куртку? – Не без помощи градуса, шустро расплывающемуся по организму, выдавил из себя мафиози. – Равными мы с тобой не будем никогда. – Закончил он мысль не на самой приятной ноте. Что-то Николас совсем испортился, совсем потерялся в себе. Казалось бы, всего несколько минут назад он пребывал в наилучшем за последние несколько лет расположении духа. Все закончилось, не успев даже толком начаться. Слишком резкие изменения, слишком резкие порывы не позволяли долго радоваться чему-то, держать на кого-то зло или огорчаться. Нет как таковой золотой середины. Либо хорошо, либо плохо. Третьего не дано. Если же оно и появляется, то крайне редко и ничего кроме коротенького носика на свет не показывает.
- То есть, тебе не хватало веры? – Как бы сам себя вопросил мафиози, бубня под нос. Он не хотел слышать ответ Розмари. Если ей не хватало веры, после всего того, что они вместе сделали, через что прошли и сколько пережили, то о дальнейшем разговоре, о продолжении, мягко скажем, сотрудничества не могло идти и речи. Николас слишком ответственно подходил к отбору команду и если какое-то звено выбивалась из общей цепи, то оно подвергалось немедленной замене. Без веры, без надежности отношений нельзя быть уверенным в том, что человек тебе не предаст, не сдаст тебя с только начавшим материализоваться счастьем в полицию, не воткнет тебе нож в спину. Каждую секунду ждать с любой из сторон нападения? Тратить потрепанные нервы на постоянный контроль за приближенными? Слишком велика цена. – Если ты думаешь, что моя, как ты выразилась, душа, открывшись, позволит тебе проникнуться верой ко мне, то сильно заблуждаешься. – Получив еще одну стопку спиртного, Ник решил притормозить и, оторвавшись от душевного успокоительного, бросил взгляд на девушку. Что она могла в нем увидеть? Боль, тревогу и ненависть. Защита ослабла и была самым безжалостным образом прорвана. Чувства, самые сокровенные, самые личные и ужасающие чувства вырвались наружу. Туда, где им положено быть всегда. – Моя душа может вызвать лишь… - Несколько секунд мужчина пребывал в раздумьях. - …жалость. – Хриплый, твердый, незаметно подрагивающий голос. – И, конечно, желание, свойственное большинству тех, кто имел со мной дело. – На лицо наконец-то выступила ухмылка. Ироничная, легкая, совсем не соответствующая потухшему огню в глазах Франклина. Никого не интересовало, что творилось в душе убийцы, вершащего свое собственное правосудие. Какая разница, что внутри, если пестрая оболочка без лишних красок рассказывает все о натуре своего хозяина? Правильно. Подписать смертный приговор, казнить и отпустить к черту на рога, отрабатывать причиненные человечеству страдания и ужасающие муки. Никаких вопросов, расследований, никаких морок и угрызений совести. Так гораздо проще.
Слова извинений коснулись слуха так резко, что Николас даже не сразу поверил в услышанное. Нет, он хотел услышать эти слова, это виноватое «прости», скинуть с сердца сковывающий его груз. Но он никак не думал, что Роуз действительно это сделает. Никогда. Еще никогда она не просила прощения. Мафиози никогда не слышал, чтобы эта девушка перед кем-либо извинялась. Никогда. Он поймал на себе ее взгляд и не мог ничего ответить. Настолько все произошло резко и неожиданно. И не смотря на это, Франклин был счастлив. Именно сейчас. В эту самую секунду, когда их взоры встретились, когда он увидел в ней то, чего ожидал увидеть очень и очень долго. Губы невольно расплывались в кривой, нелепой улыбке. Мориарти отвернулась, глядя на темную жидкость в стоящем перед ней стакане. Она сидела, наговаривала какие то глупости себе под нос и тем самым смешила Ника. Нет, ну сколько можно уже разговаривать? Воспользовавшись моментом, мужчина запустил левую руку в ее волосы, останавливая грубые, мужские пальцы прямо у нее за ушком. Легкое, настойчивое движение. Он наклонился к ней слегка и уткнулся носом в макушку. Нежным, коротким поцелуем коснулся виска. – Я прощаю тебя. Глупышка. – Прошептал мужчина и отпрянул назад, нехотя убирая от нее руку. Он улыбался. Губы его улыбались, глаза радовались. Как же быстро все меняется. И как мало нужно для счастья.
- Попробуй тебя не простить, потом глаза побоишься на секунду сомкнуть. Себе дороже. – Не забыл съязвить мафиози напоследок. – И хватит уже упрекать себя. Психологи частенько прописывают своим пациентам «несение ахинеи» в профилактических целях. Порой нужно выговариваться. Что ты сейчас и делаешь. И если нужна компания – поверь, она уже на подходе. – Николас ненадолго прервал разговор, дабы сделать еще один маленький глоточек коньяка, обмывающего стеклянные стенки стакана. – Вот. Еще чуть-чуть и фиг ты меня заткнешь. Мне всегда говорили, что пить мне нельзя. Точнее говоря, что я это делать не умею. Слишком болтливый и несдержанный становлюсь.  Хотя… - Сделав задумчивый взгляд, устремленный в потолок, Франклин чуток покопался во воспоминаниях. -  На корпоративах или же обычных пьянках обычно именно мне приходилось выступать в ролях отрезвителя, боксерской груши, спонсора, психолога, таксиста…кем я только не был. Мда. Что-то я действительно разболтался.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

15

Что в тебе такого, такого опасного,
Что заставляет любить с осторожностью,
Под пулями-дурами или на краю пропасти,
Не допуская сомненья напрасного?

