Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » we always thought that things would change


we always thought that things would change

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/24SWY.gif http://funkyimg.com/i/23wMs.gif

Арчи и Селин
джаз-бар, улицы Сакраменто
конец декабря 2015

Отредактировано Céline Anderson (2015-11-24 20:21:40)

+1

2

По душе задорным ветром проходило самое душевное на свете слово – «Рождество». Оно звучало скрипом пушистого снега под ногами, щипало за щечки мягким морозцем, окутывало завиваниями ветра на лице, дышало ароматом колючих елей с ярмарок, сосновыми ветками  и пряными горячими напитками, прятало тебя в трепетном свете ёлочных свечей, в сверкании блёсток, украшений и мишуры. Это время дышало праздником, позволяло хоть ненадолго забыть о проблемах и невзгодах, просто отодвинуть их на второй план, почувствовав себя нужным и важным кому-то, вспомнив о близких и родных людях. А, возможно, и просто понять, что каждый новый день – это огромный подарок, который надо разворачивать, как сладкую конфету, впитывая всю эту сладость.
И хоть Рождество должно вселять в само бытие атмосферу радостного ожидания чуда, то в моей жизни этого никак не происходило. День за днем – непрекращающееся усилие избежать тоскливого однообразия событий, вещей, встреч, людей, которые, конечно, поражали и дарили новые эмоции, привносили в это сырое существование что-то новое, но это было настолько мимолетным, что казалось и вовсе неощутимым. Обыденность серыми буднями ложилась на страницы моей жизни, и казалось, будто я просто впустила в душу холод, гуляющий колючими зимними ветрами по улицам, заглядывающий то в одну дверь, то в другую, вздымающий полы длинных одежд, сдувающий пряди волос с лица, заставляющий ёжится и вспоминать теплые, мучающие жарой деньки. Ведь так всегда и бывает, что среди зимы, в холодную стужу, выдыхая пар и кутаясь в мягкие шарфы, мы ищем хоть какие-то следы, малейшие отголоски и напоминания о лете. И находим их в старых фотографиях, добрых, пропитанных солнцем песнях, в нежных улыбках и словах. Но я была уверена, что в джаз-баре сегодня вряд ли хоть у кого-то мысли совпадали с моими. Слишком глубоко я ушла в себя, слишком отдалилась от этой слишком живой реальности. Настолько живой, что она казалась искусственной. Лишь ни на что не способной фикцией.
Над входной дверью звенит небольшая связка бубенчиков – украшение к приближающемуся Рождеству, милая, совершенно ничего не значащая, безделушка, которая весит здесь для того, чтобы вселить в посетителей бара дух этого праздника прямо с порога. На том, чтобы повесить это вещицу в заведении настояла милая официантка, она новенькая, да ещё и любительница нарушать все правила, поэтому её ничуть не интересовал тот факт, что её бубенчики никак не вписываются в атмосферу бара, да и, более того, могут помешать прослушиванию музыки, привлекая к себе слишком много внимания. До сих пор не знаю, как она уговорила администратора повесить их тут, а после и вовсе украсить всё помещение небольшими напоминаниями о приближающемся празднике. Странно, но это вовсе не портило атмосферу бара, наоборот, придавало ей приятных и очень уютных нот, особенно когда мы, музыканты, исполняли что-то из рождественских альбомов-сборников джазовой музыки.
И вот сейчас, играя «Winter Wonderland», я будто пыталась спрятаться за фортепиано, что, по сути, было невозможно, ибо инструмент был поставлен почти боком к залу, и что меня до невозможности опечалило. Увы, но сегодня в моей игре не было никакого энтузиазма, импровизации и вкладывания души в то, что я делала. Был лишь набор отточенных действий. Такое случалось редко. И сейчас был один из тех дней, когда работа становилась именно работой, а не хобби и любимым занятием, как это было всегда. Но вот одного у меня нельзя было отнять – всё того же желания наблюдать за людьми. Всё-таки, жизнь становится потрясающе интересной, когда начинаешь смотреть на неё из-за кулис, когда все её персонажи расслабляются, перестают притворяться кем-то и, наконец, снимают маски – они курят, громко смеются и никогда не прячут своих эмоций. Другие же делали всё свершено наоборот – прятались за личиной другого человека, что отсюда, с этой небольшой сцены, было прекрасно заметно. Медленным взглядом я обвожу всех посетителей бара, что собрались здесь сегодня, то и дело прерываясь на короткий взгляд на клавиши инструмента. Мягкими шагами пальцы перебирают их, то замирая ненадолго, то снова двигаясь всё быстрее, словно пытаясь поспеть за чем-то невидимым. Наконец, я выхватываю взглядом знакомое лицо среди десятков посетителей. Сомнений быть не могло, это Арчи. Я коротко киваю ему и едва заметно улыбаюсь. Не знаю, заметил ли он. Я немного удивлена видеть его здесь, а потому, погрузившись в какие-то свои совершенно поверхностные размышления, опустила голову, полностью окунувшись в музыку и её стройный бег от ноты к ноте. Но мысли мои сейчас были далеки от музыки. Они блуждали где-то между посетителей бара, пока я, наконец, не поймала себя на мысли об Арчи. Он безумен. А давно пора понять, что интересны мне одни лишь безумцы и те, кто мне совершенно непонятны, кто променял обыденность жизни на её прожигание, кто без ума от желания быть спасённым, кто жаждет всего и сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит, горит… а я всё боюсь, что не успею чего-то понять, что-то уловить до того как кто-то, привлекший моё внимание, сгорит дотла, дабы однажды, словно птица-феникс, восстать из пепла.

