Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » слабые не умеют прощать


слабые не умеют прощать

Сообщений 21 страница 22 из 22

21

Мир. Он такой огромный. В нем нет границ, как их не ищи. Линия горизонта и та нас обманывает. Мы смотрим на неё, желая убежать от действительности туда, где сходятся вместе Земля и Небо, где кончается море и начинается бескрайняя серость кучевых облаков, готовых вот-вот пролиться обильным дождем. Люди всегда ищут то, что способно защитить их от обид прошлого, ошибок будущего и проблем настоящего. Мы все, как маленькие дети, прячемся под одеялом, натягивая его на голову, надеясь, что так нас не найдет наша проклятая жизнь, каждый раз подсовывающая нам новые и новые вопросы, которые требуют немедленного ответа. Нет в этом мире абсолютно храброго человека. Все бояться чего-то. Только боятся это признать. Проще притворяться, храбриться и делать из себя героя, которого на самом деле нет, и не было никогда. Мы не искренни. Мы не признаемся себе даже в том, что боимся этого горизонта, что он затягивает нас, завораживает, хотя и манит уйти туда. В никуда. В другое место, в чужое. Где нам делать нечего. Мы обманываем не только себя, но и людей вокруг. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду мы лжем. Даже если эта ложь настолько мала, что ею можно пренебречь. Мы лжем, наивно надеясь на то, что никто не заметит. Мы внушаем себе то, чего на самом деле нет, и прячем глубоко-глубоко в подсознание то, что на самом деле составляет нашу жизнь. Но отчего мы бежим, когда сами себе расставляем границы, дальше которым нам ход заказан? От чего мы прячемся? Мы не признаемся себе, и даже самый знаменитый психолог никогда не найдет ответ на этот вопрос. Только мы сами можем на него ответить, если захотим. Если захотим ответить, когда-нибудь. Многим людям так и не хватает сил признаться себе. Поэтому мы получаем тайны, получаем неясные формулы жизни, написанные этим человеком, про которого позже говорим: «Он был скрытным». Он не был скрытным. Он боялся. Только чего, мы никогда не узнаем, даже если очень сильно этого захотим. К сожалению, а может быть, счастью, Розмари относилась к числу скрытных людей. Она не любила делиться своими переживаниями, не любила, когда кто-то докапывался до неё, рассматривал под немыслимым увеличением те тайны, которые она хранила, ревностно оберегая. Когда они с Джо были маленькие, многие тайны и секреты они делили на двоих. Но детям свойственно вырастать, взрослеть и забывать детские привычки. Чем больше проходило времени, тем меньше Роуз делилась какими-то проблемами с окружающими её людьми. Ей не было сложно открыть рот и просто рассказать. Ей было даже, наверное, легко. Но это чувство, что у всех свои жизни, у всех свои проблемы её не отпускало. Было намного удобнее рассказать душевные терзания цветку в горшке или бродячей кошке, что решила посидеть рядом на холодной лавочке. Было проще и удобнее держать все в себе, сливаясь с окружающей обстановкой, нежели рассказывать кому-то, напрягая его своими проблемами. Проще заставить какие-то факты растворится, нежели терпеть их присутствие. Так было проще. Пусть и неправильно. Человек должен с кем-то делиться. Человек должен кому-то открывать свою душу, хотя бы иногда. Наша голова не можем вмещать в себя столько, сколько мы берем на себя сами, не без помощи жизни, что всегда готова насыпать нам очередную долю проблем. Но мы же. Мы молчим, как партизаны, нанося своим молчание раны, как зачастую оказывается, не только себе, но и другим. Хотели как лучше. А получилось как всегда. Розмари тоже двигало чувство оградить. Оградить Николаса и саму себя от ошибок, которые они способны натворить вдвоем, и которых не будет, если они пойдут разными дорожками. Она расставляла границы, за которые никогда не заходила сама и за которые никогда не пускала Франклина. Играть. То, что всегда у неё получалось. Она старательно играла девушку, которой начальник не только безразличен, но и порядком ненавистен. Но, увы, она не верила сама себе. А так хотелось обмануть саму себя и вернуться в ту жизнь, которая была, когда его не было рядом. Когда все было хорошо. Когда по вечерам не хотелось выйти на улицу и идти вдоль дороги, не понято куда. Когда не хотелось сидеть на подоконнике, обнимая колени, и смотреть на то, как едут