А из дома его уже вроде как и не выгонишь. В ее голове – все еще безумные белки вместо мыслей, носятся во все стороны, и она мечется от того, что вроде как ей самой не помешает нормально трахнуться, слишком уж давно она была одна, и в дальнейшем не предвидится ни единой возможности того, что у нее завяжется хоть что-то вроде даже намека на отношения, а с другой стороны, разве ж это правильно? Ей не нравится секс, ей не нравятся мужчины, ей не нравится даже думать о том, что  когда-нибудь придется стоить с кем-то из них отношения. Она ведь – знает, что ждет ее в будущем; старательно работать, пытаясь обеспечить будущее дочери, тратить все до цента на нее и ради нее, попытаться дать ей лучшее образование… а потом она вырастет и уйдет. Об этом даже думать – до тошноты жутко, об этом думать попросту нельзя, признать, что Шарлотта когда-нибудь перестанет быть ее маленькой девочкой, значит обречь себя саму на поражение и одиночество.
Все для нее. Так Дерек говорил. Этим же голосом. Почти задохнувшаяся от этой череды бесконечных поцелуев (неужели, люди так на самом деле целуются – едва находя силы, чтобы оторваться друг от друга, и потом задыхаются, и вкус вина, оставшийся в его рту, куда сильнее с ума сводит, чем просто в бокале), она чуть не взвизгивает, когда он подхватывает ее на руки; рукой испуганно в рубашку вцепляется, собирает ладонью ткань, не привыкнув доверять никому и ни в чем.
В доме есть еще коты. Оставшийся на крыльце недовольно мяучит, но на него плевать, а толстая туша в кресле от шума подскакивает и улепетывает куда-то наверх. Как бы Чарли не проснулась.
И снова задыхаться поцелуями, и снова пытаться не задохнуться, и снова попробовать не дать себя спугнуть. Она сидит у него на коленях, и радуется тому, что в доме темно, тут лучше, чем на крыльце. Впрочем, свет лампы над дверью все равно проникает в помещение и дает ему возможность разглядывать ее. Подняться с колен – не отпуская губ. Снять шорты, вместе с ними неловко подхватить резинку трусов, решить, что натягивать их обратно глупо бы было. А у него точно резинка-то есть? Ей второй Шарлотты не надо, не потянуть этого счастья, нет-нет.
Но сидеть голой на коленях у кого-то одетого, это не совсем удобно, и как-то неловко она запускает руку под его рубашку. Главное, не дать себе обманываться; не дать себе закрыть глаза, вдохнуть смесь аромата пота и мускуса (и чего-то незнакомого, возможно, кроликов), и обмануться тем, на чьих коленях она сидит. Дерека нету больше, и не будет. Есть другой мужчина – сильные руки, кролики, вино. Завтра его тоже не будет, и все станет проще. Руками шею обвить, прижаться грудью к груди.
Молчать.