+1

3

я выпал из жизни, как человек прервавший чтение
посмотреть в окно на воскресенье

Я вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам. Мне показалось, или я слышал какой-то ебучий звон? Это в ушах? Блять, не успел войти сюда, как меня начинает крыть. Говорил же мне Джон, что под кислотой лучше не заходить в помещения. Особенно, если это "приправлено" ядерным амфетамином. Но какое тут "лучше", если вокруг ебучий холод, а мне нужно где-то скоротать ночь?
Взгляд натыкается на колокольчики, висящие на двери. Понятно. Охуенно остроумный ход. Конечно, у них вряд ли часто тусуются перекрытые бродяги с амнезией и паническими атаками, но какие нахер колокольчики? Это джаз-бар, а не Чистилище, верно? Ну, то есть, по-моему это где-то там, по ту сторону должны звучать райские бубенцы, а ангелы своими крылами (поэтический, типа, вариант) прогонять печали и тоску. А это, мать вашу, джаз-бар. Тут играют на всяких там саксофонах, "пианинах" и прочем таком.
Продираюсь сквозь толпу. На кой черт здесь все столпились? Чтобы компенсировать ущерб уязвленному самолюбию мизантропа, хватаю какую-то фигуристую бабу за жопу. Она вскрикивает, а я скрываюсь в толпе. Ныряю к барной стойке, как ебучий дельфин в глубь морей. И все довольны. Мне стало легче, а она, наверняка, чуток подняла планку своей жалкой самооценки.
Облакачиваюсь на гладкое, чуть теплое дерево стойки. Чувствую на себе внимательный взгляд. Опять вспыхивает страх. Ну что за нахуй? Оглядываюсь в очередной раз. На меня в упор пялится бармен. Этот самоуверенный щегол ненавидит меня. Но, как только взгляды встречаются, его резиновый рот растягивается в вымученной дежурной улыбке. Я презрительно ухмыляюсь в ответ.
- Здарова, Арчи. Что, босс опять пригнал вас на чтения?
Очевидный вопрос, мудила.
- Ага, - притягиваю лениво, мечтательно задержав взгляд на бутылках позади бармена, - Плеснешь двойной водки со льдом? Ну, в счет будущей зарплаты.
Он смотрит на меня с недоверием какое-то время, но просьбу исполняет. Да, пусть я выгляжу жалко, однако сдерживаю обещания. Поэтому стараюсь пореже открывать рот в такие щекотливые моменты, когда кому-то что-то от меня нужно.
- Спасибо.
И тут же с жадностью присасываюсь к стакану. Делаю большой глоток. Морщусь. Ох, какая ядерная хуета. Второй глоток. Все, пока с меня хватит. Иначе я выблюю свой желудок.
Сейчас наркотическое опьянение сменится алкогольным. И меня чуть-чуть попустит. И, возможно, на какое-то время ненависть и страх отступят на второй план. Вспоминаю темный холодный вечер, который пять минут назад сменился просторным теплым залом и звуками джаза. Становится неуютно. Непролизвольно ежусь.
Поднимаю голову. Быстро пробегаюсь взглядом по сцене. О, Селин. Опять за своим фортепиано. Люблю, как звучат клавишные. И она, кстати, тоже ничего. Смотрит на меня, улыбается. Я киваю в ответ и приподнимаю руку в знак приветствия. Сладкая девочка. Наверное, она единственная музыкантка на этой сцене, которую бы я трахнул. Ну и вообще она довольно мила. Какая-то приторно беззлобная. Неискренне искренняя. Во всяком случае, я всегда ощущаю какой-то подвох, общаясь с ней.
Закрываю глаза. Погружаюсь в мелодию. Вот он - дух Рождества. С какими-то незнакомцами в баре, где люди играют, выполняя тем самым свою работу, чтобы потом на полученный кэш купить бухлишко для пьяночки и тупые безделушки, которые дарят для приличия людям, которые сидят, как кость в горле. И всем друг на друга глубоко похуй.
И вот музыка стихает. Дают небольшой перерыв, чтобы играющие могли отдохнуть, а пьющие - спокойно опрокинуть стаканчик-другой в тишине. Прихватив стакан, направляюсь к фортепиано. Облокотившись на высокую сцену и смотря снизу вверх, чуть запрокинув голову, улыбаюсь Селин.
- Ну, как твой дух Рождества? Будешь? - протягиваю ей стакан, в общем-то понимая, что она откажется. - Мы, кажется, идем после нескольких ваших песен. Твой босс выдернул меня сегодня в самый неудобный момент. - Вспоминаю, как на какой-то вписке у какого-то Джона занюхиваю кислоту дорожкой спидов, - Но деньги, как всегда, нужны. Кстати, где здесь гримерка или что-то типа того?
Селин. Кто ты такая, а? Точно не человек из моего мира. Ты ничего не знаешь о ночи на улице, когда кости болят от холода. И вряд ли пробовала что-то, кроме травки. И почему-то за это я тебе благодарен.

