Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » evermore


evermore

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

     Literary Society Meeting

     William Archer & Scarlett Stone
     South Natomas Library, Sacramento
     June 13, 2015

In visions of the dark night
I have dreamed of joy departed -
But a waking dream of life and light
Hath left me broken-hearted.

http://styleinsider.com.ua/wp-content/uploads/2015/10/poe_dinner.jpg

+1

2

[audio]http://prostopleer.com/tracks/8851856ZQbP[/audio]
     Время - беспощадная сука. К сожалению, или может быть к счастью, но рассуждать более трезво, разумно и осторожно в данный момент у меня получается с трудом. Невыносимо: невыносимо каждое утро просыпаться от едкой, постепенно убивающей меня головной боли, от непрекращающегося детского плача из соседней комнаты, от запаха горелого завтрака, приготовленного неуверенными и смущенными пальцами моего нового квартиранта. Тайлер - он стал одним из немногих светлых событий, иногда напоминающих мне о том, что еще не все кончено. Жизнь продолжается, и она не всегда будет таким откровенным дерьмом, каким я привыкла ее видеть. А еще он умел говорить такие вещи, что заставляли меня чувствовать не такой уж конченной тварью, с клеймом которой мне приходится существовать уже чуть больше месяца.
     Безнадега. В мою темную голову снова пробирались темные мысли. О смерти, о безысходности, об эгоистичном желании уметь возвращать время вспять и исправить все свои ошибки. Я почти не разговариваю. В начале мая я и так позволила себе лишнего, выдавая практически полное досье на своего любимого мужчину. Именно по моей доброй воле он находится сейчас в тюрьме. Суд, громкое дело, о котором кричат со всех страниц городских газет, и транслируют на каждом новостном канале. Телевидение я не смотрю тоже. Всеми силами скрываюсь от своей прошлой жизни, ставя красный крест на всем, что может иметь хоть какие-то отголоски моей прежней истории. Жаль, что и свой мозг нельзя закупорить, как консервную банку, заморозить, как долгосрочный продукт, оставляя покоиться на самой дальней полке холодильной камеры до нужных времен. Нет, мысли сами пробираются в мое сознания, окрашивая мои серые будни ночными кошмарами или же бесконечными бессонницами, во время которых я размышляю о вечном, копаюсь в себе, заодно присматривая себе местечко в аду покомфортнее. Определенно точно, именно там я и окажусь, если однажды параноидальные желания перерзать вены все же возьмут надо мной верх. Ничто не меняется, и даже если я перекрашу волосы, сменю стиль одежды, буду говорить с идиотским чопорным английским акцентом: внутри я буду все той же надломленной Скарлетт Стоун. Девушкой, что не умеет отвечать за свои поступки, что будет снова и снова проматывать перед сном все свои грешки, убиваясь ими, убиваюсь невозможностью их искупления.
29 апреля 2015 года
     Прозрачное стекло бокала приятно охлаждает мою кожу. Бокал пуст, а я уже битый час терроризирую взглядом родительский бар, не решаясь протянуть руку вперед и взять ту самую желанную бутылку крепкого виски. Лед растаял, маленькая лужица на стеклянном дне еле заметно дрожит от инерции моих ладоней. Я прикусила губу, раздраженно закрывая глаза и выталкивая из легких горячий воздух, наполняя гостиную рассерженным вздохом. Правильно ли я делаю? Правильно ли я поступаю? Будет ли это действие тем самым блаженным спасением, в котором он так сильно нуждается? Или же нуждаюсь только я. Я не знаю, я ни черта не знаю об этой жизни, не знаю, как управлять этими событиями, как наводить порядок в своей судьбе, как взять все под контроль. И этот выход кажется единственно верным. Эгоистичным с моей стороны, но верным.
    Ему будет там плохо. Слишком много баек и криминальных историй я знаю о заключенных тюрьмы: не пожелаешь и врагу. А я собираюсь подарить такую участь самому важному и любимому человеку на свете, единственному, чье существование хоть немного меня волнует.
     Игнорирую его имя даже мысленно, с громким звоном отставляя стакан в сторону, и открывая бар настежь. Откупориваю бутылку виски, ноздри заполняет крепкий пьянящий аромат, из глаз текут слезы. Не могу даже представить, какого ему будет там. Зато представляю, какого будет мне. Пресная, обычная жизнь вернется, я вернусь в этот мир, не буду больше балансировать на самом краю темной бездны. Я устала играть с огнем. Мне всего двадцать лет, но я несу за плечами тяжелый груз, ужасающий опыт, которым ни с кем не хочу делиться. Я мечтаю стать серой массой, кем-то из ряда безликой толпы, на кого никогда не обращают внимания. Прозрачный, невесомый, неощутимый. С кем никогда не происходит ничего неординарного. Вся жизнь расписанная по минутам: получить образование, найти работу, взять дом в ипотеку, выйти замуж за презентабельного и перспективного мужчину, родить ему кучу детей, дожить с ним до старости. Возможно мы бы завели кошку, или собаку; прогуливались