Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Deep below, each word gets lost in the echo ‡and these promises broken


Deep below, each word gets lost in the echo ‡and these promises broken

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[NIC]Morgana Morrison[/NIC]
[STA]all the white horses are still in bed[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/p/23gis.gif[/AVA]

[SGN]http://funkyimg.com/i/23git.gif  http://funkyimg.com/i/23giu.gif
y o u   m u s t   l e a r n   t o   s t a n d   u p   f o r   y o u r s e l f
c a u s e   i   c a n ' t   a l w a y s   b e   a r o u n d
[/SGN]

http://media0.giphy.com/media/IdrJtr9aIpjtS/giphy.gif

Участники: Моргана, Джек
Место: "Jolly Jack Pub"
Время: 11 p.m.
Время суток: вечер
Погодные условия: слякотный октябрь
О флештайме: ♫ Моцарт - Дождь

0

2

[NIC]Morgana Morrison[/NIC]
[STA]all the white horses are still in bed[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/p/23gis.gif[/AVA]

[SGN]http://funkyimg.com/i/23git.gif  http://funkyimg.com/i/23giu.gif
y o u   m u s t   l e a r n   t o   s t a n d   u p   f o r   y o u r s e l f
c a u s e   i   c a n ' t   a l w a y s   b e   a r o u n d
[/SGN]