+1

4

perry como – 'twas the night before christmas
--

Музыка стихла слишком внезапно, из-за чего тишина, нахлынувшая, словно морская волна во время прибоя, сильно ударила по барабанным перепонкам. И постепенно эта пустота начала заполняться совершенно иными звуками: слабым звоном посуды, приглушенными разговорами или чьим-то громким смехом, взрывающим пространство.  Конечно, они были здесь и до этого, были здесь всегда, но отчетливо их расслышать я смогла лишь сейчас, когда музыка шинелью, связанной из нот, спала с моих плеч. Пару секунд смотрю на зал бара пустым, почти потерянным взглядом. Я словно ребёнок, которого до этого всё время водили за руку а тут – момент – и оставили его одного. Но это оцепенение проходит быстро, и вот я уже натягиваю на лицо добрую, почти нежную улыбку, искреннюю и дружелюбную. Улыбку, которой встречала грусть и провожала печали.
Снова бросаю взгляд в зал, осматривая всех собравшихся здесь сегодня, пока, наконец, не выхватываю из десятков похожих глаз, ртов и носов, знакомый образ Арчи, приближающегося к сцене. Совершенно не раздумывая поднимаюсь с невысокого стула, иду ему навстречу и останавливаюсь у края сцены, задержав на пару секунд взгляд на молодом человеке, смотря на него сверху вниз. Он протягивает стакан, а я по-детски забавным движением трясу головой в знак отказа, из-за чего пара озорных кудряшек выбивается из прически и падает на лицо, щекоча щёки. Наконец, сажусь по-турецки прямо рядом с Арчи, и понимаю, что так намного комфортнее.
-Дух Рождества? Кажется, он заплутал где-то, так сюда и не дойдя… - мой голос звучит уставшим, даже изможденным, будто всё это мне надоело и единственным, о чем я сейчас мечтала, была мысль о том, как бы  сорваться с места поскорее и унестись отсюда как можно дальше. Со мной такое впервые, а я всё ещё пытаясь закрывать на это глаза, думая, что все в порядке, что, просто выветрились из сознания детские забавы, когда с таким нетерпением ждешь чуда. -А я думала, ты уже привык к тому,  как он умеет подбирать самые неподходящие моменты, м? – с усмешкой смотрю на него, мягко ударяя по плечу. –Да и посмотри, кто сегодня собрался, - обвожу взглядом совершенно разномастную публику, - тебе сегодня будут рады. –Я коротко киваю в подтверждение своих слов, будто пытаясь придать им ещё большего веса. –Смотри, видишь старика за барной стойкой? –Я тормошу Арчи за плечо, заставляя его развернуться. - Уверена, он станет твоим фанатом. После меня, конечно. –Тут же, более быстрым тоном, добавляю я, бросая на молодого человека короткий взгляд, думая, а слушает ли он меня вообще. Но почему-то сейчас бесцельный разговор ни о чем был для меня спасением, способ убежать от рутинности серых будней, вернуться в мир, где надежда побеждала всё остальное. –Он приходит сюда редко, но бывал каждый раз, когда ты читал. Он сидит в этом темном углу, полностью уткнувшись в свой стакан,  и…настукивает вальс. Вальс, представляешь? Причем, по-моему, собственного сочинения.  Он странный. Всегда улыбается и очень много разговаривает, если заговорить с ним. Я уверена, ему понравятся твои стихи. –Эта была не какая-то пустая обнадеживающая фраза. Нет. Просто я была уверена, что этот старик, который останется здесь, чтобы послушать молодого человека, станет своеобразным мостом между мной и молодым человеком, доказывающим, что Арчи существует. Не приснился. Настоящий. Просто каждый человек, даже случайный прохожий, с которым я сталкиваюсь на улице, превращается в моей жизни в образ, в аллегорию. А с Арчи не связано ничего. Он просто есть. И всё. Для меня он будто человек без прошлого: без идей, принципов, тяготивших воспоминаний. Живет настоящим, прожигая жизнь, прожигая этот момент, чувствуя шероховатый пепел, оставляющий грязный след на пальцах, в которых только что дотлела сигарета. -Ну, вот только насчет них не уверена. –Я возвращаюсь из своих мыслей, словно из омута, и киваю в сторону одного из столиков в углу, где сидела компания уже достаточно выпивших ребят, чьи громкие голоса и неприличный смех раздавался по всему бару. Реакция таких на всё, что происходи на сцене всегда была, мягко говоря, неожиданной, поэтому я и обратила внимание Арчи на них. –Кажется, уже легче охрану к ним подослать… -Говорю, скорее, в пространство, чем прямо ему, и на какое-то время застываю, погрузившись в собственные мысли, которые наплыли на меня плотным облаком. –А? –Его вопрос дошел не сразу и пришлось переспросить, чтобы точно разобрать смысл его слов. –Вон там. Зелёная дверь. –Киваю на дверь с правой стороны сцены, как раз за спиной Арчи. –Сам же дойдешь?