в парке по пятницам, а по четвергам собирали гостей. Каждое рождество ездили в Альпы, а наших детей звали бы на одну и ту же букву. Скучная, простая жизнь. Предсказуемая, без сюрпризов в подворотне. Не хочу этих драм, этих трагедий, не хочу снова проходить через насилие, истязательства, похищения. Не хочу жить год рядом с человеком, и не знать о нем ничего. Надоела ложь, ложь не сколько окружающих, сколько ложь самой себе. Отец был прав, я ни на что не способна: от меня будет толк только при удачном замужестве. Так может был смысл терпеть издевательства Брауна и играть роль порядочной жены? Но я выбрала любовь, выбрала порхание бабочек в животе, выбрала возбуждающую и опасную неизвестность. А теперь я здесь, в отцовском доме, с бутылкой виски в руке, притронуться к которой у меня не хватает решимости - жду Брина и жду отряд полиции, которые повяжут его прямо у меня на заднем дворе.
     Это было не трудно. Поднять трубку, попросить шефа полиции, договориться о встрече. Предоставить этому взрослому мужчине небольшую папку с документами, показать запястья с синяками, не зажившие со времен побега шрамы. Я рассказала ему все, все что знаю сама и все, о чем мне рассказывал сам Митчелл. Сложнее было после. Набрать его номер, согласиться на короткое свидание, на неуклюжую возможность увидеть сына - пригласить к себе, пригласить на смертную казнь возле своего крыльца. Первые два раза я бросала трубку. Лишь потом собрала волю в кулак, выдавая все на одном дыхании. И вот через десять минут он должен быть здесь, а я до сих пор слишком трезва, чтобы смотреть ему в глаза.
     - Почему ты сбежала? - от его наивного вопроса мне стало смешно. Господи, я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос, но выдавила из себя лишь сухой смешок, отворачиваясь в сторону, наблюдая за проезжей дорогой. Диалога не было - в этот раз мы поменялись ролями - он задавал вопросы, он пытался говорить со мной, а я... Пялилась на кулон на его шее, вновь и вновь проигрывая в голове воспоминания о нашем пленении. Ему было насрать на меня, на меня, и на то, что со мной будет. Он больше не являлся тем человеком, который поработил мое сердце, он стал другим. Его деятельность погубила в нем то светлое, что я так ценила. Выжгло изнутри, превращая в истинного представителя своей профессии.
     Он взял меня за руку, осторожно приближаясь ближе - коснулся пальцами подбородка, пытаясь заставить посмотреть в свое лицо: я противилась - и именно в этот они приехали; приехали чтобы навсегда забрать его у меня.
     Я успела только отпрыгнуть в сторону, как его повалили к моим ногам. Его непонимающий взгляд, маты смешивающиеся в один монотонный гул - я сдалась в комок, свалилась под дверьми, обхватывая уши ладонями - чтобы не слышать его вопросов. Закрываю глаза, но суета на лужайке все равно касается меня неведомым образом: меня трясет, но я не могу плакать. Лишь раскачиваюсь из стороны в стороны, напевая под нос мантру: - Пусть это кончится. Пусть это кончится.
     И это прекратилось - касанием чужой руки до моего плеча - тот самый полицейский: в тех же коричневых брюках со старым пятном от крепкого кофе и сахарной глазури.
     - Нам потребуются ваши показания на суде. Можете встать, все кончено.
ххх
     На суд я не явилась. Отец заплатил юристам, или кому-то не менее важному, и меня перестали тревожить настойчивыми звонками. Я так и не притронулась к алкоголю: не решилась вновь ступить на скользкую дорожку слабости, приносящую мне когда-то эйфорию и чувство облегчения. Истерика, море слез копилось во мне, и я не давала себе возможности выпустить свои эмоции наружу. Ни с кем не делилась: даже когда появилась на пороге у Тайлера - я соврала, что мой дом сгорел. Снова. И снова я стала тем, кто зажег спичку.
     Отец забрал мой ресторанный бизнес себе - мол не бабское это дело, хотя думаю, он просто увидел в моем заведении перспективу, и не стал от нее отказываться, пользуясь моим беспрекословным согласием. Помог мне восстановиться в университете, даже сменить профиль, дал небольшую сумму денег, чтобы я - купила ребенку нормальные вещи.
Жизнь налаживалась, именно так выглядело со стороны. Я проводила все свое время с сыном, в свободное время занималась домашним хозяйством - приводила квартиру Тайлера в порядок, другим словом, спасалась от неминуемой депрессией любыми другими средствами помимо алкоголя. Алкоголь мне заменили книги.
     Я читала с упоением, пытаясь найти в литературным произведениях другую, иллюзорную и прекрасную человеческую жизнь. Или найти таких же вечно страдающих героев, как я сама. Честно сказать, этот новый наркотик вгонял меня в некое состояние транса - порой мне казалось, что я не настоящая; меня написали, и я просто плод чьей-то больной фантазии, жаждущей как следует поиздеваться над своим творением. Именно потому я так яростно сопереживала любимым книжкам, закрывалась в них от реального мира. Это стало моим спасением.
     