        Все мы одинаково пропитаны верой. Кто-то верит в себя, а кто-то в бога. Но все мы, так или иначе, верим. Неважно во что, неважно кому. Но одно маленькое слово «вера» оживляет нашу душу, порой заблудшую, порой несчастную. Оно проливает свет на нас, темных и одиноких. Оно, как чудесное исцеление, дарит нам спокойствие и умиротворение, оно дарит нам ещё одно короткое слово, называемое многими «надежда». Вера в счастье, добро и лучшее опирается на надежду, взращивает её как любимый цветок на узеньком облупленном подоконнике пустой квартиры. Они живут в нашей душе, даря нам свободу выбора и умение любить. Надежда рисует перед нами мечты и красивые картинки, оживляет фантазии и напевает чудесные тихие мелодии о другой жизни отчасти схожие с легендами и мало кому известными напевами ирландских бардов.  Надежда разрисовывает нашу жизнь, делая её более красочной и увлекательной. Она воодушевленно создает иллюзии и фантазии…. Вера же лишь тихо живет рядом с ней, наблюдая за её работой. Иногда она вносит немного красок таких приятных полутонов, добавляет несколько трагических ноток в мелодии, от чего те становятся более драматичными и оттого более музыкальными и приятными на слух. Они живут в месте, в согласии в нашей одинокой душе, увлекая нас в мир сказок, легенд и мифов. Пока на нашем горизонте не возникает та, что мы ждали, слушая мелодии на осеннем ветру и глядя на падающий снег зимой. И имя той, что мы ждали, абсолютно не неожиданно, любовь. Простое и короткое слово «любовь». Она добавляет ещё трагических нот, превращая мелодию в песню, достойную бардов, бросает небрежные, но не менее прекрасные, краски на чудесный мир, что вертится перед нашими глазами…. И если бы все было прекрасно, именно так, как рассказывают нам легенды, именно так, как напевают нам в колыбельных, именно так, как мы видим на лучших полотнах известных художников, читаем в книгах мастеров и наблюдаем в фильмах…. Мир бы не был так несчастен. В мире не было бы такое огромное количество одиноких по своей натуре людей. А ведь все начиналось с маленького слова «вера». Мы не замечаем, как легко его сломать, как легко разрушить. Мы сами создаем свою судьбу, не более. Не надо никаких громких и пустых фраз. Мы сами хозяева своей жизни. И зачастую мы сами во всем виноваты. Только не хотим этого признавать. И Розмари не хотела. Ей было слишком мало лет, чтобы осознавать свои ошибки и думать о том, что если бы, то. Она, человек, воспитанный на сказках, выращенный на чудесных легендах, рассказанных напевным голосом матери с легким французским акцентом, приобретенным с годами. Она всегда верила в чудо, обожала драматические нотки и переломные моменты, любила длинные зимние вечера под мягкие звуки фортепиано, с вечно подвирающей нотой в третьей октаве, обожала листопады и ливневые дожди, аромат костра и горячего молока с шоколадом. Это все было её детством, было её юностью и постепенным взрослением. В ней жила и вера, и надежда. Они всегда вытягивали её из самых страшных переплетов, латали самые страшные раны, не столько физические, сколько душевные, и зажигали яркие огоньки в темных глазах. А сейчас рядом с ними поселилась и любовь. Неосознаваемая, тихая, но приносящая столько тепла. Только всему есть передел. И вере тоже…. Она покачнулась и ломалась на глазах…. И верить, что починят то, что и называют «верой» просто не чем. Как драматично и трагично, не правда ли? Но не настолько, чтобы проливать слезы, как дождь на стекла окон пустых и одиноких квартир. Любовь то она ведь никуда не делась, правда же?
Розмари широко распахнула глаза, наблюдая за его движениями и слушая, привлеченная его голосом, как всегда. Её внимание – в его сильных руках.  Улыбка заиграла на её губах, она не смогла её загасить. «Я и не сомневалась, что всё написано на моём лице…. Только можешь ли ты, Николас, прочитать это? Читаешь ли ты то, что тебе пишут….». Роуз не уклонилась от его движений. Ей было приятно. Черт побери, даже щелчок по носу вызвал у неё лишь положительные эмоции! Сделай это кто-нибудь другой, он бы уже лежал без сознания. А Ник. Ему же досталась всего лишь улыбка и удивленный взгляд. Она не ожидала. Давным-давно так никто не делал. И эта маленькая деталь напомнила девушке Джо, у него с детства такая привычка, щелкать людей по носу. Привычка весьма милая, если вы росли друг с другом. Так или иначе, Роуз понравилась эта маленькая вольность, сокращающая расстояние. «Что ты делаешь, Розмари, мать твою за ногу, Мориарти?». Действительно, что она делала? Она всего лишь тихо и мирно сходила с ума по этому мужчине, сидящему рядом. В голове плясала несумятица, в душе – тоже. Все находилось в сумбуре и каламбуре. Все эмоции были, как разбушевавшиеся трехлетки в детском саду, они отказывались подчиняться ей, входили в протест с тем, что называется «здравый смысл», «Логика» и иже с ними. Розмари и здравый смысл? Они были вместе, но очень недолго, часа два. Потом рассорились и больше не встречались. К обоюдному счастью.
- Все – что прочитаешь, все – твое,  - Мориарти скользнула своим взглядом по нему, возвращаясь к зрительному контакту. Ей нравилось смотреть в его глаза, нравилось наблюдать смену настроения в них. А сейчас они горели, заражая. Невольно Розмари горела вместе с ними. И так хотелось сказать, что-то неправильное, но такое важное. Хотелось, чтобы эта пауза в разговоре продолжалась. Они просто смотрели друг другу в глаза. Улыбки гуляли на губах. И все это было. Правильно? Между ними тянулась искрящаяся ниточка, до невозможности тонкая и невероятно крепкая. Розмари было непривычно сидеть рядом с ним вот так, и не думать о проблемах, что грозят обрушиться на голову, не думать о работе. Просто сидеть и разглядывать, как будто видит в первый раз. Трепаться об отвлеченном…. Для неё всё это было внове, все это вызывало в ней калейдоскоп эмоций и напрочь выключало из цепочки голову, что якобы должна думать. Да ну её к черту! Без неё гораздо приятнее и легче, свободнее и проще. Голова вообще явно лишняя сегодняшним вечером. Вечером ли? На улице давным давно ночь. В домах погасли огни, затихли разговоры, и прекратилось движение. Транспорт затих, большинство фонарей погасили, слышны лишь редкие шорохи, взвизги одиноких машин, лай собак с периферии, да перемигиваются огоньки всех клубов и магазинов города. Город накрылся темным бархатным одеялом, который как-будто давил на редких прохожих, а наблюдательницей за всем осталась прекрасная луна, одиноко горевшая в черном небе. Есть замечательная легенда об этой красавице. Знаете ли вы её? Даже если нет, ничего страшного. Но сейчас не то время, чтобы говорить о легендах и замирать со вздохом восхищения на губах….
- хочу, - тихо выдохнула брюнетка, склоняя голову на бок и любуясь им, таким знакомым, таким близким и таким, кажется, далеким одновременно. Да, она хочет проверить, хочет наконец-то оказаться слабой и мягкой, как воск, в чьих-то уверенных руках. Правда, говорят, все исцеляет только вечная любовь. Но вечной любви не бывает, ведь так? Она существует все в тех же самых красивых легендах зелёной Ирландии и сказках всех странах мира. Бывает лишь просто любовь, та, которой посвящают строки в прозе и складывают рифму в поэмах. Но если вам кажется, что она не достойна внимания, вы ошибаетесь. Именно она - всепоглощающая, стирающая все границы, уничтожающая любые стены, любовь. Именно она – та, которой восхищаются уже многие сотни лет все народы миры, все, от мала, до велика.
…Разговор тек плавно, мягко, не заставляя следить за логичностью. Не заставляя напрягаться и позволяя быть хоть чуточку самим собой, без маски и плаща, без притворства и великолепной игры, отличающей не только актеров, но и великих людей сего мира, людей, достойных внимания пусть не всего общества, но какой-то его части точно. Все мы актеры, на нашем спектакле жизни. И наше право однажды спустится в зал и посмотреть со стороны на то, что же происходит на большой сцене, по краям которой висит собранный занавес и различные декорации. Чем сейчас Роуз и занималась – смотрела со стороны, не утруждая себя особыми размышлениями и пометками «исправить», отмеченными галочками на полях.
- Я делаю это из вредности, - брюнетка ухмыльнулась, убирая упавшую прядь с лица, - во всяком случае, таково мнение моих родителей. Я ужасно вредная, - самая милая улыбка, какую только способна выдать Розмари. Да, она вредная. Она из вредности пропускала музыкальную школу, не учила французский, не слушала учителей, занималась химией, увлеченно переделывала старую технику, найденную в гараже, сбегала на каток и влюблялась с первого взгляда. При слове «неправильно» она оживала, расцветала и становилась живым любопытством. У них вообще семья странная. Отец безумно любящий всех своих трупов, любовно охаживающих их и заботящийся о них, двое старших детей, повернутых на своей проклятой науке и влюбленных в тех, в кого не следует. У них только двое нормальных – Мелани и мама. И то…это ещё доказать надо, ведь они жили с этими тремя и до сей поры не свихнулись, странно.
Мы не замечаем, как из одного факта вытекает другой, мы не обращаем на это никакого внимания. Мы не логики. Хотя ещё в раннем школьном возрасте у нас формируется логическое мышление. Именно оно, наверное, и не дает нам обращать внимания на логику того, что  произнесено вслух. У нас-то в голове построена цепочка. Длинная, извитая, из «да» и «нет», из «возможного» и «невозможного», из «логичного» и «нелогичного». Наша голова нашпигована логикой, мы утратили детскую непосредственность, давным давно ещё в шесть-семь лет. Мы не можем, как дети произносить все то, что думаем, делать умозаключения вслух, посвящая в них окружающих. Мы не можем, как малыши отдавать эмоции и чувства краскам, предпочитая закрывать их в себе, все в той же нашей пресловутой голове. Подумайте, сколько всего мы заставляем её хранить! Знания, логику вещей, события, прошлое, настоящее, образы будущего, мечты, фантазии, страхи, сомнения…. Сколько всего. Мы не замечаем, а ведь так иногда полезно заметить. Чтобы сказать ближнему своему о том, что мы думаем. Без прикрас и недомолвок. Просто сказать, как сказал бы ребёнок, запрокидывая головку и наивно глядя вам в глаза. Сколько бы сложностей сразу ушло. Но мы не такие. Мы не дети. Мы взрослые. Мы неуверенны, мы все подвергаем сомнению. Даже собственные чувства. А уж чему, чему им мы должны доверять на сто процентов. Мы должны верить в глупые сказки и завораживающие легенды, оживающие перед глазами картинки, рисуемые воображением и мифы, рожденные временем. Мы должны. Но кому? Для начала лишь сами себе. Чтобы, наконец-то, хотя бы просто избавиться от масок и натянутости в отношениях в редкие минуты среди самых лучших друзей.