+1

5

Черт возьми, она что, утешает меня? - мимоходом думаю, переводя нахмуренный взгляд с того старого разваливающегося мужика, которого Селин вверила мне в слушатели, на свой почти опустевший стакан.
Я настолько жалок? Ой, да похуй, когда меня волновало чье-то мнение... Конечно, она видит перед собой какого-то тощего алкаша, у которого бегают туда-сюда красные, воспаленные глаза. Которому лучше бы идти домой, но он, слившись рукой со стаканом, постоянно прибухивает водку и маячит в этом баре, где все отчаянно пытаются быть счастливыми. Ну, или походить на таковых. И я своим видом никак не вписываюсь в их жалкую иллюзию благополучия.
О, друзья, это вы меня еще не слушали. А я скажу вам. Со сцены. И вы не посмеете меня заткнуть.
- Я буду таким же, если доживу до его возраста, - с усмешкой отзываюсь на ее фразу, поддерживая дружескую обстановку в беседе, а сам думаю о том, что, блять, я тут самый счастливый. Покажите мне пальцем хотя бы на двоих людей здесь, которые делают то, что они хотят. Которые не связаны никакими обязательствами, кроме собственного желания? То-то же.
Мой взгляд наталкивается на пьяную, шумную компанию, на которую указывает Селин. Они орут и визжат, как резаные свиньи. Несколько парней из их столика уже синие в умат. Один, вот, что потоще, раз за разом под дикий гогот друзей клацает еблом об стол, падая со своей руки, на которую пытался облокотиться. На них поглядывают чопорные зрители, шикают и мечут молнии глазами, но никто не решает открыть свой блядский рот и сказать, чтобы они заткнулись. А что? Пролетарии отдыхают и делают, что хотят. А терпилы молчат. Все, как обычно.
Мы погружаемся каждый в свои мысли. Девушка говорит про охрану, а я едва заметно неодобрительно качаю головой. Пусть отдыхают. С ними будет весело. Я не предчувствую ничего хорошего, но мне хочется взорвать это чопорное, скучное местечко. Пусть все запомнят этот день. Все, я выбрал себе слушателей на сегодня. Я буду метафорически поливать их грязью со сцены и посмотрим, как скоро до них дойдет, что это стоит прекратить.
Мне скучно. СКУЧНО.
- Да, дойду, спасибо. Я быстро. Может, еще успеем перекинуться парой слов, м?
Я бросаю вопрос в пустоту, кидаю на Селин доброжелательный взгляд, смешанный с чуть заметной улыбкой, и растворяюсь в толпе. Пока иду к заветной цели, думаю о ней. Она какая-то космически милая. То есть, всеобъемлюще добрая. И такая же непонятная для меня, как Вселенная. Она общается со мной, как будто мы хорошие друзья. И точно также смотрит на других. На того деда, например. Откуда ей знать, что он любит разговаривать? Видать, ей стало жалко его, и она подошла. Пьяная компания? Я не слышал ничего плохого и в их адрес. Она просто заметила, что они мешают.
А я? Я не похож на того, с кем ей может быть интересно. У нее свой тесный, светлый мирок, где нет дерьма и негатива, а я же - бесконечный синтез ненависти и злобы. Меня мало кто любит. Потому что мне нравится, когда другие относятся ко мне также, как я к ним. И вот эта доброта дворовой собаки меня обескураживает. Да, кстати, я люблю животных.