      Адрес литературного клуба мне подсказал Тайлер - он каждый раз проезжает мимо него по пути на работу. Говорит, там всегда собирается много народу, и выглядят эти люди довольно счастливыми. Единомышленники... Мерфи считал, что мне не хватает общения, и раз уж он не такой читающий и разносторонний, как я, то мне стоит попытать человеческого счастья с кем-то другим.
     - Ну знаешь, что-то типа клуба анонимных нытиков? Только эти читают вслух и рассказывают друг другу мнения.
     - Забавное сравнение, если учесть, что когда-то я состояла в клубе анонимных нытиков.
     Парень смутился, а я же согласилась с его предложением сменить обстановку. Отныне я посещала чтения три раза в неделю. Сегодня был мой пятый визит в это тайное общество непризнанных поэтов.
     Я никого не знала из этих людей, и на негодование Мерфи, не торопилась с ними знакомиться. Честно сказать - люди - были последними, что меня интересовало на этих мероприятиях. Мне хотелось отдалиться от реальности, а не возвращаться к ней, так что... Разве что Долорес... Эта девушка мне запомнилась хорошо: светлые волосы с желтоватым, я бы даже сказала, солнечным оттенком, с мягким смехом и постоянным желанием разговаривать с окружающими. На каждое собрание она приносила собственноручно приготовленные кексы/печенья и прочие яства. Сегодня это был тыквенный пирог, и я снова отказалась от угощения: меня чертовски раздражает, когда во время чтения со всех углов аудитории слышится прожорливый чавк.
     - Я не надеюсь и не притязаю на то, что кто-нибудь поверит самой чудовищной и вместе с тем самой обыденной истории, которую я собираюсь рассказать. - мой голос заставил притихнуть дальние ряды книжного магазина, в котором мы обосновались. Я осторожно ласкала кончиками пальцев грубый переплет книги, останавливаясь перед каждым предложением, в каждом слове узнавая себя. Именно так я начала бы свою личную историю, свое признание. - Только сумасшедший мог бы на это надеяться, коль скоро я сам себе не могу поверить. А я не сумасшедший — и все это явно не сон. Но завтра меня уже не будет в живых, и сегодня я должен облегчить свою душу покаянием. Единственное мое намерение — это ясно, кратко, не мудрствуя лукаво, поведать миру о некоторых чисто семейных событиях. Мне эти события в конце концов принесли лишь ужас — они извели, они погубили меня. И все же я не стану искать разгадки.
Электричество прошло сквозь меня. Я испуганно смотрела на строки, ужасаясь глупой случайности, по которой они достались именно мне. Мне было страшно читать дальше, и та самая Долорес подхватила чтение вместо меня, предварительно откладывая кусок пирога в сторону.  Мои ладони дрожали, голову обхватило ореолом мигрени, но я с жадностью глотала следующие строки, игнорирую общий темп чтения. Начало поразило меня, словно автор забрался мне в головы и вырвал из контекста те самые слова, с которых я могла бы начать описание собственной жизни. Жизни, что извела меня, погубила. И мне так же не хочется искать тайну разгадки.