машины, торопясь куда-то. Когда не приходилось ловить себя на мысли, относящейся к Нику. Трудно было убедить себя, что они разные люди, что у них разные жизни и ничего, кроме работы, их не объединяет. Трудно было уверить себя. Трудно. Но возможно. И это даже удавалось. Изо дня в день Розмари заставляла себя думать о чем угодно, только не о нем. А утром, когда он, зачем-то, снова возникал рядом с ней, когда весь его вид отвлекал от работы, все сходило на нет. Вся работа шла насмарку. Можно было обмануть окружающих, но нельзя было обмануть себя. Себя не получалось. Она ждала его улыбки, как люди ждут первые лучики солнышка. Она хотела видеть то, как он улыбается, даже если эта улыбка предназначалась кому-нибудь другому, а не ей. Она сама невольно начинала улыбаться, когда видела его улыбку, настолько та была заразна. Задней мыслью, Мориарти понимала, что вот это, то, что творится в ней, когда она видит его и называется влюбиться. Что вот это чувство, что мешало ей спать, когда она знала, что его нет в кровати, нет в доме, в кругу родных и близких, называется любовью. Огромной. Сжигающей все то, что называется благоразумием. Только. Эта любовь - она никому не шла на пользу. У всех были свои жизни. У Ника – своя, у неё – своя. Но шли месяца, распадались границы, а связь лишь крепла. Роуз не нужно было многого. Ей хватало лишь то, что он был рядом. Только этим она себе не помогала. Как-то давно, пару месяцев назад, она призналась самой себе, что эти отношения давно нужно было прекратить. Проще было порвать тогда, чем что-то делать сейчас. Но тогда было слишком тяжело. Да и аргументы были такими замечательными, что невозможно было ими пренебречь…. Розмари смотрела на Николаса и понимала, что она не сможет жить без него. Он стал частью её жизнью. Когда? Давным-давно и этого уже не изменить. Она ехала с ним в машине, когда должна была спать в своей кровати. Она не должна была звонить ему ни сегодня, ни завтра. Она должна была помириться с мужем, а ещё лучше никогда не рассказать ему тайну, которую так хорошо хранила. Но, подождите. Кому она это была должна? Да, собственно говоря, никому. Но так было правильно. А сейчас. Сейчас все было неверно. В корне неверно. Только от осознания совершаемой ошибки легче то не становилось.
Дорога бежала. Она уходила то влево, то вправо, оставляя позади тот, другой мир. Время бежало вместе с дорогой. Минута за минутой, не оставляя шанса все исправить. Да и если признаться себе – исправлять не хотелось. Хотелось увеличить эти минуту до бесконечности. Хотелось так все и оставить. Вот так: в тишине, на пустой дороге, когда по обочинам тянутся дорожные знаки и ряды фонарей. Казалось, что вот сейчас – мир остановился, позволяя им быть вдвоем, только вдвоем, не думая о том, что правильно, а что нет, что стоит делать, а от чего стоит бежать как от огня. Знай Розмари тогда, четыре месяца назад, к чему приведет их разговор в её маленьком кабинете, она бы…. Повторила. Повторила все в точности до этой минуты, даже если бы знала, что ни к чему хорошему никогда эти отношения не приведут. А они ведь не приведут. Наверное…. В который уже раз Розмари снова посмотрела на Ника. Он казался ей таким спокойным. Казался или действительно был таковым? Он ведь так же, как и она, очень хорошо играл свою роль. Они даже в этой игре оказались партнерами. Даже в этой игре они оказались по одну сторону от сцены! Они оба старательно прятали свои эмоции, умело гасили чувства и создавали иллюзию рабоче-деловых отношений. Люди вокруг делали вид, что не замечают эти усилия, прикладываемые обеими сторонами. Или действительно не замечали? Вот этого им никогда не узнать, даже если они будут умолять открыть им сие великий секрет. Даже сейчас. Здесь, когда нет свидетелей, когда нет никого рядом, когда они только вдвоем, они продолжали гнуть свою линию, боясь того, что ждет их впереди, если они сделают не шаг назад, а два шага вперед….