Открываю дверь. Просторный не отштукатуренный коридор и дешевый кусок линолеума на полу. Без плинтусов. Ну да, такова изнанка жизни. Две двери. На одной написано "гримерка", а на другой - "директор". Ну, мне в гримерку. Там уже, наверняка, собралась компания молодых бездарей, которые спешат накидаться всяким дерьмом перед выступлением. Не хочу сравнивать их с собой, но вот дунуть перед сценой я тоже совсем не против. Я уже натягиваю на свое лицо дежурную дружескую улыбку, как вдруг...
- Да ебаный в рот, что за хуйня? - недовольно шиплю, споткнувшись о какой-то небольшой предмет. Наверняка, один из этих ебланов выронил что-то по дороге в гримерку. Надеюсь, это плитка гашиша весом грамм в 300. Иначе я буду расстроен и зол. Подхватываю то, обо что ударился. Не сразу понимаю, что в руке моей оказывается толстый кожаный кошелек. Совсем новенький, но довольно плотно набитый кэшем.
Забыв, как дышать, быстро отхожу в сторону и открываю найденное. Вижу кучу денег. И визитку. Читаю имя директора. Тут же смотрю на дверь. Как скоро он заметит пропажу? Почти бесшумно подхожу к двери. Прислушиваюсь. Он смеется и с кем-то разговаривает. Их там двое или трое. Мужчины. Ну, значит, они бухают. У меня есть максимум пара часов. Хватит, чтобы выступить и съебаться во тьму. В гримерку идти передумываю. А добытое прячу в карман джинс. За футболкой и толстовкой ничего не видно.
Подхожу к бару, плачу щеглу наликом. Он уже с улыбкой наливает мне новую порцию. Ох, как хорошо. В лице моем что ли что-то изменилось, но по его поведению я сразу вижу, что он заприметил во мне джентмуна с деньгами. Да-да, чувак, я только что от твоего босса, он мне уже заплатил, ага. Беспечно и расслабленно выпиваю еще несколько стаканов.
И вот объявляют, что начинается поэтическая программа. Я, что хорошо, иду первым. Не решившись выпустить из рук стакан, залезаю на сцену. Меня покачивает, но пока что не настолько, чтобы заметил весь зал. Однако несколько лиц явно это видят. Перешептываются. Да, мне похуй! Я мог бы даже поставиться тут, прямо на сцене, дайте только баян и спиды.
Не успеваю рта открыть, как эти мудаки, эта шумная компания в углу, сразу же начинает гоготать:
- Иди отсюда, дрищ!
- Аха-ха, да, лучше бы стриптизерш сюда пригласили, кому нахуй сдалась эта поэзия?
- Бля, ты слышишь, как он картавит? У него зубов что-ли не хватает, или он специально пытается так читать?
Признаться, даже я такого не ожидал.
Все смотрят на меня. Зал притих. Они намекают на то, что я должен как-то с этим разобраться. В идеале, конечно, позвать охрану. И никто не осудит меня, и все поймут. Но я так не хочу. Точнее, я даже не думаю об этом, меня трясет от злости.
- Да идите вы нахуй!
Откидываю микрофон. И, прежде, чем успеваю что-то сообразить, кидаю стакан в их сторону. Они все уже повскакивали с мест, готовые бить мне морду, а он разбивается об стену на полметра выше их столика. Стекло живописными осколками разлетается, как фейерверк. Ох, сейчас что-то будет. Спрыгиваю со сцены по направлению к ним, расталкиваю зрителей. Вокруг адский шум и суета. Все сливается в одну мелодию. Так звучит хаос.
Пытаюсь оттолкнуть кого-то. Мешается мне. Блять, отойди уже, не видишь, я по делам. Взгляд сталкивается со взглядом Селин.