+1

3

Через длинное угловатое окно библиотеки просачивались лучи золотистого света. Уставшее за день солнце томилось посреди сероватого неба, опьяняя нас своими мягкими теплыми прикосновениями. На мгновенье мои мысли затихли, доверяясь этой вечерней безмятежности, но раскат смеха, раздавшийся за моей спиной, заставил меня вспомнить, что этим поздним вечером я вернусь в свою квартиру в спальном районе Сакраменто, чтобы еще раз вспомнить о том, что я совсем один.
Мне никогда не бывало одиноко, кроме как в субботний вечер. Это время, когда в загородных домах и недорогих квартирках спальных районов семьи собираются поужинать вместе, а по улицам в центре расхаживают близкие друг другу люди – друзья, приятели, любовники. Не важно, искренни ли их чувства и интересно ли им вместе – когда речь идет об общении, истине не остается места. И вовсе не наличие компании избавляет их от пугающего одиночества – глупая мысль. Можно быть одиноким и в компании близких людей. Дело в том, что жизнь их кажется им приключением. Их глаза светятся от мысли, что живут они необыкновенной жизнью, которая имеет большую ценность. Их компания служит тому доказательством – хорошие слушатели, личные почитатели и крепкая опора. Что с тобой может произойти, пока твои верные спутники рядом? Твое существование не потеряет смысл, ведь всегда найдется кто-то, кто докажет обратное.
Странная потребность людей – иметь слушателей для всех неинтересных историй из их жизни. Ты рассказываешь о том, как утром чуть не попал под машину, а я искусно изображаю ужас, желая только рассказать о том, как сам однажды чуть не был привален деревом. Разговоры, где каждый только того и желает, чтобы рассказать о себе побольше, дабы польстить свое самолюбие, - мерзкий самообман, однако единственный способ избавиться от леденящего чувства одиночества, которое возникает от осознания, что никому, по сути, нет до тебя дело. И худшее – если это ты сам ни за кого не беспокоишься и никем не интересуешься.
Когда ты это замечаешь, видишь в других людях или, еще хуже, в себе, тогда ты понимаешь, что твоя жизнь, возможно, второстепенна. Ты не делаешь ничего такого, что заставляло бы других людей тебя по-настоящему любить, или чувствовать к тебе настоящий интерес.   
Снова раздался громкий смех и повернулся к солнцу спиной, окинув взглядом собравшихся в библиотеке людей. Я знал примерно половину из них – тех, кто скопился сейчас небольшими компаниями, чтобы удовлетворить свою всепоглощающую потребность в самореализации. Кто-то ходил сюда из-за своей необъятной любви к литературе, чтобы повстречать подобных себе знатоков и обсудить с ними недавно отысканный безымянный стих никому неизвестного поэта. Я редко говорил с ними, так как эти, чаще всего, господа и дамы в возрасте, на самом деле не желали общаться с неосведомленной молодежью, пусть им и льстила наша инициативность. Да и я особо не жаждал находиться в их компании. Некоторые из моих знакомых, как и я сам, приходили сюда из необходимости нескончаемой занятости и желании ежедневно наблюдать доказательство красоты человеческой жизни. Но большинство знакомых мне людей приходили сюда, чтобы доказать себе ценность собственной личности, реализовать себя с помощью общения с «единомышленниками». Едва ли их интересовала литература – скорее сам факт своей мнимой заинтересованности, и сейчас они скопились группками, чтобы обсудить какие-нибудь новости, события из собственной жизни и громко смеяться.
Что я могу сказать о тех, кто молча сидел на стульях, листая книги или уткнувшись в телефон? Совсем ничего. Я ни разу не начинал разговор с здешними незнакомцами со своей инициативы, а, значит, вряд ли мне когда-нибудь придется узнать этих людей. 
В любом случае, здешняя обстановка казалось мне довольно уютной. Мне не нравились эти тускло-желтые стены, как и многие участники литературного клуба, но мне все равно бывало приятно здесь находится. Возможно, из-за невероятной концентрации здесь человеческой сущности во всех ее проявлениях.
- Уилл! – радостный мужской голос заставил меня вздрогнуть. В нескольких метрах от меня в компании хорошо знакомых мне, да и каждому здесь присутствующему человеку, людей стоял низкорослый парень и махал мне рукой с распростертой на все лицо улыбкой.
