Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
У Славы в голове ветер и блядский питерский дождь, Слава угашен просто в нули, хрипло и громко смеётся, быстро... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Скелеты в шкафу, или Жертва на дереве


Скелеты в шкафу, или Жертва на дереве

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

НИЛ ГРЕЙХАУНД и ЯННЕ ЛАНГ

31 ОКТЯБРЯ 2015 ГОДА — 7 НОЯБРЯ 2015 ГОДА | ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

Место:
Ранчо Кордова;

Погодные условия:
вечерняя прохлада и слабый ветер, кутающийся в тихий скулёж псов;

О флештайме:
У Янне были свои скелеты в шкафу: Петер, Майкл, Оливия, Ивер. Непосильный груз, под тяжестью которого он неизбежно прогибался, всё ниже склоняясь к земле. Однако ещё никогда один из них не был столь близок к тому, чтобы выйти из укрытия.
Ещё никогда к Янне не приезжали на псарню с непоколебимой уверенностью, что он кого-то убивал. Ещё никогда Янне не думал, что ему придётся иметь дело с совершенно незнакомыми людьми, знающими о нём больше нужного. Ещё никогда Янне не видел настоящего убийцу, столь спокойно заявляющего об этом. 
Янне вообще мало что видел в своей жизни и впервые столкнулся с человеком, понимающим его по-новому. Так почему бы его не убить?..

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-12-14 21:06:07)

+3

2

— Двадцать одна минута. Если поедем через US-50 E, то велика вероятность обойтись восемнадцатью.
Жёлтая машина, чёрные полосы, поверх белым текстом YELLOW. Красное откормленное лицо, смотрящее на меня с переднего сидения, неряшливая линия густых усов над верхней губой, такие же мохнатые брови, неопрятного вида кепка, второй дрожащий подбородок. Обвисшая и потерявшая свою эластичность ещё в 80-ых кожа гипертоника. Серая майка поло под лёгкой ветровкой на молнии. Проступающая седина в волосах на висках. И тонкие щёлки глаз, когда он улыбался, пытаясь быть дружелюбным. Я смотрел на это свиное рыло сверху вниз, стоя возле водительского сидения и слыша неразборчивую речь ведущей [лет 30-35] какой-то радиостанции, наполняющую смыслом кожаный салон такси.
— Сынок, а зачем тебе вообще Ранчо Кордова? Взгляд серо-зелёных глаз с жёлтого стикера в руках на свинью. Какое твоё дело, боров, что я там собрался делать? Трахать твою свиноматку жену или жрать детей, не всё ли равно, если отвалю сверх набежавшего счётчика сотку баксов? Вот и я думаю, что тебе должно быть безразлично. Улыбаюсь, неоднозначно пожимаю плечами, мол, не спрашивай, мужик, надо и всё. И он верит, даже не сомневается. Более того, мысленно вешает ярлык чудика на худую шею и с хорошо скрытой насмешкой оглядывает мою простую одежду, которая ярко контрастирует с купюрой в свободной, левой руке. Он будет молчать и ехать, куда мне надо, ведь поросят надо чем-то кормить, не своим же остроумием и знанием Сакраменто вместе с окружающей его территории. Поэтому он едет, говорит сам с собой на протяжении всех двадцати трёх минут [небольшая пробка, на дороге валялось чьё-то тело, покрытое грязной тряпкой из багажника; то ли человека, то ли животного, но душераздирающий крик ребёнка был слышен даже сквозь постоянный бубнёж радиостанции вперемешку с водителем; то ли по умершему родителю изводился, то ли единственному другу; happy halloween], поглядывает в зеркало заднего вида на странного молчаливого парня, то бишь меня, и предвкушает, как вздремнёт прямо посередине рабочего дня, благо была команда ждать. А счётчик пусть наматывает. Таково распоряжение клиента.

2729 Prospect Park Drive
Rancho Cordova, CA 95670

Дверь со слабым хлопком закрывается за моей спиной, слышится шуршание шин по гравию - машина отъезжает несколько метров, разворачивается капотом в сторону обратной дороги в город. Музыка внутри становится громче, я вижу, как кепка таксиста сползает на глаза, а сидение откидывается назад, дабы можно было удобнее лечь. Мужчину вовсе не пугает само это место, слабый скулёж собак за тяжёлыми стенами, ему вообще на всё плевать, когда карман греют несколько купюр зелёных. Смотрю в его сторону, испытывая крайнюю неприязнь и своего рода брезгливость при одной только мысли, какая на ощупь эта запущенная кожа [деньги передавал в тонких перчатках], хотя работать приходится даже с самыми мерзкими и неприятными экспонатами. Никакое животное не было хуже этого мусорного мешка, в этом я был однозначно уверен. Взгляд скользит от машины к псарне, про которую говорил Роджер. Детище некоего Петер Терье Ланга и перешедшее в руки его семье, жене и сыну. Однако меня совершенно не волновало, кто чем владеет и какой властью располагает. Куда больше интересовала кончина главы семейства, а затем и отца самого Роджера, который во всём винил сына Петера. Взгляд на лист. Янне. Языку были непривычны все эти имена, но бывший однокурсник пояснил - датчане. Это ничего не объясняет, ведь и заинтересованности не было. Откуда, каким ветром занесло в Соединённые Штаты Америки. Меня интересовал только один факт - действительно ли Янне Кристоффер Ланг виноват в смерти своего отца, который якобы пропал без вести?

— Нил Грейхаунд. У меня тихий, но чёткий голос. Краткосрочный зрительный контакт, никаких касаний, руки всё ещё в перчатках. Я представляюсь встретившему меня мужчине, не заглядываю ему за спину, не проявляю совершенно никакого интереса к происходящему на этом Богом забытом участке земли. Зато говорю правду, что хочу купить одну из собак. Давно присматриваюсь и наслышан о псарне покойного Петера. Янне пока нет, чтобы поговорить со мной лично? Никаких проблем. Вы можете составить мне компанию, пока хозяин не объявится. Уже в пути? Кивок головой, конечно, я подожду. Знал ли, что моя фамилия созвучна с породой охотничьих собак? Наверное, мне стоит что-то ответить, но всецело прикован к шелесту листвы и слабому завыванию скучающих псин, которым не спится в ночь накануне Дня Всех Святых. Принюхиваться бесполезно, ведь, если и было совершено убийство, то очень давно. Кровь пропитала землю, стала частью этого воздуха, которым я стараюсь насытиться. Достаю сигареты из кармана, поднимаю руку с зажатой одной между пальцев, немой вопрос "Здесь можно курить?" и неоднозначное покачивание головой со стороны то ли сторожа, то ли прислуги, то ли старого друга датской семьи. Закуриваю, говорю себе после потушить окурок и оставить его в пачке.
Чтобы не оставлять ничего своего на чужой земле.

Отредактировано Neil Greyhound (2015-11-06 22:16:20)

+5

3

Стивен никогда не разговаривал за рулём, молча ведя свою ухоженную и отмытую до нестерпимого блеска машину, и сейчас лишь изредка поглядывал в зеркало на застывшего Янне, упёршегося костяшками пальцев в висок. Безразличного Янне, в чьих глазах отражались закутанные в багряный саван раскидистые и стройные деревья, нескончаемой процессией растянувшиеся вдоль неприметного и тонущего в неверном свете фонарей шоссе. Спокойного Янне, который отказался принимать таблетки, пятьдесят минут назад положив их в бардачок, чтобы без угрызений совести забыть, неподвижно смотря сквозь смазанные пятна мельтешащих автомобилей. На шествие горевавших по ушедшему дню крон, постепенно переодевавшихся в похоронные одежды. В скорбь, с которой он встретил новости из ветеринарной клиники.

В бардачке безмолвно шелестели таблетки от осенней простуды, трясясь в тесных пластиковых гробах.

Пятьдесят минут назад его машина отъехала от дома Лангов, на которых Стивен проработал уже более десяти лет, прекрасно помня ещё тихого и забитого мальчика, с годами неумолимо превратившегося в «маминого ангела» с веером лелеемых патологий. Оголённых проблем. Незначительных мелочей. Нервов, изредка разгоравшихся неконтролируемым и сжигавшим всё вокруг пожаром.

В бардачке томились таблетки от весенней простуды, задыхаясь в плотной упаковке.

Подыхая.

Янне шумно вздохнул, наконец-то отмирая, и повернул голову к окну, чтобы с силой сжать переносицу и вдавить пальцы в веки. До чёрных кругов. До расплывчатых очертаний искажённого мира, складывающихся в образ старой и доброй Глории. Подыхающей в своей будке Глории. Задыхающейся от прожорливого рака, с каждым новым хрипом тянувшим из неё остатки сил и жизни, ведь ветеринар сказал, что мучиться осталось максимум несколько дней. Доброй и отзывчивой Глории, которую Ланг знал ещё ребёнком и которую никогда не боялся. Он выдохнул через нос, закрывая глаза ладонью, чтобы остаться наедине со умиротворяющей тьмой и вакуумом без мыслей и теплящихся истлевших переживаний.

В бардачке в агонии бились таблетки от летнего жара, ударяясь о непреступные стены погребённых под вещами могил.

Ланг отнял руку от лица, щурясь из-за света, раскинувшегося над псарней невыносимо ярким куполом, что укрыл ещё один автомобиль. Неприметный. Янне приоткрыл губы, не сводя взгляда с уродливого очертания ненужной здесь машины, и выдохнул, вслепую нашаривая перчатки, верными псами жавшиеся к ногам. Лишней. В гармонии из привычных приглушённых звуков, опоясывавших всю просторную и заточённую в каменные стены территорию, выбивалась резкая и слишком громкая мелодия, заглушая и нетерпеливый лай узнавших машину Стивена собак, и скрип ветхой двери дома персонала, откуда вышла Джил. Бледная заплаканная Джил, и Янне открыл дверцу, искоса посмотрев на терпеливого и готового к ожиданию водителя. Взял перчатки, неторопливо натягивая на не слушавшиеся слабые пальцы под аккомпанемент спешных и мелких шагов единственной среди них женщины. Доброй Джил, которую Ланг любил с юношества, как и Глорию. Подыхающую неподалёку Глорию под обезболивающим, ведь собака должна умереть там, где родилась.