- Да? – искренне изумилась Роуз и вновь обратила на него своё личико. Она всегда была другого мнения. Мало кто соглашался слушать её треп. Наверное, именно поэтому она чаще всего напивалась в компании незнакомцев и совершала уйму глупостей, которые ничего хорошего никогда ей не приносили, по своему определению. Хотя это также спасало от ненужных разговор на утро, когда больше всего хочется застрелиться от головной боли и нет абсолютно никакого желания вспоминать, что было ночью. Когда ненавидишь горячий кофе и холодный душ, работу и соседей, неразобранную постель и горячую подушку. Когда хочется, чтобы весь мир остановился, радио перестало перекрикивать телевизор, все машины сломались, самолеты тоже, детей увели в детский сад навсегда, отключили электричество, а тонкие стены в доме стали все равно что в бункере. «Я болтушка? Да, я болтушка. Факт. Но если в трезвом состоянии, я способна хоть иногда держать язык за зубами, то когда я пьяна – это не возможно. Не было бы ничего плохого в этом, неси я обычную чушь, но я ведь умудряюсь рассказывать столько лишнего, что следует сохранять в тайне, а не посвящать людей во все перипетии жизни …. Мне нельзя было ввязываться в эту авантюру. Погодите-ка, кажется, именно я её организовала. Боже, да. Это же я позвонила Нику и плакалась ему. Господи, почему он меня сразу с ходу не застрелил?! Ему жалко одну маленькую пулю, избавившую меня и его от разговора. Жадина. Хотя, кто сказал, что наш разговор чем-то плох? И я отчаянно нуждаюсь в этом милом жадине и нашем разговоре…. Милый?! Ешкин кот. Так, все, Мориарти, ты и так уже выпустила весь каламбур эмоций на лицо. Давай ещё убедим Ника, что с головой у нас явные проблемы, вдруг он об этом ещё не знает».
- Ты… - Розмари замолчала, не зная, что ответить на этот простой вопрос. Кто он? Эмоции и чувства не хотели складываться в слова, собираться в предложения. Николас не подходил ни под какие определения, точнее, Мориарти не могла подобрать определения, под которое он бы подошел. Или просто боялась признаться себе, что он именно тот, кем является, не больше и не меньше. Он именно то, какие ощущения она испытывает при легком едва уловимом прикосновение, эмоции при контакте двух пар искрящихся глаз, двух ухмылок похожих своим изгибом, двух схожих и нелогичных характеров, вечно находящих тему для спора ни о чем. Он тот, кто заставляет легенды оживать, а героев сказок стремится к прекрасному и невероятно логическому концу, музыку делает ярче и живее, а краски глубже и разнообразней,  – ты человек, которому я доверяю себя, я не могу сформулировать точнее, у меня проблемы с языками. Но мы давно ушли от отношений начальник – подчиненный, - не многим она доверяет себя. Не многие видят этот эмоциональный всплеск, что есть сейчас, не многим дано пронаблюдать, как из сильной заносчивой, вредной и уверенной в правильности своих действий (что касается работы) девчонки, Розмари превращается в беспомощного котенка, в глазах у которого стоят потерянность и ещё множество непонятно чего. И она действительно не знает, кто он для неё, трудности с языками – всего лишь жалкое оправдание своего незнания.
- Ты прав, мы никогда не будем равны, ты всегда будешь выше меня, - девушка опустила плечи, начиная водить пальчиком по столешнице, повторяя контуры рисунка на деревне.  Дурацкая привычка, но успокаивающая. Как и огонек в его глаза, что теперь пропал. Розмари не поняла, где и что она сказала не так, она и не старалась анализировать. Но было тяжело осознавать, что как она зажгла огоньки, радующие глаз, так и погасила их…. Надо научиться контролировать, видеть его светящиеся глаза намного приятнее, как и дурацкую вечную ухмылку.
Может быть, я и ошибаюсь, кто сказал, что нет, - Роуз пожала плечами и оперлась локтями на стойку, - я ничего о тебе не знаю, я не знаю, что тобой движет, я не знаю абсолютно ничего, - «я знаю лишь то, что ты считаешь нужным показать. Я слишком плохой психолог, чтобы предопределять характер и заведомые действия», - я бы хотела все это узнать…. Мы слишком много проводим времени вместе, чтобы оставлять все это без внимания…. - непродолжительное молчание. Она действительно хотела бы. Её не страшит то, что она увидит там. Розмари знает достаточно, чтобы представить, что он может скрывать. Возможно, она ошибается. Но все мы частенько ошибаемся, не так ли? Если бы не ошибки, усвоили бы мы все те уроки, что уже усвоили?
Роуз почувствовала его прикосновения. Снова. Он знает, как на неё все это действует? Наверняка. По всему её телу проходил электрический ток, ей хотелось развернуться и притянуть его к себе, хотя и так ей весьма нравилось. Ей хотелось самой прикоснуться к нему, хотелось, чтобы и он ощутил всё то, что чувствует сейчас она. Любовь странная штука. Розмари никогда не думала, что сможет переживать такие яркие эмоции всего лишь оттого, что он тихо и нежно касается её. В её отношениях всегда была страсть, безумная, убивающая, сжигающая все вокруг. Здесь было все не так, здесь все ставило в тупик. Хотелось послать все к черту и сказать «будь, что будет». Хотелось просто плыть по течению, увлекаясь самим течением. «Розмари, что ты делаешь? – брюнетка сама останавливала себя, но не в силах была остановить, - ты же не должна так остро реагировать. Это неправильно. Ты, твою ж мать, пока ещё замужем. Совесть имей, где твоё хваленое воспитание в лучших французских традициях? Ах да, осталось неусвоенным». А что теперь правильно? Что подходит под этот критерий, если балом правит любовь?
- Ты правда меня прощаешь? – так же тихо ответила Роуз, находящаяся немного в шоке от его действий и своих ответных реакций. Вечер странностей, вечер под названием «идем дальше, пробиваясь через тернистый лес души». Даже не вечер, а ночь. Мориарти не спала несколько суток кряду, прерывистый, тяжелый сон, больше терзающий, чем приносящий облегчение, не считается. Странно, но она совсем не хотела спать. Глаза не слипались от усталости, голова не клонилась вниз, а губы растягивались в улыбке, подавляя несуществующую зевоту. Она смотрела на вновь ожившие его глаза, и радовалась как ребёнок. Какое же она все-таки дитя! Ей двадцать шесть лет, а в ней все ещё живет ребёнок. Это достойно уважения. Вам не кажется? Где бы она была и кем бы она была, не верь так отчаянно в чудеса и сказки, не задорно теребя вьющийся локон, слушая мамины напевные рассказы, передающиеся из поколения в поколение? Она такая, какая есть. И она настоящая сейчас выбилась из-за павшей стены и принялась господствовать. Знает ли Николас ту, что поднимала и поднимает  крик на весь дом из-за занятого её любимого стула или из-за разорения её коробки конфет; что принималась лить слезы, если её не отпускали на каток; что с радостными воплями ввязывалась в очередную авантюру; что с восхищением наблюдала за огненными столбами; что дралась с братом всем, что попадалось под руку, из-за того, что они не могли поделить инструменты на двоих …. Знает ли…? В нем столько сюрпризов, что Розмари отнюдь не удивится, если он и многое другое знает про неё, не только это.
- Если мне нужно всего лишь напоить тебя чуть сильней, без проблем, - ухмыльнулась девушка, - пить мы не умеем все. Просто каждый по-своему. И все равно тебе с твоей болтовней далеко до меня, - это Роуз не соврала. Она действительно, когда нервничает или употребляет дорогой качественный алкоголь, не затыкается вообще, принципиально. Несет чушь, ахинею, бред сивой кобылы, но говорит. Сейчас причем довольно медленно. Обычно её болтовня весьма быстрая, на странной смеси языков. Не каждый поймет. В речи присутствует и латинский и французский, при этом оба языка она знает абы как, хотя с латинским все же лучше (не считая, что оперирует она лишь патологоанатомическими фразами), нежели с «обожаемым» французским. – Мне весьма интересно, что же ты такое выболтаешь, после общения с этим замечательным коньяком, - искринки заплясали в её глазах, личико оживилось интересом и искренним любопытством. «То, что выболтаю я, мне все равно узнать не дано. На утро я буду помнить лишь то, что ты привез меня в этот бар, и мы о чем-то говорили. А ты мне точно не расскажешь, что же я несла….».
- Нум-с, ты зажег во мне любопытство, будь добр не дай ему умереть бесславно, - что с этой девушкой? Вечером она готова была плакать от бессилия, ломать хрупкие мелочи, найденные во всех уголках мира и несущие в себе массу приятных воспоминаний. Биться в истерике и колотить кого-нибудь своими маленькими кулачками и требовать, чтобы её избавили от этого мира, его несправедливости, его несовершенности и его жестокости к людям. Это было бы нормально. Адекватная реакция. А сейчас, кажется, она действительно сходит с ума…. А катализатор многоуважаемый мистер Франклин. Он издевается?!
- Я на официальных пьянках стараюсь не пить. Плохо заканчивается, обычно. И никто мне не может уверено сказать, что виновником безобразия была не я, - в её голосе появилась отчетливо грассирующая «р». Напоминание о детстве. Хоть и букву «р» она научилась говорить совсем рано, когда пришлось широко оперировать именем. Трудно, знаете ли, не уметь выговаривать имя, когда в нем аж 4 буквы «р»! Хочешь – не хочешь, приходится учиться. И теперь, так или иначе, этот маленький дефект проглядывает только лишь, когда она переживает, нервничает или просто тупо балуется алкоголем, - мне пора завязывать с алкоголем, - но от него так тепло. Как и от прикосновений Николаса. Только от прикосновений все же теплее и эффект держится дольше, - если ты не хочешь, конечно же, выслушать ещё кучу всякой дребедени, а на утро помочь мне не застрелиться, - милая улыбка. Кому-то придется быть нянькой. – Сегодня будешь нянькой, - веселая улыбка, грозящая перерасти в смех, судя по смешинкам, что запрыгали в глазах. Кажется, нянькой Ник заделался ещё несколько часов назад. Ничего страшного, как он уже сказал, ему не в первой. Да и Роуз не два года, что за ней нужен глаз да глаз, как бы палец в розетку не сунула. Нет, конечно, за ней нужны как минимум две пары глаз, пока она снова чего-нибудь не натворила. Это кажется, что она тихо и мирно сидит за стойкой, разглядывая попеременно то глаза собеседника, то отблески света в темной жидкости. Никогда не знаешь, что творится в её голове. Она сама-то не всегда понимает, в какой конкретно момент, её посетила гениальная идея и желание её срочно воспроизвести на свет.
- Твоя очередь говорить, я возьму тайм-аут, достаточно уже ахинеи нанесла, - надоело ей, видите ли, перекидываться фразами, как мячиком. Помолчать решила, послушать.