Его имя было Майк, и я знал его примерно год. Он изучал немецкий язык, и я помогал ему с исследованием, связанным с изменениями немецкой лексике, произошедшими в XX столетии. К слову, с меня требовалось лишь подсказывать время от времени литературу об исторических событиях, произошедших в Германии за все это время, чтобы Майк смог оценить их влияние на язык. Я бы сказал, насколько хороша была работа Майка, смыслил бы я хоть немного в немецком.
С тех пор Майк считает меня своим приятелем, близким ему по духу. Я не стал говорить, что не чувствую никакой схожести в наших душах. Майк любил компании, и чем больше людей было вокруг него, тем спокойнее ему было. Именно он привел меня в литературный клуб, назвав это место «атмосферным» - стильное сейчас слово для описания любого скопления людей. Здесь Майк общается с такими же неуместно счастливыми людьми, социальная активность которых меня отпугивает. Не думаю, что кто-то из низ замечает это, Майк любит подзывать меня к ним, уверенный, что мне доставляет невероятное удовольствие общаться с такими «душевными творческими людьми, которые всегда к чему-то стремятся». В моменты, когда я оказывался в кругу этих «душевных людей», мне оставалось лишь улыбаться и время от времени бросать какое-нибудь доброжелательное замечание, чтобы эти люди вдруг не заподозрили, что я вовсе не один из них.
Вот и теперь я подошел к Майку, который тут же спросил, почему я не в черном. Почему я должен был быть в черном? У «душевных людей» есть своя рассылка на Gmail, и пару дней назад мне пришло письмо с зазывом надеть что-нибудь «такое же мрачное, как и Эдгар Алан По». Да, эти люди усиленно работают над тем, чтобы поддерживать на собраниях литературного клуба эту самую «атмосферность». Что же, они проделали хорошую работу: треть зала гордо выхаживала в черных рубашках и готических платьях.
- Боюсь, что мы спугнем наших слабонервных почитателей любовных романов, - выдавил я из себя улыбку, поправляя светло-серый пиджак.
- Долорес, это он про тебя! – воскликнул Нейтан, светловолосый полный парнишка, хлопнув меня по плечу, и вся компания «душевных людей» громко засмеялась, включая Долорес, которая вдруг смутилась и стала невнятно оправдываться, неловко посмеиваясь.
Я чувствовал себя отвратительно – из-за своих дурацких шуток и нежелания признаться, что я вовсе не считаю собрания литературного клуба в публичной библиотеке особо атмосферными.
К моему счастью, уже через несколько минут разговора о тыквенных пирогах из ниоткуда появилась угловатая низкая женщина средних лет и с ожидающим видом остановилась перед полным залом. Люди в пару мгновений расселись на свободные места.
Я достал из портфеля потрепанный экземпляр собрания сочинений Эдгара Алана По и присел на свободный стул недалеко от окна. По залу раздался низкий голос женщины, организовывающей собрания: она рассказывала о писателе и особенностях его произведений.
- Эдгар Аллан По родился  19 января 1809 года в Бостоне и умер 7 октября 1849 года в Балтиморе. Будущий писатель…
Да уж, «родился и умер», такая характеристика пришлась бы ему по душе. Облокотившись локтями на колени, я открыл книгу на странице с содержанием и пробежал по нему глазами. Названия произведений многое говорили сами о себе. Нарочито мрачные, готические, они уже указывали на то, что читателю не стоит садиться за чтение, если он желает насладиться красотой во всей ее классической чистоте. Мистика, отчаяние, смерть – его произведения дышали романтикой, мрачной и утонченной. И, естественно, интригующей. 
Низкий голос организатора оборвался, под шорохи страниц женщина с грубой походкой дошла до своего места и резко на него опустилась. В зале чувствовалась некая возбужденность – так всегда бывало в начале встречи.
Первым произведением По, которое мы прочли, был рассказ об алкоголизме под названием «Черный кот». Воцарившуюся в зале тишину нарушил мягкий женский голос.
Общество анонимных литераторов погрузилось в напряженную тишину. Вмиг нас сплотила некая таинственная связь – общее чувство, субстрат нашего объединения. Размеренный голос вывел нас – людей, наполнявших читальный зал, - за пределы публичной библиотеки Сакраменто. Мы все были в ожидании страшного откровения, доверенного нам запутавшимся в жизни обывателем. Каждый чувствовал откровение и интимность с автором по отдельности, но, тем не менее, мы все еще оставались единым целым. Слова писателя и голос девушки разом сплотили нас и перенесли в особое пространство, где все чувствовали и переживали одно и то же. Мы были свидетелями чужой откровенности, были неотъемлемой частью истории, которую мы не в праве изменить. Простейшая модель сплоченного общества, государства, модель истории.