Здравствуйте, мистер Ланг. — Её губы в бледно-розовой помаде слабо изогнулись, изображая несуществующую улыбку. Подобие вежливости, на которую Янне спокойно отреагировал, отталкиваясь ладонью от сидения, ведь ни у кого не было причин радоваться. — К вам мистер Грейхаунд. — Он разогнулся и хлопнул дверцей, закрывшейся с молчаливым щелчком.

Как Глория?

Джил дёрнулась, и Янне сжал губы, мельком взглянув на чужую машину. На безразличный ему кусок металла, отражавший немую печаль стоящих неподалёку людей. Невыплаканные слёзы. Несказанные слова. Тяжёлый вздох, с которым Джил пожала плечами, ставя финальный аккорд в кратком диалоге.

Приготовь мне чай… Гостю тоже, — задумчиво добавил Ланг после секундной паузы, разворачиваясь к распахнутым воротам вполоборота. Устремляя взгляд на возвышавшуюся над ними псарню, где суетились щенки и лениво насторожились взрослые псы. — У Стивена в бардачке таблетки. Возьми их и выбрось где-нибудь.

Он не слышал Джил и не видел короткого кивка послушной женщины. Его работницы, зашелестевшей по мелкому гравию в низких и лёгких сапожках, подаренных недавно Джеком. Джеком, который с готовностью вскинулся, подобно послушному кобелю, завидевшему хозяина, и с облегчением вздохнул, ретируясь к ласковым сукам. Оставляя Янне наедине с клиентом, к которому он пошёл, снимая на ходу перчатки.

Мистер Грейхаунд.

Кожа соскользнула с пальцев, змеёй увиваясь в ладони, и Ланг протянул руку, останавливаясь в нескольких шагах от курящего незнакомца. Чуть наклонил голову и опустил, остановив взгляд на пачке сигарет. Привычно замерев, напоминая себе провести беседу с Джеком, ведь на территории не могло быть ничего постороннего. Даже пепла, сдуваемого к стенам собачьей тюрьмы.

Янне Ланг, — запоздало представился он, возвращаясь к неприметному и мало что выражавшему лицу. Лицу человека, которого Янне пропустил бы в толпе и не заметил на устраиваемом Оливией приёме. Лицо человека, не говорившего Лангу ровным счётом ничего. — Извиняюсь за ожидание.

Невзрачное лицо человека, будившего внутри мерзкие опасения, под настойчивый шёпот которых он натянул перчатки и равнодушие. Привычное состояние недомогающего человека, сбежавшего с родительского крыльца под бдительным надзором матери, личного пожара, опустошившего до дна.

Янне жестом указал на псарню и пошёл к зданию, не дожидаясь клиента, потому что они всегда следовали за ним. Послушно тащились на натянутом поводке, ведомые различными желаниями: завести милого пса, заменить себе ребёнка, найти способ просыпаться по утрам под лай вместо будильника или познакомиться с кем-то.

Где именно вы собираетесь держать пса? — Формальности, ведь такие люди не вредят собакам. В фильмах они убивают и мучают людей, попирают установленные рамки морали, а по утрам читают местные газеты, наслаждаясь своим детищем. — Доберманы очень умные и добрые животные. Если вам нужен верный друг, то это самый идеальный вариант. Помимо этого у них крепкое здоровье и не они требуют особого ухода. — Формальные фразы, произносимые каждому клиенту и лишённые души. Смысла. Иллюзий. Потому что им полнился человек сзади. Походил на едва различимую тень за спиной, неспособную напугать, но готовую напомнить, что здесь оживали многие видения, подкарауливая за открытой им же дверью. Возможно, поэтому Янне застыл, в разлитом по помещению свете различая непонятные тени, которые не способны отбрасывать будки. Скулящие тени. Призраки прошлого, привычно утянувшие его в здание, вынуждая сглотнуть и ненадолго замолчать. — Щенки дальше. — Невнятно произнёс Янне, ступая по некогда грязному в крови полу. Вспоминая простые истины огромной клетки Петера Терье Ланга.

Ведь именно невзрачные люди могут представлять зримую угрозу.

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2015-11-02 15:38:25)

+4

4

Я его представлял не таким. Но какой образ потенциального убийцы был в моём воображении среднестатистическим? Был ли он вообще, или я выдумал его, создал из ребра и вдохнул жизнь, не особо вдаваясь в подробности? Сложно сказать. Однако датская кровь мне виделась голубоглазой и светловолосой, канонически шаблонной. Shame on me в таком случае, ведь Янне оказался рыжеволосым и больше смахивающим на жителя закоренелой Европы, нежели одной из стран Скандинавии. Этот фактор лишний раз заставил быть аккуратнее и не делать поспешных выводов. Он может оказаться вовсе не убийцей, а сказки Роджера аукнутся ему неожиданным сюрпризом. Например, змеёй в шкафчике. Мёртвой. Обнаружить подобное впечатлительному малому будет, вероятно, малоприятно, и я уже прокручивал в голове подготовку к этому подарку в случае ложных сплетен в адрес совершенно обычного молодого парня, которым вполне себе мог оказаться я при других обстоятельствах.
Но ведь я был убийцей.

Взглядом - по лицу Янне, тому, что он был в перчатках и снял одну для рукопожатия, пауза длиной в четыре секунды [тик-так, тик-так], снова в глаза. Оголяю кожу правой руки - грубейшей ошибкой будет сейчас остаться в перчатке. Я должен почувствовать подачу, кожу, гладкую или с мозолями, ладонь, сухую или влажную от вегето-сосудистой дистонии, maybe, от низкого иммунитета. Обычно нескольких минут бок о бок с пусть даже незнакомцем хватает для грифельного наброска портрета. Мне хватает.

Сейчас же полученной информации не хватает, остаюсь голодным, возвращая перчатку на ладонь после кроткого тактильного приветствия. И это немного раздражает, вместе с тем интересует продолжить спектакль. Рано опускать занавес и писать заключение.

— Я приехал на пять минут раньше, - не попытка оправдать собственное ожидание, скорее, голые факты. Как мясо, с которого сдирают кожу. Как человек, брошенный на матрас без одежды. Что может быть лучше? Следую за хозяином псарни в указанном направлении, убирая руки в карманы джинс. Не то чтобы они были такие уж свободные, просто сама одежда была не новой - успела безвозвратно растянуться, пускай это и не бросалось в глаза. — У себя в комнате, - не говорю "дома", потому что помещение при мастерской сложно ассоциировать с уютом и безопасностью, а "квартиры" у меня и подавно нет. Разве что бабкина, но я туда приду разве что умирать, никак не жить. Там пахнет уже даже не старостью, а Смертью. В последний раз, готов поклясться несуществующими ценностями, слышал костлявый смех. — Крепкое здоровье - это хорошо, - констатирую факт, общеизвестный, ведь такое надо периодически озвучивать в человеческом обществе. Наши шаги рассекают осеннюю вечернюю тишину, словно лезвие ножа - старую материю. Комментарий про друга пропускаю - у меня нет друзей. Янне об этом знать не обязательно. Иду на шаг позади. Продолжаю курить. Сегодня эта сигарета - мой ужин.

— Мне нужен кто-то отличающийся. - Пауза. — Ни в плохом, ни в хорошем смысле.

Поворачиваю голову на звук - скулёж. Естественно, мы же в псарне. Нужно было постоянно напоминать себе не только о второй причине появления здесь, но и первой - для самого Янне. Я не пожирал глазами округу, не проявлял неуважения. Но я дышал этим воздухом полной грудью, а иногда даже казалось, что улавливаю металлический привкус на языке, который раз за разом списываю на крепкий никотин. К слову, позволил сигарете догореть и вернул её обратно в пачку. Мёртвое к пока ещё живому.

— Вам не интересно, как именно я узнал о вас, Янне, и вашей псарне?
Взгляд сверлит его затылок, тело подобно натянутой материи. Не струне - слишком тонко. Мои же нервы были достаточно прочны, чтобы играть роль до конца. Сегодня мне необходимо выбрать себе животное... и проверить, живёт ли животное внутри этого невзрачного датчанина.

Отредактировано Neil Greyhound (2015-11-06 22:17:00)

+2

5

Щенок:

http://cs4.pikabu.ru/post_img/2015/07/27/3/1437963619_1864925277.jpg
АКЕР

Слабая привычная тревога тихим эхом расползалась по просторному помещению, когтями скребя по стенам и тревожа зашевелившихся псов, прячась в подвижных и разинувших беззубые пасти тенях. Страхах, отражавшихся в глазах многочисленных собак, с интересом и искренним любопытством прильнувших к клеткам. К редким прутьям, отделявших их от поселившихся в Янне навязчивых воспоминаний.

Шаги гулким эхом разносились по освещённой псарне, забиваясь в мелкие щели и ютясь в тёмных углах. В скрежете прочных прутьев, которые неугомонный Илион самозабвенно пробовал на зуб, уже который день подряд пытаясь проделать в заточении лазейку. В скулеже слишком игривой Даны, бегавшей марафон от стенки к стенке, заражая неусидчивостью смотрящих на неё матёрых собак. В ускоренном биении сердца, трепыхавшегося в грудной клетке подобно попавшей в капкан дичи, готовой быть растерзанной гончими. Верными и любыми кобелями и суками, мимо которых спокойно шёл Янне, ведя покупателя через своеобразный музей зубастых и клыкастых экспонатов, внимательно следивших за каждый вздохом. За каждым неверным жестом, вынуждая держаться непринуждённо и не давать причин наброситься.

Истерзать.   

Наша организация хорошо известна в узконаправленных кругах, а информацию о нас каждый может найти в интернете. — Слова срываются с губ легко. Так же бежит затравленный и напуганный мальчик, не видя под ногами никаких преград, слыша лишь собственное сбившееся громкое дыхание, на звук которого и велась разыгравшаяся свора. Неслась за шлейфом явственного и слишком сильного страха ребёнка. Жаждущего найти спасение. Найти любое высокое дерево, на которое он смог бы вскарабкаться, прячась от вселявшего ужас клацанья зубов. Только Ланг не умел, оставив все попытки ещё в детстве, когда старался забрать со стола вкусные пирожные. — Возможно, нас вам порекомендовал кто-то из счастливых владельцев доберманов. — Формальность. Фраза, которая несвойственна Янне. Ведь он не считает, что те могут стать счастливы, ведь у собак всегда что-то на уме.