Машина мягко остановилось. Прохрустел гравий, которым была усыпана дорожка, ведущая к дому. Точно так же прохрустели мысли. И остановились. Ни на чем. На нуле, как будто кончился завод, и кукла навсегда замерла, в ожидании, когда придет кто-то и снова заведет этот механизм внутри неё. Розмари повиновалась Нику, и вышла из машины. Хоть и не хотелось. В машине было так тепло, так уютно. Она ограждала девушку от внешнего мира, создавала ощущение некой капсулы, куда ничто не способно проникнуть. Но вечно сидеть в его машине она не могла, даже если бы очень сильно захотела. На улице было непривычно холодно. Ледяной ветер легко проник под тонкую кофту, что играла роль куртки. Роуз поежилась, застегнула замок до конца и пошагала к дому. Чем ближе она подходила, тем лучше могла разглядеть эту крепость семьи Франклинов. Красивый дом. Но такой одинокий. Розмари поднялась на крылечко, обернулась, чтобы посмотреть, как Николас ставит машину под крышу гаража, после чего зашла внутрь дома. Тепло. Это первое, что она отметила, ведь так отчаянно нуждалась в этом тепле. Желая скорее согреться, девушка стащила с себя ледяную кофту, старательно, с маниакальной аккуратностью, повешала её на крючок, что нашла ощупью. Свет включать она не хотела. Включишь – и весь дом  потеряет свое очарование. Ботинки тоже остались в коридоре. И их она тоже ставила с маниакальной аккуратностью, боясь нарушить уклад этого дома. Перед ней стояла тяжелая задача – вспомнить, где в этом доме находиться ванная. Да, здесь она уже была. Но почти ничего не сохранила в своем памяти о той ночи. Было слишком страшно, хоть и не хотелось в этом признаваться. Тряслись руки, голова не соображала, а в глазах стояли лишь пятна крови, что расползались по темной рубашке Франклина. Она бы придушила его собственными руками, если бы он решил умереть у неё на глазах. Слава богу, такая возможность ей не представилась. Ванную она все же нашла, хоть это и стоило ей особых усилий. Алкоголь давал о себе знать. В голове шумело, а если честно, то хотелось застрелиться. Что же будет утром?
Дальше гостиной девушка не пошла. Она и гостиную оглядывала так, будто ожидала увидеть здесь что-то необычное. С неясным чувством она смотрела на те поверхности, на которые падал лунные свет, и на те места, что прятались в тени. Что-то не понятное беспокоило её. Ожидание чего-то. Роуз напряженно вслушивалась в то, что творится в коридоре. Она ждала, что сейчас войдет Николас, включит свет, и разрушит все. Но. Он вошел, а свет не включил. Розмари слышала его тихие шаги, продолжая делать вид, что не замечает. Так было проще. Хотя. От кого и от чего она бежала? От кого и от чего пряталась? Они вдвоем и могут выбрать сейчас любую дорогу, только выбор этот настолько сложен, что голова разрывается на куски, не в состоянии вымучить хотя бы одно логичное оправдание в пользу того или иного варианта. Безумно хотелось пить. Что вот совсем было ни к чему. Розмари напряглась ещё сильнее, стоило Нику опустить руки на её плечи. Она из последних сил возводила стены, строила те самые границы, которые дали трещину за долго до этой минуты. Но стоило их взглядам встретится, как эти старательно создаваемые границы рухнули, не оставив даже пыльной занавеси. Она тонула в его глазах, с каждой секундой все четче осознавая, что никогда не сможет уйти от него, даже если её заставят улететь на другой континент. Прежний мир вместе с некогда великолепной стеной рухнул, оставляя девушку на руинах. Не было пути назад. Некуда было делать шаг назад. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот выскочить из груди и уйти по своим делам. Отвечая на его поцелуй, Розмари прижалась к нему. Каждая клеточка её тела тянулась к нему, желая быть рядом. Она хотела касаться его каждую минуту, каждую секунду, знать, что вот он, рядом. Он не позволял закончить поцелуй, но не знал, что это желание было одно на двоих. Роуз позволяла ему делать все, что ему только взбредет в голову. Она даже не заметила, как они оказались у стены. У холодной стены. Только этот холод, что расходился по всему телу, Розмари не замечала. Она прижималась к горячему телу Ника, на какое-то мгновение понимая, что если сейчас они не остановятся, то больше уже не смогут остановиться. Но отказаться было слишком трудно, слишком тяжело. Его руки, что касались её тела, казалось, задевали оголенные нервы. Роуз бы все на свете отдала, только лишь бы он никогда не отпускал её. Но. Ник, как и она, понимал, что все это неправильно. Что всего этого не должно быть. Он остановился. Розмари тяжело дышала, пытаясь привести себя в более или менее нормальное состояние. Кажется, ей что-то доктор говорил о том, что неплохо было уменьшить нагрузки на сердце…. Продолжая хватать ртом воздух, который в одно мгновение стал густым и раскаленным, не желавшим добровольно проникать в легкие, девушка подняла глаза на Николаса. Он что-то спросил. Но вопрос не скоро долетел до Розмари. Как и понимание, о чем он. Однако сколько бы времени все это не заняло, она поняла, что он хотел спросить. Роуз кивнула. После чего тихонечко добавила:
- Но ведь любой конец – это своеобразное начало, - она опустила глаза вниз. И со стороны все это, конечно, выглядело, как будто она загнана в угол. Но в угол они были загнаны оба. Причем загнали они себя туда  сами, играя со своими чувствами и делая вид, что ничего не происходит. Дурак и дурочка. Идеальная пара просто. Розмари молчала. А Ник продолжал говорить. И он сказал ту самую фразу, которую она не только хотела услышать от него, но и безумно боялась. Вот. Он её сказал. И все. Даже последние руины оказались разрушены. Ей никогда не вернуть себе ту жизнь, которая была, при всем огромном на то желании. Ей хотелось спросить, да нет, даже закричать, понимает ли он, что с ней делает. Понимает ли, что уничтожил все пути, которые у неё были, оставив только один. Безумно хотелось плакать, заставить его взять свои слова назад и отмотать время туда, где они не были знакомы. Но, увы, никакими слезами она не могла заставить его сделать это. Да и он бы при всем желании не мог бы этого сделать…. Розмари подняла на него глаза, она не знала, что сказать. Слова все потерялись. Растворились. Только это был не конец. Сквозь подушку, до неё донеслись следующие его слова. Роуз убрала прядь волос с лица, не замечая за собой этот жест, а затем тихо сказала:
- Знаешь… Даже если эта ночь будет моей ошибкой… Пусть она будет моей ошибкой, - она встала на носочки, чтобы дотянутся до него, и нашла его губы. Поцелуй был не долгим, она не договорила.
- Я не хочу жить без тебя, ты это понимаешь? Ты уничтожил меня, как личность. И это уже не исправить, - осталось только добавить «мучайся». Но мучится они буду только вместе, - даже если ты очень сильно захочешь убить кого-нибудь из моих ухажеров, я не дам тебе такой возможности, - выхода нет. Или они откроют, наконец-то, твою мать, эту дверь, или так и будут притворяться, что ничего в этом мире не происходит. Розмари снова прикоснулась к его губам. И сейчас она не позволит ему прервать этот поцелуй своей болтовней. Захочет поболтать – утром она с удовольствием с ним поболтает, если выживет, конечно. Роуз мягко развернула его, теперь уже он оказался около со стены. Тихо, аккуратно, не разнося полдома, она повела его в спальню. Правда, смутно представляла, где сия находится. Ну, да ладно. Единственное, что Розмари помнила, так это то, что их путь идет на второй этаж. Задней мыслью (такая ещё есть, оказывается Оо) Розмари понимала, что Николас не позволит ей убиться. Наверное. Она продолжала его вести за собой, не отрываясь от его губ. Ей стало жарко. Верхние пуговицы рубашки легко поддались рукам. Розмари наступила на верхнюю ступеньку, понимая, что при всем желании не поднимется самостоятельно, да ещё и спиной, наверх. Она прижалась к Николасу, обвивая его своим телом. Да ей все равно, что она далеко не такая уж и легкая, какой кажется. Ну, да и Ник не щепочка. Расстояние оказалось не таким уж и большим. Комната оказалась намного ближе, чем казалось Розмари. Девушка снова оказалась на полу. На приятном прохладном полу. Все тело горело, сердце учащенно колотилось, а дыхание и вовсе было не способно нормализоваться никогда. Розмари притянула к себе Ника, проводя отвлекающий маневр. Целовала и стягивала одновременно с него Нельзя так долго отыгрывать один и тот же эпизод, я не помню, во что он там одет хдд нехай будет рубашка Оо рубашку. Странно, но каждую пуговичку она так старательно расстегивала, не желая рвать нитки. Да и предвкушение было куда слаще. Ей нравилась вот эта вся игра. Она никуда не торопилась. По-моему, они уже договорились, что закончат начатое. Почему бы не протянуть удовольствие. Розмари легко упала на его кровать, таща его за собой. Она ласкала его, дарила поцелуи, но не позволяла увеличить темп. Здесь они на равных. Придется смириться.

[NIC]Rosemary Moriarty[/NIC]
[AVA]http://s2.uploads.ru/OwaLQ.png[/AVA]

+2

22

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » слабые не умеют прощать