Вот почему три раза в неделю я приезжал вечером в библиотеку, прихватив с собой давно прочитанный том с сочинениями давно известного мне писателя – чтобы стать частью общности, почувствовать ту невидимую для постороннего человека связь, которая объединяла нас в одно целое.
Мои глаза пробегали по строчкам вместе с тем, как незнакомая мне девушка произносила слова, когда голос ее дернулся и взволнованно задрожал. Субстрат распался, и наша связь оборвалась. Вместе со всем залом я поднял глаза, чтобы узнать, кто стал виновником распада нашей системы, и увидел уже другую девушку – отдельную личность, для которой слова, сложенные в такую же книгу, значили теперь совсем другое. Десятки голов снова опустились над своими экземпляры и звонкий голосок Долорес, сидевшей возле меня, снова окутал всех узами внимания.
Девушка не подняла голову от книги. Ее округленные от удивления глаза взволновано пробегали по строчкам. Светло-русые волосы падали на ее бледное уставшее лицо, а губы жадно глотали воздух. Ее мысли тоже ушли далеко за пределы публичной библиотеки, но не в темный мир Эдгара Аллана По – а в глубину ее душевных переживаний, страданий, которых никому из нас не познать. Что могло взволновать ее в словах По? Какие события погубили ее молодость?
Любители литературы давно забыли об этой девушке, и лица были сосредоточены, а брови нахмурены – жестокость главного героя рассказа взбудоражила их гораздо больше, чем трагедия никому не знакомой девушки. Голос Долорес тоже дрожал время от времени, но беспокоили ее только судьба главного героя. Вернее, убитой жены героя, а также его питомца. Такие моралисты, как она, уповающие на собственную гуманность, не замечают душевных терзаний героев, которые вынуждены творить зло. В ее глазах мужчина, страдающий алкоголизмом и сопутствующей ему жестокостью не вызывал у нее того сочувствия, которое вызывало невинное существо с милой петлей на животе – истинное лицо распространенного среди современного общество гуманизма. Вопросы моральности беспокоили ее гораздо больше, чем чужие страдания и слабости, толкающие их на преступления против нравственности. Я больше не мог смотреть в книгу, мои мысли были оторваны от мыслей читателей – они не выходили за пределы библиотеки. Я почувствовал некую радость и облегчение, когда Долорес отвращенным голос, наконец, завершила чтение. В конце она громко вздохнула – брови ее были насуплены, а пальцы нервно сжимали черную ткань ее юбки – она не этого ожидала от чтения.
Зал снова ожил, по помещению пробежал взволнованный шепот. Майк, сидящий слева от меня, взболтнул какую-то шутку и засмеялся, и я, улыбнувшись ему в ответ, уткнул глаза в пол. Организатор громка заявила, что мы можем обсудить рассказ. Шепот оборвался – никто не был в состоянии обсуждать это. Кому-то настолько понравилась история, что он боялся показаться психопатом, кто-то не желал заявлять о том, что рассказ показался ему абсурдным, так как это могло вызвать сопротивление настоящих ценителей. Остальные не хотели прерывать на обсуждения прямо посреди встречи – обычно это происходило в конце.
Женщина перевела на меня взгляд, и я кивнул ей в ответ. На прошлой встрече я просил о возможности открыть часть поэтического достояния По. Изначально я хотел зачитать стихотворение «Мечты», но теперь другая идея пришла ко мне в голову, и я, перелистнув пару страниц, пробежал глазами по строчком другого произведения.
- Тогда мы рассмотрим поэзию Эдгара Аллана По, особенности которой нам хорошо известны благодаря «Ворону», - произнесла организатор и по залу раздались смешки – большинство из нас до этого времени ничего, кроме «Ворона» и не читали. – И начнем со стихотворения, которое нам любезно согласился зачитать Уилльям.
Все еще рассматривая плитку пола, я улыбнулся, почувствовав на себе ожидающие взгляды, а затем перевел глаза на стихотворение. В зале снова воцарилась тишина, и я наслаждался чувством того, что теперь я стану проводником этих людей в угрюмый мир тоски и смерти. Сердце мое забилось быстрее, не от переживания перед публикой, а от волнительной идеи, посетившей мою голову.
Я читал нарочито выразительно с длинными паузами, будто каждая строчка имеет огромное значение.