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

16

Обстановка разряжалась. Плавно, целенаправленно, без резких движений. Стирая негативные отголоски недалекого прошлого, что норовили всплыть при первой же удобной возможности. Но со временем и они утихали под действием проверенного веками успокоительного. Не всех, конечно, устраивал способ достижения сего результата, но недовольные под действием бесконечных уговоров решали мирно следовать примеру собеседников и активно поддерживать беседу, во избежание новых, непредвиденных и весьма плачевных последствий. Да, Николас определенно был против. И причин для его столь категоричного отрицательного отношения к алкоголю на сегодняшние вечер-ночь было предостаточно. Одна из них, кстати говоря, в данный момент сидела напротив и смотрела на него. Так смотрела, что внутри все переворачивалось с ног на голову. Или это, наконец, коньяк добрался до мозга и сделал ему заманчивое предложение, от которого тот просто не в состоянии был отказаться? Так или иначе, уже через несколько минут его уже не наблюдалось на привычном месте. Черт знает, из-за чего это происходило. Единственное, что имело значение, это то, что данная аномалия в душевном состоянии мафиози имела места быть и постоянно увеличивала радиус своего воздействия. Франклин как будто подхватил смертельный вирус, от которого человечество еще не успело изобрести универсального лекарства. Он был тяжело болен, и с каждым прожитым днем его состояние ухудшалось. Плачевный диагноз, в который мафиози до последнего отказывался верить. Не мог же он так глупо заразиться. У него же иммунитет. Интересно, сколько ему осталось жить? Два месяца? Один? Может быть, даже меньше. Но сейчас что-то Ника совсем не волновало ни его здоровье, ни его самочувствие. Лишь бы она была рядом и больше никогда не уходила. Даже в магазин за хлебом, или в подвал за дополнительными экземплярами взрывчатого вещества. Просто бы денно и нощно выносила мужчине мозг, одновременно успокаивая того своим присутствием. Ему казалось, что рядом с ней он - самый счастливый человек во всем мире. Никакие деньги или драгоценности, никакие друзья и знакомые, никто и ничто не доставляет ему больше радости, чем ее нелепая, слегка кривоватая улыбка, ее радостный, до невозможного азартный, детский, полный жажды жизни взгляд... Пусть злится, пусть обижается, может даже взорвать его. Пусть делает то, что заблагорассудится ее душе. Он поймет, если надо, простит или попросит прощения (даже за то, что не совершал), успокоит, вернет в ее внутренний мир гармонию и равновесие. Он сделает все, что будет в его силах, лишь бы ей было хорошо. Лишь бы она всегда принадлежала ему. Без остатка. Пусть и возможно это только в сказочных, фантастических мечтах…
- В тебе итак все мое. – Без капли смущения молвил Николас, встречаясь с девушкой взглядами. Он нисколько не сомневался в своих словах, пусть и прозвучали они с его стороны чересчур самонадеянно. И он отказывался принимать протесты, выслушивать какие-либо претензии, доказывать свою истину и уж тем более с кем либо делить Роуз. Ни для кого не является секретом тот факт, что мафиози - еще тот циничный собственник, который никогда и ничем "своим" не делится, никогда и ничто не отдает, никогда и ничто не прощает. Если кто-то попробует покуситься на его собственность, пусть даже с самыми благими и безобидными намерениями - этому бедняге более не придется сулить долгую, счастливую жизнь, ибо Франклин сделает все (и даже больше этого), чтобы испортить хотя бы одно из тех двух определений. В прочем, сейчас он был не настроен на агрессию и активные действия. Все его внимание, весь его внутренний мир в этот момент были увлечены исключительно ею. Мужчина взглядом огибал хрупкие, женские плечи, которые он не раз сжимал в своих руках, дабы успокоить Розмари и хотя бы попытаться до нее что-то донести; скользил вниз по вырезу клетчатой рубахи, что со стороны казалась ей слегка широковатой, останавливаясь на застегнутой пуговке, которая верно служила своей хозяйке, стоя на страже порядка, и скрывала от чужих, любопытных глаз желанные виды, оставляя воздыхателей наедине со своей фантазией; с особым интересом рассматривал маленькие ямочки на ее щечках, на мгновение останавливаясь на влажных, манящих губах.
- Не думаю, что сейчас есть смысл тебе что-то объяснять и доказывать. - Задорно ухмыляясь заметил Николас, бросая взгляд на бармена, который уж было полез за чистым стаканом, как вовремя остановился. Мужчина вытащил из бумажника пару сотен и положил их на стойку, без слов отдавая указания молодому человеку, который "выслушав" заказчика до конца понятливо кивнул и убрал открытую бутылку со спиртным, что стояла возле девушки, обратно на полку к своим собратьям. Наградив бармена улыбкой за понимание, Ник вернулся к разговору с Роуз, несколько в нем потерявшись. Что она там так усердно пыталась до него донести? Что-то вроде про вредность говорила, задала какой-то непонятно к чему относящийся вопрос, который Франклин так же успел пропустить мимо ушей, и еще что-то. Однако, вскоре он с радостью в глазах заметил про себя, что самое интересное он все же не упустил. Правда, заминка Мориарти, которую она как будто специально сделала, прикрываясь мысленным подбором более верного ответа на поставленный ей вопрос, заставила Николаса несколько напрячься и даже поерзать на стуле, что за одно мгновение стал до ужаса неудобным. Ждать мужчина никогда не любил. Умел, но делал это нехотя, старательно туша пожар внутри себя, что разгорался, стоило кому-то позволить мафиози погрузиться в "режим ожидания". Порой ему твердили, что терпение - залог успеха в современном мире. Причем сию глупость ему вторил не один человек, а целый десяток. Как будто он не мог то уяснить с первого раза. На самом деле, он прекрасно понимал данную позицию, но изменять своей в ближайшие годы жизни не собирался. Ибо в мире все устроено несколько иначе, нежели то представляют некоторые индивидуумы. Выигрывает вовсе не тот, кто терпеливо выжидает нужного момента, когда все соперники любезно перебьют друг друга и очистят путь к победе, делая его чистым и беспрепятственным. В живых остается подготовленный к подобным испытаниям боец, который не ждет и не медлит, а ступает по чужим головам, действуя быстро и без промедления и захватывая власть в кратчайшие сроки. Если судить без предрасположений и прерогатив, то обе позиции верны. Каждая по своему, но все же... Того Франклин не отрицал, но без колебаний и сомнений продолжал выстраивать путь свой из горы чужих трупов, в конце концов добиваясь своего и безоговорочно побеждая. Поймав себя на мысли, что слишком увлекся размышлениями, ушедшими ко всему прочему в никуда, Ник шустро исправился, обращаясь к заинтриговавшей его реальности.
- Доверяешь себя? - Изогнул мужчина вопросительно бровь, не веря своим ушам. Нет, он определенно был согласен с ее следующим заключением, но слепо поверить в оставшуюся часть позволить себе не мог, как и упустить возможности напомнить о почти уже вчерашнем инциденте. - То есть твои обвинения, которыми ты меня днем поливала, были на самом деле основаны на доверии? Сколько ты выпила, Мориарти? Советую завязать, пока ты какому-нибудь счастливчику в любви не призналась. - С нехилой долей сарказма и иронии в голосе заметил Ник, забирая у девушки наполовину пустой стакан из рук и опустошая его до конца. Хватит ей, определенно. Вытаскивать ее несравненную задницу из неприятностей ему не особенно хотелось. Уж слишком он расслабился, чтобы трезво мыслить, генерировать приемлемые для их реализации планы и вообще что-то делать. Если Роуз не захватила с собой незаметно бутылку, наполненную до горла алкоголем - Франклин может дышать спокойно и быть уверенным в том, что его спокойствию никто и ничто не угрожает. Смешно. И в тоже время грустно. Он же не знал, что ночные сюрпризы, которые его так страстно обожали, только начались. Жаль, что он не любил сюрпризы. С ними жизнь становится веселее, разнообразнее и интереснее; она течет быстрее обычного, резво омывая берега, давая вкусить им божественный вкус речной, кристально чистой водицы. Но кто знает, что скрывается за праздничной упаковкой подарка судьбы неизвестного содержания? Кто знает, может быть именно один из этих сюрпризов отравит вашу реку трупным ядом, а берега разукрасит в вашей же крови.
- Не нужно, Розмари. Ты этого не хочешь. - Отрицательно замотал Ник головой. С лица исчезла улыбка, глаза потухли... Порой разговор "по душам" и откровенные беседы о смысле жизни заканчиваются далеко не радостными возгласами и дружескими объятиями. Не так просто принять правду, вспомнив все обиды, потери и разочарования, которые ты когда-либо испытывал. На душе становится омерзительно и грустно. И тяжесть навалившегося на нее груза постоянно возрастает. Тебе нужно просто сбросить его и начать жизнь с чистого, идеально гладкого листа, оставив прошлое позади. Готовишься, выбираешь подходящее время. И в самую последнюю секунду понимаешь, что ты еще не готов сделать решающий шаг, что ты не в состоянии распрощаться с накипевшим на сердце налетом. Он стал настолько теплым и родным, что уже не представляешь, как сможешь без него существовать. Он -  твоя неотъемлемая часть, которой недостаточно сказать "прощай", помахать ручкой и забыть о ней раз и навсегда. Если бы все было так просто и легко... Николас опустил взгляд, разворачиваясь обратно к стойке. Пустой стакан крутился в его руках, тускло поблескивая в свете ярких, разноцветных ламп. Голоса сливались воедино, становясь все тише, все невесомее. Окружающий мир вновь медленно одевался в холод, мрак и боль, пряча под воротом человеческие мечты и надежды. Незнание порой лучше даже самой сладкой и желанной истины. Есть вещи, о существовании которых куда безопаснее не подозревать. Есть события, в подробности которых лучше не вдаваться. Есть то, чему суждено быть сокрытым от чужих глаз, что остается в секрете при любых обстоятельствах, что бы ни случилось, до самого конца, до самого последнего вздоха его носителя. Все проходит, это верно. Переживать мгновение не больно, как и забывать его, оставляя в прошлом. Больнее всего возвращаться к нему. Снова и снова. Чувствуя в нем необходимость. В этом самом жизненном мгновении, в людях, которые помогли тебе пройти через него. Чувство тоски безжалостно врывается в душу, принося с собой и сладостные, давно уже утерянные мгновения. Сначала — тяжело дышать без них, потом — тяжело дышать ими. Один маленький, самый легкий глоток такого воздуха — и ты снова задыхаешься: сначала от счастья, затем от горя, потом от тоски... Не хочется ни остывать, ни вспоминать о боли, ни делиться ею с кем еще. Она лишь твоя. И разделить ее не так уж просто. Хотя, здесь будет правильным употребить слово "невозможно". Ведь другому человеку будет тоже больно... - И не стоит больше поднимать эту тему. Договорились? - Продолжая бесчувственно смотреть в пустоту, попросил Николас. Пусть просьба его больше походила на закон, нерушимый и не подлежащий поправкам и исправлениям, он надеялся, что Роуз отнесется к тому с пониманием и не станет обижаться, не оставляя попытки докопаться до внутренностей его души. Быть может, когда-нибудь придет время, и он сможет поделиться с ней самым сокровенным, сможет ей открыто рассказать о себе, не боясь огласки, непонимания, ненависти и отвращения. Нику нечего стыдиться. Перед собой он чист как трижды отполированное стеклышко, а о мнении других он никогда и не задумывался. Но ведь "другие" это не "она"...
И все же, есть в прошлом Франклина что-то, что заставляет его так меняться. Резко и не в самую лучшую сторону. В прочем, кого это волнует? Может быть, ему бы стало легче, расскажи он об этом кому-нибудь еще десять назад, когда все в его жизни только начало меняться. Как бы то прискорбно не звучало, в тот момент, когда ему больше всего требовалась поддержка, никого рядом не оказалось. Не с кем было разделись душевные терзания. Потому он до сих пор везде и всегда носит их с собой, ни на секунду не расставаясь. Пропавший из рук стакан породил на лице Ника поверхностную, местами болезненную, местами насмехающуюся ухмылку. Что-то алкоголь действовал совсем не тем образом, коим должен был. Вроде собирались повеселиться, позабыть о произошедшем несколько часов назад. А в результате что? Из одной дыры нырнули в другую. Более мрачную и глубокую, из которой без специальных приспособлений или же обыкновенной лестницы не выбраться. Одного "хочу" здесь будет явно мало. Что-то слишком часто Николаса стало бросать из крайности в крайность. Слишком часто он стал поддаваться глупым эмоциям и капризным чувствам. Он стал меняться. И по его мнению, далеко не в лучшую сторону.
- Конечно, я тебя прощаю. - Улыбнулся Ник фальшиво, всеми силами стараясь позабыть от неожиданно нахлынувшей на него тоски. Он повернулся к Розмари, посмотрел на нее... И не поверил чувству облегчения где-то глубоко-глубоко внутри. Будто это было лишь плодом его больного воображения. - Все, что ты говорила - правда, с которой я согласен мириться. На твоем месте я бы поступил точно так же. Обвинил бы того, кто больше всего подходил на роль виноватого. В твоем случае, им оказался я. Впрочем, это не мудрено, учитывая сложившиеся при твоем аресте обстоятельства и мое бездействие. Поэтому теперь можешь с чистой совестью влипать в очередную лужу грязи. - Здесь уже было грешно не усмехнуться взаправду. Франклин смотрел на это невинное личико и невольно умилялся. Как это создание могло нести миру одни лишь разрушения да головную боль? А ведь могла и со всей своей довольно таки невеликой ответственностью несла! За последствия же ее погромов приходилось отвечать ее начальнику. Был ли он против? Нет, но и "за" не выступал. Просто принимал сей факт как должное, мирясь с необходимостью защиты сотрудников и делал все возможное, дабы свести свои действия к абсолютному минимуму. С обычными, то есть нормальными работниками проблем не возникало. Ибо приказы они понимали на раз, выполняли их беспрекословно, не задавали лишних, не имеющих никакого отношения к делу вопросов и не вызывали нечто большее, нежели обыкновенную заботу о подчиненном у своего начальника. С Розмари же, ввиду ее ненормальности, приходилось возиться и при этом молчать в тряпочку. - Напоить меня? Серьезно? - В голос засмеялся Николас, подставляя под щеку кулак, и с самой детской невинностью на лице продолжил удерживать зрительный контакт с настырной особой, сидящей напротив. - Ты действительно думаешь, что эта задача тебе по силам? Я бы не был на твоем месте так в себе уверен. - И снова эта вызывающая ухмылка. Он радовался, пусть пустующий взгляд до сих пор отдавал морозящим холодком, пробегающимся по спине заводными импульсами, во всю сигналящими об опасности. Пусть не так скоро, как кажется, но эта ночь обязательно подойдет к концу. Оборвется на самом интересном. В этом сомневаться не приходилось, ибо закон подлости не позволял забыться даже на мгновение. И Ник пытался как наверстать упущенное, так и на будущее запастись. В первую очередь, приятными, греющими душу воспоминаниями. Потому он, лишь изредка моргая, смотрел на девушку, пытаясь ее с чем-нибудь сравнить. Глупое занятие, но так будоражащее сознание! Занятие, которое собственно говоря изволило не затягиваться. Перебрав всевозможные варианты в голове, Франклин пришел к единственному оставшемуся и наиболее подходящему. Так кто она? На кого была похожа? Кем являлась для него? Наверное, Николас не ошибся, назвав ее подарком Бога.
- Все, выдохлась? - Язвительно бросил он Роуз, перед этим терпеливо выслушав всю ту ахинею, которую она старательно несла. - Правильно. Наговорила ты на неделю вперед. - Заметил мафиози спустя несколько секунд. Пусть он и готов был слушать девушку без перерыва, сейчас им обоим бы не помешал маленький "тайм-аут". Хотя бы минутный. Переварить разговор, может, сделать какие-то выводы, о чем-то молчаливо подумать, или же подготовить речь к следующему этапу пылкой беседы двух ненормальных сумасшедших, сбежавших их психбольницы под названием "тюрьма для бракованных и не прошедших проверку общего стандарта серой массы".
- И что ты хочешь... - "...знать?" Закончил мысленно Ник фразу, так как удивление, если не потрясение, которое обрушилось на него от увиденного, отбило всякое желание говорить. Какой-то склизкий тип (по началу являющийся в глазах мафиози простым молодым человеком) в каком-то изуродованном шмотье (ранее приятном, солидном костюме) подошел к Розмари, положив ей по дружески руку на плечо, и поцеловал в щечку, что-то там бормоча под нос. Что вообще этот упырь здесь забыл? И кто он такой, чтобы подходить к девушке Николаса без его на то разрешения? Наблюдая за тем, как эта сладкая парочка мило друг с другом беседовала, Франклин про себя помышлял каким же таким способом будет лишать наглеца его жалкой жизни. Так как терпение на том у Ника моментально закончилось, он не стал долго тянуть резину и решил выяснить "кто здесь главный" сразу, дабы потом не возникало вопросов из-за недомолвок. - Я хочу знать, что ЭТО такое? - Надменно кинул мафиози, специально выделив предпоследнее слово понизив интонацию и добавив в нее капельку злости, когда он красочно обвел стоящего рядом с ней, кхм, молодого человека. Если так подумать, то Ник его и за человека не считал, сравнив с обыкновенной вещью. Не "кто", не "он", а именно "это". И обратился он за ответом именно к Розмари, словно "это" вовсе не умело разговаривать. И что его так резко понесло? Что такого случилось, что он так резко отреагировал? Черт ее дери, эту привязанность. А ревности уж давным давно пора гореть в аду! - Тебе, юнец, самая пора падать на колени и молиться, чтобы ты оказался ее кузеном, племянником, да кем угодно, лишь бы не тем, на кого я подумал. Иначе тебе крышка. - Бросил Ник небрежный взгляд презрения на незнакомца, стараясь держать себя в руках. Все-таки алкоголь брал свое. Так грубо да в открытую Николас еще не шел никогда. Кто ж знал, что "подарок от Бога" окажется с интересными дополнениями...