Загрызть.

Спокойный, сосредоточенный взгляд заскользил по выделенному под щенков вольеру с прочными стенами, которые те не могли преодолеть, поднимаясь к протянутой руке на задних лапах. Утыкаясь носом в раскрытую ладонь, чувствительно прошедшуюся по морде, поднырнувшую вниз, к шее, чтобы легонько погладить. Приучить ещё неосознанные орудия убийства и травли.

Акер, — тихо позвал Янне, высматривая в своре закопошившихся псов одинокого на их псарне щенка. Непохожего. Скромного и осторожно, прижав уши к голове, направившегося к Лангу. — Если вы ищете кого-то отличающегося, то я мог бы предложить вам рассмотреть данный вариант. — Он перегнулся через ограждение, стараясь не обращать внимания на остальных, и подцепил упитанного тихо заскулившего добермана. Мотнул головой, ограждаясь от настойчивого шершавого языка Долли, и поднял Акера на руки, медленно разворачиваясь к потенциальному хозяину. Пристально смотря на потенциального хозяина.

Если тот столь же наивно полагал, что Янне многого не замечал из-за лекарств, то глубоко заблуждался, не зная простых и элементарных истин. Ведь Ланг научился жить в паранойе, задыхаясь от собственных ужасных догадок. Проживал каждый день под пристальным взглядом сук и кобелей и прекрасно ощущал их затылком. Ведь неприметные люди никогда не посмотрят так в глаза, предпочитая загонять жертву со спины.

Пальцы мягко заскользили по гладкой шерсти абсолютно белого щенка, боязливо уткнувшегося мордой в сгиб локтя. Акер не был героем. Акер редко дрался с другими доберманами. Акер часто прятался в дальнем углу, каждый раз перебарывая свой страх из-за врождённого и необычного любопытства. К людям. К новым запахам. Подушечки пальцев заскользили по черепу, затянутому в белую шерсть, и плавно очертили линию уха. Взгляд Янне остановился на мистере Грейхаунде, вцепившись в окрасившуюся неверным светом линию скулы, переходящую в ухо. Он приподнял бровь и удобнее перехватил пса, поднимая выше на локте.

Это очень интеллигентный и послушный щенок. — Ланг отвёл взгляд, заинтересовавшись ожившими тенями, греющимися под яркими лампами. Скалящими острые зубы, с лязгом захлопнувшиеся капканом, — дверь скрипнула, впуская в собачий рай Джил с подносом. — Спасибо. При длительном контакте он быстро привыкает к людям, но его расположения нужно добиться. — Губы легко коснулись подставленного носа с чёрным пятном. Отметиной и напоминанием, на какой именно псарне его вырастили. На псарне, собранной из костей, багровых и липких от крови. Щенок мотнул головой, и Янне наклонил голову в бок, возвращая взгляд к единственному способному говорить собеседнику. — Все бумаги на щенка у нас есть. Справки из ветеринарной клиники, паспорт, родословная. Родители присутствую на псарне, мы можем их посмотреть. Акер неконфликтный, очень ласковый. Если у вас есть дома сказки или любые другие книги, то он вас с удовольствием будет слушать хоть целый день. Да, Акер?

Щенок несмело тявкнул, вынуждая сглотнуть. Почесать переносицу и взглянуть на искренне любящее животное. Отличающееся.

Ведь он, в отличие от половины наблюдавших за ними собак, никого не убивал. В отличие от собравшихся людей, никому не вредил, лишь единожды укусив Янне за ухо.

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2015-11-05 15:59:16)

+3

6

[       я      не      хочу      просто      скитаться        в      с  т  р  а  х  е       ]
http://funkyimg.com/i/24Pcw.gif http://funkyimg.com/i/24Pcx.gif

Глотка требует новой сигареты. Терзает, рвёт измученную плоть, жалобно скулит, угрожая истеричными нотами и подачей. Подобное состояние рождает истерию, буквально в шаге от неё. Ходит вокруг да около. Прямо как я в непосредственной близости от Янне. Словно это внутреннее бешенство нуждалось в наморднике и прочном поводке для тотального контроля, а не безобидные псы, скулящие за металлическими решётками. Что-то подсказывало - "не недооценивай". Если верить Роджеру [хотя источник информации он весьма и весьма сомнительный, учитывая отсутствие беспристрастности с его стороны во всей этой истории], то причиной смерти Петера Терье Ланга послужили именно острые зубы голодных монстров, ждущих своего часа под тёплой шкурой. А любой стае, как известно, нужен вожак. Взгляд в очередной раз задерживается на фигуре молодого парня, моего ровесника, который при всём желании не подходил моему видению кровожадного убийцы, психопата, мстителя [как его ещё окрестил Роджер, опрокинув в себя не один и не два стакана со спиртным; с моей помощью, конечно, и на мои наличные]. Внешность обманчива, уж эту истину пришлось усвоить предельно основательно на собственной шкуре. Милая старушка, которая виделась всем нашим соседям, на деле была мерзкая вековая сука, терроризировавшая меня всё детство и обзывающая паскудой и тварью мою мать, которая виновата во всех бедах семьи Грейхаунд. Скромный и заикающийся при девушках парень был объектом насмешек в младшей школе и грушей для битья парней постарше, и ведь никто из них не сказал бы, что в этом тщедушном теле прорастают семена, которые рано или поздно [в случае со мной это произошло довольно-таки рано] нальются соком и образуют крупные гроздья гнева. Разве меня можно назвать убийцей? Разве это не они убили моими руками ту девушку из Медфорда? Я разделил её кровь по каждому из них, оставив большую часть, конечно же, как себе. Она должна была свернуться, испортиться, но почти сразу же поместил в морозильник в подвале. Кровавый лёд в малом количестве - всё, что осталось от некогда симпатичной студентки университета азиатской внешности. Мне нельзя было сохранить других сувениров из поездки, например, кожу - тогда это убийство бы разительно отличалось от почерка серийного маньяка, косившего направо и налево девушек в штате Орегон. Расстройство. Моральное и психическое.

— Вот как. - Такой вариант, как google поиск, не пришёл мне в голову. Изображаю и искренне выражаю удивление, пропуская мимо ушей про "счастливых владельцев". — Действительно, порекомендовал, - облизываю губы, не подпуская никотиновую истерию дальше, чем гланды. Держусь на шаг позади, по левую руку. Останавливаюсь, когда останавливается возле какой-то из псин сам Янне, смотрю на животное, добродушно ткнувшее морду ему в ладонь. Имя щенка располагает, когда в голове появляется ассоциация с Древним Египтом. Не помнил, какое точно божество носило это имя, было ли это божество, или что-то совсем иное. Не так важно. Параллель "Акер / Нил" была незначительной мелочью, которая в этот конкретный вечер и момент казалась неслучайно подкинутой самой Судьбой деталью. Хотел было присесть на корточки, однако Янне забирает белого щенка и поднимает в руке, для удобства. С прищуром смотрю за поведением, слегка наклонив голову к левому плечу - привычка, как говорит бабка, от матери. Мне нравится, что он не ластится к незнакомцу, не громкий, а аккуратный в поведении и боязливый. Естественное и адекватное поведение при новом запахе. — Доберман-альбинос? Диковинное животное. - Говорю, как бы улыбаясь, хотя это только мне так кажется - никакой улыбки на губах нет и не было. Пока Янне расхваливает Акера, к нам почти бесшумно приближается женщина с подносом и чашками с наполненным почти до краёв чаем. Велик соблазн отказаться [согласиться - снять перчатку на правой руке - касаться чужих вещей кожей], но моментально делается скидка на то, что это не просто обычные вещи - здесь всё принадлежит потенциальному убийце. Кивнув в знак символической благодарности, которой от меня никто не просил, но подразумевал, снимаю перчатку и забираю с подноса одну из чашек. Веющее тепло контрастирует с ледяными пальцами. Женщина удаляется. — Любишь слушать сказки, Акер? - на этом моменте наконец-то улыбаюсь, не отдавая себе в этом отчёт. Допустил, чтобы истерия подкралась к кончику языка. Наклоняюсь к щенку, смотрю в голубые-преголубые глаза, невинные, непорочные. — Видимо, часто тебе твой хозяин их рассказывает, - взгляд от собаки к человеку. Выпрямляюсь, подношу чашку к носу, вдыхаю его аромат, смакую вместо никотина. Опускаю. — Скажите, Янне. - Аккуратно ставлю наполненную нетронутым чаем чашку на одну из полок, ту, что оказалась ближе всего. Надеваю перчатку обратно, убираю руки в карманы джинс. — Каким из этих собак вы оказали честь сожрать вашего отца?

Отредактировано Neil Greyhound (2015-11-22 17:10:29)

+1

7

Чашка безвольно заскользила по подносу с тихим и едва различимым керамическим шелестом. Заскользила бездыханным остывающим телом, настойчиво влекомым чужими пальцами, вновь облачёнными лишь в человеческую кожу. Кожу человека, который хотел купить себе необычного щенка. Кожу человека, который пренебрегал формальным гостеприимством, так и не притронувшись к выдыхающему из себя остатки тепла чаю. Жизни, как когда-то сделал и Петер, с кровью выхаркивая осознание медленно блекнувшей реальности, наполнившейся затухающим биением пульса. Агонией, сильной судорогой скрутившей изъеденное тело с рваными оголёнными артериями. Страхом, заполнившим расширившийся зрачок.

Непониманием, с которым Янне медленно моргнул, встречаясь взглядом с мистером Грейхаундом. Всматриваясь в неприметную серую радужку блеклого и тёплого человека. Такого же неприметного и скрытного под натянутой кожей сжатой в свободной руке перчатки, словно закравшийся мотив, облачённый в вынудившие задуматься слова. Спрятанный под пустотой, отражавшейся во взгляде вместе с неразличимым отражением Ланга, казавшимся сейчас столь же незначительным, как и оттягивающий руку груз, ведь Акер никогда не говорил тайнами. Он лишь боязливо тявкал и ластился к ногам, скулил в унисон с Петером, жавшимся к своим же сукам и кобелям. К незваным гостям, под ноги одного из которых Янне лишь мельком взглянул и выдохнул через рот, упустив момент, когда реальность приобрела нечёткие очертания. Образы минувших дней, серыми искусанными пальцами трущимися о чужие ботинки. О чужую кожу, прятавшую под собой обман.