И будет дух твой одинок.
Под серым камнем сон глубок, —
И никого — из всех из нас,
Кто б разгадал твой тайный час!

Пусть дух молчание хранит:
Ты одинок, но не забыт,
Те Духи Смерти, что с тобой
Витали в жизни, — и теперь
Витают в смерти. Смутный строй
Тебя хранит; их власти верь!
Ночь — хоть светла — нахмурит взор,
Не побледнеет звезд собор
На тронах Неба, но мерцаньем
Вновь звать не будет к упованьям;
Их алые круги тебе
Напмнят о твоей судьбе,
Как бред, как жар, как боль стыда,
С тобой сроднятся навсегда.
Вот — мысли, что ты не схоронишь;
Виденья, что ты не прогонишь
Из духа своего вовек,
Что не спадут, как воды рек

На этом моменте я оборвал чтение, последние строки я знал наизусть. Сжав в руках книгу, я поднял голову и посмотрел прямо на девушку, «погубившую» свою молодость.

Вздох Бога, дальний ветер — тих;
Туманы на холмах седых,
Как тень — как тень, — храня свой мрак,
Являют символ или знак,
Висят на ветках не случайно...
О, тайна тайн! О, Смерти тайна!

Зал снова зашумел, организатор что-то говорила, и Майк снова пытался шутить, но я ничего этого не замечал. Я снова вмешивался в чужой мир, и мое лицо ничего не выражало – я ждал эмоций в чертах девушки с уставшим видом, молчаливого ответа в ее некогда взволнованных карих глазах.

Отредактировано William Archer (2015-11-01 16:44:17)