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

17

Все мы с виду абсолютно не такие, как внутри. Душа – одно, а её телесная оболочка – совершенно другое. Психологи нам не рекомендуют судить по внешнему виду, хотя не отрицают закон 22 секунд. Они говорят, что трети минуты нам хватит для того, чтобы понять нравиться нам человек или нет, достоин он нас, таких сильных, умных и красивых, или нет. Позволено ли ему, рабу приближаться к царю ближе, чем на двести метров или же он должен пресмыкаться в отдалении от нас, не смея поднимать свои мутные глаза. И эти же пресловутые психологи, говорят нам: «не судите по внешнему виду». Противоречат сами себе, не так ли? Ведь эту треть минуты мы изучаем как раз-таки внешний вид человека – его манеру держаться, его одежду, его прическу, его выражение лица. И уж точно мы не видим его большой и извилистой души. Но должны. Каким-то образом. Черт бы побрал этих людей, что называют себя знатоками человеческого поведения и души. Если оглядеть сейчас всех тех людей, что окружали Розмари и Ника, если к каждому из них применить закон 22 секунд, то ничего толкового не выйдет. Вон тот мужчина в правом углу, что просидел весь вечер в одиночестве, по нему можно лишь сказать, что он чем-то расстроен и явно относится к довольно влиятельным людям. На нем дорогой костюм и у него в руках дорогой коньяк. Он кажется милейшим человеком. А что на деле? Один из наемных убийц, что даже не старается скрываться. Его знают в лицо, его сторонятся. Только самоубийцы заводят с ним «милые» беседы. И так каждый, сидящий здесь. Все они не простые люди, глядя на которых хочется умиляться. Нежный румянец, покрывающий щечки, всего лишь умелый грим или остатки невинной детской души. Хорошенькие ямочки на щеках – лишь обман, раскрыв который, вы придете в ужас. Розмари тоже отнюдь была не невинной девочкой, с хорошеньким личиком. Загляните в эту душу – и вам не понравится. Вам не понравится ни прошлое, ни настоящее. Ни мечты, отчасти схожие с детским безрассудством, ни идеи, рождающиеся так спонтанно. Ни детство, прошедшее под крышей больницы, ни юность, окрашенная наивными мечтами и смелыми фантазиями. По сути, она и сейчас была большим ребёнком. Все тот же наивный взгляд на мир, наполненный удивлением и любопытством. Детская открытая улыбка, обращенная к каждому, кого она считает достойным собеседником. Хотя она отлично и претворяется, недоброжелатель и не распознает, что эта улыбка фальшивая. Но Николасу доставалась искренняя. Она улыбалась, глядя на него, в душе иногда посмеиваясь над его словами или выражением лица, рассказывая ему очередную чепуху, что пришла ей в голову.
- Выпила я уже достаточно для того, чтобы положить меня спать, - брюнетка картинно зевнула, посмеиваясь над ним, - о, эт я могу. Запросто. Я вообще мастер совершать глупости, ну, это для тебя, я думаю, не секрет,  - Роуз наклонила голову, в её глазах поблескивали лучики свете, что падали с довольно тусклых ламп, освещающих бар, - Эй! – Ник получил толчок за то, что забрал стакан. Но отбирать его заново Мориарти не рискнула, все равно ничего толкового не выйдет, - ты тоже вступил в ряды полиции нравов? – а она то думала, что на её душу придется только один такой мужчина. Поверьте, ей вполне хватало Джо. Полицией нравов, правда, он заделался, когда Лулу и Роуз отказались брать его на свои девичьи гулянки. Он стал бдить и опекать, хуже отца. А в студенчестве вместе с ней валялся с похмельем и ужасной головной болью, что проходила только после нескольких таблеток. Одна обычно уходила в никуда, - учти, представитель сие полиции у меня уже есть. И я ни разу не удивлюсь, если Джо сейчас нарисуется здесь…. – хотя откуда он узнает? Сидит, поди, себе в своем гараже, варит мет, возится со своей машиной, которую он любит даже, наверное, больше, чем сестер.
На личике Розмари внезапно воцарилось отрешенное выражение. Она задумалась над своим поведением сегодня. Что-то в нем было нелогичное. Хотя… она сама вся нелогичная. В душе царил каламбур, вперемешку с мыслями. «И что теперь делать? Никогда не думала, что дойду до такого». Её жизнь была так далека от придуманной, от четко и логично выстроенной, что приходилось лишь только разводить руками. Гордость семьи, любимая старшая дочь, должна была быть образцом для подражания. А она? Не сводит глаз с главы английской мафии, она ловит каждое его слово, наслаждаясь переливами звуков. Родной английский в его речи звучат абсолютно не так. А его акцент она, наверное, узнает из тысячи. Розмари проработала с ним столько времени бок о бок, и только сейчас поняла, как она могла выбешивать его своим поведением, как она могла доводить его до ручки горячими спорами и отказом выполнять его волю. Он же заметьте, никогда не перечил и не пытался справиться с этой своенравной девчонкой, что ворвалась в его работу, считая себя богом взрывного дела. Богом-то она была, но так же и являлась подчиненной, что принимала в штыки. Привыкла быть главной, привыкла диктовать свои условия. И совсем не привыкла подчиняться.
- Ну, нет, спасибо. Можно мне немного спокойствия и мирного существования? Я даже, наверное, скучаю по тетрадкам, планам занятий и красным карандашам. Время было, несомненно, скучное, но по минимуму наполненное проблемами, - это она, конечно, загнула. Но все же. Все проблемы создавал в основном Гэб, он их и решал, не привлекая к их решению мисс Мориарти, занятую разработкой следующего проекта, сидя день и ночь в подвале, в бункере под институтом.
…Розмари перестала замечать людей вокруг. Она даже не замечала бармена, что сновал перед ним. Был он, сидящий напротив и регулярно осматривающий её с ног до головы. Роуз ерзала на стуле, постоянно меняя свое положение. Она устала сидеть, но сидела, попеременно наклоняя голову, то направо, то налево.
- Абсолютно серьезно, - улыбаясь, проворковала Роуз, - попытка – не пытка. Не сегодня, так завтра у меня получится споить тебя, - это будет даже забавное зрелище. Почему бы и не попробовать? Мориарти всегда любила ввязываться во всякого рода авантюры. А эта чем плоха? Представьте только, они где-нибудь на берегу моря, где нет людей, среди песков и солёного воздуха, под светом звезд и прелестной луны, в компании бутылок из темного стекла, смакуя какие-нибудь интересные вещи. Милая картинка, не правда ли? Но вот только некогда им сидеть на берегу моря и планомерно напиваться. Всегда найдется какая-нибудь проблема, что испортит весь смак или того хуже отобьет всякое желание пить. И в этот вечер не будет все так гладко, как им хочется. Обязательно кто-нибудь испортит им весь вечер, испортит настроение, которое только вернулось к отметке «сносно».  Появись этот кто-нибудь сейчас, Роуз бы его собственноручно задушила. Душевной добротой она сегодня отнюдь не отличалась. Даже что-то немного злорадное иногда проскакивало в её милой улыбке, а в глазах то и дело вспыхивали дьявольские огоньки, так знакомые людям, что имели счастье хоть раз вывести брюнетку из себя.
Мориарти молча отвернулась от собеседника, разглядывая барную стойку, как будто на ней был написан смысл жизни. Но смысла жизни там, увы, не было. И ничего интересного на ней так же не было. Она была чистая, даже нигде не поцарапанная, явно новая, тщательно отполированная, оттого скучная. Но нужно было чем-то занимать свою голову, в которой то и дело возникали какие-то странные мысли. Она бы и Ника в них посвятила, но вряд ли они были ему интересны. Брюнетка исподтишка наблюдала за ним, на случай, если он решит куда-нибудь улизнуть. Кто его знает, он настолько непредсказуемый человек, что в пору лишь удивленно вскидывать брови. Пока Розмари думала о его непредсказуемом характере, который она всегда невольно пытается себе подчинить своими бесконечными спорами и капризами, ей на плечо внезапно опустилась чья-то тяжелая рука. Она невольно вздрогнула, поднимая взгляд на человека, что нарисовался рядом. Она его узнала. Не смотря на то, что прошло почти шесть лет. Виктора Розмари узнает всегда, даже если он вдруг решит сделать операцию по смене пола. Это лицо, немного смазливое для мужчины, она будет помнить всегда. И что ей раньше в нем нравилось? Ни прелести зелёных глаз, ни вьющихся темных волос сейчас брюнетка не замечала. Лишь ненависть к этому человеку, которого она когда-то любила.
- Ты совсем не изменилась, Рози, - прошептал ей на ухо Виктор, растягивая под конец её имя на свой давно знакомый ей манер. Розмари закатила глаза, но улыбнулась мужчине. Улыбаться-то она улыбалась, крутя в голове «Откуда, твою мать, ты взялся то, а? Вечно, как черт из табакерки. Знал бы ты, какая я стала «милая» бежал бы куда подальше. И да, посмотри, пожалуйста, за мою спину, и беги в два раза быстрей».
- Для тебя я больше никакая не Рози, а миссис Мориарти, - все с той же милой улыбкой прощебетала Роуз, умоляя Франклина ввязаться. И то ли он услышал её мольбы, то ли ещё что, но в разговор встрял. «Я тебя сейчас расцелую, Ник» - возрадовалась Розмари, глядя на то, как меняется выражение лица Виктора. Однако он быстро пришел в себя, вновь глядя на брюнетку и улыбаясь своей противной улыбкой. И чем она ей раньше нравилась? Как она вообще могла его любить когда-то? У неё явно было что-то с головой. Хотя возможно, она была просто наивной дурочкой, девочкой-подростком, которая мечтала о прекрасном принце на белом коне и волшебстве, кое, судя по книгам, было повсюду. Но, кажется, Виктор не понял, что людям свойственно меняться, а девочкам свойственно вырастать. Она давно выросла из их «сказки» и та стала ей мала. Она отбросила её, как что-то ненужное, залатала раны в своей душе, которые и сейчас иногда вдруг зимним вечером начинают кровоточить. Откуда ему было знать, что та девочка, которой на момент их расставания было всего двадцать лет, исчезла навсегда и распрощалась с той ещё почти детской любовью? Откуда ему было знать, что тот характер, с которым он имел удовольствием познакомиться восемь лет назад, стал куда сложнее, запутаннее и хуже? Он видел всю ту же девочку, чрезмерно увлеченной химией и обожающей каток. И настроен Виктор, похоже был куда как решительней. К сожалению, даже грозный вид Франклина его не пугал.
- Милая, ты что пьешь с незнакомыми мужчинами? Раньше за тобой такого не водилось, - Розмари повторно закатила глаза. «Господи, отстань от меня, а… Больше прицепится не к кому что ли? Прицепись вон к Нику, быстро пропадет желание общаться».
- О господи, Виктор. Прошло шесть лет. С того момента, как мы с тобой расстались, мои знакомства немного поменялись, - и снова встревает Франклин.
- На твоём месте я бы бежала очень быстро и не оглядывалась, - и уже обращаясь к Николасу, - ты действительно думаешь, что он может оказаться моим родственником? Ты правильно подумал. Ээээ, успокойся, Ник, - уж чему-чему, а его гнев она научилась видеть с первых ноток, - расслабься, Виктор уже уходит. Да, Виктор?
- Никуда я не пойду, ему не нравится, пусть сам и уходит! – Роуз малость опешила от такой наглости, но вставила свои пять копеек.
- Ты ж сюда заявился, тебе и уходить, - брюнетка пожала плечиками. Думая, что она будет делать, если Франклин не успокоится. Может, кинуть и в него, и в Виктора парочкой стаканов? Меньше всего ей сейчас хотелось видеть разборки двух мужчин. Она не знала, каким стал Виктор и что было с ним все эти шесть лет. Она, черт побери, даже не знала, что тогда послужило причиной их расставанию! Этот человек, который сейчас так заботливо называл её «Рози» и «милая», на прощанье оставил ей всего лишь записку, накарябанную черной пастой, и к чему-то пустой конверт. А ей было больно, она его любила, хоть и по-детски, хоть и наивно, но тем не менее. Для неё это были всего лишь вторые серьезные отношения, которые она вообще могла назвать серьезными. И сейчас, глядя на его самодовольное лицо, больше всего ей хотелось придушить его, а вовсе не мило беседовать. Ей хотелось, чтобы он ушел, но он не уходил. Она хотела, чтобы он молчал, но он говорил. Он испытывал её терпение и расколупывал старые, за давностью лет уже почти забытые, раны. Розмари не понимала, что ему нужно от неё. Его не было шесть лет, и если честно, она бы нисколько не расстроилась, если бы эти шесть лет растянулись на всю жизнь. Она ни разу ни одной слезинки не проронила по нему, и ей не было стыдно. Все, что она хотела сейчас, это не видеть его перед своими глазами. Но, похоже, его это нисколько не интересовало. Розмари встала со стула, уклоняясь от тяжелой руки Виктора. Она не любила, когда её трогали чужие люди. А именно таким он для неё был – чужим.
- Не думал, что ты будешь меня выгонять, милая, - Роуз продолжала закатывать глаза, глядя попеременно то на Ника, то на Виктора, - я думал, ты обрадуешься, когда увидишь меня.
- Эмм, возможно, я бы обрадовалась. Но не спустя шесть лет. Или ты наивно надеялся, что я все ещё плачу по тебе? – девушка заметила утвердительный кивок и поняла, насколько здесь все запущено. Когда Виктор успел так опуститься? Она помнит его не таким. Она помнит его абсолютно другим. Тогда он был для неё принцем, сказочным героем, который всегда будет любить принцессу и никогда её не бросит. Он был окутан неким ореолом романтики и героизма, волшебством и чудом, любовью и нежностью. Он казался ей таким храбрым, таким сильным, таким непобедимым. Она и представить не могла, что он будет стоять вот так, в костюме, который давным давно пора выкинуть, теребить его руками и смотреть на неё…с вызовом?
Сейчас здесь были только она и Виктор. Только они двое и призрак прошлого, некогда соединенных двух судеб. Роуз стояла спиной к Нику и надеялась, что он будет хорошим мальчиком и не ввяжется в чужой разговор. Ну и что, что она сама несколько минут назад мысленно умоляла его об этом. Хотя если честно, ей хотелось ощущать то, что они не один на один. Что кто-то все же маячит за её спиной и стоит незримой стеной. Нет, Виктор её и пальцем не посмеет тронуть. Но все же и ему не помешает осознание того, что она не одна, что и эта девочка успела повзрослеть за прошедшее время. Она стерла со своего лица те эмоции, которые щедро отдавала Нику. Глаза потухли, ямочки на щеках исчезли. Розмари натянула привычную маску, улыбнулась Виктору и повернулась к Нику, игнорируя своего старого друга, которого она, кстати, даже не представила.
- Что у нас дальше по плану? – брюнетка попыталась сменить тему, отвлечь Франклина. Только она не  учла одного. Ник так быстро не перескакивает с одной темы на другую. Розмари отчаянно привлекала к себе внимание, но без толку. Тогда в её темной головке возникла другая мысля. Как бы невзначай, она выронила ключи. Ей нужно было оказаться рядом с Ником. Срочно. И она оказалась. Делая вид, будто поднимает уроненную вещь. А дальше, как во сне. Роуз левой рукой притянула к себе Николаса и поцеловала. Поцелуй планировался легким, но все планы как всегда, полетели в тартарары. Она не смогла от него оторваться. Просто не смогла. Да и, честно говоря, не хотела. Розмари слышала, как сильно бьется его сердце. Она не ожидала такой реакции ни от самой себя, ни от него. И это ведь была всего лишь игра, которая затянулась. Поцелуй затянулся. И чем дольше он длился, тем больше страсти в нем было. Но все же Мориарти уговорила себя оторваться от Франклина. Она улыбнулась ему, делая самый невинный вид. Играть, так уж играть до конца. Виктор не должен знать, что этот поцелуй не только импровизация, но и то, что он в их истории первый. Он должен знать, что в нем нет ничего особенно, обычный поцелуй, ничем не отличающийся от других. Роуз ещё не отошла от поцелуя, в её глазах все так же сияла страсть, но виду она не показывала. Она лишь посмотрела на Виктора с видом, мол, дорогой, ловить тебе здесь нечего, пошел бы ты уже, да погулял.
- Тебе пора, - один бог знает, во что выльется её маленький экспромт. Однако с результатами своего действия Мориарти хотела ознакомиться в отсутствии своей большой и пламенной бывшей любви. И вообще, Виктор мешал. Он сковывал её. Нет, Роуз не стеснялась. Она не любила, когда чужие люди смотрят на неё так, будто она принадлежит им. Вот и все. А Виктор. Ей казалось, что он не спускает с неё глаз, что он следит за каждым её движением. Ей было неловко. Чего стоил только образцово-показательный поцелуй. Хотя не стоит отрицать, что ей было не только неловко, но и безумно приятно. Она бы повторила снова. Не только для того, чтобы Виктор ушел. Но и для того, чтобы снова почувствовать, как сердце вытворяет кульбиты, а мысли путаются. Однако какими красноречивыми не были взгляды Роуз, Виктор не уходил. Она в отчаянии посмотрела на Ника, пытаясь убрать из глаз все то, что ему видеть было не положено, и слегка пожала плечиками, - Виктор…- она же могла сказать ему: «беги, пока Франклин тебя не пришиб прямо здесь». Нет, серьезно, не могла. Она могла только предотвратить попытку убийства. Поэтому предпочла продолжить наблюдать изменение выражение его лица и лица Ника. Больше ей ничего не оставалось. Ещё на один, подобный прошлому, экспромт Мориарти была не согласна. Не сейчас. И не здесь. 