Ведь Петер никогда не трогал безобидных и глупых щенков.

Он выпрямился вместе с клиентом, чуть наклоняя голову в бок и размыкая губы, чтобы ответить и рассказать одну из тех немногих поучительных сказок, услышанных не в меру любопытным Акером. Правдивых. Интересных. Печальных. Ведь Янне уже давно не рассказывали счастливые сказки, превратив жизнь в череду абсурдных происшествий.

Вместо этого Ланг лишь облизал губы, возвращая утраченное внимание чашке и державшим её пальцам. Коже, которая когда-то лоскутами свисала с распростёртого на полу тела, с немым и невысказанным укором смотрящего на него. Прожигающего взглядом. Ненавистью.

Внезапностью, с которой чашка ударилась о полку, возвращая Янне к заполонившей пространство реальности.

Он не пошевелился, продолжая удерживать забеспокоившегося на руке щенка. Насильно прижимать к себе белоснежное горячее тело с трепыхавшимся и живым сердцем, вцепившись пальцами в грудную клетку. В жёсткую шерсть, иглами входившими в кожу. В сознание, в котором поселилось тревожное понимание. Завывшее голосом Петера понимание, в миг вернувшее дурманящую тошноту и укравшее формальную дружелюбность, поблекнувшую во взгляде перед необходимостью что-то делать.

Выть от безысходности.

Ланг судорожно выдохнул, выталкивая из себя с воздухом панику, заклокотавшую где-то в горле. В сердце, болезненно забившемся о рёбра, словно сорвавшийся с цепи пёс, требовавший внимания. Вынужденной жертвы. Нового кровавого спасения. И Янне пристально посмотрел на Грейхаунда, сомкнув потрескавшиеся сухие губы. Сжав до боли зубы. Стараясь найти хотя бы один свободный путь отступления, ведь он не мог выпустить псов. Ведь он не мог перепугать Джил. Ведь он не мог поставить на пол щенка, ставшего живым и бесполезным щитом перед нахлынувшей болезненной опасностью. Воспоминанием, насмешливо улыбающимся ему изодранным ртом.

Собаку брать будешь? — хрипло выдавил из себя Янне, мрачно смотря на Грейхаунда. На человека, под чьей кожей прятался обман, затянутый в перчатки, в одежду, в улыбку, с которой тот согласился. Просто. Сделал шаг назад и согласился, оставляя засуетившуюся тайну в покое. Жалобно скулить. Под ногами. Под толщами холодной плоти и крови, когда-то давно измазавшей пол. Под основаниями будок, возвышавшихся на костях Петера Терье Ланга. Беспокойного пса, ставшего ровней своим сукам и кобелям. — Джек всё оформит.

Слова давались с трудом, тихо и безвольно слетая с едва шевелившихся губ. Они тонули в шуме в ушах, не пробиваясь сквозь осознание произошедшего, сквозь необходимость вновь что-то предпринимать и хоронить тайну. Засовывать очередной скелет в шкаф, аккуратно собирая некогда тёплое тело по костям. По воспоминаниям, венами проходившими сквозь кожу.

Джек всё оформит, — невнятно повторил Янне пустоте, смотря в одну точку. На пустое место, где совсем недавно стоял мистер Грейхаунд. Дышал. Говорил. Так и не дотронулся до чая. Ланг перевёл взгляд на полку и наконец-то разжал руки, позволяя Акеру вырваться на свободу и неуверенно засеменить к вольеру, с опаской посматривая на задумчивого Янне. Янне, придавленного к земле новой ответственностью.

Он протянул руку к чаю, аккуратно обхватывая ручку пальцами. Как это делал мистер Грейхаунд до этого. Сжал керамику сильнее, осторожно поднося к лицу, чтобы в мутной неспокойной поверхности разглядеть уставшего и поблекшего человека, утратившего все краски. Каким казался мистер Грейхаунд до этого. Втянул носом воздух и жалобно нахмурился, резко выплёскивая содержимое чашки на пол. Пугая Акера. Притягивая к себе внимание. Сжимая губы и понимая, что теперь ему предстоит много работы.

Чашка заскользила по подносу с едва различимым керамическим шелестом. Словно тело, от которого Янне предстояло избавиться.

+1

8

На следующий вечер я обзавёлся сразу несколькими вещами. Первое - появился собственный пёс, на которого ушли двухмесячные накопления, предназначенные и заранее отложенные для хотя бы какого-нибудь облагораживания жилища. Жадно держал целлофановый пакет, в который были завёрнуты доллары мелким номиналом, буквально вжимал в живот всю дорогу, в то время как такой же молчаливый таксист тащил свою жёлтую развалюху к ранчо. Тихо насвистывал кантри певец из радиоприёмника, едва различимо постукивал ему в такт пальцами левой руки водитель, смотря на асфальтированную дорогу, постепенно переходящую на гравий. Нас уже было трое на обратном пути - тихо скулил на руках, привычно облачённых в перчатки, Акер. Не грел также, как до него деньги, честно заработанные потом и кровью, но и не раздражал. Я не собирался его любить и держать также бережно, как это делал Янне Ланг, но юному владельцу псарни об этом знать было не обязательно. Общался с мужчиной, Джеком, произвёл обмен денег на животное и в комплекте к нему документы. Дорогой оказалась цена правды. Пришлось ради этого купить то, что было ненужным на тот момент времени. Второе - головная боль в лице Авроры, которой Акер не понравился в ту самкую секунду, как открылась дверь, и она почувствовала запах псины. Всё женственное в этой девушке было выжжено и вытрахано мной же за последний год добровольного заточения в мастерской, поэтому меня подобная реакция едва ли удивила. Обошлось без диалога - монологом, по привычке. Она говорила и говорила, свои мысли, домысливала за меня, параллельно закрывая кассу и подсчитывая прибыль и убытки за день, недовольно поглядывая на собаку, жавшуюся к единственному знакомому в этом слабо отапливаемом помещении. Ко мне. Аврора себя плохо вела, и я был уверен, дальше её скверный вороний характер будет затрагивать не столько меня, сколько единственную светлую душу на несколько десятков квадратных метров. Дискомфорт был вторым, что я получил, купив собаку у Янне Ланга. Третье - неудовлетворённость. Чувствовал себя не окончательно сытым после диалога с этим молодым парнем, что-то скрывавшим от человеческих глаз за воротами своей псарни. Понюхал многообещающую еду и в тот же момент её лишился без каких-либо дальнейших руководств к действию и даже идей, как бы подобраться к еде снова. Собака куплена, деньги потрачены, ключ повёрнут несколько раз по часовой стрелке, путь закрыт. А мне нужен был ответ на свой прямолинейный вопрос. И это злило. Шесть дней я ходил, подобный переполненному кувшину, готовому вот-вот покрыться трещиной и нанести вред. Любому, попавшемуся под руку. Выбор невелик - либо человеческая сука, либо щенячий кабель. Не хватало последней капли, действительно завершающей начатое. Всего одна, и я бы начал осмысленную подготовку к преследованию и, как вариант развития, травле Янне Ланга.

7 НОЯБРЯ 2015 ГОДА

Добрый день, мистер Грейхаунд, вас беспокоит Янне Ланг, владелец псарни, где вы приобрели себе щенка. Я бы хотел узнать, могу ли я воспользоваться вашими услугами и сделать небольшой подарок своему персоналу? Требуется сделать чучело животного, и если у вас есть возможность, то детали хотелось бы обсудить как можно раньше. Вы могли бы подъехать сегодня вечером или завтра также в вечернее время?

Стою, как вкопанный. Глаза широко открыты, пересохло во рту. Несколько раз, хаотично, облизал губы, чувствуя, что слюны всё равно не хватает. Акер, словно чувствуя и слыша голос предыдущего хозяина, внимательно вглядывается в моё лицо и виляет хвостом, и его невинный взгляд меня бесит. Ухожу в другую комнату, закрываю за собой дверь, и уже изнутри слышу аккуратное и вместе с тем требовательное шуршание, похожее на скрежетание когтей по деревянной поверхности. Но я уже целиком и полностью погружён в голос Янне Ланга. Отхожу от двери, сутулюсь, в энный раз облизываю губы как раз в тот момент, как он заканчивает свою речь вопросом относительно встречи. Какая удача. Это, определённо, хороший знак. Бросает в пот, чувствуется приятная тяга и нега в животе. На автомате бросаю взгляд в сторону шкафа, где хранится нож - мой верный спутник в двух последних кровавых вылазках. Негр, выпотрошенный. Девушка, чью кожу бережно вычистил изнутри. Отгоняю мысли о Ноа и Сетхе - сейчас надо не упустить возможность встретиться с Янне Лангом. Человеком, который может понять меня. Быть на одном уровне. Не ниже, не выше. На одной ступени извращённой эволюции. «Я вас узнал. Конечно. Услуга за услугу. Сегодня, ближе к одиннадцати часам вечера». Голос казался мне чужим, и показалось, что отчётливо слышалась дрожь. Предвкушения. Рождественской ночи, в которую наконец-то под ёлкой будет обнаружен подарок. Для меня. Только для меня одного.

Тогда я планировал обзавестись ещё одной вещью, персонально от Янне Ланга. Пониманием.