Тебя разрывает. На части, на осколки, на ошметки, которыми заклеивала огромные прогалины в собственной оболочке, чтобы не испытывать этот ноющий дискомфорт при каждом неосторожном движении вдоль больничного коридора. Напоминаешь себе старую гутаперчивую игрушку, которую решили безжалостно испытать на прочность, растягивая в разные стороны; пожелтевшие нити трещат по краям, набитые “на живую”, но не рвутся, не рвутся, не рвутся. Не рвёшься и ты. Ни на части, ни к новым горизонтам. И даже когда в дело идет отпетое упорство, приправленное злостью с непониманием (она ведь не железная!?), из тебя можно поживиться разве что ошметками старого поролона; пусть попробуют не порезать пальцы, выуживая клочки из рваных дыр.
Тебя разрывает. По помещению прокатывается ударная волна и кажется, будто бы стены попадают в резонанс этой натянутой боли, заставляя потолок угрожающе сотрясаться над головой; вот-вот рухнет. Но даже так, даже разлетаясь на детали, ты всё равно и близко не напоминаешь собой гранату, способную ранить хоть кого-то из присутствующих на этом бренном празднике жизни; а жаль. Умопомрачительно жаль, потому что где-то внутри уже давно живет твой личный Джокер, с упоением ерзающий ножом по точильному бруску: why so serious!?
- Я отойду, - Шепчешь “подружке”, проталкивая глоток спиртного в глотку так, будто бы не ты была мастером спорта по части запоев; не ты, не ты, не ты. Как и не ты отталкиваешься от поверхности стула, чтобы пробиться сквозь бунтующую толпу в сторону единственного места, где можно хоть на миг заткнуть рты этим умалишенным голосам. – Всё в порядке, - Выставляешь руки перед собой, когда холеная рожа Паркера подплывает и врезается в тебя со стороны бара, очевидно, влив в себя достаточно, чтобы счесть себя бессмертным вновь. Чувствуешь, как он тянется к тебе блядскими ладонями, растягивая желтоватые зубы в улыбке; как передергивает по позвонкам от прикосновения с чужой сальной кожей. Разыгрывать из себя дурочку – единственный верный выход. Ты уже знаешь, что будет, если не взять себя в руки, они – нет. – Я… - Наигранно-растерянно ловишь фокус на его пьяных глазах и понимаешь, что градус алкоголя в крови уже не позволяет мозгу воспринять никакие разъяснения. Выталкиваешь из груди сдавленный смешок, и уверенно кладешь свои ладони поверх его, размыкая хватку; отлепляешь мразь от себя. – Скоро вернусь. – Заканчиваешь чуть более холодно, чем обычно, потому что полутона все равно теряют сакральный смысл, когда эта свинья нажирается и начинает свою любимую песню. – Я ведь буду ждать, Моррисон, - Он подмигивает масляным взглядом, а ты пытаешься не блевануть, смазывая пустым взглядом по его лицу. Ждёшь, когда цепкие пальцы вернут телу свободу. Жадно хватаешь носом пропахший дымом и алкоголем воздух, маневрируя между людскими фигурами, только бы перебить запах его парфюма. Еще несколько толчков с разных сторон, несколько торопливых шагов к нужной двери; пальцы отчаянно протирают влажную от чьих-то грязных рук железную ручку.
Клац-клац. Спешно захлопываешь за собой. В нос ударяет терпкая вонь сопутствующего антуража, но это последнее, что может беспокоить тебя, рвущуюся в звуковой вакуум каждый раз, когда становилось “слишком”. И ты ведь знаешь, что дело не в шуме как раздражителе. Не в твоей, якобы, не любви к шумным попойкам. И даже не в дрянном характере, который так любят перетереть за спиной в курилке. Дело в том, КАК этот шум давит на уши, заставляя нервную систему впадать в состояние неконтролируемой тревоги. Все эти звуки, гомон, и даже запахи в этом блядском треклятом месте кажется, издеваются над тобой, не иначе. И кто только придумал праздновать день рождения в Ирландском, блять, пабе; клевер на руке жжет пуще раскаленного метала.
Забавно. Ты так любишь Город, но так ненавидишь, когда натыкаешься на жалкие пародии там, где Его быть не должно.
Ладони тянутся к крану. Холодный поток воды ни сколько не уменьшает этого нездорового жжения, потому что печет где-то на подкорке мозга, и эту дрянь не вытравить из себя никакими мыслимыми способами, ты пыталась; всегда будет хуёво. Прикрываешь глаза на миг, стараясь не вглядываться в отражение скуластой воительницы с невзгодами мира сего, и просто отдаешься шелесту капель, отлетающих от поверхности раковины; плевать, что на твое новое платье. Давно ли ты вжилась в роль лощеной суки, с которой нормальному человеку будет стыдно выпить, не то, чтобы пройтись по Чарльзтауну, как в старые добрые времена.
Конечно-конечно, теперь-то ты достаточно абстрактна в отношении собирательного образа героя, который без конца порицает тебя за каждый новый забег, который начинаешь по утрам в другой жизни. Теперь-то ты не видишь его лица, имени, и сутулые плечи прикрыты темной толстовкой с капюшоном так, что не разглядеть лица. Никаких лиц. Только остаточные прообразы людей, а твои пальцы стерты до крови, как старый ластик, которым настойчиво отдирала контуры гелиевой ручки. Чай жизнь не экзаменационный тест, но надзиратели смотрят слишком пристально, и ты лишаешься права использовать черновик, потому что время всегда на исходе.
Еще немного. Пожалуйста. Тебе нужно еще немного времени, чтобы переварить слишком крутой поворот, на котором подбрасывает пустой желудок; а они ведь даже не знают, почему ты никогда не пьянеешь слишком быстро. Конечно, ты была в себе, когда давала согласие на эту вакханалию, но кто же знал, что окажется настолько сложно в очередной раз изображать безразличие к колючим напоминаниям о давнем прошлом. Антураж этого заведения будто бы весь вытрепывает тебя наизнанку, хотя пробыла здесь от силы пару часов. Что не так? Тощее беспокойство с поразительным упорством обволакивает с ног до головы своими костлявыми руками, и ты готова поклясться, что чувствуешь его прохладные, длинные пальцы у себя на животе; чуть выше пупка. Открываешь глаза. По скулам проходится нервный спазм, и даже размеренный выдох по рекомендации личного псих(уё)олога не помогает унять эту беспричинную дрожь. Да что, блять, с тобой не так?
Тебя разрывает. Снова и снова, и как капли о керамику, осколки тебя ударяются о стены, размазываясь кусами бессмысленного, кровавого мяса; никто и подумать не мог, что из этого кокона полнейшего безразличия к окружающей действительности еще можно выудить живые жилы. А ты чувствуешь эту прогнившую вонь, от чего крылья носа раздуваются сильней, от чего начинает тошнить.
Расправляешь плечи. Устало прикасаешься влажными пальцами к ключице, массируя плечевую мышцу, а после отряхиваешься от воды и флегматично суешь ладони в сушилку. Хладнокровно врать самой себе – достаточно диковинный скил, но никто не дал выбора, вынуждая стать асом даже по части пиздежа. Размеренно выдыхаешь на счет три. Резкий разворот на каблуках – и ты готова вернуться на плаху, не дернувшись не единым мускулом лица, как вдруг двери открываются, и твоя абстракция делается слишком четкой для того, чтобы притвориться вновь.
Клац-клац. Гул Города вламывается в туалетный предбанник из-за сутулой спины, но на этой голове вовсе нет капюшона, и чтобы омануть себя, созерцая почти_лысину с двумя тоннелями в лопоухих ушах перед своим носом, нужно принять что-нибудь покрепче красного полусладкого. Что-нибудь, что окажется способным избавить тебя от капитального глюка.
Полшага назад – ты пытаешься не выглядеть спятившей, когда выпяливаешься на постороннего человека, зависнув между двумя пограничными состояниями. Определиться так и не выходит: ты хочешь, не узнать его больше, чем чтобы он не узнал тебя? Недаром с детства так ненавидела свою специфическую внешность, которая становилась лишь выразительней с годами, и сейчас это бесило бы как никогда, обязательно бы бесило; резко замыкаешь клеммы одним отточенным жестом. 
Да ну нахрен, - Сердце делает тройное сальто в прыжке, но на твоем лице не дергается ни единый мускул. Лишь брови взлетают в притворном удивлении, за которым уже не разглядеть ничего достаточно искреннего, чтобы не купиться. Тебя всегда бесило, когда эти суки не хотели покупаться, но, если быть честной, с годами их осталось всего ничего; и печальные исключения ни к чему.
Тебя разрывает. На части, на осколки, на ошметки, которыми заклеивала огромные прогалины в собственной оболочке, чтобы не испытывать этот ноющий дискомфорт при каждом неосторожном движении вдоль больничного коридора. Напоминаешь себе старую гутаперчивую игрушку, которую решили безжалостно испытать на прочность, растягивая в разные стороны; пожелтевшие нити трещат по краям, набитые “на живую”, но не рвутся, не рвутся, не рвутся. Не рвёшься и ты. Ни на части, ни к новым горизонтам. И даже когда в дело идет отпетое упорство, приправленное злостью с непониманием (она ведь не железная!?), из тебя можно поживиться разве что ошметками старого поролона. Клац-клац; по помещению прокатывается ударная волна, но потолок не рушится. Нет.

Отредактировано Jackson Polanski (2015-10-07 02:27:22)

+2

3

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Deep below, each word gets lost in the echo ‡and these promises broken