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

18

Невозможно убежать от правды. От нее не скрыться, сколько бы вы не пытались спрятаться от ее судьбоносного взора, которым она испепеляет непокорных. Ей непристойно находится во мраке под тенью обмана и лжи. И она выходит, представляет себя свету, открывая глаза наивным и незрячим. Причем умело подбирает для этого самый "подходящий" момент. Именно тогда, когда ее проявления меньше всего ожидаешь. Это можно назвать законом подлости, который сопровождает людей на протяжении жизни, можно кармой обозвать, только это будет далек не правильным найденным корнем заданного уравнения. Не зря говорят: все тайное рано или поздно становится явным. Секреты раскрываются, обман всплывает наружу, предатели предстают пред правосудием. Справедливость торжествует, помогая узреть истину... Может быть все то, что сейчас происходило на глазах мафиози, и было тем самым моментом, когда у него появилась возможность раз и навсегда расставить все точки над i? Наконец-то выпал шанс разобраться в томящей душу неопределенности, в противоречащих друг другу мыслях, да и в самом себе. Не смотря на то, что мужчина прекрасно знал правду, он именно ее хотел получить сейчас, услышать ее, озвученную вслух. Чтобы все сомнения его себя не оправдали, разбиваясь об отвесные скалы его холодного сердца. Да, Николас на протяжении четырех месяцев неосознанно отравлял собственную жизнью той ложью, что казалась ему логичной и, в его случае, более правильной, а так же самой безопасной. Как для него, так и для семьи, и для дорогих ему людей, и для всех окружающих. Кто ж мог подумать, что все обернется подобным, не самым благоприятным образом? Как он мог предположить такой исход? У Франклина и в мыслях не было, что своим отречением от собственных чувств он лишь усугубит ситуацию. К слову, он практически ничего и не делал. Лишь изредка подливал в огонь каплю масла, дабы тот не смел затухать. Ведь без него, без тех чувств, что мельком пробегали в его глазах, под угрозой смерти ака полного подавления отправившись в самоволку, что испытывал мафиози по отношению к своей подчиненной, он своей жизни представить не мог. Что станет с ним, если единственный человек, к которому он испытывал интерес, вдруг окажется уме совершенно безразличным? Жизнь вновь станет скучна и однообразна, размыта в черно-белых тонах и чересчур спокойна. Придется ему вернуться к своему прежнему стилю жизни и продолжить гнить на работе, изредка навещая семью и оповещая родных о том, что он все еще имеет в себе силы жить и, собственно говоря, что он вообще существует. Нужно ему это? Нет. Как бы то странно не звучало их уст бесчувственного убийцы, который по сути своей не может испытывать симпатию, привязанность или влюбленность, но Николас не представлял, как отпустит эту девушку, если вдруг судьба все-таки решит отнять у него единственную радость в его поганой жизни. Не смотря на то, что они знакомы всего четыре месяца. Хотя, почему "всего"? Они знали друг друга уже целых четыре месяца! Казалось бы, достаточное количество времени, дабы разобраться друг в друге, разобраться в связывающих их чувствах. Если говорить на чистоту - им хватило и пары недель, чтобы осведомить самих себя в совершение такой глупости, как "по уши втюриться". Или как это привыкли называть в современном обществе?
Сейчас, сидя за барной стойкой вполоборота, мужчина смотрел на подошедшего к Роуз незнакомца и откровенно прожигал его взглядом, наполненным нотками самых разнообразных эмоций. Он толком и сам не мог понять, что испытывал по отношению к этому молодому отпрыску-неудачнику. Пареньку действительно не повезло оказаться в этом месте в такое неподходящее время. Как он вообще отыскал Мориарти? Зря он нашел в себе столько наглости и встрял в разговор мистера Франклина и его спутницы. Может быть ему не была известна истинная личность его соперника, а может он и вовсе не хотел ею интересоваться, но это ни на грош не избавляло его от ответственности. Правильно. Чем меньше знаешь о человеке и его сильных сторонах - тем больше тебя наполняет наивная самоуверенность. Нет, Ник не собирался омрачать сегодняшний фантастический вечер излишними смертями и кровопролитием. Конечно, желание разбить мальчишке (не смотря на весьма небольшую разницу в возрасте, мафиози именно таковым считал явившегося без приглашения гостя) черепную коробку, после чего заполнить ее мозгами, хотя бы той же обезьяны (уже тогда разница будет заметно ощутима), добавив напоследок щепотку инстинкта самосохранения, но Николас всячески воздерживался от его осуществления. "Значит, Виктор..." Мысленно повторил он имя самозванца, оглядывая его с головы до ног. Еще б фамилию узнать, но это точно проблем не составить. Да и мужчину больше интересовало не то, как звали некоего Виктора, а что придется высекать на его могильном камне, если мафиози все же не удержится и сорвется с цепи. Франклин, находясь за спиной Роуз, наблюдал за разговором двух бывших голубков. От одной только мысли о том, что они когда-то были вместе, что этот сопляк прикасался к девушке, уже становилось не по себе. И название подобной реакции никак было не найти. Толи повышенный градус алкоголя в крови давал о себе знать, разжигая в сознании страстный огонь эмоций, толи Николасу было тревожно за лучшую сотрудницу, которая имела в прошлом глупость связаться с Виктором, а толи он просто напросто ревновал ее к другому мужчине. Ведь кто знает, что может между ними произойти в дальнейшем. Не исключено, что их искра любви вспыхнет вновь, порождая совершенно новые чувства. Что тогда? Тогда все закончится. Ник потеряет свою непослушную заносу в заднице и уже никогда не сможет в полной мере насладиться ею, как личностью. Неправильно тогда получится. Ведь она принадлежит только ему и никому больше! И наплевать, если Розмари имеет что-то против этого. Деваться уже некуда. Подводная лодка, она такая...попав на нее раз, уже не уйти.
- Я абсолютно спокоен. - Изображать из себя само спокойствие, даже в самых критических и эмоционально напряженных ситуациях, Франклину было не привыкать. Он так и так не собирался открываться первому встречному, напрочь заперев обратно все те эмоции, которыми позволил себе поделиться с Мориарти. Секунду назад он был счастливым, радующимся каждой жизненной минуте, открытым, искреннем и на удивление светлым человеком. Сейчас же пред окружающими представал черствый, бесчувственный робот, без сомнения нажимающий на курок и отнимающий невинные человеческие жизни. Он стал тем, кем был всегда, до того проклятого момента, когда впервые встретил на своем пути Розмари. Что-то в нем тогда замкнулось. И сколько бы Николас не пытался разобраться в себе, неисправность ему починить не удавалось. Внешне он выглядел спокойным. Даже чересчур спокойным, что частенько отпугивало окружающих еще больше, нежели когда он пребывал в состоянии открытой ненависти ко всему живому. В глазах сверкали непонятного рода искры, как будто мафиози чего ждал. Чего то неизвестного.
- С чего ты взял, что мне что-то не нравится? - Как то таинственно протянул мужчина, не забыв зловеще приподнять бровь. Он знал, как вызвать у людей чувства страха, он прекрасно умел подавливать в них ту уверенность, на которой основывался их ключевой козырь. И для начала, Франклин показал, что ни в грош не ставит своего противника. Достойных положено уважать, но только не таких слабаков, как этот самый Виктор. Да, сначала он испугаться не соизволил, но ведь Ник еще даже разогрев не закончил, верно? У них еще все впереди. Благо, Роуз продолжала стоять к нему спиной, и она не могла увидеть, что творилось на его лице. Ей бы это не понравилось, ибо из них троих лишь она одна относительно адекватно смотрела на сложившуюся ситуацию и знала, к чему мог привести этот взгляд...
Когда же девушка повернулась к нему, Николас вовремя успел стереть с него все те вызывающие мимические знаки, которыми он пытался предупредить юнца об опасности, надеясь, что тот поймет его, мягко скажем, мысленные наставления, примет их к сведению и уйдет по добру по здорову до того, как обратный путь будет вести его исключительно в отделение травматологии, если не сразу в операционную или морг. Тут уж как повезет. Поймав на себе непонятный взгляд Розмари, мужчина несколько сбился с толку. Он прекрасно понимал, что именно такое выражение присутствует у нее на лице в тот роковой момент, когда у девушки появляется очередная гениальная идея. И как бы она не пыталась скрыть это в себе, Ник все равно видел малейшие отголоски ее чувств, что умудрялись пробиться через вновь выставленный барьер. Может быть он смутился потому, что кроме этого самого идейного огонька ему удалось разглядеть в ее глазах и волнение. Изредка мелькающее, практически незаметное и еле неощутимое. Ну и что она задумала на этот раз? Какие бы предположения Николас не строил, сколько б идей на рассмотрение не выдвигал, случившееся в следующую секунду повергло его в шок. В буквальном смысле. Он никак не ожидал...этого. Роуз непринужденно чуть наклонилась к нему и поцеловала. Мужчина чувствовал вкус ее губ, ощущал аромат ее кожи и сходил с ума. Сердце ёкнуло от неожиданности, на несколько секунд замерло в неуверенности, медленно, но верно отходя от недоинфаркта, после чего разогналось до такой скорости, будто бы хотело вырваться из груди. На свободу. К ней. Сначала Франклину показалось, что это самая обыкновенная галлюцинация, вызванная перебранным спиртным. Но не так много он выпил, чтобы ему начали мерещиться подобного рода сцены. К тому же все, что происходило, было настолько реалистичным, что ум отказывался верить в обратное, а воображение невинно поднимало лапки к верху, мол оно тут совершенно не при чем. Эти нежные губы, их тепло, этот вроде бы ничего не значащий поцелуй, от которого захватывало дух, а сердце рвалось наружу. И Ник ответил на него. Незамедлительно. Он настойчиво поддался вперед, ловя момент и углубляя поцелуй. Сколько бы здравый рассудок не взывал к своему хозяину, тот его совершенно не слышал. Или же не хотел, чтобы ему мешали. Невероятное удовольствие растекалось по всему телу, едва заметно покалывая и еще больше заводя. Но как бы мафиози не хотел, чтобы этот поцелуй задержался хотя бы еще на одну секунду, Розмари оборвала его, возвращаясь к Виктору и что-то ему доходчиво объясняя. Франклин же пытался отойти от преподнесенного девушкой невзначай сюрприза. Чересчур приятного и однозначно незабываемого сюрприза. Нет, он, конечно, с самого начала понял, что этот поцелуй служил исключительно для того, чтобы назойливый парнишка осознал, что является здесь явно лишним, и наконец оставил их наедине. В тот момент ему почему то стало наплевать на Виктора, на его присутствие, он всего лишь хотел добавить капельку реализма... Раз Розмари решила поиграть, так почему бы немножко ей не подыграть?
- Погоди. Куда это ты? - В голосе мужчины можно было услышать легкий азарт и желание. Он взял Мориарти за руку, притягивая ее обратно к себе, одновременно с этим поднимаясь со стула. - Я вообще-то еще не закончил. - Не успел Ник насладиться вкусом ее губ за те считанные мгновения, что закончились так же резко и неожиданно, как и начались. Свободной рукой он аккуратно поймал личико девушки, нежно проводя пальцами по ее щеке, после чего жадно накрыл ее губы своими. Как же все-таки она была прекрасна. Франклин толком не мог понять, что на него нашло, но останавливаться он явно не собирался. Чёрта с два он сейчас ее отпустит. Наконец, отпустив Роуз, мужчина ловко поймал ее взгляд, довольно ухмыльнувшись и игриво подмигнув. Что означал сей мимический жест оставалось лишь гадать.
- Тебе лучше уйти. - На полном серьёзе обратился Ник к заочно пораженному сопернику, глядя на него через плечо девушки. - На чужое зарится не хорошо, малыш. - Он плавно, стараясь не совершать резких движений, обогнул Розмари, поменявшись с ней местами и оказавшись прямо перед Виктором. А мальчишка-то оказался на десяток сантиметров выше... Так, глядя на него откуда-то снизу, Николас ждал. Просто стоял, смотрел и ухмылялся. Все-таки, люди особо ничем друг от друга не отличаются. Все реагируют на провокации на один и тот же лад. Особенно такие горячие, напыщенные и смазливые мальчики, как, например, Виктор. Мафиози с удовольствием наблюдал за тем, как парень сжимал от переполняющих его эмоций скулы, как он пытался взглядом отправить его на тот свет (чтоб руки не марать). И через несколько секунд терпение Вика соизволило подойти к концу. Как Ник и планировал. Дать юнцу ударить первым? Да ни за что! Стоило тому только занести руку для удара, как мужчина резко пригнулся и в выпаде с левой руки съездил тому в область печени. Почему именно туда? Не сказать, что от подобного удара можно тут же отбросить коньки, но вот боль он вызывает адскую и на время выводит соперника из того состояния, в котором он способен стоять на ногах и драться. Выпрямившись, Франклин бросил на скрючившееся нечто пренебрежительный взгляд. - Я же вроде английским языком сказал: лучше бы ты оказался ее дальним родственником. Старших слушать надо, а не пренебрегать их дельными советами.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2