Путь к ранчо Кордова мне стал известен уже после второго пути обратно. Прибывая туда на такси в третий раз, я решил однозначно - обратно доберусь сам. Встреча с владельцем могла затянуться, могла и кончиться отнюдь не однозначно. Правая ладонь сжимала нож в кармане лёгкого пальто поверх чёрной водолазки с высоким горлом, закрывающим даже рот. Ехал, опустив голову, гипнотизировал точку в конце пути и игнорировал настороженный взгляд водителя, третьего по счёту за всё время данного отрезка времени, отведённого для знакомства с Янне Лангом. Деньги сунул ему в руку, не глядя. Перебрал на несколько долларов, зато удостоверился, что машина уехала и исчезла во мраке горизонта. Слабые и редкие фонарные столбы освещали автомобильную трассу, до которой пару-тройку километров пешком по гравию. После череды тихих шагов в сторону калитки замечаю - открыта. Намеренно или случайно? Видимо, второе, раз не настежь, а едва заметно благодаря фривольно гуляющему сквозняку. Колотится сердце, не мешая дышать полной грудью. Ступаю дальше, со скрипом открываю дверцу настолько, чтобы протиснуть своё тело, и тут же закрываю за собой. Тишина. Если вслушаться - лижет ноги на уровне шиколоток ветер да доносит скулёж собак, готовящихся ко сну.

Взгляд на наручные часы, скрытые под длинным рукавом. Секундная стрелка с грохотом отсчитывает шестидесятую секунду, часовая плавно подступает к одиннадцатой риске.

Мистер Ланг?

+1

9

Псарня встретила его тишиной. Глумливым, обволакивающим безмолвием, которое шевелилось настороженными псами, приподнявшими с пола сонные морды. Бесшумно скулившими во сне щенками, чей вольер находился в самом конце, скрываемый плотным занавесом из мрака, отступавшим и скалившим зубы перед проникавшим через дверь слабым, тусклым светом. Нечётким, неразличимым силуэтом, запах которого узнавала каждая сука и кобель, осторожно, несуетливо поднимаясь на лапах. Узнавая решительность, с которой Янне Кристоффер Ланг переступил порог, уверенно двигаясь по сомкнувшейся над ним тьме. Убеждённости, с которой псы сделали шаг навстречу, заинтересованно опуская морды, потому что они уже были готовы.

Всё вновь повторялось, блеклыми ожившими воспоминаниями возникая перед глазами. Скулящими липкими ошмётками распадаясь под подошвой. Страшными скелетами выглядывая из всех щелей, желая поглазеть на предстоящее забавное представление, до которого оставались считанные часы. Долгие и мучительные часы, утратившие сейчас значение. Янне, привыкнув к мраку, огляделся по сторонам, безразлично и отрешённо прислушиваясь к вялому копошению. К громкой ненавязчивой музыке, доносившейся из дома персонала, где на ночь остался Джек. Ланг наклонил голову вбок и стянул перчатки, недовольно поджимая губы. С видом уставшего и загнанного в угол человека бросая их на приколоченную нижнюю полку, где неделю назад стояла чашка. С горячим нетронутым чаем, потому что мистер Грейхаунд не оценил их гостеприимства.

Жизнь походила на карусель, на которой начинало нестерпимо тошнить. Янне щёлкнул выключателем, резко зажмурившись из-за нестерпимо яркого света, поднявшего абсолютно каждую псину. Всполошив даже мелких щенков, неуверенно и вопросительно затявкавших в своём вольере. Клетке, дверь которой должна была захлопнуться через полтора часа, отбирая у мистера Грейхаунда пути к спасению, потому что собаки никогда не любили не в меру любопытных кошек.

Людей, чей интерес выходил за предложенные рамки, чётко обозначенные формальностью. Вежливостью, с отсутствием которой тот посмел перейти черту, вторгаясь на закрытую ото всех территорию. Янне сжал пальцами переносицу, стараясь унять резь в глазах, и развернулся на спешные тяжёлые шаги, эхом взметнувшиеся по помещению. Вызвавшие нетерпение у всех собак. Тихий скулёж, с которым некоторые из них заходили по периметру клетки, ожидая кормёжки, потому что сегодня их обещали накормить.

Они ели?

Ланг приподнял бровь, с опозданием отнимая руку от лица, и шумно выдохнул, через плечо недовольно посмотрев на клетку неугомонной Долли. Нервной Долли, разделявшей настроение Джека, неуверенно мявшегося на пороге. Всё повторялось вновь, и Джек снова присутствовал в разыгрываемом кровавом спектакле, исполняя роль незаинтересованного благодарного зрителя. Напуганного. Зрителя, знающегося слишком много о скелетах в шкафах, потому что на таких представлениях тот уже неоднократно присутствовал.

Участвовал. Петер Терье Ланг был человеком с необычайным чувством юмора. Никаким. Загоняя сына на дерево, он искренне смеялся, любуясь разворачивающейся картиной. Умилялся растерянности и ужасу, с которым заикающийся, рыдающий Янне цеплялся за толстую ветку, боясь сорваться. Утонуть в копошащемся лающем рое зубов и когтей, жаждущем угодить своему хозяину. Забавлялся растерянности и ужасу, с которым Джек молчаливо стоял в стороне, украдкой поглядывая на происходящее, потому что совесть не позволяла поднять глаза.

Посмотреть на труп Майкла, распростёртый на полу перед рыдающим запачканным Янне, закрывающим лицо грязными рукавами. В крови. Остатках ужина. Трапезе, в которой псы не смогли себе отказать, ведь Джек не кормил их так сытно. Просто стоял, боясь шелохнуться и нарушить установившуюся идиллию, в которой тихо скулили суки и кобели, а Ланг им подвывал, окончательно осознав сейчас, что ничем не отличался от отца. Служил его продолжением, что, сглотнув, направилось к вольеру щенков, где недавно был куплен Акер. Наклонилось, подставляя руку любопытным горячим носам, сухим после сна, шершавым языкам и тупым клыкам, смыкавшимся на подрагивающих пальцах, потому что Янне волновался.

Ели, —  тихо, едва различимо проговорил Джек и прочистил горло, скручивая в руках шапку. Завязывая узлом, словно желудок Ланга, чувствующего, как его начинает мутить. С каждой новой минутой его начинало колотить сильнее, вынуждая стиснуть зубы и уверенно выпрямиться, вытирая ладонь о пальто, потому что время близилось.

Что бы ты не услышал, ты должен находиться в доме и не выходить. Тебя это не касается. — Янне поджал губы и посмотрел в окно, боясь увидеть в нём мистера Грейхаунда раньше положенного срока, ведь импровизация ему никогда не давалась. — Если мне понадобится твоя помощь, я сам тебя позову. Калитку не закрывай, чтобы наш гость мог беспрепятственно войти. Приятной ночи.

Тихой и молчаливой. Ланг взглянул на часы, неумолимо отмерявшие время, и сел на складной стул, стараясь успокоиться и дрожащими пальцами расстегнуть пуговицы, застрявшие в казавшихся сейчас слишком узких петлицах. Неподатливых, как и удавка, затягивающаяся на шее. Решительности. Самообладании. Рассудке, медленно раскалывающемся из-за головной боли, острыми клыками впивавшейся в сознание, привычно утратившее чёткость. Очертания, погаснувшие в темноте, когда Янне облокотился на колени, закрывая лицо ладонями. Шумно вдыхая и выдыхая, потому что ждать у него не оставалось сил.

Уверенности, которая померкла с отчётливым звуком знакомого голоса. Неприятного воспоминания, с мыслями о котором Ланг встал со стула, медленно, ничего не замечая проходя к механизму, отпиравшему все двери. Все клетки. Все тайны. Он прислонился к нему виском и глубоко вдохнул, стараясь унять заспешившее сердце, будто бы желавшее вырваться на свободу и убежать с места преступления. Кровавой расплаты за ошибки прошлого, оборачивающиеся неприятностями настоящего.

Здравствуйте, мистер Грейхаунд. Благодарю, что нашли время приехать, поскольку время уже позднее. — Пальцы плавно скользили по одной из расшатанных кнопок, но Янне не смотрел на неё, изучая приглашённого гостя. Безразлично, отрешённо разглядывая настороженную фигуру в проёме, которой мог бы даже улыбнуться. Если бы улыбался. —  Наша сторожевая собака умерла сегодня ночью, вот нам и потребовались услуги таксидермиста… Хочу сделать персоналу подарок.

Сделал бы, если бы не обстоятельства. Не слепая уверенность, что стоящий у входа человек грозил опасностью, переступить через которую иначе Ланг не мог.

—  Но, видите ли, мистер Грейхаунд, —  задумчиво произнёс он, вдавливая подушечку пальца в отзывчивую нагревшуюся кнопку, —  вы знаете слишком много. Ничего личного. Прошу прощения за доставленные неудобства и надеюсь на понимание. Тайны этой псарни вас не касаются, как и любого слишком любопытного покупателя, даже если вы оказались правы в своих догадках.

Команда прозвучала слишком привычно и обыденно, громким эхом разлетевшись в гробовой тишине, потому что Янне было не впервой убивать.

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-01-03 18:03:39)

+2

10

но вдруг из темноты раздался рёв,
затем с петель слетела в доме дверь —

http://savepic.su/7066098.gif
бежал огромный страшный зверь.

Киваю.
По правде говоря, меня мало волнуют причины. Поводы, которые послужили шагами на пути к желаемой цели. незамысловатой и не совсем здоровой. Узнать получше мистера Янне Ланга, человека, который возможно [всего лишь возможно, не стоит драматизировать на парадном входе, когда предстоит изучить и остальные закоулки пропащей души] собственноручно выкопал могилу своему родному отцу и нашёлся смелости её закопать, оставив грязное дело зубам и желудкам своих псов. По крайней мере, я себе представлял это именно так. Образно, с возможными корректировками, больше грифельными набросками, не решаясь приступить к масляным или акварельным краскам. Изучая, пока на толщине кожаной ткани перчаток.