+1

4


     Итак, Эдгар Алан По похитил меня из реально мира. Украл меня, украл мое сознание - вырвал из омута реальных, но бесцветных, скучных событий, напрочь лишенных какого-либо запаха или вкуса. Все перемешалось, встало с ног на голову - я металась от предложения к предложению залпом проглатывая произведения, на несколько минут опережая других читателей этого дьявольского клуба.
Словно мы читали заклинание, проклятие, которое коснулось исключительно меня, исключительно моей потерянной и израненной души. Первые строки свели меня с ума - читать про себя в совершенно чужом и незнакомом для тебя произведении - я не воспринимала это как знак, я вообще никак это не воспринимала. Я старалась не думать, но узнавание собственного потерянного образом стерло границы мира, стерло лица окружающих людей. Лишь я и книга на моих коленях.
     Монотонный женский голос не отвлекал меня - Долорес никогда не умела привлечь внимание к собственному чтению, я всегда игнорировала ее присутствие, совершенно забывая о нем. Возвращаюсь к строкам, особенно зацепившим мое естество. Черный кот. Отныне он станет моей личной библией - напоминанием о том, что любой поступок в твоей жизни будет иметь последствия. Твой личный порок доводит тебя до безумия. Для героя произведения это был - алкоголь. Меня больше опьяняла сумасшедшая любовь, или же просто ее видимость, глупая и ядовитая фантазия, доведшая всю мою жизнь до простого и лаконичного слова - абсурд.
     В моем существовании абсурдно абсолютно все. Это началось с самого детства - постоянный контроль и опека родителей, бесконечных нянек. Мои неумелые попытки избавиться от их гнета, мои смешные подростковые бунты, попытки скрыться от построенного Стоуном-старшим устроем. Затем брак - настолько неуклюжий и смешной, что называть его этим словом кажется абсолютно правильным. Брак. Он нес в себе именно этот побочный смысл. Отношения с Митчеллом. Развод. Расход. Беременность. Затем целый год, наполненный моим постоянным безумием. Господи, в этом по-началу милом герое я узнавала себя.
     Неизменные теплые и деликатные улыбки. Напускная воспитанность. А сама по ночам заливаю глотку горячительным спиртным, разливая крупные капли на постельном белье. Чирк зажигалки. Пожар. А я в дверях - любуюсь алым пламенем, совершенно не испытывая при этом угрызения совести.
     Общение с Милой. Культурные встречи, наполненные обоюдными извинениями и обещаниями не вести себя больше так безрассудно. А затем ночь, я с банкой полной рыжих домашних тараканов, выкупленной у соседа снизу - неумело вскрываю замок, запуская их армию на кухню ее элегантного ресторана.
     Я стала разрушителем. Я лгала и обманывала - окружающим, самой себе. Делала вид, что я лучшая из женщин, воспитанная, образованная, святая. Но все мои поступки и все мои слова говорят об обратном. Именно я засадила Митчелла. Сдала его в полицию именно в тот момент, когда он был максимально близок к исправлению. Когда он научился беречь меня и нашего сына - он хотел стать нормальным, он почти стал им. Но я лишила его возможности доказать, что он все понял. Теперь он в тюрьме - а я тут, с тонкой брошюрой в собственных руках. И нет, моих щек не касается пламя горячего стыда. Я бы сделала так снова. В каждый из перечисленных ситуаций. Я бы снова пошла по тропе разрушения.
От собственных мыслей я отвлеклась не сразу. Представление Долорес молодого парня я пропустила мимо ушей. Лишь только когда он поднялся с места, и обратил всеобщее внимание на себя деликатным кашлем - я подняла на него глаза.
     Его лицо не было мне знакомо. В прочем, это не удивительно - я давно не отношусь к людям с прежним любопытством. Люди не несут в себе ничего, кроме разочарования. Они, как и я - умеют только разрушать все, к чему прикасается их рука. Но я смотрела на него, пыталась вытащить в своем затуманенном размышлениями мозгу его имя, но все было тщетным.
Он читал стихотворение.
Его голос отражался от завешанных разными плакатами стен, тонул в многочисленном обилии книг, но все-таки касался нашего слуха. Каждое слово отражалось эхом глубочайшего смысла - я почувствовала, как под лопатками появился невесомый пояс из мелких мурашек. Обнимаю себя за локти, чуть склоняясь над собственными коленями, не отводя взгляда от карих очей незнакомца.
Он гипнотизировал мое естество, заставлял задержать дыхание, жадно глотать каждую фразу, каждую строчку произведения, и медленно, тихо сходить с ума. Снова, снова Эдгар По уносил меня из этого мира - я словно поднимаюсь в воздух, невесомый холод окутал меня своими тяжелыми лапами - по щеке скользила блестящая слеза.
     Литературный мир ломал меня, разрывал на мелкие клочья - голос рассказчика навсегда останется в моей голове - я повторяю вместе с ним каждую строку - я говорю его тембром, говорю той же тональностью - я впускаю его к себе в мысли. И он словно чувствуя это - смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, сцепляются в невидимой борьбе, в сумасшедшей схватке. Безутешный танец двух людей, мысленный контакт - он словно держал меня за руку. Он словно находился от меня в расстоянии всего одного шага. Протяни ладонь и коснись - и он унесет меня в другую реальность.
     Слизываю соль с горячих уст, смахиваю неуклюжую слезу с щеки. Он смотрит. Он не отрывает взгляд - он прирос ко мне - а я отвечаю взаимностью. Губы дрожат, неуклюже выпрямляюсь на стуле - книга теряет опору в виде моих колен и сваливается с громким шлепком на пол. Пристыженная, одинокая - спрятала свое естество страничного текста в объятиях персикового линолеума.
- Уильям. - внезапно и совершенно не вовремя его имя всплывает в моей голове. Я все еще смотрю на него - наш зрительный контакт смущает окружающих - мне все равно. Все равно на протяжении всего лишь минуты, затем я вспоминаю о правилах приличия, которые вдалбливали мне в течении долгих лет. - Простите. Я... Просто...
     Неловкость быстро забрала меня в свои объятия, обняла так крепко, заражая мои щеки смущенным румянцем. Я смотрю на часы, но не замечаю стрелок. Суетливо поднимаюсь с места, поднимая книгу с пола и заталкивая ее в свою сумку. Извиняюсь, стараюсь больше не смотреть на читающего, ибо это было выше моих сил. Я снова зависну. Снова буду прокручивать в голове его голос, слова стихотворения - снова буду умирать и воскресать под его взглядом. Это слишком интимно.
     - Я забыла о важной встрече, мне нужно бежать. Долорес, спасибо.
Очередная культурная фраза, пока я неуклюже расталкиваю чужие колени, пробираясь сквозь тесные ряды читающих.
Остановилась лишь в холле, застряла перед самыми дверьми - озадаченная небольшим столиком, что использовался вместо ресепшена. Именно на нем лежал, распластав свои тяжелые мягкие лапы черный бархатный кот. Его зеленый лукавый взгляд чуть приоткрытых глаз заставил меня встать на месте.
- Чей это кот?

+1

5

[в архив]: нет игры месяц

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » evermore