19

Если закрыть глаза, то можно увидеть совершенно другой мир. Не тот, который окружает нас. Если закрыть глаза и отпустить своё воображение, то можно изменить все вокруг. Если одновременно отпустить все чувства, что владеют головой, то можно услышать тонкий аромат лимона, что источают начищенные до блеска столы; можно услышать тихий шелест деревьев за окном; шум машин и тихое перекрикивание птиц; равномерное гудение людей, что набились в бар, и стук бокалов. А если окунутся ещё дальше, то можно услышать биение собственного сердца под действием эмоций, которые бушуют внутри за толстой стеной, не пропускающей их наружу. Можно услышать, как в душе снова и снова поднимается что-то, чему нельзя придумать название. Если закрыть глаза, то можно услышать многое. То, что пропускаешь, отдавая преимущество зрению, которое так часто путает и разрушает. Можно услышать то, что не представляло когда-то интереса. Можно услышать, как мысли, принимают другой оборот и становятся понятными и простыми. Можно услышать все. Абсолютно все. Но только если закрыть глаза. Но, увы, на это не было времени. Розмари озирала бар, озирала людей, что иногда бросали взгляды на их компанию. Она отгоняла воспоминания, что пытались завладеть её головой. Она не хотела вспоминать ничего. Ни ту осень, наполненную теплом горячего чая, ни ту зиму, в которой горел, потрескивая, огонь в камине, ни ту весну, что была пропитана ароматом цветов с нежными полупрозрачными лепестками. А ведь ей никто никогда не дарил цветы. Она не сжимала в руках шелестящую оберточную бумагу, не подрезала длинные сильные стебли, наполненные жизнью. Роуз любила цветы. Особенно те, которые можно встретить, гуляя по лесу или обычной полянке. Она любила их силу и нежность, красоту и неприхотливость. Ей нравились они даже тогда, когда начинали опадать тоненькие лепесточки, застилая вокруг землю. Виктор всегда говорил ей, что она не создана для цветов. И эта мысль так плотно утвердилась в её тогда ещё детской головке, что выжечь её не удалось и спустя шесть лет. А ведь если посмотреть, именно из-за него она перестала верить в любовь, как таковую. Тогда, давно, она перестала верить в то, что кто-то может любить просто так, ни за что. Детские мечты и фантазии безнадежно были разбиты о реальность этого мира и лежали осколками на наивных идеях, наполненных волшебством. Все было разбито, как разбивается неаккуратно поставленный на край стола хрустальный бокал…. И сейчас все осколки заговорили вновь, разрушая ту Розмари, которой она была на протяжении уже многих лет. Он снова, не прикасаясь к ней и пальцем, уничтожал в ней маленькую девочку, что смотрела на мир полными восторга глазами. Ей хотелось выставить его за дверь, выставить туда, в тот большой, чужой и несовершенный мир, и никогда, никогда больше не вспоминать о нем, как о человеке, некогда существовавшем, и некогда бывшим для неё идеалом мужчины. Мир стал более несовершенным. А идеалы сменились. Все кончилось, как будто и не начиналось никогда.
Розмари ещё помнила вкус губ Николаса, и, честно  признаться, больше ни о чем думать она не могла. Каждая клеточка её тела тянулась к нему, тому мужчине, что она называла своим начальником и к которому относилась с уважением, стараясь подавлять чувства, мешающие работе. И у неё удавалось. Четыре месяца ей удавалось сделать это. Четыре месяца упорных стараний, разрушенных одним маленьким, но незабываемым поцелуем. Но, как оказалось, не одна Роуз пребывала в смешанных чувствах, пытаясь заглушить притяжение. Девушка не успела и рта раскрыть, как вновь оказалась в опасной близости  к Франклину. Игра принимала совсем другой оборот. Не тот, легкий и забавный, который планировался. Все было куда серьезней. Все готово было разбиться совсем на иные последствия, на не запланированные последствия. Розмари смотрела на Ника, ощущая как с перебоями бьется её сердце, ждущее чего-то. Он был более опытным игроком. И если бы они не были сейчас в баре, полном людьми, он давно бы свел её с ума. Роуз уже сомневалась в своем здравом рассудке. Её лицо, которое он держал своей рукой, горело, а нежный румянец, что сразу же лег на щеки, выдал практически все, что так старательно скрывалось. Розмари не поняла, в какую пору, она стала ещё ближе к нему. Все её воображение и какие-либо мысли растаяли под действием поцелуя. Реальность ушла куда-то на второй, а то и третий план. И не было сил сопротивляться. Все её тело, вся её душа рвались к нему, убеждая продолжать поцелуй, делая его настойчивее и глубже. Оставалось только подчиняться. Но все закончилось весьма неожиданно. В этот раз повторилось то же разделение – кто начал, тот и закончил. Розмари посмотрела в его глаза, хотя вряд ли что могла сейчас различить. Её мозг был слишком занят другой работой,  врасплох захваченный новыми ощущениями. Мозг кричал совсем не то, что хотела слышать Мориарти. Сквозь призму нереальности, она слышала, что Ник что-то говорил Виктору. Кажется, что-то было про чужое и про зариться. А не они ли сами только что совершили совсем не благоразумный поступок? Розмари не верила в Бога, и не была религиозной, но церковь она все же уважала, как и уважала её законы. Один из которых только что переступила. Как бы там ни было, что бы ни произошло вечером, когда свидетелями были лишь луна и звезды, она все ещё была в браке. Законном браке. Ещё несколько часов назад на её безымянном пальчике поблескивало кольцо, а паспорт до сих пор украшен печатью, сделанной фиолетовыми чернилами. Но ей было так хорошо. Ей так хотелось снова и снова чувствовать его губы на своих, что она готова была снова переступить эту черту закона и быть с другим человеком, который вызывал в ней слишком много смешанных и странных чувств, которым она боялась дать название. Она знала, как их назвать. Знала. Но не называла, упорно убеждая себя, что все не так, что она слишком неопытна, чтобы давать это название тем чувствам, что давно перешли какие-либо границы.
Розмари проследила за движениями Ника, понимая, что ей его не остановить. Ещё сама получит случайно. С детства усвоенная тема – когда мальчики «общаются» лучше стоять в сторонке. В безопасной сторонке.
- Ник, не надо, - но кто бы её слушал? – Ну, пожалуйста, - без толку. Никто её не слушал. Все были слишком заняты. А она осознала всю тщетность бытия. Но Розмари была бы не Розмари, если бы не ввязалась в их «разговор». Она взяла Николаса за руку, привлекая его внимание к своей персоне, - он не стоит твоих сил. Давай уйдем отсюда? – она так отчаянно привлекала его внимание к себе. Ей действительно нужно было уйти отсюда. Им здесь больше нечего делать. Виктор всё испортил! Он снова все испортил. А вечер ведь только начал налаживаться. Ночь постепенно приближалась к рассвету. На улице становилось все темнее и тише. Где-то вдалеке было слышно, как соревнуются гоночные машины, вышибая искры из асфальта. Мерцают огни фонарей и карет скорой помощи, что спешат туда, где сошлись в смертельной схватке её величество смерть и её высочество жизнь. Перекрикиваются полицейские машины, стремительно нагоняя тех, кто обводит правосудие вокруг пальца не первый раз. Дома молчат, погруженные в тишину и темноту. Лишь изредка в каком-нибудь окне загорается свет, чтобы прогнать ночных признаков страха и демонов ужаса. Лишь изредка доносятся редкие крики ночных птиц, что были потревожены выстрелами и шелестом черных огромных пакетов. Ночная жизнь надежно скрыта от людских глаз. Ночная жизнь надежно покрыта черным бархатным покрывалом, усыпанным миллиардом мелких звезд. Сегодня они принадлежат этой ночной жизни. Они не спят, вдыхают аромат отравленного воздуха и вглядываются в темноту, что прячет в себе много неизвестного. И даже бар сейчас не безопасен. Тусклый свет, который отражается в отполированных гранях стаканов и золотистом блеске алкоголя, наводит на дурные мысли. А взгляды, что регулярно пробегаются по телу, как будто норовя раздеть, заставляют поеживаться и становится ближе к тому, кому доверяешь и кого не боишься, хотя стоило бы. Воздух, пропитанный запахом алкоголя, табака и чего-то сладкого, тяжело давит на голову и грудь, заставляя стремиться на улицу, к этому пропитанному теплом и запахом пожухлой листвы воздуху, что легко расправляет легкие и так же легко покидает их пределы. Розмари сжимала руку Ника,  она ловила его взгляд и уговаривала уйти.
- Пожалуйста, давай уйдем, - ей так хотелось на улицу. Ей так хотелось стать частью той темноты, что окутала город, - он, - Мориарти кивнула головой на Виктора, - ему уже хватит на сегодня. Я не знаю, зачем я ему понадобилась и как он меня нашел. Не важно, все это не важно. Как и не важно, что за отношения были между нами. Все в прошлом. В далеком прошлом, - на секунду девушка опустила глаза вниз, рассматривая пол, усыпанный разным мелким мусором и жадно залитый алкоголем. А затем они снова встретились взглядом. Что-то изменилось в них обоих. И если Розмари не знала, что творится сейчас в этой душе, по имени Николас Франклин, то про свою она знала все. Она знала, что та перевернулась и забилась, как птица в клетке, в такт сердцу, наращивающему темп и приближающемуся к отметке «Presto». Она прекрасно знала, чего хотела её душа все четыре месяца. Знала, но отчаянно уходила от этого. Она не хотела причинять боль ни себе, ни ему, а посему ограждала их обоих. Розмари видела, что Ник не пускал её за те стены, что возвел вокруг себя, видела и невольно пробивала их, стремясь увидеть то, что ей видеть не положено и даже запрещено. Но сколько счастья было в ней, когда она увидела хотя бы слабые отголоски эмоций, что бушевали в нем! Сколько счастья было, когда ей удавалось вытащить эти эмоции наружу! И не важно, что в тот момент самое горячее его желание было убить её. Не важно, что в тот момент только ярость озаряла его лицо. Не важно, все это не важно.
- Пойдем, - мягко, без нажима, констатировала факт девушка. Все так же держа его за руку, она повела его к выходу. Она специально не стала прощаться со своим старым другом. Во-первых, ему сейчас было точно не до них. А во-вторых, она знала, что если не увести Ника вовремя, дело может закончиться печально. Не потому что они оба не умеют драться. А именно потому, что оба умеют драться. И дерутся слишком хорошо. В этот вечер же только хорошей драки и не хватало, для полной гармонии.
Они вышли на улицу. Темнота вобрала их в себя. Освещались лишь ближайшие полметра от бара, остальное оставалось покрытым тайной темноты. Прохладный воздух легко проник под тонкую одежду, заставив Розмари снова вспомнить о времени года и о том, что идя сюда, она точно так же мерзла. Руку Ника она не отпустила. Ей было так приятно сплетать с ним свои пальцы. Ей было так приятно ощущать тепло и силу его руки. Она ежилась от холода, крепко сжимая руку, что находилась в кармане, в кулак. Ей так хотелось протянуть этот момент подольше. Момент близости и одиночества. Когда во всем мире, укутанным покрывалом, лишь они вдвоем. Но у холода были свои планы. Он заставлял прибавить шагу и сильнее сжаться в единый комочек. Алкоголь, что циркулировал в крови, совсем не грел. А тепла, что исходило от Ника, было слишком мало, чтобы согреться. Пропела сигнализация, а машина, мерцающая в неярком свете звезд и луны, как будто поприветствовала двух путников, заблудившихся в ночи. Шумел гравий под ногами, шумела где-то вдалеке трасса. Но все казалось таким безмолвным, как будто ничто не хотело потревожить этого одиночества. Хотя вполне возможно, алкоголь навевал дурные фантазии и эмоции, что лишь мешали…. Розмари отпустила руку Франклина. – Я могу сама, - она легко отстранила его руку и открыла дверцу машины, - иди за руль, - он, в отличие от неё, был в состоянии вести машину. Роуз же прекрасно ощущала, что была слишком пьяна для вождения в темноте ночи. Да она вообще была слишком пьяна. Даже для того, чтобы рассуждать здраво и не подчинятся эмоциям, что заставляют её плясать под свою дудку. И самым замечательным, пожалуй, будет то, что эта ночь растворится в её памяти, как будто ничего и не было. Растворится, чтобы однажды снова напомнить о себе.
Машина мягко тронулась, шурша щепками. В окне поплыли пейзажи ночного Шарлотт. Города, который Розмари давно считала родным. Но только она не смотрела на то, что происходило за пределами салона. Её взгляд пытливо изучал лицо Николаса, в то время как головой она давным давно переместилась в их первую встречу. А ведь тогда он показался ей совсем иным, чем был сейчас. Чем был уже несколько месяцев, стоило ей узнать его поближе. Знай она тогда, какие чувства он может пробудить в ней, она бы…. Нет, все равно, она бы согласилась работать рядом с ним, вместе с ним. Мысли текли, приобретая неясный окрас и запутывая брюнетку ещё больше. Она молчала, боясь нарушить эту благословенную тишину, что ласкала слух ничуть не меньше, чем его голос. Дорога, как длинное полотно, убегала вперед, оставляя позади не только бар, что они покинули несколько минут назад, но и прошлое. Никому не нужное прошлое….