Вспоминаю.
Выбирая этот необходимый предмет гардероба не столько из-за изменчивости и капризов природных условий, сколько по собственной прихоти и нежелании соприкасаться с каждым случайным встречным на тесных улицах не такого уж большого города [как известно, любому дикому существу, будь то зверь или человек, будет тесно в любой клетке; клетка и есть клетка вне зависимости от её масштабности и распростёртых до горизонта границ; рано или поздно - стена, решётка, удушье], провёл чуть ли не полноценные сорок две минуты в торговом центре, не имея на тот момент материальной возможности совершить столь важную покупку в специализированном магазине с куда более обширным выборов альтернатив. Однако мне повезло - видимо, мало кто разбирался в составе перчаток, да и какая разница, когда все похожие на внешний вид, а различия только в узорах да цветовой гамме. В моём распоряжении было шесть рядов среднего размера [по пять шагов вдоль, примерно пять метров каждый], две стороны одного стенда. Итого три стенда, шесть рядов. Это было важным. Такое количество, такой выбор, такая незначительная власть и диктатура в царстве собственных извращённых вкусов. На удивление ладони не потели, зато сосало под ложечкой. Я чувствовал, что возбуждаюсь, подходя к каждой паре перчаток, вдыхая их едва уловимый запах [по распространённому мнению кожа должна пахнуть довольно-таки ощутимо; наоборот, качественный материал отдаёт лишь слабым присутствием, в то время как искусственная кожа отдаёт разящей натуральной отдушкой]. Словно парфюмер, выбирающий новую жертву. Я усмехнулся такому сравнению, ибо отдалённо правда в ней присутствовала, как и схожесть. Один выбирал по запаху, уникальному, особенному. Мне же были важны тактильные ощущения - подушечки пальцев подсказывали правоту собственных действий куда лучше, чем нос или уши. Им помогало отточенное зрение, настолько шершавое, что имело особенность цепляться за подходящие экземпляры взглядом. Однако тогда, на небольшом прямоугольнике, в окружении трёх стендов и шести рядов качественного и не очень товара, я не стремился фокусироваться. Наоборот, позволил себе довериться ощущениям.
Мягкая, приятная на ощупь, гладкая, характерный рисунок на лицевой стороне. Козьи, овечьи шкуры - самый ходовой материал. Легко получаемый, легко разводимый. Более мягкая, менее плотная, более тягучая? Тогда выбор падёт на овчинную. Считается дамской кожей, для аккуратных и женственных рук. Реже встречаются ещё два типа кожи для перчаток - свиная и оленья. Если не ошибаюсь, в данном торговом центре пар из некогда свиньи, например, всего лишь четыре. Их отличает более толстая и грубая составляющая, оно и понятно - для грубой работы. Прочный, типично мужской крой. А также для низких температур, ибо именно свиная кожа лучше сохраняет тепло, хотя и быстро растягивается ввиду своей восприимчивости к влаге - быстро впитывая, деформируется. Перчатки же из оленьей шкуры считаются на верхушке иерархической лестницы - самые дорогие, качественные, держащие тепло и не деформирующиеся даже по истечению времени. Вещичка для элиты вне зависимости от пола. Я брезгливо отдёргиваю руку от цветных экземпляров - какое кощунство! Прокрашены неравномерно, прошиты не гладко. Тонкие губы искажают лицо гримасой отвращения. Как если бы мне пришлось делать чучело клоуна. По натуре своей совершенная человеческая кожа, покрытая гримом. Белым, красным, синим, изуродованная безвкусицей и воображаемым представлением о чувстве юмора, субъективном. Несколько пар перчаток также остаются без моего внимания при детальном изучении - пропущены стежки. Какая безалаберность при работе!
Наконец, по истечении сорока двух минут, мой выбор останавливается на единственной подходящей по всем параметром паре, которая должна прослужить ближайшие 2-3 календарных сезона. Чёрные перчатки из оленьей шкуры, с зигзагообразным швом, проходящим на уровне запястий. Тонкие, без грубых, выпирающих швов и наслоения одного куска кожи на другой. Идеально облегающие руку. Пришлось выложить цену, выше средней, если рассчитать приблизительную стоимость, исходя из всей суммы и всего количества [считал в уме я всегда хорошо], но позволил себе такую роскошь.
Ведь она будет охранять и защищать мою собственную кожу.

Возвращаюсь.
К диалогу. Весь внимание после того, как Янне Ланг обратился ко мне по имени. Очевидно, он именно такой смысл и вложил в это обращение - словно щелчок пальцами перед глазами. Мне было и не видно, и не интересно, чем он занят, хотя было отчасти видно в полутени, что его руки заняты. Чем именно - мне не хватило на тот момент расторопности понять. Я был слишком взволнован. В предвкушении. Что в совсем скором времени последуют кардинальные перемены, сулящие изменения в жизни сразу двух человек. Двух молодых людей, потерянных для общества. Блуждающих в потёмках на пустой поляне, покрытой оврагами и ухабами.

Однако...

Ошибаюсь.
В том, что мои догадки носят положительный расклад. По крайней мере, для моей персоны. Находящейся в отдалённой усадьбе, до которой и из которой пешком не добраться. В ночное время суток. И где я никого не знаю. Где никого и нет. Такая тишина. Сменяющаяся мгновенно - как молния, ударившая в сухую землю. Это был даже не раскат грома - голос Янне Ланга потерялся в собачьем лае, голодном, жадном, ненасытном. Однако приказ - чёткий, ровный, зигзагом по коже - оповестил достаточно красноречиво о дальнейших действиях. Не моих. Не его. Для них.
Под подошвой ботинок отлетает в сторону куски мелкого гравия - срываюсь с места, понимая, что говорить бессмысленно. Цель одна, яркая, пульсирующая в висках - бежать. И найти безопасное место. На земле его нет априори - эти твари, которых ещё недавно я лицезрел за прочными решётками по милости хозяина, сейчас не смотрят снизу вверх. Если оплошаю, позволю себе слабину или глупость, то будут смотреть сверху вниз, заодно обгладывать жилистое тело, выбирая между филейной частью и бедром. Совсем как я, мечась между той или иной кожей.

Прячусь.
Решение пришло спонтанно, на уровне инстинкта - дерево. Впечатался, не рассчитав скорость, в сухую и грубую кору правой стороной лица, теряю на несколько драгоценных мгновений фокус, однако прихожу в себя; они близко. Словно их владыка дал фору, дабы потешиться, развлечься. Человек никогда не будет глупее псины, и эта мысль наравне с многочисленными планами относительно собственного будущего давала мне силы лезть на ветки. Хватаюсь за каждую толстую, особенно большую с натянутым скрипом - сухие, треснут, смерть. На третьей понимаю, что выше некуда. Собачьи слюнявые пасти щёлкают при прыжке прямо на расстоянии полуметра от уровня ног - выше не получается. Беспокоит меня другое - тихий треск той, на которой стою. Дело дрянь. Половина лица кровоточит, щиплет, болит, но это ничто по сравнению со смотрящей на меня Смертью. Я различаю её лик, она невесомо расположилась прямо меж двух особенного диких доберманов с огромными мордами. И у Неё скелет повторяет собачьи контуры.

Я ЗНАЛ, ЧТО ПРАВ НАСЧЁТ ТЕБЯ! ТЫ - УБИЙЦА! - Приходится кричать, держась обеими руками за ствол дерева, чтобы не потерять равновесие. Перекричать зверей. Достучаться до зверя. — УВИДЕЛ ЭТО СРАЗУ ЖЕ, И ДЕЛО НЕ В СПЛЕТНЯХ. ТВОИ ТАЙНЫ И КОЛИЧЕСТВО ТРУПОВ, ПОХОРОНЕННЫХ ЗДЕСЬ, МЕНЯ НЕ ВОЛНУЮТ. - Передышка, набирая воздух в лёгкие. Янне смотрит. Слышит? — ХОТЕЛ УБЕДИТЬСЯ, ЧТО ЕСТЬ ЕЩЁ ТАКИЕ, КАК Я. ПРИНОСЯЩИЕ ЖЕРТВЫ, САМИ БУДУЧИ ЖЕРТВАМИ. ВЫЖИВАЮЩИЕ. ЗАГНАННЫЕ. УБИВАЮЩИЕ ДРУГИХ.

Отредактировано Neil Greyhound (2016-02-09 20:36:16)

+2

11

Они с достойной похвалы готовностью сорвались с места, ведомые простой и понятной каждому командой, заученной с малолетства, что звонкими осколками эха разлетелась по просторному помещению, заполненному громким лаем собак. Жалобным, надрывным скулежом, с которым щенки взволновано метались из одного угла в другой, не находя себе места в тесном и полностью изученном вольере. Не находя в себе омерзительного и жалкого понимания происходящего, что придавило растерявшего уверенность Янне к земле. Страха, мгновенно пригвоздившего к полу, по которому ещё несколько секунд назад раздавалось стройное цоканье когтей, словно гвоздей, с тихим, едва различимым хрустом вошедших в кости. В сознание, где опротивевшим и выученным наизусть лейтмотивом звучал насмешливый голос отца: «Фас», — а дальше лишь безудержный злорадный смех, способный перекрыть лай надвигающейся смертоносной лавины. Одно единственное слово, которое уже столько лет внушало ужас и разъедающую панику. Как и сейчас, ведь в спине стремительно удаляющегося человека, решившего побороться за жизнь, он видел себя, загнанного в угол подростка, который умолял, рыдал, едва держался в сознании. Только мистер Грейхаунд даже не подумал об этом, сразу же сориентировавшись в непредвиденной для него ситуации. Пальцы дотронулись до локтя, грубой ткани, скрывавшей большой уродливый шрам, что мелкими стежками из следов от зубов скользил до запястья и обрывался на венах, совсем немного не доходя до кисти, — спасаясь от голодных до послушания собак, Ланг выставил руку, жалобно скуля от въевшейся боли. Словно щенки, которых он оставил позади, делая первый тяжёлый шаг вперёд, к распахнутым дверям, откуда доносился азартный лай, лишённый злости. Собаки просто играли.

Пальцы сорвались вниз и, замерев на мгновение в воздухе, мёртвой хваткой вцепились в манжет, который Ланг вдумчиво поправил, неспешно идя по направлению к удалившейся возне. Давая себе время подготовиться к неминуемым и тошнотворным последствиям, с которыми ему предстояло разбираться самостоятельно. Без Джека, чей мрачный силуэт Янне различил в окне и приподнял бровь, сосредоточенно вышагивая по гравию. Высчитывая собственные выверенные шаги, звук которых мерк в какофонии из накрывших псарню звуков: ночной тишине, раздираемой суками и кобелями в клочья, неодобрительном свисте ветра, всполошившего кроны деревьев, стуке гонящегося за спокойствием сердца. Учащённом пульсе. Страхе увидеть обезображенное тело и осмысленную преданность в глазах собак, желавших угодить. Поиграть.