Отредактировано Archibald Debauche (2015-11-22 17:55:59)

+1

6

Я киваю на его вопрос слишком резким, угловатым движением, но на губах моих всё ещё сияет мягкая улыбка, из-за чего я кажусь по-детски неуклюжей. Я провожаю молодого человека взглядом, когда он разворачивается и уходит в противоположную сторону. Глубоко задумавшись, но не в силах уловить ни единой мысли, я ещё долго наблюдала за его походкой, чуть наклонив голову и прищурив глаза. Я будто надеялась, что сейчас должно что-то случится, обязательно должно что-то произойти. Например, по бару пройдет череда фейерверков, жизнь покажется чуть ярче и не такой скучной, Арчи развернется и я, наконец, смогу уловить мысль, вальсирующую на острие углы, наконец, смогу разгадать его, понять, кто он.
Я всё жду, всё смотрю ему вслед. Но ничего не происходит. Не происходит и тогда, когда он скрывается за дверью, пропадает из моего поля зрения. Ловлю себя на том, что рассеянно пялюсь в пол, и кто-то уже с минуту пытается вывести меня из клубка собственных мыслей, отчаянно тряся за плечо. Наконец, я, словно отходя ото сна, встрепенулась. Поднимаю голову вверх и сталкиваюсь с серьезным взглядом барабанщика. Ах да… последняя песня. Ловлю на себе уставшие взгляды музыкантов, и впервые не удивляюсь мысли о том, что они считают меня лишь девочкой, ничего не смыслящей в жизни. Не удивляюсь, потому, что понимаю – они правы.
Музыка снова охватывает это унылое в предпраздничные дни место, прежде чем на сцену выйдет Арчи. Она звучит совсем недолго, по сравнению с другими композициями, медленно и будто утешающее, помогая отпустить проблемы и заботы, дать вдохнуть разлившуюся темнотой ночь, которая уже давно захватила в свою власть этот город. За окном было темно. И шел мелкий неприятный снег, который тут же таял на сером грязном асфальте. Но из окна уютного теплого бара эта картинка выглядела, как кадры из какого-то старого рождественского фильма. Наконец, музыка стихает, чтобы зазвучать здесь вновь лишь завтра, а музыканты медленно начинают расходиться. Кто рассаживается по столикам, кто сразу идет домой, от чего над дверью тут же резко звучат бубенчики, от одного звука которых я вздрагивала. Слишком неуместными они здесь казались.
Я же иду к барной стойке и, заказав чашку пряного чая, решаю остаться ненадолго и послушать Арчи, в который раз поразиться его умению сплетать случайные слова, образы и смысла, объединять их в нечто иное, совершенно новое, находить отклик струн душ прохожих, воспевать им жизнь, свободу или смерть. Здесь легко найти подходящую аудиторию. Сюда часто заглядывают одинокие, загнанные в угол жизнью люди. Они мечтают хотя бы стать сторонним наблюдателем чего-то высокого, мудрого и вечного, они мечтают удовлетворить в себе потребности тонко чувствующих, мыслящих людей, людей, способных понять мир через поэзию, какой бы она не была. У них это не получается, но они это скрывают за масками вдохновенно аплодирующих мудрых людей.