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

20

Вечным спутником страх сопровождает людей по их жизненному пути: где-то поменяет местами стрелки указателя, где-то повесит бросающийся в глаза знак «стоп», где-то создаст иллюзию обмана. Он проворен и коварен, и всегда идет на шаг впереди. Перед страхом мы отступаем, пред ним мы становимся беспомощными. И именно этим он пользуется, ломая и сбивая нас с толку. Он мешает достучаться до своего внутреннего мира, вбив нам в голову, что это не лучшая и в некотором смысле даже опасная идея, которой лучше будет воздержаться. По крайней мере, в ближайшее время. Ну так, в ближайшие лет эдак сто. Страх не дает нам мечтать, не позволяет вкусить истинный запах свободы, вздохнуть полной грудью, везде и во всем контролируя, выдавая четкие указания, которым мне слепо следуем, все дальше и дальше отдаляясь от прежних идеалов, к коим стремились с самых детских лет. И мы боимся. Нет бесстрашных людей. Если человек говорит, что ничего не боится – он попросту еще не сталкивался с тем, что вселяло в его самонадеянную душу настоящее, зловещее и натягивающее до предела нервы чувство страха. Все мы чего-то боимся: от обычных мышей, змей и пауков до разбитых сердец, потери карьеры и, в конце концов, самой смерти. Кто не боится умереть? Только врун, который, в первую очередь, врет самому себе. Сколько бы раз мы не находились на волосок от смерти; сколько бы раз мы не встречались с ней взглядами; сколько бы не выигрывали у нее в шахматы; сколько бы лет мы не давились в этой осточертевшей, наполненной как физическими, так и эмоциональными отходами человеческой цивилизации жизни, мы все равно боялись, боимся и будем бояться ее, этого всегда внезапно являющегося на наш порог предвестника неизвестной бесконечности. У каждого из нас абсолютно разные страхи. Не стоит их стыдиться, ибо они – наша неотъемлемая часть, без которой мы бы не могли стать полноценными личностями. Без страха нам нечего бояться, а значит, нам не с чем бороться, нечего преодолевать, нам некуда и незачем стремиться – мы тупо стоим на месте, довольствуясь одним и тем же. Да, со стороны некоторые люди кажутся бесчувственными, хладнокровными, непробиваемыми истуканами, которых вряд ли испугает даже образ самого дьявола, явившегося к ним за лакомым кусочком их черствой души. К слову, со стороны все кажется таким простым и четким, что не возникает и капли сомнений в правдоподобности представленного взору изображения. Только правду, которая пред нами предстает, рисуем мы сами и никто другой. Сторонящийся окружающих, богатый на вид молодой человек может казаться нам зазнавшимся олигархом или расфуфыриным сынишкой одного из таковых. На самом же деле парень пережил раскол семьи  и вырвался в люди за счет недюжего таланта. Постоянно шатающийся по городу странный силуэт в капюшоне так же кажется нам чем-то опасным, а это просто бродит человек по любимым местам, наслаждаясь городскими красотами и отдыхая от тяжелого рабочего дня. Мозг, заручившись помощью далеко не ленивой фантазии, сам выставляет пред нами воображаемые преграды. И мы стоим, выжидая чего-то. Толи мчащегося на помощь спасения, толи неторопливо приближающейся с каждым прожитым днем смерти.
Страх. Вот, что увидел мафиози в глазах некоего Виктора, которого имел чести знать всего несколько минут. Они только познакомились, но это не помешало им завязать пусть и моментально подошедшую к концу, но как-никак драку. Николас встретился с ним взглядом, ожидая ответного удара. Кулаки до сих пор были с силой сжаты, а сосредоточенное внимание целиком и полностью принадлежало кряхтящему, сдерживающему разрывающую его откуда-то изнутри боль мужчине. Там, где-то далеко-далеко, в глубине беспомощного, но еще стойко держащего оборону взора Виктора Франклин на мгновение увидел самого себя. И тогда внезапно все оборвалось, стало бессмысленным…
Он помнил. Помнил последние дни. Помнил то непонятное чувство, которое владело им все это время. Черт возьми, он боялся. Каждое утро он встречал с наполненным коньяком стаканом, а вечера провожал в обнимку с пустым, надеясь, что когда-нибудь ему удастся разобраться в себе и получить ответы на тревожащие его вопросы. Как он мог так поступить? Бросить своего лучшего работника на произвол судьбы, тем самым убив двух, а то и трех зайцев сразу? Да, Николас именно так и поступил. Снял с себя подозрения полиции, злейшего врага оставил с носом и уберег семью, как от элементарного разоблачения, так и от не более запутанной ликвидации. Только все это не могло очистить совесть мафиози, которая с каждым днем все сильнее взывала к справедливости хозяина. Страх овладел Франклином настолько, что он не мог здраво и рассудительно мыслить. Он боялся. И в первую очередь, самого себя. Мужчина понимал, что субординация между ним и Розмари Мориарти оказалась нарушена. Отношения уже нельзя было назвать рабоче-деловыми, как и Ника - начальником, а Роуз - подчиненной. Наверное, именно это и заставляло волноваться. Еще сегодня утром мафиози не находил себе места, чувствовал себя выжитым лимоном, а на деле вел себя как моральная тряпка. И все потому, что именно в это время решалась судьба человека, в сторону которого он уже вряд ли сможет дышать равнодушно. Неужели действительно влюбился? Нет! Как мог Николас Франклин, преступный авторитет Англии, позволить себе подобную роскошь? Как-никак, он не ангел-хранитель. Его едва хватает вытаскивать из пекла свою задницу, а тут еще и беременное чудо со своими премудростями. Вряд ли. Когда-то, не давным-давно, но и не недавно, Франклин отказался от чувств, аргументировав сей поступок тем, что они крайне неблагоприятно влияют на исход того или иного дела или на принятие какого-либо решения. Без них и дурацких предвзятостей тяжело порой определиться, а тут еще и они свои варианты наскоро шепчут на ухо. Но как бы мужчина не старался, от правды ему убежать было не суждено. Сколько было воздвигнуто неприступных стен, сколько было дано обещаний отгородиться от этой девушки, сколько было разбито бутылок и проведено бессонных ночей? И что теперь? Ему пришлось вернуться к тому, с чего все и начиналось. Чего же он боялся? Того, что о его чувствах станет известно его коллегам и окружающим его людям? Плевал он сто и один раз на их мнения. Может быть, его волновало, как «это» может повлиять на бизнес? Но и за семейное дело в данном случае Ник не переживал, пусть был бы абсолютно прав, поступив иначе. Тогда что? Чего же боялся мафиози, что столь долгое время держал себя в тисках? Ведь он ограничивал не только себя, но и Роуз не позволял приблизиться к себе, держа на определенном, так называемом рабоче-деловом расстоянии.  На самом же деле, ответ находился на самом видном и очевидном месте. Николас настолько изнутри пропитался теми чувствами, что изо дня в день держал в себе, не позволяя и малой части из них всплыть на поверхность, что ему было страшно подумать об отказе со стороны Розмари. Он отдавал себе отчет – в один прекрасный момент его силы подойдут к концу, и ему придется открыться. Как бы он хотел, чтобы этого не произошло, чтобы Мориарти вовремя исчезла из его жизни и больше никогда в ней не появлялась. Никогда. Как он этого хотел, при этом не исключая возможности иного стечения обстоятельств, что, собственно говоря, в дальнейшем и произошло. Она осталась, одним видом своим сводя мужчину с ума и заводя его в мгновение разыгравшееся воображение. Тогда то и вступал в ход страх, который моментально гасил воспламенившиеся чувства, задав слетевшему с катушек разуму один единственный вопрос: а если отвергнет? Кому нужен человек с маниакальными наклонностями, горой трупов за спиной и ограниченным сроком годности? Зашибут и не заметят. Хотя нет, заметят то обязательно, но вот насчет того что зашибут сомневаться не приходится. А потом сиди, оплакивай вдове минутную любовь. Ник боялся потерять Розмари, так же как и связать ее жизнь со своей. Черт ее дери, эту любовь. Простое чувство, говорите, от которого душа просится в полет? Ага, сейчас. Разлетелись и разбились в дребезги! Застрелиться она хочет, а не полетать немножко. Лишь бы не чувствовать того груза, что на нее так незаметно навалился. Хотелось попросить прощения, хотелось извиниться за все свои проступки перед ней и начать все сначала, с белого как простыня листа. Но возможно ли это было?
Спустя мгновение Николас осознал, что несколько выпал из реальности, по привычке утонув в воспоминаниях. Он с легким, еле заметным удивлением посмотрел на свою руку, переплетенную с рукой Розмари. Она его держала, тянула за собой, пытаясь огородить от дурной напасти. Ей ужасно хотелось как можно скорее покинуть данное заведение. Мафиози это стало понятно, стоило им встретиться взглядами. Он смотрел на нее как завороженный, не в состоянии отвести глаз. Все, что происходило вокруг, уже не имело никакого значения. Единственная мысль, которая посетила в тот момент мужчину: то, чего он больше всего боялся, все-таки случилось.
Мягкий, нежный позыв девушки донесся до слуха. Она звала. И как он мог отказать? Оглянув в последний раз Виктора, который  к тому моменту уже справился с болью и в некоторой мере осознал тот факт, что является лишним. Его взгляд изменился, исказилось выражение лица – он понял. Без лишних слов Николас последовал за Роуз. Они продвигались к выходу, огибая столики и сторонясь подвыпивших личностей, кои возжелали найти новые «знакомства» и разделить с ними свою «радость». Мужчина шел рядом, касаясь ее плеча своим. Он двигался в такт ей, пусть и было это слегка неудобно, особенно когда путь то и дело преграждали  незнакомые лица. Ник не всматривался в них, будь то солидные мужчины или сексуальные девушки. Не было ему да них никакого интереса. Зачем ему весь мир, если она сейчас рядом? Чертов алкоголь…
Оказавшись на улице, Франклин почувствовал холод. Где-то в груди стало все замерзать, а ум – постепенно отрезвляться. Перед глазами картина стала чуть более четкой и мрачной. Темнота окутывала улицу, погрузив в себя и их двоих, словно пытаясь развести в разные стороны, разбить и далее двигать их по жизни по одному. Мафиози чуть сильнее сжал руку Розмари, высматривая взглядом машину, которая, неизвестно кому слава, стояла относительно недалеко. Мужчина не мог позволить себе в очередной раз потерять то, от чего в течение последних месяцев пытался огородиться, как и разорвать безмолвную тишину пустыми, бессмысленными словами. Почему-то совсем не хотелось говорить. Одни только мысли устраивали на скорость забеги, боролись друг с другой, наводя в сознании такой беспорядок, с которым разобраться – далеко не пара минут. Стоило им подойти к машине, Николас уверенно опередил девушку, дабы открыть пред ней дверь. Пусть он был изрядно пьян, о манерах и правилах вежливости и этика его мозг не позабыл. Да и причем тут вежливость? Сейчас, в это самое мгновение, мужчина был готов открыть дверь не только в автомобиль, но и в ее самые сокровенные мечты. Он хотел, чтобы она была счастлива. Но Роуз мягко остановила его, отстранив, и самостоятельно сев на пассажирское сиденье. Возражать в таком состоянии? Нет, не здесь и не сейчас. Еще будет у них время повыяснять как следует отношения. Обогнув машину, мафиози приоткрыл водительскую дверь, полной грудью вдохнул отрезвляющего сознания и морозящего легкие холодного воздуха и сел за руль. Пристегнулся, завел двигатель, который взревел на удивление тихо, казалось бы, совсем бесшумно. Или только показалось? Мир вокруг как будто затаился, замер в ожидании чего-то или за чем-то с вниманием наблюдая. Черт его знает.
Дорога. Они плыли по городским улицам, останавливаясь разве что на светофорах, большая часть которых вовсе была отключена. Машина плавно, без резких рывков, несла их куда-то, поддаваясь малейшему повороту руля, словно слушая мысли водителя. Вот он, город, с которым пришлось Франклину сродниться. В душе возникало щемящее ощущение скорби по былому дому, но и она немедленно отступала под натиском обозлившихся мыслей. Мыслей о Розмари. Шарлотт стал настолько родным, что предложи Нику переехать обратно в Лондон – вряд ли бы он согласился. Неужели его заворожила красота это города, многочисленные достопримечательности или дружелюбные горожане? Она и только она держала его здесь. Только как признаться себе в этом, в высшей слабости? Многочисленные дома, люди, парки – весь мир проносился перед глазами и безвозвратно исчезал за горизонтом. Куда они ехали? От чего пытались сбежать? Где хотели укрыться? Николас практически на автомате вел машину, стараясь не отвлекаться. Его руки и без того неплотно сжимали руль, чтобы позволить себе мельком посмотреть на рядом сидящую девушку. Поворот. Еще один поворот. Спустя минут двадцать езды они оказались на окраине города. Дома располагались все реже, но при этом становились все мощнее и богаче. Так куда мафиози вез Роуз? К себе. Ведь она теперь его собственность.
Машина плавно остановилась у двухэтажного особняка. Нажав комбинацию цифр на лежащем за рулем телефоне, мужчина открыл автоматические ворота, которые тут же закрылись, стоило им заехать на территорию. Они остановились у главного здания.
- Заходи в дом. Двери открыты. – Полушепотом произнес Франклин, наконец, взглянув на Розмари. – Я отгоню машину в гараж. – Дождавшись, когда девушка покинет салон, Ник вновь выжал педаль газа и проехал метров семьдесят до этого самого гаража. С чего ему приспичило по всем правилам припарковать машину? Не мог сделать это чуть позже? Все равно же утром на работу рано уезжать. Какая разница, где она будет стоять? Ворота в гараж так же автоматически открылись. Мужчина загнал автомобиль внутрь, заглушил двигатель, вытащил ключи из замка, после чего вышел сам. Закрыв за собой двери, он направился на улицу, предварительно нажав еще пару кнопок, дабы не оставлять гараж открытым. Он шел по асфальтированной дороге, сжавшись от пробирающего его холода. Он шел, предугадывая последующие события. Что сейчас могло произойти?
Николас бесшумно зашел в дом, огибая все известные ему скрипучие места. Он повесил куртку на крючок в прихожей, стянул аккуратно ботинки, погрел дыханием замерзшие пальцы и пошел искать Розмари. Найти ее оказалось нетрудно. Она стояла посередине гостиной. Лунный свет, что пробивался сквозь полупрозрачные шторы, озарял ее силуэт. Ее взгляд бороздил по комнате, с каким-то странным чувством рассматривая все вокруг. Ник ступал все так же тихо, чуть ли не скользя носками по идеально выстланному паркету. С каждым шагом он приближался к ней. Дыхание то и дело обрывалось, становясь все более тяжелым и прерывистым. В мозг вновь ударила опьяняющая волна, стоило телу согреться. Только сердце продолжало ютиться от неприятного ощущения леденящей пустоты. Между ними оставалось всего каких-то пару шагов. Она все так же стояла к нему спиной – может и вправду не заметила, а может просто делала вид. Это же в их стиле. Старательно делать вид, при этом все дальше от себя отгоняя горькую действительность.
Мужчина нежно коснулся ее плеч, аккуратно сжимая те. Вот она, совсем рядом. Николас плавно и в тоже время настойчиво развернул девушку к себе. Их взгляды тут же коснулись друг друга. В ее глазах не было больше преград, не было дурацких заслонов. Одни обнаженные и желавшие ответа чувства. Резко накрыв ее губы своими, Ник опустил руки девушке на талию, обнял ее чуть крепче обычного и приподнял так, чтобы ее детские носочки едва касались пола. В два шага они оказались у стены, к которой Роуз была нежно прижата. Франклин не обрывал поцелуй и не позволял то сделать девушке, постоянно ловя ее нежные, ароматные губы. Он чувствовал запах спирта, но это лишь еще больше заводило его. Руки не могли и секунды побыть в состоянии покоя. Одна проворно овивала тонкую шейку Розмари, а вторая уверенно опустилась на мягкие, так и манящие их сжать ягодицы. Ник понимал, что скоро попросту не сможет остановиться, и допустит очередную ошибку в своей жизни, за которую уже не сможет расплатиться…
- Ты понимаешь, что это конец? – С трудом оторвавшись от губ Мориарти, мафиози посмотрел на нее. Наверное, сейчас его можно было прочитать по глазам. Николас даже не пытался что-либо скрыть. Он хотел, чтобы она видела его. Его всего, настоящего. – Я люблю тебя, Роуз. Но ты замужем и у тебя ребенок. – Пожал он плечами, словно самого себя отговаривая не вкушать столь желанный, но все еще запретный плод. Как долго он этого ждал, как долго ждал этой самой минуты. И, наконец, дождался. – И если мы сейчас не остановимся… - Ник замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. – …я уже не отпущу тебя, сколько бы ухажеров и мужей твоих мне не  пришлось убить.

[NIC]Nicholas Franklin[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/YqPSL.jpg[/AVA]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » слабые не умеют прощать