Мистер Ланг! — разнеслось по округе и Янне, погружённый в вязкое болото из мыслей, вздрогнул, останавливаясь на полпути и приподнимая взгляд, но даже не думая лишний раз пошевелиться. Не для Джека, столь верного и молчаливого человека Петера Терье Ланга, позволившего в тот вечер, разбавленный увеселительными мероприятиями для собравшихся друзей, надломиться детской психике, не выдержавшей панического, всепоглощающего страха. Он смотрел исподлобья, плотно сжимая зубы и пальцы в кулак, где на поводке держал боязливую уверенность, готовую сорваться в любой момент. Только команда уже была дана, и вернуть время вспять Ланг не мог, глубоко вдыхая. — Мистер Ланг, это безумие!

В дом, — громко прорычал он, делая широкий шаг навстречу неизбежному, позади которого осталась совесть в лице растерянного бледного помощника, мявшего в руках неизменный берет.

Не совершайте ошибок своего отца! — разбуженная совесть ржавым гвоздём впилась в позвонок, и Янне дёрнулся, словно от удара, резко разворачиваясь к отшатнувшемуся назад Джеку. Задирая голову и сжимая плотно побелевшие губы. Насмешливо приподнимая брови и удивляясь иронии — где же был Джек со своими советами, когда его горячо любимого Янне донимали собаки, докучая лаем всей округи?

Вон! Сейчас же! Иначе дальше на корм псам пойдёшь ты! 

Ланг вскинулся и уверенно зашагал к собравшимся под деревом собакам, безрезультатно лязгающим зубами под увесистыми и устойчивыми ветками, приютившими слишком шуструю добычу. Не было ни трупов, ни крови, ни ужаса — лишь неуверенность, сжавшаяся капканом вокруг потяжелевшего и непослушного тела, когда до псов оставались считанные шаги. Не получилось. Глупый, нелепый план провалился. Янне сглотнул, удерживая себя от шага назад, когда собаки, любимые суки и кобели, с азартом посмотрели на него, обегая приземистое дерево, в полумраке кроны которого стоял мистер Грейхаунд. Невредимый мистер Грейхаунд, который теперь точно никогда не оставит в покое. Ланг выдохнул и подступил ближе, с замиранием сердца протискиваясь между неспокойных собак, жавшихся к хозяйским ногам. Облизывающих опущенные пальцы, на которых не больно смыкались склизкие от слюны клыки, и он вздрагивал, стараясь не делать резких движений. 

Янне не понимал, почему всё произошло именно так. Почему нельзя было тогда смолчать, решив вырвать себе язык, и не надоедать неподходящими вопросами, не бередить открытые и кровоточащие раны? Ланг жалостливо нахмурился, поджимая губы, и задрал голову, чтобы задать немой и не оставляющий его в покое вопрос. Сглотнуть вязкую слюну, когда собачья лапа врезалась в ступню, вдавливая натуральную кожу когтями, а пальцы непроизвольно сжались на холке, легко удерживая присмиревшего пса. Мистер Грейхаунд мог купить собаку и больше не появляться в его жизни, подобно растерзанному в итоге зайцу, служившему приманкой. Для него самого. Для любопытства, разделённого вместе с суками и кобелями: Ланг облизал губы, моргнув, и нахмурился, вслушиваясь в громкий уверенный голос, вклинившийся в несмолкающий лай. Внимал каждому отчеканенному слову и непроизвольно облизал губы, прикусив нижнюю губу.

Я не убийца, — тихо промямлил Янне, опуская взгляд на усеянную псами землю, и свёл брови к переносице, не верящим взглядом рассматривая чуть успокоившуюся ораву, ведь хозяин был рядом. — Я не хотел их убивать, — взгляд исподлобья неуверенно заскользил вверх и остановился на ветке. Ланг смятённо тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Цыкнул и с силой провёл ладонью по лицу, желая, чтобы человек на дереве не умел говорить. — Жертвы? — окрепшим голосом произнёс он, возвращая всё свой внимание мистеру Грейхаунду, отчего-то решившему поставить их в один ряд. Добычу, болтливую и глупую добычу. Кто-то ткнулся носом в раскрытую ладонь, и Ланг шумно втянул воздух носом, непроизвольно мотнув головой. — Вас это не касается, мистер Грейхаунд. Ни вас, ни кого-то ещё. Неужели вас не учили, что нельзя лезть в чужие дела? Не говорили, что нельзя трогать других? Не волнуют трупы? Не я тут разнюхивал про трупы. Не я просил. Не я хотел их убивать! — он ни разу не остановился, беспрерывно избавляясь от гложущей информации и даже не замечая, что несмелый, слабый голос перешёл на отчаянный крик, полный непонимания. Трупы? Жертвы? Загнанные? — Или вы считаете, что стоит вам прийти и сказать что-то, то вы имеете право вмешивать в мою жизнь? Они стали ТРУПАМИ, потому что вмешивались в мою жизнь. Что вам мешало промолчать и облегчить жизнь обоим? Посмеяться над тем, как собственный отец натравил на меня собак? — Янне всплеснул руками, не замечая забеспокоившихся послушных псов, притихших из-за прорезавшегося хозяйского голоса. — Как на это смотрели и ничего не делали? — Ланг указал на дом, где мышью сидел Джек, забившись в тёмной норе. — Как допытывались до меня и пытались шантажировать? Это? ВЫ ЭТО ХОТИТЕ ЗНАТЬ? Что вам всем от меня надо? Посмеяться, что я ничего не могу, что немощный, больной мальчик остался ничтожным сосунком? Что вы в этом понимаете? Понимаете? Вы меня не понимаете.           

Янне выдохся. Запнулся и замолчал, чувствуя, как вместо ярости со всех сторон подступает паника, протискиваясь к освободившемуся месту. Он быстро и нервно облизал губы, указательными пальцами сдавливая переносицу и, замерев на секунду, поднял ладони, указывая на мистера Грейхаунда.

Ни вы, ни кто-то другой никогда не узнает о том, что здесь происходило. — Ланг усмехнулся практически впервые в жизни, чувствуя, что с желанием громко рассмеяться к горлу подступает неизбежный кашель, — и он закашлял. Думал, что сходит с ума, потому что жизнь неумолимо походила на балаган, устроенный им же самим. Что мешало заткнуться ему самому? Выдрать из глотки язык? Янне прикрыл рот тыльной стороной ладони, мотая головой.

Что такого он наделал в этой жизни, что даже не мог нормально расправиться с проблемой?

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-02-22 22:47:54)

+2

12

Чужой голос. Человеческий, не собачий, не принадлежащий зверю. Не показалось, уверен, что не сошёл с ума, ведь на удивление цепко хватаюсь за жизнь, словно она представляет какую-либо ценность вопреки крикам бабки, сопровождающим меня всю жизнь. Однако этот голос был мужским и обращённым отнюдь не в мою сторону, не в вверх. Наоборот, он был адресован мистеру Лангу. Охранник, имя которого я не запомнил и не посчитал нужным отложить в памяти даже в тёмных, пыльных углах. Пытался завести диалог с Янне, требовал его внимания, приковывая и моё, ибо чувствовал поджилками - сказанные им слова могут спасти мне жизнь. Если не из его уст, так, перефразированные и обработанные, из моих собственных. Одна проблема - мыслить трезво, хотя бы пытаться, довольно-таки сложно, когда под ногами расползлась капканом свора дрессированных словно специально для убийств собак. Доберманы псарни в Ранчо Кордова. Вкрадчивым шёпотом стелется голос первого таксиста, который нехотя вёз меня сюда. Слухи, репутация, отшельники, странное место. Если обобщить, то сюда чаще приезжали, нежели отсюда уезжали. Не торопились делать ни то, ни другое. Зная я о всех методах этого бледного парня, стоящего во главе своей стаи, рвался бы так самозабвенно навстречу новому опыту, который, подобно миражу в пустыне, привиделся мне обманчивой дружбой с себе подобным?

При наличии рядом Янне собаки меняются. Безмозглые машины с острыми зубами виляют хвостами, внимательно слушают, повернув морды от дерева к человеческому телу, от ненавистного до покорного взгляда. На драгоценные минуты земля и вместе с ней воздух обретают обманчивый и временный покой, подобный затишью перед бурей, который нельзя тратить бесцельно. Перематываю обратно крики сторожа, «не повторяйте ошибок своего отца» или «не совершайте»? С первой частью проблемы - именно тогда кровожадный лай доберманов был громче всего, плюс в моих интересах было обрести устойчивое положение на ветке, а не подаваться вперёд, дабы расслышать весь диалог за густой листвой. Зато вторая часть пустила корни. Ошибки Петера Терье Ланга относительно к другим, очевидно, если сторож обращался к Янне, подразумевая под собой меня. Стало быть, болезнь у них в крови, наследственное. Поможет ли это мне в попытке понять, почему родители бросили на руки ненавистной бабке, которая, уверен, сама нуждается в неоднократном осмотре психотерапевта? Предстоит подумать после, если, конечно, это после вообще наступит. Интересно другое - если такое поведение Янне спровоцировано его словами во время прошлой встречи [а сомнений быть не может, иначе зачем идти на такой риск?], то что представляет из себя мотив убийства его отца? Почему не холодное или огнестрельное оружие, не подушка, не яд, не несчастный случай, а именно собаки? Необычный способ убийства и устранения, как ни крути. Не марать руки? Возможно. Или всё гораздо банальнее - виденная ранее модель поведения, работавшая ранее и скопированная во избежание головной боли? Мысли так и роились в пределах черепной коробки, наползая одна на другую, путаясь и сбиваясь друг с другом, переплетаясь и запутываясь. Будь я на земле, в безопасности, возможно, куски пазла встали бы каждый на своё место, и картинка сложилась если не полностью, то, хотя бы, обрела необходимые границы - первый шаг на пути к созданию цельного образа. Моё же состояние не предполагало структурированный мыслительный процесс с чётко обозначенными фактами, предположениями, данными и следствиями, сведёнными в единую математическую систему. Я не чувствовал под собой почвы, однако был уверен, что нащупал другую почву. Под ногами Янне Ланга.

Осталось понять, какой она была глубины.