И лишь когда смотришь на всё со сторону, как я сейчас, действительно понимаешь, насколько все бесполезно и бессмысленно. Он прочитает, его не поймут. И он уйдет отсюда, даже не задумавшись об этом, потому что ему нужны деньги, а не смысл собственных стихов в глазах слушающих. И только думая об этом сейчас я начинаю осознавать, насколько уныло это место, насколько прогнил этот мир. Порой полезно посмотреть на всё под таким углом, но сейчас это убивало любую надежду на светлое будущее.
[float=left]http://38.media.tumblr.com/7f161c8f00cd95078800a7ea03d1647a/tumblr_n4xckyy8U41qlfbsho4_250.gif[/float]Наконец, вышел Арчи, и я отогнала все дурные мысли подальше, сосредоточившись на нем, пытаясь не замечать атмосферу вокруг. Сегодня здесь было неуютно. Хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, и можно уже было выбежать на улицу, поднять повыше воротник куртки и быстрым шагом удалиться от этого места, в котором я сегодня была лишней.
И в следующую секунду я очень пожалела о том, что не сделала этого минут так 15 назад, когда находиться здесь было уже противно, но ещё терпимо, когда по душному помещению бара ещё не раздался пьяный гогот той самой компании за столиком в углу, когда их комментарии не перекричали общий шум.
Я долго смотрю на Арчи, не оборачиваясь назад, чуть закусив губу и отчаянно вцепившись в обжигающую чашку  чая, от чего начинала болеть ладонь. Но руку я так и не убрала. Всё ждала, верила в слепую надежду в чудо. Его не случилось. И я лишь прикрыла глаза, шумно выдохнув, когда Арчи кинул стакан в сторону той компании. Где-то глубоко внутри тут же зародился какой-то нелепый тихий ужас, который пробивался наружу с каждой секундой всё больше. Резкий звук разбивающегося стекла заставляет замолчать почти всех. И я всё ещё не оборачиваюсь, но представляю, как стакан разлетается тысячью мерцающих осколков. Все звуки полностью стихают, превращаются в абсолютный ноль. Лишь на секунду. А потом бар снова наполняется шумной волной фраз и суматошных возгласов.
Арчи спрыгивает со сцены ровно в тот момент, когда я вскакиваю со стола и иду к нему на встречу. Мы пересекаемся ровно в середине зала, где молодой человек озлобленно расталкивал народ. Хватаю его за руку чуть выше локтя, пытаясь удержать, а он будто и не чувствует, не замечает меня, от чего мне приходится встать совсем близко, прямо перед ним, загородив ему собой дорогу. Наконец, он поднимает на меня глаза. В его взгляде обжигающая злость, ненависть, подкрепленная несколькими стаканами алкоголя. Мне страшно на него смотреть, но я не отвожу взгляд и не ухожу, пытаясь собрать всю серьёзность, всю ненависть в самой себе.
-Успокойся! – я перехожу на крик, пытаясь перекричать окружающую нас суету, и всё ещё не зная, услышал ли он меня.
Знаю, что он меня не послушает. Знаю, что это бесполезно. Но он зол и пьян, а мне вовсе не плевать на то, что сегодня он может себя угробить. Меня отталкивает кто-то сзади, буквально сметает с пути, от чего мне приходится отпустить руку Арчи. И больше я не могла ничего сделать, не могла ничем помочь, лишь надеясь на приближающуюся сюда охрану, в лице двух высокорослых мужчин, путь которым загородили люди, вставшие плотным кольцом вокруг центра зала, где напротив Арчи уже дружным строем стояла та самая компания.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » we always thought that things would change