Ω

«Их»? Были ещё убийства, дело не обошлось одним Петером? «Собственный отец натравил собак». «Смотрели и ничего не делали». Я не спрашивал и не переспрашивал, не задавал вопросов - мотал на ус, пока была такая возможность. Соприкоснуться с этим миром настолько близко, вплотную, прорвав защитную оболочку, - когда ещё представится такой шанс? Никогда. Не в этой жизни. Среди этих серых, скучных, однотипных, созданных словно по шаблону людей, которые не знают ничего о красоте, наслаждении и выходе за рамки своего допотопного существования, прикрытым громкими словами о современности, XXI веке и уникальности. Поэтому я молчал, пока он говорил. Слушал, останавливая себя от опрометчивого желания податься вперёд, чтобы слышать лучше этот тихий голос, болезненный голос в бледном телесном вакууме.

Следующий звук - кашель. Из нутра, из глубин. Так разверзается вулкан, так недовольны остаются тайны, потревоженные извне. Запёкшаяся кровь на ране, которую сдирают с кожей. Так был недоволен Янне Ланг, опустив голову и потратив к моей персоне интерес.

Что я теряю? Не за откровениями ли я пришёл сюда, ожидая не столько ворошить чужие могилы, сколько найти единомышленника? Именно за ними. Только не из уст другого, а из собственных.

Я ничего не хотел узнавать о тебе! - Кричу, потому что надо быть уверенным, что он услышит всё. Что-то потеряется в кроне дерева, слово или интонация - может быть потерян или неправильно исковеркан весь смысл. Лучше надорвать голосовые связки, нежели пустить их в расход под зубами доберманов. — Ни тайны, ни количество убийств, ни то, какой ты человек. Мне нужно было только найти единомышленника! - Брызжу слюной. Выворачиваю изнанку наружу. Отдаёт гнильцой. — Саманта Лесли Джексон, Медфорд, штат Орегон. Её убийство повесили на серийного маньяка. Одним больше, одним меньше. Похищение, изнасилование, снятая кожа, как финал - расчленение. Это я её убил. Я! - Подошва ботинка соскальзывает по стёршейся коре, трое собак реагируют мгновенно - оказываются прямо в том месте, куда падают сухие куски. Сглотнув и подняв взгляд от их нацеленных на моё мясо и кости глаз, снова смотрю на Янне. — Думаешь, ты один такой? Живущий не по канонам общества? Отбирающий жизни у её безликих ячеек? Это не так. Уж я последний, кто станет смеяться или осуждать, потому что сам... сам другой. - Повторно сглатываю накопившуюся слюну. — Отзови своих собак. Я тебе не враг.

+1

13

Город мрачных трущоб, весь изглоданный злом,
По ночам его мгла накрывает крылом...

Единомышленника...

Янне нервно облизал губы, прикрывая рот тыльной стороной ладони, и нахмурился, спокойно позволяя одному из кобелей наступить на ботинок, продавливая податливую кожу. Сознание. Не замечая незначительных, мелких неудобств, что роились вокруг него и дерева, инстинктивно реагируя агрессией на каждое неосмотрительное движение. Его. Чужой голос, вызывавший злой оскал готовых насмерть отстаивать территорию псов. Его. Сук и кобелей, что доверчиво ласково тёрлись о ноги, мгновенно меняясь при первой же опасности. Ланг шумно и с трудом сглотнул. Он никогда не думал искать единомышленников, желая, чтобы нелепая кровавая тайна осталась умиротворённым, молчаливым и обглоданным скелетом в шкафу. Одиноким покойником, недоступным чужому глазу.

Похищение... Изнасилование…

Брови резко взметнулись вверх, и Янне почувствовал, что готов по-настоящему громко и от души рассмеяться и напугать притихшую стаю, которая никогда не слышала этого тихого, злого смеха человека, лишённого веры в… единомышленников. В грязные, как и намерения загнанного в тупик беглеца, мыски ботинок, что виднелись на дереве и служили мишенью для покорной своры, напряжённо вслушивающейся в монолог. В молчаливый, вдумчивый диалог людей, которые мыслили разными понятиями и не могли являться единомышленниками. Ланг убивал не из прихоти. Не из желания убить или изнасиловать. Он не хотел убивать и никогда не гордился содеянным, вместе с останками и разодранными тряпками похоронив надежду на спокойное и размеренное будущее. Будущее, что несколько лет назад разверзлось под ним кровавой пастью с крепкими челюстями и острыми клыками, до сих пор пережёвывающими его в каждом кошмаре.

Другой…

Мистер Грейхаунд действительно оказался другим. Навязчивым и завравшимся нарушителем, в мгновения ока лишившим душевного равновесия, крошащегося от каждого неуверенного шага назад. Нежелания идти по протоптанному пути, с которого в итоге было невозможно свернуть. Янне действительно рассмеялся бы, если бы не чувствовал опустошавшую усталость, что живым шлейфом двигалась за ним попятам, с удивлением взирая на неуверенного Ланга. Уставшего. Измученного. Знающего, что пора наконец-то принять решение. Единственно верное решение, которое не стало бы очередным мелким звеном в череде неудач и вынужденных промахов. Сытных обедов, обещанных ожившей своре, когда Янне резко развернулся, зашагав прочь. Сбитым столку сукам и кобелям, оставшимся стоять на месте.

Не враг.

Янне нахмурился, сжимая пальцы в кулак. Не враг. Мистер Грейхаунд никогда не был ему врагом. Неудачным стечением обстоятельств, вынудивших пойти на столь отчаянный и рискованный шаг, — возможно. Всего лишь жертва, и Ланг ухмыльнулся, ощущая, как в руку лёг поводок, за который он был волен тянуть не имевшую права противиться псину. Безродную трясшуюся псину, пытавшуюся вывернуться поудобнее и отодрать руку вместе с душащим поводком. Только ремешок, впивавшийся в горло, был на нём. На человеке на дереве, узнавшем больше планируемого. Янне сделал уверенный следующий шаг и облизал губы. Он не был милосердным, но и не стремился стать похожим на отца, который нашёл один единственный выход в его неприязни к собственному сыну: убить. Окончательно покалечить жизнь неспособного постоять за себя подростка, и Ланг дёрнул головой, прикрывая глаза и вслушиваясь в успокаивающее цоканье когтей по разбросанному гравию. По бетону, под которым разлагалась постыдная тайна, уже давно ставшая истлевшим прошлым, и он остановился, медленно разворачиваясь обратно. Любуясь красивыми и статными суками и кобелями. Тридцатью парами преданных глаз. Ласково и нежно улыбаясь. Мистер Грейхаунд никогда не был ему врагом.

Убирайтесь отсюда прочь и никогда сюда не возвращайтесь. — Голос, разнёсшийся по псарне, всполошил притихших собак, и они, заслышав уверенный громкий свист, с преданностью ринулись назад, осторожно и предусмотрительно обступая неподвижную фигуру человека, наклонившего голову в бок.

Янне действительно засмеялся бы, но вместо этого направился к псарне, уверенно смотря под ноги, на тот самый бетон, о котором он распорядился самолично через день после смерти Петера Терье Ланга. Пальцы сжались непроизвольно, и Янне даже не заметил, с каким ужасом смотрел на него Джек, не узнававший в том забитого, больного и немощного ребёнка. Скорее уж Петера, почувствовавшего в руках власть, и эта власть младшему Лангу нравилась.

Как и псам понравилась мимолётная улыбка человека, уверенного в своём решении. Человека, прочно державшего поводок.


  Только толпы теней, только Темзы свинец —
  Этот город страшней, чем оживший мертвец.

7  Н О Я Б Р Я  2015  Г О Д А
М А С Т Е Р С К А Я

Янне не составило труда найти столь необходимую мастерскую: затерявшаяся среди одинаковых улиц Сакраменто, она привлекла витриной, которая отгораживала шумный, суетливый мир от застывшего времени, отражавшегося в пустых и бездушных глазниц животных. В размеренно работающих людях, среди которых Ланг сразу приметил мистера Грейхаунда и прикусил губу, не решаясь сделать последний и единственный шаг, к которому готовил себя сутками. Затянувшейся и повязшей в раздумьях неделе, окончательно изъевшей. Обглодавшей до костей, потому что Янне панически боялся. Он смотрел на живые лица незнакомых сотрудников мастерской и поспешно отвёл взгляд, встретившись с другим, заинтересованным, и смял в руках перчатки, стянутые ещё у машины. Вместе с собственной кожей, вынуждая обнажить лезшие наружу страхи и сомнения, впившиеся мёртвой хваткой после той продолжительной ночи. Бессонной.

Джек не проронил ни слова, спокойно, как и всегда, проверяя собак, рядом с которыми ходил Янне, наблюдая за играми наивных и добрых щенков, не подозревавших о соседстве со зверьми. Человеком, таившем в себе не меньше угрозы, чем жёсткие клыки, осторожно и ласково впивавшиеся в подставленные пальцы, — Янне не боялся, потому что любое запланированное убийство сближало его с верными суками и кобелями ещё больше. Нежными псами, одного из которых он почесал за ухом, безразлично и без тени эмоций наблюдая за молчаливым Джеком. Привычным. Ведь такой ход событий казался тому обыденным. Страшным, но посредственным.

Дверь открылась с тихим щелчком, впуская в помещение жизнь с улицы, и так осталась неподвижно стоять, как и человек, замеревший в проёме. Как и Янне, смотревший на мыски ботинок. Ланг прикусил губу и тяжело вздохнул, вспоминая то редкое и тешащее самолюбие чувство, когда чья-то жизнь находится под контролем. В его собственных руках, стиснувших перчатки.

Я подумал, что вам может показаться интересным приглашение в кино, — взгляд заскользил по ногам, медленно поднимаясь выше, пока Янне подбирал правильные слова, — и поэтому пришёл. — Он остановился на лице, а Ланг нахмурился, признавая единственную высказанную мистером Грейхаундом мысль.

Нет, тот не был ему врагом, и Янне отпустил перчатки. Разжал пальцы, отпуская незримый поводок. Не сегодня.

Вы не бывали в Лондоне, сэр?
  Этот город безукоризненно сер...

К  О  Н  Е  Ц

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Скелеты в шкафу, или Жертва на дереве